Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 128 страниц)

Глава 7
Фикус

«Княжна не моя!» – возмутился я.

«Ничего, это вопрос времени», – отмахнулся Захребетник.

И продолжил вслух, обращаясь к Хозяйке:

– Теперь‑то пустишь сюда царского сына с племянницей? То, что цветок вянуть начал, – уж точно не их вина.

– А чья?

– Разберёмся. И когда найдём виноватого, мало ему не покажется. А мальчишку с девчонкой понапрасну не обижай. Я их видел, чистые души. Такие никому зла желать не станут.

– Ладно, уговорил. – Хозяйка улыбнулась. – Скажу горняку, чтобы передал: пускай приходят. А тебя с пустыми руками не отпущу.

Хозяйка встала.

Я понял, что диванчик, на котором сидят они с Захребетником, стоит в круглом зале, где растёт из колодца Каменный цветок. То, что прежде я тут никаких диванчиков не видел, в этом сказочном мире не означало ровно ничего. Хозяйка подошла к светящемуся посреди зала цветку. Протянула к нему руки.

Один из узких длинных листьев, окружающих стебель, изогнулся вниз. Он вытягивался и рос, светясь всё сильнее – до тех пор, пока не коснулся ладоней Хозяйки. Она принялась что‑то шептать. Закончив, поклонилась.

Лист, коснувшийся рук Хозяйки, качнулся, будто поклонившись в ответ, и выпрямился. Но свечение из ладоней Хозяйки не ушло. Когда она подошла к Захребетнику, я увидел в её сложенных ковшиком ладонях точное подобие Каменного цветка.

Этот цветок повторял тот, что рос из колодца, и формой, и свечением. Только был очень маленьким, в кулаке поместился бы.

– Вот, – сказала Хозяйка. – Я попросила цветок поделиться силой с тем, кто его выручил. И цветок мне не отказал. Теперь его сила будет с тобой всегда.

Захребетник с поклоном принял дар. Пока он расшаркивался с Хозяйкой, мысленно попросил:

«А ну‑ка, Мишань, опробуй. Работает?»

Я потянулся к цветку, который держал в руках, – так же, как тянулся когда‑то к родовому источнику, а на государевой службе к малахириуму. И цветок отозвался похоже. Только поток, льющийся из него, был намного сильнее и чище, у меня даже голова закружилась.

Магия оказалась такой манящей, что перед искушением я не устоял. Магический огонёк, вспыхнувший передо мной, взмыл вверх и рассыпался на сотню огоньков. Они заплясали в воздухе.

Хозяйка рассмеялась.

– Неужто темно тебе стало?

– Прошу прощения, – пробормотал я. – Захотелось испытать.

Хозяйка понимающе кивнула и хлопнула в ладоши. Прибежавшие на зов ящерки принесли миниатюрный малахитовый ларец с высокой крышкой. Хозяйка открыла ларец и бережно поставила туда цветок.

«Поздравляю, Миша, – гоготнул Захребетник. – Обрастаешь хозяйством. Вот и фикусом в горшке обзавелся».

– С собой цветок не таскай, – строго наставляла Хозяйка Захребетника. – Чужому глазу не показывай, в укромном месте храни.

– А как же им пользоваться, если с собой не таскать?

– Вот так.

На ладони Хозяйки образовался кубик малахириума. Она положила кубик в ларец. Листья цветка обхватили его, словно обняв.

– Полежит маленько и полный будет, – пояснила Хозяйка.

– Ага, – обрадовался Захребетник. – Ну, теперь уж точно с голоду не помрём. Спасибо. Одарила так одарила!

Мы вернулись в тот зал, где Хозяйка встречала Захребетника. Она хлопнула в ладоши. В стене открылся коридор.

– Ступай, – вздохнула Хозяйка. – Помни меня.

И исчезла.

А коридор, оказавшийся на удивление коротким, вывел нас прямо к выходу из шахты.

