Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 128 страниц)

Глава 23
Загадка сфинкса

Утром Зубов, по своему обыкновению, дрых, а я, позавтракав, отправился на службу.

Переехали мы весьма удачно ещё и в плане расположения квартиры: дорога до Коллегии существенно сократилась. И за завтраком мне не приходилось больше толкаться, высматривая место за столом, я сразу договорился с хозяином, что кухарка будет подавать завтрак к восьми утра.

Шагая на службу, я размышлял о том, что выходить из дома можно будет позже на десять, а то и на двадцать минут! Воистину, что ни делается, всё к лучшему.

«Ты особо‑то не радуйся, – вмешался в мои радужные мысли Захребетник. – Зубов скоро в столицу подастся, а в одного ты такую квартиру не потянешь».

«Ничего! Зубов в столицу подаётся с того момента, как мы познакомились. Неизвестно, на сколько ещё у него этот вопрос затянется, запросто может быть, что на полгода. А к тому времени, глядишь, и у меня обстоятельства изменятся. Иван Карлович говорил о компенсации за поместье. Да и вообще – я в Туле всего два месяца, а сколько событий за это время произошло?»

«Ты здесь уже почти три месяца, – огорошил меня Захребетник. – Лето, если что, заканчивается. Осень скоро».

«Н‑да. И правда… Надо же, как время летит».

«Вот именно, – припечатал Захребетник. – А от тебя, между прочим, Корш ждёт ответа по малахириуму».

«Да помню я! Можно подумать, сам этого ответа не жду…»

Войдя в кабинет, первым делом я поблагодарил Мефодия за то, что любезно выделил мне два дня на переезд. Мефодий благосклонно улыбнулся и сообщил, что ничего важного за это время не происходило, Сильвестр Аполлонович обо мне не спрашивал.

«Так потому не спрашивал, что не появлялся здесь, – ухмыльнулся Захребетник. – Видать, ревизии ждать перестал, расслабился… Ну да это мы, если понадобится, быстро исправим».

Мефодий захлопотал над примусом, а я открыл блокнот, в котором конспектировал записи Розалии Сигизмундовны, и принялся их изучать.

Через некоторое время я услышал перепалку в коридоре. Выглянув, увидел уборщицу Серафиму Кузьминичну. Она распекала Саратовцева. Тот пытался прорваться на рабочее место, но никакого другого пути, кроме как по помытому, не существовало.

У меня давно сложилось впечатление, что все дороги в Коллегии пролегают исключительно по мокрым полам, а Серафима Кузьминична в предыдущей жизни была сфинксом, преграждающим путь. Загадку, правда, она знала всего одну: «Куда по помытому⁈», но это достойную труженицу не смущало. Какой бы ответ ни дал путешественник, в понимании Серафимы Кузьминичны он был заведомо неправильным.

– Серафима Кузьминична! – окликнул я.

Уборщица обернулась. Саратовцев, не будь дурак, тут же прошмыгнул мимо. Он в несколько прыжков добежал до кабинета, благодарно хлопнул меня по плечу и скрылся за дверью.

– Чего вам? – громыхнула Серафима Кузьминична.

Рога из платка над её лбом нацелились на меня.

– Да, в общем‑то, ничего серьёзного. Слышал, что у вас скоро день ангела, и хочу преподнести небольшой подарок.

Я протянул уборщице свёрток из красивой упаковочной бумаги.

– Это чего это? – настороженно спросила Серафима Кузьминична. Надорвала свёрток и вытащила плитку шоколада. Недоверчиво посмотрела на упаковку. – Неужто абрикосовский?

– Он самый. Надеюсь, вам понравится.

– Да ещё бы такой шоколад не понравился. – Серафима Кузьминична заулыбалась. У неё как будто даже рога подобрели, торчали уже не так грозно. – Спасибо, ваше благородие! А только именины у меня аж через две недели.

– Ничего. Я решил, что поздравлю заранее. Вдруг меня в нужный день на службе не окажется.

