Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 128 страниц)

Глава 29
Ва‑банк

Не успел я войти в Коллегию, как навстречу мне бросилась Ангелина.

– Здравствуйте, Михаил Дмитрие… – начала было она и остановилась. – Ох! Что это с вашим мундиром?

Отряхнувшись от мела, я, на мой взгляд, выглядел вполне сносно. И Корш мне тоже слова не сказал. Но женский глаз – это женский глаз. Матушка моя способна была разглядеть, что наша с братом одежда испачкана, ещё когда мы только подходили к воротам усадьбы.

– И с волосами тоже… – Ангелина изумленно присматривалась ко мне.

– Во Владимирском переулке дом белят. Я проходил мимо и испачкался.

– Но вы приехали на извозчике…

Ангелина сказала это и тут же покраснела. Окна архива смотрели на другую сторону, так что она никак не могла увидеть, на чём я приехал.

– То есть, бога ради, не подумайте, будто я за вами слежу! Просто из буфетной двор виден, как на ладони, а вас нынче на службе нет. Я встревожилась – неужто захворали? И вдруг гляжу – приехали. Вот я и решила…

– А что вы делаете в буфетной? – перебил я. – До обеда ещё час.

Получилось не очень‑то вежливо, но я был не в том состоянии, чтобы соблюдать политесы. Ангелина поджала губы.

– Господин Мухин попросил нас с Розалией Сигизмундовной удалиться из архива. Так бывает всякий раз, когда приезжают господа из Горного ведомства, согласно циркуляру господин Мухин должен передавать малахириум из рук в руки, без посторонних. Приходит он всегда заблаговременно, выгоняет нас, сидит в архиве и ждёт, пока прибудут эти господа. А в этот раз пяти минут не прошло, как господин Мухин из архива выскочил и потребовал немедленно позвать Мефодия Ильича и Константина Львовича. О вас он тоже спрашивал, кричал ужасно, но Константин Львович напомнил, что господин Мухин самолично разрешил вам сегодня утром разбирать жалобу в Ямской слободе.

– Вы уж поспешите, Михаил Дмитриевич, – вмешался гардеробщик Матвеич, прислушивающийся к разговору. – Ступайте в архив! Сильвестр Аполлонович уж больно гневаются, что вас нету.

Я быстрым шагом направился к лестнице. Не потому, разумеется, что боялся гнева Сильвестра Аполлоновича, мне самому не терпелось поскорее с этим покончить. Уже на ступеньках я, спохватившись, обернулся к Ангелине.

– Там на улице чудесная погода, Ангелина Прокофьевна. На вашем месте, вместо того чтобы сидеть в буфетной, я бы прогулялся. В ближайший час господин Мухин о вас с Розалией Сигизмундовной не вспомнит.

– Вы полагаете? – пробормотала Ангелина.

– Уверен. Пройдитесь до набережной, не пожалеете.

Дверь в архив оказалась заперта. Я постучал, открыл мне Саратовцев. Пробормотал:

– Ох, Миша, ну наконец‑то! – И окинул меня с головы до ног пытливым взглядом. – Мне кажется, или ты чем‑то встревожен?

– Кажется. Чем я могу быть встревожен?.. Позволь пройти.

Саратовцев отступил в сторону, пропуская меня. Я вошёл, закрыл за собой дверь. Ключ повернул в замке, вынул его и положил в карман.

От взгляда Саратовцева это не ускользнуло.

– Зачем ты спрятал ключ? – резко спросил он.

Я улыбнулся.

– Ну, надо же было его куда‑то деть.

– Да пусть бы в двери торчал!

– Ох, и в самом деле… – Я постарался, чтобы это прозвучало как можно более беспечно. – Не подумал, машинально убрал. Ну, я ведь никуда не ухожу. При первой же надобности дверь открою.

Такое решение Саратовцеву явно не понравилось, но и аргументов, чтобы возразить, он не нашёл.

А я окинул архив взглядом и почувствовал, как брови сами собой ползут вверх. Крёстная моей матушки, которая частенько у нас гостила, старушка Леонида Маркеловна, называла подобное состояние помещений «Мамай прошёл».