* * *

«А давай я опять засну? – предложил я, утомившись шагать от рудника к посёлку. – Ты ведь и без меня прекрасно дойдёшь».

«Да вот ещё, – отказался Захребетник. – Я и так сюда один тащился, тебя не будил! Ничего. Побольше побегаешь, быстрее автомобиль купишь».

«Не буду я покупать никакие автомобили! Тем более что их здесь и покупать‑то негде. Скажи лучше, что ты думаешь о нефрите в колодце. Кто его туда бросил и зачем?»

«А вот этот вопрос, Миша, состоит из двух. И первый, главный – зачем. Если мы поймём, чего добивался этот человек, вычислить его труда уже не составит».

«А я бы начал с другого конца. Определил бы человека, который это сделал, и у него бы спрашивал зачем».

«Да как ты его определишь?»

«Ну мне почему‑то кажется, что когда о нефрите узнает государь, виновника он определит быстро».

«Ты что, собрался государю об этом докладывать⁈» – изумился Захребетник.

«Конечно, а как же? Ну то есть не ему самому, – поправился я. – Доложу Коршу, а уж он…»

«Так‑так‑так. И что же ты доложишь Коршу?»

Тут я задумался. И понял, что докладывать Коршу о нефрите, найденном на дне колодца, из которого растёт Каменный цветок, не упоминая при этом Захребетника, будет чрезвычайно трудно. К примеру, первый же вопрос, который задаст мне Корш, – откуда я вообще узнал о существовании Каменного цветка и о том, что царское семейство приносит ему дары?

Последнее, чего мне хотелось, это приплетать к служебным делам Елизавету. Которая ясно дала понять, что делится со мной семейными тайнами, рассчитывая на то, что дальше меня эта информация не уйдёт.

«Даже и бог бы с ним, с докладом, – продолжил рассуждать Захребетник. – Здесь ещё можно что‑то придумать. Сказать, например, что Хозяйка явилась к тебе во сне, она такое практикует. Но вот сама идея лезть во внутрисемейные царские разборки – это, я тебе скажу, так себе идея. Ты ведь знать не знаешь, что там у них в Кремле происходит. Какие у государя отношения с братом и племянницей. Для чего‑то ведь он собрался выдавать Елизавету за Лопухина! Это явно не её желание. Ну и вообще…»

Захребетник многозначительно замолчал.

«Что?» – поторопил я.

«Да то, что не забывай: ларец с дарами в колодец бросил не кто‑нибудь, а сам государь! И скажи мне – если бы ты рассматривал ситуацию абстрактно, без привязки к конкретным личностям, – кого в данном случае назначил бы первым и главным подозреваемым?»

«Ох…» – пробормотал я.

«Вот то‑то и оно, Миша, что „ох“. И я тебе больше скажу: мы понятия не имеем, что там у Его Величества на уме. Какие многоходовки и далеко идущие планы».

«Хочешь сказать, что это действительно он бросил в колодец нефрит⁈»

«Хочу сказать, что тебе в это лезть не надо, – отрезал Захребетник. – Завтра княжна отнесёт Хозяйке дары, та их примет, и княжна спокойно сообщит любимому дядюшке, что вопрос решён. А мы будем стоять в сторонке и наблюдать издали».

«Вот именно, что издали, – проворчал я. – Елизавета уедет в Москву, я останусь здесь. И даже когда вернусь в управление, мы с Елизаветой…»

«Ой, вот только не ной про „никогда больше не увидимся“! Всё нормально будет».

«Угу. Тебе‑то хорошо говорить».

Так, продолжая мысленную беседу, я дошёл до посёлка. И увидел, что на дороге стоит человек.

Ночь выдалась лунная, и видел я этого человека прекрасно. Хотя именно его опознал бы, даже не приглядываясь. На дороге стоял Фёдор Змеянович Оползнев и смотрел на меня.

Прятаться или делать вид, что не заметил Оползнева, было глупо. Я пошёл ему навстречу. Захребетник притаился – значит, показываться не хотел.