– Экий вы хитрец, Михаил Дмитриевич, – уборщица погрозила пальцем. – Но приятно, чего уж. Дай вам бог здоровья.

– И вам.

Я бесстрашно шагнул прямо на мокрый пол, пошёл по коридору дальше и не получил вслед замечаний. Только когда уже добрался до лестницы, Серафима Кузьминична что‑то сказала.

Я обернулся.

– Не расслышал, простите?

– Я говорю, мыши тут по ночам здоровые шастают, – повторила Серафима Кузьминична, пристально глядя на меня. – Третьего дня вечером в архиве шуровали.

– Да что вы? – удивился я. – Не может быть.

– Истинная правда.

– Я как раз направляюсь в архив. Сообщу Розалии Сигизмундовне про мышей.

– Сообщите‑сообщите. Вот уж она обрадуется.

Серафима Кузьминична проводила меня взглядом.

«Интересная особа, – буркнул Захребетник. – Вот и пойми – случайно она про мышей проговорилась, или как?»

«Да уж, – задумчиво отозвался я. – Чрезвычайно интересная. Любит и ценит абрикосовский шоколад».

«А что тут такого? Ну, любит…»

«Да в общем‑то ничего такого, за исключением того, что Абрикосов – поставщик двора государя. Не думал, что простой уборщице по карману такие лакомства».

«Ну, мало ли. Всякие бывают уборщицы…»

«Да всякие, спору нет. Но Коршу я об этой дамочке и её загадочном поведении при случае всё‑таки расскажу».

Беседуя с Захребетником, я поднялся на второй этаж.

Розалия сидела за столом в своей неизменной шали, с неизменной папиросой в руке.

– Здравствуйте, Розалия Сигизмундовна.

– Что вам угодно, милейший?

На приветствие старая карга не ответила. А меня смерила взглядом, заранее торжествующим. Была, похоже, уверена, что и в этот свой визит я ничего не добьюсь, уйду из архива с пустыми руками.

– Мне угодно получить расходные накладные для оружейного завода за номерами… – я заглянул в блокнот и продиктовал номера.

Розалия Сигизмундовна поперхнулась папиросным дымом. Ангелина, выглянувшая из‑за стеллажа, приветственно помахала мне рукой. Глядя на начальницу, беззвучно хихикнула.

– Что на этот раз вас смущает в моём запросе? – холодно осведомился я. – Предписание, заверенное господином Мухиным – вот, извольте. Номера документов я только что назвал. Какие ещё препятствия вы найдёте для того, чтобы помешать мне выполнять мою работу?

– Я⁈ Пгепятствия? – возмутилась Баба‑яга. – Да как вы смеете!

– Ну, коли никаких препятствий нет, то будьте добры предоставить документы. Или… – Я прищурился. – Или же вы попросту не знаете, где они лежат? Устроили тут такой хаос, что уже сами не в состоянии в нём разобраться?

– Какая гнусная инсинуация! – взревела Розалия. – Ангелина, милочка! Вы слышали, что говогит этот наглец? Он смеет сомневаться в том, что у нас в агхиве безупгечный погядок!

При этих словах она фыркнула с таким негодованием, что в пепельнице поднялась буря, и стол Розалии припорошило пеплом. Баба‑яга попыталась смахнуть пепел шалью и задела вазу с цветами, засохшими сто лет назад. Ваза упала, я подхватил её буквально над самым полом.

Из‑за стеллажа вышла Ангелина. Еле сдерживая смех, проговорила:

– Я более чем уверена, Розалия Сигизмундовна, что Михаил Дмитриевич не имеет в виду ничего оскорбительного. На самом деле он высоко ценит как нашу работу в целом, так и ваши личные заслуги. Благодарю за то, что не позволили вазе разбиться, Михаил Дмитриевич.

– Ничего. Не стоит благодарности. – Я подал вазу Ангелине.

– Вот именно, – буркнула Розалия Сигизмундовна. – Не стоит! Давайте сюда ваш список.

