Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 128 страниц)

Глава 25
Полоз‑шатун

Назад на рудник мы почти бежали.

– Объясни толком, – запыхавшись, попросил я. – Что за Полоз? Что такого ужасного в том, что он проснулся? И куда мы, чёрт возьми, так летим?

– Великий Полоз – царь подземных глубин, – выдохнул Горынин. – Хранитель всего, что сокрыто под землёй, наравне с Хозяйкой. На поверхности он обычно не появляется, да и вообще не часто себя проявляет. Но если уж проснулся, это не к добру.

– Почему?

– Потому что Полоз просыпается для того, чтобы найти себе невесту. Ты мне лучше скажи, почему зимой? – Горынин посмотрел на меня так, как будто я мог знать ответ на этот вопрос. – Змеиный праздник – в сентябре. Невесту Полоз высматривает летом, а в Змеиный праздник, под зиму, уводит её в свои чертоги. Зимой Полоз спит.

– Ну… Бывают же медведи‑шатуны, – предположил я. – Почему бы не быть полозу‑шатуну?

Вопрос о том, что должна представлять собой невеста Полоза, я решил пока отложить. Горынину сейчас было явно не до закрытия пробелов в моём образовании. Впрочем, и Горынин ко мне обращался не потому, что ждал ответа, беседовал он скорее сам с собой.

– Бог даст, обойдётся, – пробормотал Горынин. – К руднику‑то Полоз пока не лезет, вокруг озорует. Глядишь, угомонится. Но сообщить, что он проснулся, надо незамедлительно!

И только в этот момент у меня в голове сложилась картинка.

– Полоз, – пробормотал я. – Это получается, оттого что он под землёй, как ты говоришь, озорует, – вверху, на снегу, вот эти кружевные следы⁈

– Ну да, – кивнул Горынин.

Я попытался вообразить размеры твари, «озорующей» под землёй. И что может произойти, если этой твари взбредёт в голову переместиться туда, где в шахтах работают люди. Только и пробормотал:

– Мать честная!

* * *

Когда мы вернулись на рудник, его начальник бергмейстер Камнеедов по‑прежнему стоял перед горой зелёных мешков и гипнотизировал её взглядом. У меня сложилось впечатление, что он с этого места вообще не сходил. К картине добавилась единственная деталь: теперь к Камнеедову присоединился начальник Горного ведомства Фёдор Змеянович Оползнев.

Он стоял в точно такой же позе, как Камнеедов: заложив руки за спину. И так же задумчиво смотрел на гору мешков.

«Соревнование у них, что ли? – мысленно предположил я. – Кто дольше простоит?»

«Ага, – невесело поддакнул Захребетник. – Победителю – мешок пустышек. И пусть как хочет, так и заряжает… Не, Миша. Что‑то здесь не то. Горняки, конечно, ребята непростые и не сказать чтобы чересчур подвижные. Но такое поведение странновато даже для них».

«А вдруг они под воздействием колдуна? – ахнул я. – Как те, на почте – помнишь?»

Моя рука сама полезла в карман за «регентом», но Захребетник меня остановил.

«Ты смеёшься, что ли? Это же горняки, да ещё какого уровня! Оползнев, так вообще… Гхм. Ну, грубо говоря, он соприкасается с малахириумом так долго, что уже как бы не совсем и человек».

«Да уж, – буркнул я. – Заметно».

«Вот именно. А теперь сам подумай: каким могуществом должен обладать колдун, чтобы заставить такого, как Оползнев, плясать под свою дудку?.. Не знаешь? Так я тебе скажу. Не родился пока такой колдун».

«Ну тогда спроси у них сам, что происходит, – предложил я. – С теми, что в Тулу приезжали, ты, помнится, быстро общий язык нашёл. Неужели здешние от тех отличаются?»

«В том и дело, что не отличаются, – проворчал Захребетник. – А я им показываться не хочу».

«Почему?»

«Плохо выгляжу. Фрак надеть забыл».

И Захребетник спрятался. Больше я его присутствие не ощущал.

– Ваше высокородие! – окликнул между тем Горынин.

Высокородия обернулись оба.

– Разрешите доложить! Великий Полоз проснулся. Мы с господином Скуратовым поднимались на Змеиную горку и видели его следы.