– Добрый вечер, ваше высокородие, – вежливо сказал я. – Прекрасная погода, не правда ли?

Я попытался обойти Оползнева, но не тут‑то было. Он шагнул в сторону и преградил мне дорогу.

– Гуляете, – обронил Оползнев.

Лицо его, как обычно, ничего не выражало. Зато взгляд, как прицел, навёлся на мой тулуп. А точнее, на левую его сторону – туда, где я спрятал за пазухой подарок Хозяйки.

Меня покоробило неприятным ощущением, что миниатюрный Каменный цветок Оползнев прекрасно видит, но я постарался ответить как ни в чём не бывало.

– Да вот, решил пройтись. Люблю, знаете ли, иногда перед сном.

– В три часа ночи.

– Бывает, что и в три.

– На руднике.

– Ну почему же на руднике? Вокруг много других красивых мест.

– На руднике, – внушительно повторил Оползнев. Он крепко взял меня за руки и заглянул в глаза. – Что она сказала?

Я понял, что без помощи Захребетника из этих каменных тисков не вырвусь, собственной магии мне не хватит. И что вырываться, пожалуй, смысла нет – так же, как притворяться дураком дальше.

– Сказала, что примет цесаревича и великую княжну, – спокойно ответил я. – Будьте добры, передайте им.

– Как ты это сделал. – Оползнев ещё сильнее стиснул мои руки.

– Вы прекрасно знаете, ваше высокородие, что этот вопрос нужно задавать не мне. Отпустите. Я устал и хочу прилечь. Мне, знаете ли, через три часа на службу вставать.

Оползнев какое‑то время пристально смотрел на меня. Затем разжал хватку и кивнул.

– Благодарю, господин Скуратов. Надеюсь, мы с вами ещё поговорим.

Он развернулся и пошёл прочь.

* * *

Перед тем как лечь спать, я открыл подаренную Хозяйкой шкатулку и положил в неё кубик малахириума. Никаких поводов для сомнений вроде не было, но всё же я немного волновался: вдруг фокус, который продемонстрировала Хозяйка, без неё не сработает?

Однако волновался я зря. Листья цветка обняли полупустой кубик в точности так же, как два часа назад в присутствии Хозяйки.

«Зря переживаешь, – хмыкнул Захребетник. – Эта дама – не базарная торговка, обманывать не станет».

Утром, проснувшись, я первым делом схватился за шкатулку. Кубик малахириума был полон. А вот цветок, кажется, светился чуть менее ярко, чем накануне. Хотя когда я забрал кубик, цветок словно встряхнулся. Лепестки раскрылись, листья потянулись вверх.

«Самозаряжающийся, – важно прокомментировал Захребетник. – Энергией питается от родителя».

«Так родитель в колодце у Хозяйки, а мой цветок здесь!»

Захребетник вздохнул.

«То есть когда ты, учась в университете, черпал магию из родового источника, находящегося в вашем поместье, тебя это не смущало. А когда то же самое происходит с цветком, ты вопросы дурацкие задаёшь? Ступай на службу и не забивай себе голову всякой ерундой».

Н‑да. И впрямь ерунда. Как‑то я не подумал о том, что магия работает везде одинаково.

«Вот именно, – буркнул Захребетник. – А шкатулку не забудь припрятать. Если Лукерья придёт убираться в комнате и увидит Каменный цветок, последствия могут быть неожиданными. Про Данилу‑мастера помнишь?»

Про Данилу‑мастера я помнил лишь то, что в нянькиных сказках этот персонаж фигурировал. Чем он был знаменит, позабыл напрочь. Однако в том, что демонстрировать Каменный цветок кому попало не стоит, Захребетник однозначно был прав, об этом и Хозяйка предупреждала. Я спрятал шкатулку в саквояж, а саквояж задвинул под кровать.

Когда вышел к завтраку – свежим и отдохнувшим, спасибо Захребетнику, – в столовой меня уже поджидал Горынин.