Она высунула из‑под шали костлявую руку и взяла у меня листок, на который были выписаны номера накладных. Сделала вид, что занята тяжёлой мыслительной работой, после чего пробормотала:

– Хм‑м. Не увегена, что мы сможем быстго пгедоставить эти документы. Они лежат на вегних полках и добгаться до них нелегко. Понадобится стгемянка… Зайдите вечегом, милейший. А лучше завтга.

– А ещё лучше – давайте‑ка я сам их достану? – предложил я. – Прямо сейчас.

И пошёл к уже знакомой секции.

– Не смейте… – начала было Розалия.

И осеклась. Я вытащил нужные папки с того места, куда поставил их два дня назад, раньше, чем она договорила.

– Видите? Никакая стремянка не понадобилась.

– Какая неслыханная наглость! – выпалила Розалия. – И вы думаете, я повегю, будто нужные вам документы содегжатся в этих папках⁈

– О, ни в коем случае. Я совершенно точно знаю, что вы мне не поверите. Но что поделать – документы действительно там, и уж своим глазам вам поверить придётся. Вот, извольте. Можете убедиться сами.

Розалия выхватила у меня папку и принялась листать бумаги. Наткнувшись на искомый документ, позеленела от ярости. Приказала Ангелине:

– Загегистгигуйте пгедписание! – И скрылась за стеллажами.

Ангелина открыла толстую амбарную книгу. Прошептала:

– Вы крайне неосмотрительно себя ведёте, Михаил Дмитриевич!

– Вот как?

– Да‑да! Не стоит так злить Розалию Сигизмундовну. Вам следовало бы разговаривать с ней более предупредительно.

– Не дождётся, – вырвалось у меня. – Розалия Сигизмундовна за прошедшие дни столько моей крови выпила, что тратить на неё ещё и предупредительность я не готов.

Ангелина вздохнула и покачала головой. Но всё же непохоже было, что всерьёз меня осуждает. Уж у кого‑кого, а у неё Баба‑яга крови тоже попила изрядно.

Разговаривая с Ангелиной, краем глаза я следил за Розалией Сигизмундовной – как она проковыляла к стеллажу, где хранилась заветная тетрадочка. Воровато оглянувшись, вытащила с полки Адрес‑календарь и коснулась его печаткой перстня, который носила на правой руке.

Ага! А вот и ключик от магической шкатулки. Даже жаль, что это обычная бытовая магия, ничего противозаконного… Ну да ладно. Баба‑яга хочет, видимо, убедиться в том, что драгоценная тетрадка на месте. И что я не показываю какой‑то хитрый фокус, документы действительно хранятся там, откуда я их взял… Ну вот и пусть убеждается.

Я, с папками подмышкой, пошёл было к двери. Но успел сделать едва ли два шага.

– Куда это вы собгались? – остановил меня грозный окрик.

– Дворнику отнесу, – не сдержался я. – На растопку для печей!.. К себе в кабинет, разумеется. Куда же ещё.

– А у вас есть газгешение для габоты с документами за пгеделами агхива?

Я вздохнул.

– Заверенное господином Мухиным, полагаю?

– Конечно!

– Нет.

– В таком случае вы не можете выносить отсюда документы! Изучайте их здесь.

– Стоя? – Я демонстративно огляделся.

– А вы где‑то видите лишние столы?

«Ну всё для удобства пользователя, – прокомментировал Захребетник. – Только надписи на двери не хватает: будете проходить мимо, проходите мимо!»

– Садитесь за мой стол, Михаил Дмитриевич, – вмешалась Ангелина. – Я всё равно сейчас занята другой работой.

Она встала. Розалия опалила помощницу разъярённым взглядом, но повода для возражений не придумала.

Я уселся за стол Ангелины и разложил перед собой папки. Розалия, выйдя из‑за стеллажей, встала у меня за спиной. Я обернулся.

– Будьте любезны отойти. Записи, которые я собираюсь делать, не предназначены для посторонних глаз.

– Это я‑то постогонняя⁈ – Розалия побагровела от злости.