Столы Розалии Сигизмундовны и Ангелины были уставлены полными, пустыми и полупустыми ящиками с ячейками, в которых хранился малахириум. В проходах между стеллажами там и тут валялись папки – видимо, задетые моими коллегами в процессе перетаскивания ящиков от хранилища к столам. На креслах и полу вокруг столов громоздились выпотрошенные папки и разрозненные документы. Отдельно лежал мешок из плотной ткани малахитового цвета, перевитый золотым шнуром. Мешок был украшен вышивкой из золотых нитей: вензельная буква «М» с короной над нею. Никогда прежде я этот мешок не видел, но догадался, что предназначен он для перевозки малахириума.

Над столом Розалии, опершись о край, над ящиками нависал Мухин. С другой стороны, напротив Мухина, стоял Мефодий. Он был бледен как смерть, на лбу от переживаний выступили капли пота.

– Я в последний раз спрашиваю, куда мог подеваться малахириум⁈ – рявкнул Мухин и ударил кулаком по столу. Ящики, взгроможденные на него, содрогнулись. – Всякое у нас бывало, но это уже что‑то неслыханное! Позор! Позор на весь город!

«Это он о чём? – изумился Захребетник. – Неужто сам ухитрился обнаружить хищения?»

Ответить я не успел. Мухин увидел меня и впился в моё лицо разгневанным взором.

– А вот и наш самый ответственный работник! Трудится не покладая рук! Носится по всему городу, а между тем у него под носом пропадает наиценнейшее из того, что было нам доверено государем! Где⁈ – Мухин снова треснул кулаком по столу. – Где, я вас спрашиваю?

– Что именно? Начало вашей речи я пропустил, извините.

– Не извиню! Даже надеяться не смейте на то, что и в этот раз выйдете сухим из воды! Всем известно, что я исключительно справедливый человек. Я могу простить сотрудникам многое – кроме головотяпства! Где малахириум⁈

– Мы весь архив перерыли, – дрожащим голосом вмешался Мефодий. – Сами изволите видеть, Сильвестр Аполлонович, – нету! И в документах никаких отметок нет.

– Ну ещё бы наш любезный господин Скуратов утруждал себя надлежащим оформлением документов! Сознавайтесь немедленно, куда вы дели малахириум? Я отчётливейше помню, что когда вы шли на доклад к господину обер‑гиттенфервалтеру, он был у вас!

Ах, вот он о чём! Слава богу, небо на землю не рухнуло. Мухин по‑прежнему чванливый самодур, уверенный в своей непогрешимости. Всё, что его беспокоит, это отсутствие в хранилище фальшивого малахириума – который, согласно бумажкам, должен находиться тут. О том, что у каменноглазого господина из Горного ведомства иное мнение, Мухин не знает. Он ведь не присутствовал при том, как каменноглазый одним движением пальцев обратил фальшивку в пепел, это видел только я.

«И я», – обиделся Захребетник.

«Да подожди ты!»

– Господа из Горного ведомства вот‑вот прибудут, – продолжал бушевать Мухин. – Согласно циркуляру мы обязаны сдать им весь малахириум, до последней единицы! И вдруг пропадает наиважнейшая… Что вы молчите, господин Скуратов? Я, кажется, задал вам вопрос!

– Я его услышал, господин Мухин. Дожидался момента, когда мне удастся произнести хоть слово. Фальшивого малахириума, если вы изволите беспокоиться о нём, больше нет.

– Что‑о? – Мухин аж на ногах не устоял, рухнул на стул. – Как это нет?

– Ну вот так. Я своими глазами наблюдал, как господин обер‑гиттенфервалтер с негодованием уничтожил фальшивку. Рискну предположить, он позабыл о том, что делать это полагается непременно в вашем присутствии, с оформлением и подписанием соответствующих документов. Я об этом, к сожалению, тоже не знал. В противном случае непременно вмешался бы и попросил бы господина обер‑гиттенфервалтера обождать, покуда придёте вы и оформите всё должным образом. В следующий раз так и сделаю.