– Поздновато ты вчера домой пришёл, – заметил он. И уставился на меня так же пристально, как накануне Оползнев.

Я любезно улыбнулся.

– Пришёл бы раньше, но задержался из‑за беседы с Фёдором Змеяновичем.

– Ах, вот оно что…

– Ага. Передай масло, пожалуйста.

* * *

Я был уверен, что с донесением благой вести до великой княжны и цесаревича Оползнев тянуть не будет. Так оно и вышло. Когда я шёл к мастерским, меня догнал автомобиль.

Шофёр притормозил рядом со мной. Дверца распахнулась, и из автомобиля выпорхнула Елизавета.

– Ах, Михаил Дмитриевич! Вы настоящий волшебник!

Я поклонился.

– Здравствуйте, Елизавета Фёдоровна. Я тоже чрезвычайно рад вас видеть, особенно в таком приподнятом настроении. Хотя, признаться, не совсем понимаю…

Елизавета рассмеялась.

– Ах, простите, я от радости даже поздороваться забыла! Дама, о которой мы с вами вчера разговаривали, согласилась нас принять.

– О, поздравляю! Видите, я же говорил, что это всего лишь дело случая.

– Да‑да! Наверняка так и есть. Но человек, который убедил меня не беспокоиться, – вы. Хотя, знаете, – Елизавета понизила голос, – я всё ещё немного волнуюсь. Вдруг она передумает?

– Уверен, что не передумает. Езжайте на встречу спокойно.

– Благодарю! – Елизавета просияла. – Мне нужно было это услышать именно от вас. Надеюсь, после того, как вы закончите работать, у вас найдётся немного времени для прогулки со мной?

Я развёл руками.

– Честно говоря, не могу представить себе мужчину, у которого достало бы глупости вам отказать. И уверяю вас, что это вовсе не из‑за вашего высокого положения.

Елизавета рассмеялась.

– А вы ещё и мастер делать комплименты, Михаил Дмитриевич! Пожелайте же мне удачи. И жду вас вечером.

Она ослепительно улыбнулась и села в автомобиль.

* * *

Стоит ли говорить, что окончания рабочего дня я едва дождался. Несколько раз порывался сбежать пораньше под каким‑нибудь благовидным предлогом, но Захребетник меня останавливал.

«Звали тебя вечером, вот и пойдёшь вечером, – бухтел он. – Нечего показывать девице, что ты только о ней и думаешь».

«Даже если я в самом деле только о ней и думаю?»

«Это на здоровье, а вести себя надо солидно. Чтобы она не думала, что ты о ней думаешь. Вот когда станешь женихом, тогда можно будет бегать. А сейчас нечего баловать. Понял?»

«Нет».

«Да ну тебя!»

В этих спорах прошёл весь день, и если бы не Захребетник, к моей работе наверняка было бы много нареканий. Но допускать промашки Захребетник мне не позволял.

Ровно в шесть часов, быстро попрощавшись с коллегами, я выбежал из мастерской. Доху надевал на ходу.

«Несолидно это, – ворчал Захребетник. – Сейчас – ладно, никто не видит, а как к дому княжны подойдёшь, шагай спокойно, без спешки».

Наставления казались мне дурацкими. А приблизившись к дому княжны, я понял, что так думаю не я один.

Елизавета высматривала меня, стоя на крыльце. И, едва завидев, побежала мне навстречу.

Агнесса Леопольдовна смотрела ей вслед негодующим взором. Наверняка незадолго перед тем она наставляла Елизавету примерно так же, как Захребетник меня.

– Здравствуйте, Михаил Дмитриевич! – Елизавета остановилась передо мной.

– Мы ведь уже здоровались, Елизавета Фёдоровна.

– Ах, да. Верно. – Елизавета рассмеялась.

– Как прошёл ваш визит?

– О, просто замечательно! Сейчас я вам всё‑всё расскажу. Идёмте?