– Конечно. К расследованиям, которые проводит наш отдел, вы не имеете отношения.

– А вы не имеете отношения к агхивным делам!

– Не имею. И что же?

– И откуда‑то знаете, где искать документы! – Розалия уставилась на меня так, будто вывела наконец на чистую воду.

– У‑у‑у. Да вы, я смотрю, изрядно отстали от реалий современной жизни, Розалия Сигизмундовна! Я действую по новой прогрессивной методике.

С этими словами я отвернулся, демонстрируя, что с таким замшелым осколком прошлого, как Розалия, и разговаривать‑то не о чем.

– Ох уж эти мне пгогессивные методики! – прилетело мне в спину.

Но прилетело как‑то неуверенно.

Следующие полчаса Розалия топталась вокруг меня. Заглядывать в мой блокнот уже не пыталась, но то и дело ходила к стеллажам и обратно, сверля глазами разложенные на столе папки. До того старалась угадать, в чём заключается прогрессивная методика, что даже о папиросах и книжке забыла.

В конце концов Розалия не выдержала. Якобы пренебрежительно проговорила:

– Мне известны многие методики ведения агхивных дел! Недавно читала новейшую статью в одном иностганном жугнале. Уж не этот ли способ вы используете?

– Не думаю. Способ, который использую я, вряд ли подойдёт вам. Он требует некоторой… скажем так, одаренности в ряде аспектов.

– Одагенности? – обалдело переспросила Розалия.

– Именно. Каждое утро, придя на службу, я ставлю перед собой хрустальный шар. Вскуриваю благовония, настраиваюсь на взаимопроникновение энергетических эманаций. После того как мы становимся единым целым, внутри шара возникают образы. Сегодня шар показал мне секцию В‑один‑бис, четвёртую полку сверху, папки с четырнадцатой по шестнадцатую. Вот эти самые, – я провёл рукой по папкам.

Розалия, изумленно хлопая глазами, смотрела на меня. Ангелина, стоящая в проходе между стеллажами, ухватилась за ближайший. Она беззвучно хохотала. Ей‑то хорошо, может себе позволить! А мне, для того чтобы продолжать любоваться одураченной Розалией, нужно сохранять серьёзный вид.

– Методика исключительно действенная, не сомневайтесь! Самая новейшая и самая перспективная. Прежде я бросал кости, но… – Я разочарованно развёл руками. – Какие‑то результаты были, однако полагаться на них целиком не стоило. Хрустальный шар – совершенно иное дело.

Ангелина, не выдержав больше, прислонилась к стеллажу спиной. По лицу её текли слёзы от сдерживаемого смеха. И тут Розалия, как на грех, обернулась. Взглянула на Ангелину и издала скрежещущий звук ярости.

Когда Розалия снова посмотрела на меня, мне захотелось выставить магический щит.

– Шутить изволите, милейший⁈ – рявкнула Баба‑яга. – Шуточки вам⁈

Из архива она выскочила с такой прытью, что на спринтерской дистанции могла бы потягаться с Аглаей и Викентием.

– Что ж вы, мама, даже чаю не попьёте? – загоготал вслед Бабе‑яге Захребетник. – Или уже в лавку побежали, хрустальный шар покупать? Так я вам адресок дам, где по дешёвке продают! Три штуки в одни руки!

– Зря вы с ней так, – сказала, отдышавшись от смеха, Ангелина. – Розалия Сигизмундовна очень злопамятная.

– Ничего, у меня память тоже хорошая. Зато поработаю спокойно, хоть перед глазами мелькать никто не будет. Надеюсь, вернётся эта злопамятная дама не раньше обеда.

Я принялся разбирать документы. Внимательно изучил каждую накладную и убедился в том, что первое моё предположение было верным.

Постепенно, шаг за шагом, по одному кубику оружейный завод требовал увеличивать квоту. А Мухин ничтоже сумняшеся эти требования удовлетворял. На каждой накладной стояла его размашистая подпись.