– Но… – Мухин поперхнулся. Заговорив снова, он значительно сбавил тон. – Я боюсь, вы меня неверно поняли, господин Скуратов. Я вовсе не говорю о том, чтобы мешать господину обер‑гиттенфервалтеру поступать с гнусными фальшивками так, как он считает нужным…

Я кивнул.

– Ну вот сами ему и скажете. Он скоро будет здесь. Так же, как его высокоблагородие господин Корш.

– Господин Корш? – удивился Мухин. – Для чего? И откуда вам известно, что он собирается прибыть?

– О, вы не представляете, сколь многое мне известно. Как вы, возможно, помните, изначально фальшивый малахириум я брал не для того, чтобы разозлить вас, а для проведения расследования. Каковое, в соответствии с вашим указанием, и провёл. По результатам мне стало известно, что малахириум расхищают.

– То есть… – снова поперхнулся Мухин. – То есть как это – расхищают? О чём вы говорите?

– У слова «хищение», господин Мухин, есть лишь одно значение. Продажные управленцы с заводов не весь малахириум, выделяемый им Коллегией, поставляют в цеха. Излишки они продают отребью вроде Горца.

– Но, позвольте, – удивился Мухин. – Что значит «не весь»? Если поставлять на предприятия малахириум в количестве меньшем, чем потребно, эти предприятия попросту не смогут работать должным образом!

– Совершенно верно, – кивнул я. – Именно поэтому негодяи управленцы запрашивают, а Коллегия распоряжается выделять для них малахириум в количестве большем, чем потребно.

– Но ведь это очень легко проверить!

– Да не сказал бы, у меня на проверку не один день ушёл. По документам‑то всё в порядке. На каждом прошении об увеличении квоты написано: «Согласовано», и стоит ваша подпись.

Мухин побледнел. Потом позеленел. Пролепетал:

– Быть того не может…

– Обещаю, что у вас будет возможность увидеть это собственными глазами.

Саратовцев вдруг расхохотался.

– Что, Сильвестр Аполлонович? Недолго вам осталось быть главой управления?

Глаза его хищно сверкнули.

– Полагаю, что при выборе нового главы высшее руководство учтёт и накопленный опыт и предыдущие заслуги каждого из сотрудников, – поспешно вмешался Мефодий.

– Но постойте, – пролепетал Мухин. – Я не имею отношения к хищениям! Клянусь!

– А кто ж тогда имеет? – холодно ухмыльнулся Саратовцев.

– Не он, – сказал я. – И мне известно, кто именно. Я сообщил имя этого человека господину Коршу, и скоро его высокоблагородие будут тут. В сопровождении полиции, разумеется. Посему предлагаю этому человеку сдаться добровольно.

Я повернулся к Мефодию.

Одновременно с этим щёлкнул взведённый курок. Мефодий одним рывком сместился к Мухину и прижал к его виску револьвер.

– Стой, где стоишь, Миша! Я пристрелю его раньше, чем ты тронешься с места, клянусь! Следующим выстрелом убью тебя. А пожалуй, что и его, – Мефодий, не сводя с меня глаз, кивнул в сторону Саратовцева. – В том, что не промахнусь, сомнений нет, надеюсь? Если бы вам только знать, до чего вы мне все надоели за эти годы! Собирай малахириум в мешок, – приказал Мефодий Мухину. – Быстро!

Для убедительности он крепче прижал к виску начальника дуло револьвера. Перебросил Мухину мешок. Мухин дрожащими руками принялся ссыпать в него малахириум из ящиков.

– Быстрее! – рявкнул Мефодий. – У меня мало времени, ты же слышал. А я ведь подозревал, Миша! Я догадывался, что ты появился в Коллегии не просто так.

– Проявите догадливость и дальше, – посоветовал я. – Вам отсюда не выбраться! Я не блефую, полиция действительно на подходе. Если сдадитесь добровольно…

– Что будет? Виселицу мне заменят на бессрочную каторгу? Нет уж! Или пан или пропал. Корш пока ещё не здесь. А я с таким богатством, – Мефодий кивком показал на мешок, – уж как‑нибудь не пропаду. Бери мешок! – приказал он Мухину. – На выход!