Мы пошли по дороге рядом. Елизавета принялась рассказывать. Прежде всего о том, как она волновалась. Она ведь впервые приехала сюда, если можно так выразиться, главой делегации. Обычно всем занимался дядюшка, а она, Юра и прочие просто его сопровождали.

Слово за слово, я выяснил, что делегация, приезжавшая в Гумешки полгода назад, была весьма многочисленна. В традиционной ежегодной поездке государя и его семейство сопровождало большое количество приближенных лиц. Присутствовали, к примеру, государыня – супруга Петра Алксеевича, вдовствующая государыня, их фрейлины, повар, лейб‑медик и масса других людей, не считая прислугу. Общим числом человек двадцать.

– А не было ли случайно среди этих людей господина Розенкранца? – небрежно осведомился я.

– Бабушкиного ювелира? Над которым сейчас идёт судебный процесс? – удивилась Елизавета. – Нет, ну что вы. Господин Розенкранц сюда никогда не приезжал.

«Облом, – прокомментировал Захребетник. – А жаль, красивая версия вытанцовывалась».

Елизавета вдруг остановилась и всплеснула руками.

– Постойте, Михаил Дмитриевич! А не вы ли тот Скуратов, благодаря которому Розенкранца арестовали?

Глава 8
Чины и камни

– К вашим услугам. – Я поклонился.

– Так вот откуда мне знакомо ваше имя! Я читала о вас в газетах. Этот процесс так громко обсуждали, особенно поначалу, все передовицы были забиты. – Елизавета с любопытством смотрела на меня. – Но вашего портрета в газетах не было. Честно признаться, я и подумать не могла, что вы так молоды. Представляла себе этакого пожилого, убеленного сединами. Отчего‑то непременно в цилиндре.

Я улыбнулся.

– Прошу прощения, что разочаровал. Ни седины, ни цилиндра.

– Ах, ну что вы! Нисколько не разочаровали. Напротив, я только рада, что мы с вами одних лет. – Тут Елизавета порозовела и поспешно исправилась: – Я хочу сказать, что дружить с человеком своего возраста проще, чем с тем, кто намного старше тебя.

– Совершенно с вами согласен.

За разговором мы не заметили, как поднялись на Змеиную горку.

– О… – глядя на открывшийся вид, проговорила Елизавета. – Я никогда прежде не наблюдала этого чуда. Только слышала рассказы.

Я не ответил. Мне‑то о чуде никто не рассказывал! И на то, что предстало перед глазами, я смотрел с неподдельным изумлением.

Повсюду по‑прежнему лежал снег. Им было укутано всё – кроме рудника, который виднелся вдали. Там, на руднике, наступала весна. Темнели проталины, с холмов бежали ручьи. На дороге, подходящей к Гумешкам, и вокруг его строений снега не было уже вовсе.

«Что это?» – спросил у Захребетника я.

«Хозяйка радуется, – довольно усмехнулся он. – В свои владения весну призвала».

А Елизавета вдруг низко, до земли поклонилась. Выпрямилась и строго, торжественно произнесла:

– От лица всех, кто принадлежит моему роду, благодарю тебя, Хозяюшка! Благословенны будь земли твои и деяния твои.

Она ещё раз поклонилась. И прошептала мне:

– Я знаю эти слова, мы ещё в детстве выучиваем их наизусть. Их положено произносить, когда видишь, как Хозяйка творит чудеса. Первым их сказал когда‑то Пётр Алексеевич. Но я и подумать не могла, что именно мне доведётся повторить!

– Не волнуйтесь. У вас очень хорошо получилось, – тоже шёпотом ответил я.

– Вы полагаете?

– Уверен.

За нашими спинами вдруг послышался мелодичный, переливистый смех. Мы с Елизаветой оглянулись, но никого не увидели.

Только Принцесса занималась своим любимым делом – самозабвенно рыла яму. Я заметил вдруг, что и на Змеиной горке снега почти не осталось – хотя готов был поклясться, что, когда мы поднимались сюда, кругом лежали сугробы. А сейчас появились проталины. Мы с Елизаветой стояли на островке сухой земли. Среди пожухлой прошлогодней травы раскрылись жёлтые цветки мать‑и‑мачехи.