И как это расценивать, спрашивается? Как обычное головотяпство – дурак начальник подписывает не глядя всё подряд, думая в это время о предстоящем визите к дантисту? Или же Мухин прекрасно осознавал, что делает, и управляющий завода делился с ним барышами, которые получал от Горца?

«Мухин был в доле, – объявил Захребетник. – Ясно как день! Потому управляющего и укокошили – чтобы тот не указал на него».

«Да почему же непременно на Мухина? Может, управляющего укокошили, чтобы он не указал на самого Горца! Я ведь на эту банду, по сути, случайно вышел. Если бы не патологическая бдительность некоего любителя жестяных тюбетеев, Горец и дальше жил бы себе поживал, неправедного добра наживал».

«Н‑да, тоже верно, – пригорюнился Захребетник. – И управляющий, скотина такая, мёртв, его уж ни о чём не спросишь… Слушай! А давай допросим Мухина!»

«Даже думать не смей, – пригрозил я. – Если Мухин невиновен, то он потом с кляузами до самого государя дойдёт. Ивану Карловичу твои фокусы карьеры могут стоить… Нет уж. Всё, что я сейчас могу сообщить Коршу: на оружейном заводе имели место хищения малахириума. Без выводов».

«Только на оружейном заводе?» – огорошил меня Захребетник.

«То есть? О чём ты?»

«О том малахириуме, который нашли у Горца. Всего амулетов было четыре, помнишь? Три из них мы с тобой в накладных выискали. А четвёртого номера нет».

«Хочешь сказать, что четвёртый амулет Горец купил у кого‑то ещё? Не на оружейном заводе?»

«Ну а почему нет? У управляющего с оружейного рыло в пуху давно. Но до некоторых пор он осторожничал, держал себя в руках. А потом проигрался и пустился во все тяжкие, попросил у Горца изготовить фальшивый малахириум. И вот это Горцу уже сильно не понравилось, он понял, что источник становится ненадёжным. На волоске висит, того гляди оборвётся. Горец начал искать на других заводах нечистых на руку управленцев. И, по всей видимости, нашёл».

«Ну… Звучит логично. И если мы найдём этого управленца…»

«То всё узнаем доподлинно! Главное теперь, чтобы и его не грохнули. А то придём, как к Лизюкову, – а этот красавец тоже на люстре качается».

Глава 24
Порча

«Да типун тебе! – отмахнулся я. – Кто его теперь‑то повесит? Горец сам мёртв. Не каркай».

Я пролистал блокнот со своими записями. Определил секции, в которых хранились расходные накладные за последние полгода, решил начать с них. Если теория Захребетника верна и Горец начал работать с новым поставщиком не так давно, то серийный номер, который я ищу, будет в этих документах.

– Может быть, вам помочь? – предложила Ангелина, сочувственно взглянув на высящуюся на столе груду папок.

– Нет, – отрезал Захребетник.

За мгновение до того, как я собирался сказать: «Да, конечно, буду очень признателен».

– Я, боюсь, не сумею толком объяснить, что именно ищу, – поспешил сгладить неловкость я. – Это мне самому смотреть придётся.

Ангелина пожала плечами и отошла. Как мне показалось, несколько обиженно.

«Ну и чего ты взъелся? – накинулся на Захребетника я. – Сколько я тут один возиться буду?»

«Сколько надо, столько и будешь! Если тебе барышня нравится, своди её вечером в кафе, угости мороженым. А в свои дела не мешай – ни её, ни кого другого. Она, между прочим, такая же сотрудница Коллегии, как Мухин и все остальные. А тебе Корш велел никому не доверять и ко всем присматриваться».

«Ладно, ладно, не ворчи…»

Я придвинул к себе папку. И буквально через час наткнулся на серийный номер, который искал. Малахириум, найденный у Горца, три месяца назад был поставлен на Самоварный завод Баташева.

Словосочетание «самоварный завод» Захребетника почему‑то развеселило.

«Серьёзно? Целый завод самоваров?»