Высокородия переглянулись. Удивленными они не выглядели.

– Вам уже докладывали? – спросил Горынин.

– Нет, – ответили в один голос Камнеедов и Оползнев.

Голоса их не выражали никаких эмоций. Впрочем, после рассказа Захребетника о не‑людях я скорее удивился бы эмоциональности.

– Примите меры, – коротко приказал Камнеедову Оползнев.

– Слушаюсь, – так же коротко ответил тот.

– В посёлок надо сообщить, – объявил Оползнев.

И направился к стоящей неподалеку зимней карете. Он, по‑видимому, прибыл на ней.

– Вы остаётесь. – Это было сказано нам с Горыниным. Сказано утвердительно, но означало, по всей видимости, вопрос.

– Никак нет, ваше высокородие, – ответил Горынин. – Собирались вернуться в посёлок.

– Садитесь. Подвезу.

Я опасался, что Оползнев будет возражать против присутствия в карете Принцессы, но когда собака невозмутимо полезла внутрь, он и ухом не повёл. Едва ли вообще заметил её присутствие. И за всю дорогу не проронил ни слова.

Только когда мы уже приехали и вылезли из саней, Оползнев приказал Горынину:

– Оповестите всех, что Полоз проснулся. Нужно принять меры согласно циркуляру.

– Слушаюсь, ваше высокородие, – откозырял Горынин.

Оползнев молча кивнул и направился в контору.

– Я могу чем‑то помочь, Никита? – спросил я.

Горынин покачал головой.

– Сомневаюсь. Ты человек новый, только мешать будешь. Да и рабочий день уже закончился. Ступай домой.

– Чем ты так озадачен? – спросил я. – Ну, помимо того, что Полоз проснулся.

– Я не понимаю, почему он проснулся сейчас, – пробормотал Горынин. – Прежде зимой такого не случалось… Впрочем, ладно. Не такой уж это важный вопрос. Сейчас главное – принять меры.

Он развернулся и направился было в контору, но вдруг остановился.

– Да, Миша! Чуть не забыл. На твоё имя письма приходили, пока ты был в дороге. Спроси в канцелярии, они там должны лежать.

* * *

Писем оказалось три. От Корша, от Ловчинского и от Ирины Харитоновны. Я хотел было задать канцеляристу вопрос, почему в прошлый мой приход он не обмолвился о письмах ни словом, но, посмотрев в ничего не выражающее зелёное лицо, передумал. Инициативность – явно не та добродетель, которая более всего в чести у работников Горного ведомства.

Письма я забрал домой и читал их, сидя у себя в комнате.

Зубов мне не писал, но получать корреспонденцию от него я и не рассчитывал. Обо всех домашних делах наверняка подробно расскажет Ирина Харитоновна… Рассудив, что домашние дела обождут, первым я открыл письмо от Корша.

Корш не без удовольствия, которое читалось даже в сухости его строк, рассказывал, что следственный процесс идёт. Несмотря на заступничество высоких покровителей, Розенкранцу не отвертеться, к нему будет применена самая суровая мера наказания.

«Этот негодяй пытался убедить следствие в том, что Вы, Михаил, бегали по потолку и при этом отстреливались, – писал среди прочего Корш. – А также пробили насквозь подземелье и вырвались на поверхность. Сила его воображения, безусловно, впечатляет. Хотя, признаться, меня самого в своё время удивил и исключительно порадовал продемонстрированный Вами уровень владения боевой магией. Не сомневаюсь, что Ваша родовая магия, усиленная и дополненная возможностями, которые предоставляет Коллегия, будет расти и впредь. Я пока ничего не обещаю, однако уверен, что по окончании командировки Ваш карьерный рост не заставит себя ждать».

Я выдохнул. Уф‑ф! Своими глазами фокусы Захребетника Корш не наблюдал, а большую часть того, что рассказал Розенкранц, по всей видимости, списал на «силу воображения» и особенности родовой магии Скуратовых.

Я быстро набросал ответ. Поблагодарил Корша, сообщил, что разместился прекрасно, задание от Оползнева получил и приступил к выполнению. Когда осмотрюсь получше, отправлю более подробное письмо.