– Ах! – Елизавета восторженно захлопала в ладоши. И вдруг поникла. – Как же жаль, что нужно уходить.

– Уже?

– Увы. Мы уезжаем. – Елизавета вздохнула. – После того как Хозяйка приняла наши дары, я отправила телеграмму дядюшке. Он поблагодарил меня и сказал, что более здесь задерживаться нет нужды, можно возвращаться в Москву. Юра от радости до потолка запрыгал и через час уже объявил, что его вещи собраны. А мне, откровенно говоря, с трудом удалось отсрочить отъезд. Я ждала, пока придёте вы, хотела попрощаться. Но сразу же, как только я вернусь, мы уедем.

Я понимал, конечно, что надолго Елизавета в Гумешках не задержится. И всё же расставание ужасно расстроило. Я смотрел на Елизавету и никак не мог придумать, что сказать на прощание. Княжна, кажется, мучилась тем же вопросом.

– Гав! – сказала вдруг Принцесса.

Мы повернулись к ней. Собака подняла перепачканную землёй морду, посмотрела на меня и настойчиво повторила:

– Гав!

Мне показалось, что в глазах её мелькнул зелёный огонёк.

– Что ты там нашла?

Я подошёл к Принцессе. Она требовательно ударила лапой по краю вырытой ямы. Я присмотрелся. Нет, не показалось. На дне, среди рыжей глины сверкнул золотой проблеск.

– Что это? – Елизавета изумленно смотрела на предмет, который я вытащил из ямы. Осколок малахита необычной формы обвивала золотая ленточка. – Неужели золото?

«А что же ещё», – ухмыльнулся Захребетник. Он, кажется, был чрезвычайно доволен.

– Уверен, что так и есть. – Я вытащил из кармана платок и тщательно вытер находку. Подал украшенный золотом малахит Елизавете. – Легенды говорят, что таким образом Хозяйка Медной горы являет людям свою милость. Вы определённо пришлись ей по нраву.

– Почему же я? Ведь это ваша собака нашла.

– Верно. Но нашла она его после того, как вы поклонились Хозяйке. Прошу вас, примите.

Я вложил малахит, обвитый золотой лентой, в ладонь Елизаветы.

– По форме напоминает сердце, – пробормотала она.

– Да, и впрямь.

Я продолжал держать руку Елизаветы, а она ее не отнимала. Мы смотрели друг другу в глаза.

– Пообещайте, что мы ещё увидимся, Михаил Дмитриевич, – прошептала Елизавета.

– Обещаю сделать для этого всё, что в моих силах.

«Целуй, дурак!» – не удержавшись, влез Захребетник.

И тут до нас долетел визг автомобильного клаксона. Мы машинально отшатнулись друг от друга.

– Это за мной, – вздохнула Елизавета. – Я сказала, что надолго не задержусь. Идёмте.

«Помирились», – констатировал Захребетник, когда Елизавета села в ожидающий на дороге автомобиль и уехала.

«Да мы и не ссорились», – удивился я.

«Да вы‑то здесь причём? Хозяйка с Полозом помирились, вот и знак подали. Золотой змей малахит обвил. Куда уж доходчивей».

* * *

После отъезда наследника и Елизаветы жизнь свернула в совершенно скучную и обыденную колею. Никаких древних хтонических существ, красавиц и подземелий. Каждый день лаборатория и изучение различных измерительных приборов, вечерами прогулки с Принцессой, а по выходным магические тренировки с Горыниным. Даже Захребетник со мной почти перестал разговаривать, погрузившись в полудрёму. И только погода, будто компенсируя серые будни, стояла весенняя и радовала солнечными днями. Так прошло почти две недели, пока очередным утром начальник лаборатории не отправил меня к Оползневу.

– Доброе утро, Фёдор Змеянович! – вошёл я к нему в кабинет. – Вызывали?