«Ну да. А что такого? Где ещё, по‑твоему, самовары производить, если не на заводе? Война войной, оружие оружием, а чаепития в приличных семьях и уважающих себя учреждениях – по расписанию. Даже я про самоварный завод слышал, хотя в Туле прежде не бывал. Солидное предприятие, государем отмеченное. Он, если не ошибаюсь, и на международных выставках награды получал…»

«Да всё, всё, убедил. Собирайся, погнали самовары изучать. Только не говори никому, куда едешь! Скажи, что снова на оружейный, в расследовании открылись новые факты».

«Да уж соображу, что сказать, – буркнул я. – Не маленький».

Я принялся собирать обратно в папки разложенные на столе документы.

– Нашли, что искали? – Ангелина с любопытством посмотрела на меня.

– Пока нет, к сожалению. Буду продолжать поиски.

«Молодец! – одобрил Захребетник. – Вот так всем и говори».

Огрызнуться, что с такой ерундой уж как‑нибудь разберусь без него, я не успел: в дверь постучали. А в следующую секунду в архив заглянул Саратовцев.

– Доброго дня, многоуважаемая Ангелина Прокофьевна! – Я заметил, что отсутствию на рабочем месте Розалии он не удивился. Из чего сделал вывод, что уже вся Коллегия в курсе нашей ссоры: сплетни здесь разносились с какой‑то сумасшедшей скоростью. – Миша, тебя срочно требует к себе господин Мухин.

«Началось в колхозе утро», – непонятно прокомментировал Захребетник.

* * *

Мухин, как выяснилось, дожидался меня в нашем кабинете – сидел за пустующим столом Аркашки. Явился‑таки на службу, накаркал Захребетник.

– Я слышал, что вы с самого утра изволите отсутствовать, Михаил Дмитриевич? – Мухин угрюмо посмотрел на меня.

– Не совсем так, Сильвестр Аполлонович. Я с самого утра нахожусь в Коллегии, но присутствую не у себя в кабинете, а в архиве. Выполняю ваше задание.

Мухин нахмурил лоб – так, будто впервые услышал о том, что давал мне какое‑то задание. Потом, видимо, вспомнил. Неохотно проворчал:

– Ах, вот оно что. И каковы же ваши успехи?

– Я максимально приблизился к цели поиска. Уже совсем скоро буду готов представить подробный отчёт.

– Похвально. Однако не стоит забывать и о выполнении своих прямых обязанностей. – Мухин похлопал ладонью по лежащему перед ним исписанному листу. – Вот, некая мещанка Тихозуева… То есть, Тихозадова…

– Тихозапевалова, – подсказал Мефодий.

– Да‑да, она! Прислала жалобу ещё три недели назад. И жалоба её до сих не рассмотрена. Отчего, хотел бы я знать?

– Да я уж вам говорил, Сильвестр Аполлонович, – вмешался Саратовцев. – Там не жалоба, а смех один! Соседка, дескать, на кота порчу навела. Добро бы ещё на корову или хоть козу! А то на кота. Что там у кота испортить‑то можно?

Мухин грозно сдвинул брови.

– Спешу напомнить, любезный Константин Львович, что основная задача нашей Коллегии – контроль за применением магии! И неважно, против кого направлено магическое непотребство: человека, коровы, козы или иной божьей твари. Немедленно займитесь рассмотрением жалобы, господин Скуратов! О результате доложите мне лично.

С этими словами Мухин встал и величественно удалился.

– Это всё старая карга, – брезгливо сказал Саратовцев. – Она Мухина у дверей кабинета подстерегала! Как только пришёл, сразу бросилась ябедничать. Вот он тебя и отправляет куда Макар телят не гонял. Живёт‑то эта мещанка в Ямской слободе, за железной дорогой. Целый день потратишь на ерунду… Послушай, Мефодий, – осенило вдруг Саратовцева. – А если слобода за железной дорогой, так, может, жалоба не к нашему ведомству относится, а к губернии?