Следующим я открыл послание Ловчинского. Володя передавал приветы от Колобка и Цаплина, сообщал, что в управление всё по‑прежнему – беготня и сумасшедший дом. Много времени отнимает сбор материалов по делу Розенкранца, допросы свидетелей и «прочая ерунда». Зато преступления, связанные с нефритом, резко пошли на убыль. Ловчинский выражал осторожную надежду, что, пока я «отдыхаю на курортах Урала», эта пакость вовсе сойдёт на нет. А вот окончание письма Ловчинского заставило меня закатить глаза и схватиться за голову.

«А ещё на днях в управление наведывалась барышня, которая представилась репортёром „Столичных ведомостей“, – писал Володя. – Я после проверил, статьи за авторством Норд А. у них действительно публикуются. Барышня назвалась твоей давней знакомой, утверждала, что ты будешь безумно рад её видеть, и требовала представить господина Скуратова пред её светлые очи немедленно. Охрана, разумеется, не пропустила, позвали меня. Я сообщил, что ты находишься в отъезде и вернёшься никак не раньше весны. Барышня пришла в неистовство, обвинила тебя в трусости, а меня во лжи. Я посоветовал ей оглядеться по сторонам, припомнить, где она находится, и впредь, если не желает провести последующие трое суток в компании воровок и работниц подпольных домов терпимости, следить за словами, которые произносит. Тут барышня резко сбавила тон, извинилась и сказала, что она просто чрезвычайно расстроена невозможностью увидеться с тобой. Пустила слезу, спросила твой адрес. Адреса я не дал – ни московского, ни того, по которому пишу сейчас, – сказал, что не положено. Рассудил, что ежели эта особа тебе интересна, то ты и сам без труда найдёшь способ с нею связаться. Но если я поступил неправильно, скажи, и я немедленно сообщу барышне твой адрес. Выглядит она, к слову, весьма аппетитно. И если сам ты не имеешь на неё видов, то…» – В конце строки стояло многозначительное троеточие.

Я схватился за перо.

«Друг мой Володя! Послушай моего совета. Если жизнь и рассудок дороги тебе, держись от этой аппетитной барышни подальше! Беги, глупец, и постарайся никогда больше не попадаться ей на глаза. Иначе при следующей вашей встрече узнаешь, что успел стать её женихом, возлюбленным, отцом троих детей, начальником управления, а также героем ежедневно публикуемого бульварного романа. Рассказывать обо всём этом она будет так вдохновенно, что сомнения в правдивости её слов не останется даже у тебя самого. Верь мне, я знаю, о чём говорю».

Закончив с ответом Ловчинскому, я вскрыл последнее письмо. И чуть не прослезился – оно было написано такими же фиолетовыми чернилами, какими обычно писала моя матушка. Листки почтовой бумаги даже пахли так же – фиалкой, – и строчки были такими же красивыми и ровными, украшенными старомодными завитушками.

Ирина Харитоновна писала, что Григорий Николаевич просит мне кланяться и обещает, что как‑нибудь на днях непременно напишет сам. Однако выражала осторожное сомнение в том, что это произойдёт скоро, и брала на себя смелость сообщить мне его новости.

Григорий Николаевич помирился с соседом, тем самым генералом, из‑за которого Принцессе пришлось уехать со мной в командировку. Подробности примирения Ирине Харитоновне известны не были, зато о том, что примирение состоялось, узнал не только весь Гусятников переулок, но и Чистопрудный бульвар, и прочие прилегающие улицы. В ознаменование примирения Зубов с генералом «выпили немного шампанского» – Ирина Харитоновна всегда отличалась деликатностью в оценке объёма алкоголя, употребляемого Зубовым. После этого небольшого количества шампанского Зубов и генерал прибежали в наш дом и собственноручно выкатили на улицу приснопамятную пушку для фейерверков, подаренную Зубову тульскими сослуживцами.