Оползнев сидел за своим столом с привычным непрошибаемым выражением лица, так что было непонятно: ругать он меня собирался или хвалить.

– Доброе, – Оползнев кивнул. – Присаживайтесь, Михаил Дмитриевич. Я хотел с вами побеседовать.

Только когда я опустился на стул, то заметил в кабинете ещё одного человека. Грузного мужчину в мундире Горного ведомства, больше похожего на каменную статую. А вот его лицо мне показалось неожиданно знакомым, будто я его уже где‑то видел.

– Его высокородие Пётр Твердянович Гранитов, – ровным голосом продолжал Оползнев, – будет присутствовать при нашем разговоре.

Захребетник перехватил управление, обернулся к старому знакомому и улыбнулся.

– Рад снова видеть вас, господин берг‑гауптман!

У Оползнева удивлённо поднялись брови.

– Вы знакомы.

– Знакомы. – Гранитов несколько секунд смотрел на меня, а затем перевёл взгляд на Оползнева.

– Оставьте нас, Фёдор Змеянович. Я должен переговорить со Скуратовым лично.

Мне показалось, что Оползнев растерялся.

– Кхм… Кхм… – Он прокашлялся и встал. – Если вам угодно, Пётр Твердянович.

И вышел из кабинета, глянув на меня с неподдельным удивлением.

Гранитов не торопился. Почти минуту он сидел неподвижно, буравя меня взглядом. А потом моргнул, и глаза его изменились. Белки, радужку и зрачки заменили зелёные камни с чёрными прожилками. Отполированный до блеска малахит, слегка фосфоресцирующий магическим светом.

Он встал, медленно прошёл через комнату и сел на место Оползнева. Сложил руки перед собой и растянул губы в улыбке. Было заметно, что делает он это редко и сейчас чуть ли не вспоминал, как правильно улыбаться.

– Я должен был догадаться, что это ты, Копьеносец. Когда мне доложили о необычном сотруднике Коллегии, то следовало лично посмотреть на тебя. И не тратить время подчинённых на бессмысленные проверки.

– Проверки? – Захребетник прищурился. – Какие проверки?

– Обычные. Коллегия – наше дочернее ведомство, и мы проводим аттестацию всех перспективных сотрудников. Только получившие нашу положительную оценку могут подняться в чинах выше восьмого ранга.

– Ах вот оно что!

– Ты, Копьеносец, мог бы и не утруждать нас бессмысленной работой. Сказал бы открыто…

– Зря ты так считаешь. Я всегда играю честно! Все твои проверки проходил Михаил Скуратов. А моё участие потребовалось только для общения с Хозяйкой и Полозом.

– Вот как. – Гранитов пожевал губами. – Ну, что же, значит, он заслужил свой высший балл. Это ты его так натаскал? Хотя, что я спрашиваю! Конечно, ты.

Захребетник развёл руками.

– Может, возьмёшься ещё десяток сотрудников потренировать, а? Нам толковых людей страшно не хватает.

– У меня, Каменноглазый, – Захребетник откинулся на спинку стула, – свои задачи, если ты не забыл.

– Забудешь тут, – Гранитов поморщился. – Стоит тебе появиться – как всё идёт кувырком.

Захребетник безразлично пожал плечами.

– Может, скажешь по знакомству, – Гранитов подался вперёд, – когда ждать глобальных потрясений? И к чему нам готовиться?

– Соломку подстелить хочешь? – Захребетник тяжело посмотрел на чиновника. – Не выйдет, хозяин камней. В грядущей буре есть и ваша вина. Расслабились, пустили на самотёк, заперлись на своём руднике, решили, что самые умные. Ну так получите полной мерой.

– Мы работаем, если ты не заметил. Делаем всё, что в наших силах чтобы…

Захребетник грубо перебил его:

– Почему тогда я не вижу ваших старших? За всё время здесь не появился ни один берграт, не говоря уже о высших чинах.

– Они заняты.