Мефодий покачал головой:

– Увы. Ямская слобода – наша территория. Губернские от неё уж сколько лет как открестились. С ними ещё Иван Иваныч воевать пробовал, не вышло. Там у них такие крючкотворы сидят, что столичным не снилось… Поезжай, Михаил. Тут уж ничего не попишешь.

* * *

Кучер Кузьма, услышав про Ямскую слободу, аж крякнул. И посоветовал мне располагаться поудобнее, добираться будем долго. Дорога неблизкая и не сказать чтобы приятная.

Я из‑за невозможности заниматься настоящим делом готов был рвать и метать, зато Захребетник пребывал в прекрасном расположении духа.

«Да чего ты бесишься? Ну подумаешь, прокатишься к чёрту на рога, не развалишься. Жалоба наверняка выеденного яйца не стоит, а у тебя теперь шикарный повод отсутствовать в Коллегии, не называя истинных причин. Сегодня уже вряд ли успеешь, а завтра прямо с утра можешь сказать, что в Ямской слободе надо провести опрос свидетелей, и с чистой душой рвануть на самоварный завод. Если повезёт, то ещё и самовар домой притащишь».

«А самовар‑то с какой стати?»

«Ну а как? Посетить самоварный завод и вернуться без самовара – это, я считаю, как‑то даже неприлично».

«На оружейном заводе ты так не считал».

«Да у них там гранаты не той системы. То ли дело самовар! Вот уж Зубов обрадуется».

«О, да! Второго такого любителя чая во всём городе не найти…»

За разговором с Захребетником как‑то и время незаметно прошло, и раздражение улеглось. Действительно, получается, что Мухин и Розалия, сами того не подозревая, сыграли мне на руку. А с жалобой я, надеюсь, быстро разберусь.

Дом мещанки Тихозапеваловой мне показали мальчишки, играющие в пыли на дороге. Домик небольшой, но опрятный, с огородом и палисадником.

Дверь открыла дородная женщина лет шестидесяти. Она посмотрела на мою форму и неуверенно спросила:

– Почта?

– Никак нет. Государева Коллегия Магической Безопасности. Я по поводу вашей жалобы относительно порчи, наведённой на кота.

– О… – удивилась Тихозапевалова. – Неужто письмо моё получили? Я уж новое писать собиралась.

– Получили, конечно. Почему же не получить?

– Ох, да вы бы знали, какой ротозей у нас почтальон! Вот буквально недавно, на прошлой неделе…

– Я здесь по поводу вашей жалобы, – пресёк дальнейшие разглагольствования я.

Тихозапевалова посмотрела на меня с недоумением.

– Так а для чего же вы ко мне пришли? Вы к соседке ступайте! Я и дом укажу. Вон тот, с резными ставнями и петухом на крыше. Видите?

– Вижу.

– Вот там она живёт! Злобу на меня давно уж затаила, ещё с Пасхи. Куличи у меня тогда удались – ух, хороши! Когда я в храм принесла святить, все соседи завидовали. А у неё тесто вовсе не поднялось. И, стало быть, с того самого дня…

– А порча‑то что из себя представляет? – снова перебил Тихозапевалову я.

Перевёл взгляд на кота, развалившегося на крыльце. Толстый, серый, с лоснящейся шерстью, он грелся на солнышке и на мой приход не отреагировал никак. Окатил презрительным взглядом и снова прикрыл глаза. Даже хвостом не шевельнул – не говоря уж о том, чтобы подвинуться.

– Кот, сколь я могу судить, жив, здоров и прекрасно себя чувствует?

– Ах, вы не понимаете! – Тихозапевалова, наклонившись, взяла кота на руки. – Вы только взгляните, какой красавец мой Базиль! Редкой породы, британский голубой. Я когда‑то прислуживала в одном богатом доме, хозяйка обожала породистых кошек. И в благодарность за службу разрешила мне взять одного котёночка. Я как чувствовала, что Базильчик принесёт мне удачу! – Тихозапевалова чмокнула Базильчика в лоснящуюся морду. Тот недовольно зажмурился, но стерпел – привык, видимо. – Котята получаются удивительно хорошенькими! К Базильчику даже из соседней губернии приезжают, он очень знаменит. И вдруг эта стерва наслала на Базильчика порчу. Ах, это всё от зависти, конечно.