«Ах, Михаил Дмитриевич! Фейерверк был, безусловно, красив, у друзей Григория Николаевича прекрасный вкус. Однако, к сожалению, прочие соседи в большинстве своём остались недовольны. Вероятно, тем, что выстрелы прозвучали в ночное время, многих разбудили, в некоторых домах дребезжала посуда и оконные стёкла. А также выстрелы напугали сидящих на деревьях ворон. Они взмыли в небо и орали потом ещё не менее часа. Зато Григория Николаевича и его превосходительство фейерверк привёл в полный восторг! Городового, прибежавшего на шум, по распоряжению его превосходительства угостили водкой. И далее они палили из пушки уже втроём – до тех пор, покуда не закончились заряды. На другой день Григорий Николаевич ужасно сокрушался, что при сей феерии не присутствовали вы, Михаил Дмитриевич, и пропустили всё веселье. А через три дня Григорий Николаевич сообщил мне, что получил звание штабс‑ротмистра. По каковому поводу он отправился в ресторацию отмечать это событие, захватив с собою его превосходительство и пушку, и по сию пору не вернулся. Когда вернётся, вероятно, сообщит подробности. И тогда, милый Михаил Дмитриевич, я с превеликим удовольствием напишу Вам ещё одно письмо».

Представив себе, как Зубов грузит на извозчика генерала и пушку, я расхохотался в голос.

И впрямь жаль, что не присутствовал при этом! Хотя, с другой стороны, может, и хорошо, что меня не было. Коллеги не раз говорили, что привлекать к себе лишнее внимание представителю нашего ведомства не следует. Устраивать эскапады может Зубов, к его поведению соседи давно привыкли. Или генерал – этот вообще уже на пенсии, терять ему нечего. А чиновнику Государевой Коллегии вид должно иметь солидный и суровый.

Я собрался писать ответ. Через Ирину Харитоновну поздравить Зубова с получением долгожданного звания и пожелать дальнейшего продвижения по службе. А заодно намекнуть, что дружба с генералом – это, безусловно, хорошо, однако пушка – несколько не тот предмет, который следует таскать с собой в кабаки. Не все рестораторы приветствуют такого рода развлечения.

Но тут в мою дверь постучали.

– Да‑да? – обернулся я.

Думал, что стучит Лукерья, – позвать меня ужинать, – однако в дверь заглянул мой сосед Василий Бережной, командировочный из Пятигорска.

– Миша! Ты видел, что вокруг посёлка творится?

Глава 26
Бубенцы

– Нет, – удивился я. – Ничего не видел.

– Ах, ну да, – Василий бросил взгляд на окно. – У тебя же окна на другую сторону… А там такая суета – ух! Мы с Семёном решили, что дома не усидим, собираемся идти глядеть. Пойдёшь с нами? Зрелище прелюбопытное.

Василий был уже одет для улицы.

– Пойду, конечно.

Погрузившись в чтение писем, я успел забыть как о проснувшемся Полозе, так и о том, что Оползнев приказал «принять меры согласно циркуляру».

Принцесса, дремлющая на прикроватном коврике, услышав слово «пойду», немедленно вскочила.

– И ты пойдёшь, – пообещал я. – Куда ж без тебя‑то, когда такая суета!

Мы с Василием и Семёном вышли на улицу. Однако всё, что смогли разглядеть, – это мелькающие вдали, на задах посёлка, огни.

– Эх, – раздосадовано крякнул Василий. – Из окна и то лучше видать!

Семён кивнул в сторону конторы.

– Это самое высокое здание в посёлке. Сверху должно быть хорошо видно.

Василий поморщился.

– Там закрыто уже, сторож при мне дверь запирал. И вряд ли отопрёт. Начнёт бубнить…

Открыть дверь я бы сумел и без сторожа. И без Захребетника, сам – этому искусству обучался в дороге. За время пути я успел изрядно натренироваться на дверях купе, гостиничных номеров и запертых служебных помещений. Я был уверен, что и с замком конторы справлюсь без труда, однако сообщать об этом спутникам не стал.

По тому, какими задумчивыми стали лица Василия и Семёна, я понял, что искусством открывания дверей владею, вероятнее всего, не я один. Но мои новые приятели хвастаться своими умениями также не спешили. Горное ведомство – не москательная лавка, с ним шутки плохи. Да и замок наверняка защищен охранной магией…

И вдруг Семён просиял.

– Пожарная лестница! – воскликнул он. – Она там есть, я видел. По ней можно на крышу подняться, а с крыши вылезти на балкон, который огораживает башенку.

Мы переглянулись и побежали к конторе.

* * *

Принцессе пришлось остаться внизу.