– Ах, заняты! Именно в тот момент, когда младшие чины не могут справиться с Полозом и допускают кражу великой княжны. Именно в то время, когда помощь требуется Хозяйке, да? И чем, изволь сказать, они заняты? Девок щупают или пьянствуют беспробудно?

Гранитов недовольно засопел.

– Ну? – Захребетник нахмурился, и в комнате ощутимо потемнело, а воздух стал ледяным. – Я жду ответа.

На лицо Гранитова наползла чёрная тень.

– Они там, внизу, Копьеносец. На самом нижнем уровне выработки. Малахит пропитал их, изменив до неузнаваемости. Они стоят в штольне и превращаются в статуи, сливаясь с камнем.

Ладонь Захребетника резко обрушилась на стол, заставив тяжёлую бронзовую чернильницу подпрыгнуть и жалобно звякнуть.

– Вас предупреждали! – рявкнул он на Гранитова. – Сколько раз вам говорили, что нельзя злоупотреблять! Не проводить всё свободное время возле малахита! И что? Все опытные маги ушли в камень. Как это называется? Кстати, что с твоими глазами, Каменноглазый? Ты тоже собираешься уйти в дальнюю штольню?

Гранитов ничего не ответил, только стал ещё мрачнее.

– Мне кажется, что это не небрежность, – продолжал Захребетник. – Это минимум халатность и разгильдяйство. Или это натуральное вредительство и измена?

Дверь за моей спиной приоткрылась, и послышался голос Оползнева:

– У вас всё в порядке, Пётр Твердянович.

Захребетник и не подумал оборачиваться. А Гранитов раздражённо приказал:

– Закрыть дверь!

Он помолчал, мрачно глядя перед собой в стол. А затем выпрямился, расправил плечи и ответил:

– Я не могу отвечать за старших, Копьеносец. Я выполнял приказы и делал всё возможное, чтобы малахириум поступал государю.

– Но сейчас ты отдаёшь приказы, верно?

– Именно поэтому я и спрашиваю тебя: к чему нам готовиться?

Теперь пришла очередь Захребетника взять паузу. Он молчал почти минуту, прищурившись разглядывая Гранитова.

– Ваше дело нести службу. Так, как положено, не отступая ни на шаг от устава Горного ведомства. И поставляя малахириум только помазанному государю. – Последние слова он выделил голосом.

– Ты имеешь в виду… – Гранитов прищурился. – Да, я понял.

– Очень на это надеюсь.

– Я могу что‑то сделать для тебя, Копьеносец?

Захребетник кивнул.

– Можешь, конечно. А составь‑ка мне список тех, кто последний раз спускался к Хозяйке вместе с государем.

– Это секретная информация. – Гранитов состроил официальное лицо. – Впрочем, можно сделать тебе допуск, чтобы не нарушать правила. Да, так и сделаем. Как оформим, сразу же пришлю с фельдъегерем.

– Вот и договорились.

Каменноглазый встал и протянул руку. Захребетник тоже поднялся и пожал холодную твёрдую ладонь.

– Тогда до встречи. Формальности расскажет Оползнев.

Гранитов моргнул, и глаза его снова стали человеческими. Кивнув, он пошёл к выходу. Распахнул дверь и бросил Оползневу:

– Всё в порядке, Фёдор Змеянович. Оценку подтверждаю. Заканчивайте оформление Скуратова.

И удалился, оставив Оползнева в некотором недоумении. Тот вернулся в кабинет, сел на своё место и уставился на меня подозрительным взглядом.

– Вы полны сюрпризов, Михаил Дмитриевич. Да‑с, сюрпризов. А я их не люблю. Ваши документы о прохождении аттестации и рекомендации о вашем повышении получите у Горынина.

– Служу государю!

– Извольте немедленно собраться и отбыть к месту постоянной службы.

Когда я прощался с Оползневым, он смотрел на меня с явным облегчением, будто радовался моему отъезду. Сказать честно, это чувство было вполне взаимным.