– Да в чём порча‑то? – Я никак не мог взять в толк, что с котом не так.

Тихозапевалова вдруг порозовела. Что‑то пробормотала себе под нос.

– Будьте любезны, говорите внятно. Так что?

– Базильчику не понравилась кошечка.

– Э‑э‑э… Гхм. – Мне пришлось закашляться. – Вы имеете в виду, что он…

– Да‑да, именно это! Обычно Базильчик кидался на кошек, словно тигр. А в прошлый раз, да и в этот тоже… Он просто отвернулся – как будто никакой кошки рядом нет! Понимаете? Как будто ему всё безразлично. Когда кошка попробовала ластиться, Базильчик залез на шкаф и оттуда свысока наблюдал за её метаниями. Никогда прежде с ним такого не было! Что это, скажите, если не порча?

Захребетник гомерически ржал. Так, что в кои веки даже комментировать не мог. А мне приходилось сохранять серьёзный вид.

– Сколько лет назад, говорите, хозяйка подарила вам котёночка?

– Ох, дай бог памяти… Одиннадцать лет тому.

– Так и чего же вы хотите от бедного Базильчика? Он служил вам верой и правдой одиннадцать лет! Можно сказать, отдал всю свою мужскую силу. – Мне стоило немалых трудов сдерживать смех. – Но, увы, у всякой силы есть предел. Оставьте уже бедолагу в покое, дайте ему тихо и безмятежно встретить старость. Порча здесь ни при чём, уверяю вас.

Базильчик посмотрел на меня с благодарностью.

* * *

Вот бы все жалобы так разбирать! Только желательно ещё не мотаться при этом в Ямскую слободу…

На обратном пути я попросил Кузьму заехать на самоварный завод, но на проходной сказали, что управляющий уже ушёл. Посоветовали, чтобы застать, приходить в первой половине дня. Я пообещал, что так и сделаю, и велел Кузьме отвезти меня на почту.

Возвращаться в Коллегию смысла уже не было, а почта находилась неподалеку от новой квартиры. Из‑за суеты с переездами и прочим я несколько дней не проверял пришедшие на моё имя письма.

Доехали мы быстро, но едва я вышел из пролётки на мостовую, как на меня налетел разгневанный вихрь.

– Стойте!

Я обернулся. И вздохнул.

Ну, что тут сказать. Рано или поздно это должно было случиться. Ко мне приближалась Норд А., она же просто Мария. Лицо её пылало гневом.

– Вы негодяй, господин Скуратов! – объявила Мария и вскинула руку, чтобы влепить мне пощёчину.

Руку я перехватил. И вторую, в которой Мария несла увесистый ридикюль, на всякий случай тоже придержал.

– Вы меня обманули! Из‑за вас меня едва не забрали в участок!

– Совершенно не понимаю, причём тут я. Я вас вот уже неделю не видел.

– Всё вы прекрасно понимаете! Сыромятников никакой не марсианин. Из‑за того, что я следила за ним, меня чуть не…

– Не припоминаю, чтобы я просил вас следить за Сыромятниковым, – перебил я. – Напротив, я вам русским языком сказал, что этим занимается наш сотрудник. Что вам совершенно незачем…

– Ах, прекратите! – Мария топнула ножкой. – Вы разыграли меня, как глупую девчонку! Но не думайте, я этого так не оставлю! Я вас ещё выведу на чистую воду!

Она сердито вырвалась из моих рук и погрозила кулаком.

– Вы ещё пожалеете, что так со мной обошлись. Я доподлинно знаю, что вы не так просты, как кажетесь! Ни на миг с вас глаз не спущу, так и знайте!

С этими словами Мария развернулась и пошла прочь.