– Присматривай тут, – приказал я. – Нечего кому попало на крышу лазить, вдруг свалятся. И вообще, балкон не резиновый.

Мы с Семёном и Василием один за другим вскарабкались по металлической лестнице и выбрались на балкон.

Василий присвистнул.

– Ого!

Посёлок по всему периметру был огорожен забором. А сейчас вдоль этого забора на высоких шестах растягивали сетку.

Люди действовали дружно и слаженно, четыре группы работали в четырёх местах, постепенно продвигаясь вперёд. Горели почему‑то не фонари, а факелы, и светили магические огоньки – в работах, по всей видимости, принимали участие как простые работяги, так и сотрудники Горного ведомства. А ещё мне показалось, что слышу едва различимый звон.

– Вы ничего странного не слышите? – откликнулся на мои мысли Василий.

– Странного – ничего, – сказал Семён. – Это магические бубенцы, обычное дело. Их цепляют на сетку, чтобы отпугнуть Полоза. Змеи не любят звона.

– Вон оно что, – пробормотал Василий. – Послушайте, господа! Я только сейчас сообразил. Это ж какого размера должна быть тварь, ежели сетка до второго этажа достаёт⁈

Мы с Семёном промолчали. Я, видевший следы Полоза, его размеры уже примерно представлял, а Семён был погружен в какие‑то свои размышления. Он смотрел на дорогу, ведущую из посёлка на рудник, где мы с Горыниным ходили днём.

Сейчас по дороге двигалась процессия из шести человек. Люди миновали корпуса мастерских и вышли за ворота. Трое несли факелы, трое, идущие перед ними, ещё какие‑то предметы. Из‑за темноты и дальности расстояния сам я не мог разглядеть, что именно, а Захребетник приходить на помощь не спешил.

– Да неужто этакую тварюгу какой‑то звон отпугнуть может, а сетка – остановить? – продолжил рассуждать Василий. – Да она эту сетку сметёт и не заметит!

– Заметит, – сказал Семён, – не сомневайся. Наткнётся, да ещё звон почует – прочь уползёт, не любят они этого. Если тварь подземная, то ещё и огня бояться должна, факелы горняки не зря зажгли. Одна беда – долго.

– Что – долго? – не понял я.

– Сетку тянуть будут долго, ещё не меньше двух часов, – пояснил Семён. – Ежели тварюга раньше вылезет, худо придётся. А она ведь ещё непонятно, в каком месте выскочить может… Вот что. Побегу‑ка я на помощь.

Он бросился к лестнице и принялся спускаться.

И в этот момент балкон под нами содрогнулся.

– Что это? – удивился Василий. – Ты почувствовал, Миша?

Семён, который толчок тоже определенно почувствовал, выругался и на последние ступени лестницы шагать не стал, просто спрыгнул вниз. А я не успел ответить. Вдали, за посёлком, чуть в стороне от дороги взметнулся высоченный фонтан из снега и земли.

Когда гигантский снежный вихрь улёгся, мы увидели, что над дорогой, покачиваясь, возвышается чудовище.

Оно было громадным, если бы выскочило из‑под земли возле нашего управления, положило бы голову на крышу. И это при том, что на поверхность, сколь я мог судить, Полоз выбрался не целиком. Так – приподнялся немного, чтобы осмотреться.

Его чешуя, в лунном свете кажущаяся чёрной, отливала всеми оттенками зелени и золота. Хребет украшал гребень, из пасти торчали длинные кривые клыки, а глаза горели изумрудным огнём. Чудовище покачивалось над дорогой, словно готовящаяся к атаке кобра.

– Боже правый, – пробормотал я.

«А ты думал, – ухмыльнулся Захребетник. – Это тебе не какой‑нибудь басурманский Шаи‑Хулуд. Это наш скрепный Великий Полоз!»

– Свят‑свят‑свят, – охнул Василий. – Что же будет, когда он весь выберется⁈ Семён! Стой, малахольный!

– Стой! – спохватился и я.

Успевший уже выскочить из дома, зажавший под мышкой какой‑то круглый предмет Семён нас слушать даже не подумал. Он побежал дальше.

Зато Принцесса команду «Стой!» поняла однозначно. Она в несколько прыжков догнала Семёна, схватила его зубами за штаны и повалила наземь.

– Миша! – заорал Семён. – Да пусти, чёрт бы тебя побрал!

Круглый предмет он поднял над головой. Это было нечто размером с большое блюдо, издающее уже знакомый звон. Другой рукой Семён пытался отпихнуть Принцессу, но не тут‑то было. Так просто с тем, что уже считала законной добычей, Пусечка не расставалась.

– Принцесса! Пусти! – крикнул я.

Принцесса с недовольным ворчанием разжала зубы.

Отвлекшись на неё и Семёна, я не видел, что происходит на дороге. А оттуда вдруг донёсся громкий, дробный звук. Оказалось, что троица, движущаяся впереди факельщиков, принялась стучать в барабаны. Люди повернулись к Полозу и бесстрашно пошли ему навстречу.

Полоз в ответ негодующе зашипел, изогнулся и разинул огромную пасть. Сверкнули острые, как иглы, зубы, показался раздвоенный язык, а в следующий миг из пасти вырвалось зелёное пламя.

Оно было таким ярким, что я невольно зажмурился. Когда открыл глаза, перед ними плясали разноцветные пятна.

«Сделай что‑нибудь!» – воззвал я к Захребетнику.

«С кем? – изумился тот. – С подземным царём в период гона? Нет уж. Никто не грешен настолько, чтобы в этот момент что‑нибудь с ним делать».

«Да прекрати ты издеваться!»

Я бросился к лестнице. Василий спешил за мной.

– Живы! – крикнул он.

Я посмотрел на дорогу. И увидел, что отважная шестёрка, о которой решил было, что зелёное пламя её уничтожило, снова шагает навстречу Полозу. Вновь дробно застучали барабаны.

«Да ещё бы не живы, – проворчал Захребетник. – Если вашему брату что‑то приспичит, его разве унять?»

– Мало! – закричал Семён. – Мало стучат! Тихо!

Он бежал по дороге к выходу из посёлка. На бегу Семён поднял над головой тот самый круглый предмет, в другой его руке появилась колотушка. А предмет оказался бубном. К бою барабанов прибавился звон множества бубенцов.

Это Полозу уже совсем не понравилось. Он отчаянно зашипел. Земля под ногами вновь содрогнулась, взметнулся снежный фонтан. А когда осел, стало видно, что Полоз вырвался на поверхность целиком. Он заключил шестёрку с барабанами и факелами в кольцо. Огромное туловище, покрытое переливающейся чешуей, поднялось над людьми. Глаза вспыхнули, пасть распахнулась.

Барабаны застучали так отчаянно и быстро, что шум их слился в единый гул. Семён, бегущий по дороге, продолжал колотить в бубен, и этот звук вторил стуку барабанов.

Я поймал себя на том, что мне самому хочется заткнуть уши. Принцесса была со мной согласна – она негодующе завыла.

А отважную шестёрку накрыло зелёным огнём. Он образовал на дороге гигантский пылающий круг.

В огне не было видно ничего, даже звук барабанов как будто стих. Один Семён бежал по дороге, колотя в бубен.

Полоз взъярился. Кажется, даже стук барабанов раздражал его не так сильно. Он, стремительно разомкнув кольцо, взвился во весь свой гигантский рост. Для того чтобы дотянуться до Семёна и раздавить его, хватило бы половины этого роста.

– Семён! – отчаянно закричал Василий.

Хотя очевидно было, что сделать нельзя уже ничего. Семёну оставалось лишь научиться летать или проваливаться сквозь землю. Можно ещё, конечно, попробовать резко изменить траекторию, метнуться в сторону. И тогда, если очень‑очень повезёт…

От пронзительного шипения, которое издал Полоз, у меня заложило уши. По снегу пронёсся ослепительный язык зелёного пламени.

Я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Полоз исчез. Только темнела на снегу гигантская воронка.

«Ушёл, – прокомментировал Захребетник. – Довели, черти! Гринписа на вас нет».

* * *

Семёну, так удачно пришедшему на выручку, начальник Горного Ведомства Оползнев выразил благодарность лично. Он оказался одним из тех, кто шагал по дороге и бил в барабаны.

Этому я не особенно удивился. Ясно было, что для того, чтобы уцелеть под огнём Полоза, нужен чрезвычайно высокий уровень владения магией. Пожалуй, сопоставимый с тем, который демонстрировал Корш.

Хотя Оползнев годами‑то постарше будет. Раза этак в два, если не больше. А чинами ниже. Странно… Хотя здесь у них во что ни ткни – кругом странности.

Вот, например, само появление Полоза.

– Послушай, Никита, – негромко обратился я к Горынину.

Он стоял рядом со мной у здания конторы. Здесь собралось, насколько я мог судить, всё население посёлка.

Появление Полоза была событием, безусловно, не рядовым, однако и не чем‑то из ряда вон выходящим – судя по тому, что существовал даже специальный циркуляр, предписывающий последовательность действий. Жители наблюдали эту картину далеко не в первый раз.

– Ты сказал что‑то о невесте для Полоза. О том, что он появляется потому, что ему нужна девушка.

– Ну да, – кивнул Горынин. – Так и есть.

Судя по выражению лица, он не шутил.

– Но… Гхм. Я, может, чего‑то не понимаю, но Полоз… Он же не человек? Моральную сторону вопроса я пока не рассматриваю. Просто пытаюсь понять, для чего этому чудовищу в принципе понадобилась человеческая девушка?

– Ты видел подземного царя в его истинном обличье, – сказал Горынин. – Но он умеет принимать человеческий облик, потому время от времени выбирает себе невест. Давным‑давно, сотни лет назад люди сами приносили жертвы подземному царю. Выбирали самую красивую девушку и отдавали. Но прошли века, наступили просвещённые времена, и сейчас это варварство изжито. Девушки Полозу если и попадаются, то исключительно по собственной неосторожности. Обычно же происходит то, что ты наблюдал сейчас. Мы не позволяем подземному царю проникать в посёлок. Заставляем его вернуться обратно в своё царство.

– А под землёй девушек нет, потому что их не пускает туда Хозяйка, – вспомнил разъяснения Захребетника я. – Искать невест в шахтах, соответственно, толку никакого, потому Полоз и выбирается на поверхность. Так?

– Да. Именно так.

– Надо же, как у них там интересно всё устроено…

«У Хозяйки и Полоза? А ты думал, – ухмыльнулся Захребетник. – Высокие отношения!»

Из дальнейших разъяснений Горынина я узнал, что в ближайшее время Полоз на поверхности не покажется. Слышать он не слышит, это люди поняли давно, но вибрация, идущая от барабанов, свет факелов и прочие раздражающие факторы подземному царю изрядно действуют на нервы. Для того чтобы успокоиться, Полозу необходимо побыть в тишине наедине с собой. Недельку, не меньше. А то и две. А может, Полоз ещё десяток лет не покажется, тут уж как пойдёт.

Получалось, что растягивать вокруг посёлка сетку прямо сейчас необходимости как будто нет, но останавливать работы Оползнев не стал. Начали уже – пусть заканчивают. Не сейчас, так после пригодится – логика, видимо, такая.

На мой вопрос, отчего нельзя поставить сетку вокруг посёлка раз и навсегда, для чего её сворачивать и разворачивать, Горынин объяснил, что верёвки, из которых плетут сеть, недолговечны. Если их оставить с осени, до следующего года не доживут. То, что мыши за зиму не сгрызут, сгниёт под снегом. А металл и дерево Полозу нипочём, его только верёвочная сеть остановить может. Не любит почему‑то подземный царь верёвок.

Домой мы шли все вместе, вчетвером – я, Горынин, Василий и герой дня Семён в порванных Принцессой штанах. Принцесса невозмутимо помахивала хвостом и делала вид, что штаны – это не она.

Я пообещал, что куплю Семёну новые. Семён махнул рукой и сказал, что он не в обиде.

Заодно мы узнали, что Семён – потомок древнего шаманского рода. Не подумайте ничего такого, его семья состоит из просвещённых людей! Дед и тот уже грамотным был. Но предметы для проведения ритуалов старший сын рода по обычаю должен возить с собой везде, куда бы ни направлялся.

– Ого! – восхитился Василий. – И что у тебя там ещё припрятано, помимо бубна?

На это Семён уклончиво ответил, что время позднее, завтра на службу, а мы ещё даже не ужинали.