Мухин тяжело, на трясущихся ногах поднялся. Они с Мефодием, продолжающим держать револьвер у виска Мухина, принялись пятиться к двери.

– Да на кой чёрт тебе пустышки? – спросил Саратовцев. – Что ты с ними делать будешь? Где заряжать?

– А вот это, дражайший коллега, не твоё дело, – отрезал Мефодий.

Они с Мухиным упёрлись спинами в дверь.

– Там заперто. Ключ я забрал, – сказал я.

Мефодий улыбнулся.

– Помню, Мишенька. Помню.

И тут же он мгновенно, в одно движение сместился за спину Мухина, прикрывшись таким образом начальственным телом от меня. Грохнул выстрел – Мефодий выбил замок. Схватил мешок и бросился бежать.

– Стой, скотина! – заорал Саратовцев.

Он подскочил к двери и отпихнул в сторону обалдевшего Мухина.

– Костя, не надо! – Я попытался ухватить Саратовцева за рукав. – Я же сказал, ему не выбраться!

Саратовцев меня не слушал.

– Мерзавец! – бушевал он. – Сам из архива накладные таскал, чтобы мухинскую подпись подделывать, а слухи распускал, что это у меня с памятью неладно! Что не было никаких накладных!

Саратовцев выдернул рукав из моих пальцев и выскочил в коридор. Мы увидели, что Мефодий с мешком на плече уже несётся вниз по лестнице.

На первом этаже из буфетной выбежали встревоженные Розалия и Ангелина.

– Стоять! – рявкнул Мефодий.

Прогремел выстрел. Из паркетного пола перед женщинами брызнули щепки.

– Не смей! – взревел Саратовцев.

И прыгнул по лестнице вниз, сразу через несколько ступенек. Мефодий, обернувшись, выстрелил в него.

Захребетник среагировал молниеносно, оттолкнул Саратовцева с линии огня. Пуля, которая должна была пробить Саратовцеву голову, прошла мимо.

Снизу раздался истошный визг. Визжала Розалия Сигизмундовна.

– Замолкни, старая карга! – рявкнул Мефодий. – Сколько ты у меня крови выпила!

Паркет под ногами Розалии снова взорвался щепками.

А сам Мефодий был уже внизу. Он спрыгнул с последней ступеньки на пол. Ещё несколько шагов, и выскочит за дверь.

Должно быть, мыслями Мефодий был уже там! Остановить его могло только вмешательство провидения. И провидение не замедлило явиться.

– Куда по помытому⁈ – раздался трубный глас.

Под ноги Мефодию полетела швабра. Меткости Серафимы Кузьминичны позавидовал бы римский копейщик.

Мефодий споткнулся о швабру и упал. Этого Серафиме Кузьминичне показалось мало, и она, подскочив к Мефодию, нахлобучила ему на голову ведро.

– Ты мне тут не безобразничай! Надо же, а с виду приличный человек…

Мефодий взревел. В одно мгновение он избавился от ведра на голове, но за револьвером, который Серафима Кузьминична ловко отбросила ногой в сторону, не полез. В ладони Мефодия образовалась шаровая молния.

«Ишь, разошёлся, – буркнул Захребетник. – Ну всё, хорош! Пора и честь знать».

Фигуру уборщицы окутал защитный купол. Молния, брошенная Мефодием, ударила в него. А самого Мефодия мощный поток магической силы поднял вверх, швырнул о потолок и уронил на пол – прямо к ногам Розалии Сигизмундовны.

«Как ёжик, – прокомментировал полёт Мефодия Захребетник. – Сильный, но лёгкий!»

Розалия Сигизмундовна в этот раз даже визжать не стала. Она вытаращила на Мефодия глаза, покачнулась и упала в обморок.

– Браво, Миша.

От входной двери раздался звук аплодисментов. В Коллегию вошёл Корш в сопровождении двух полицейских.

– Я и не знал, что ты так хорошо владеешь магией.

Я заставил себя потупиться.

– Да я сам не знал, Иван Карлович. Случайно вышло; от нервов, должно быть. Извините, что всё пошло не так! Я, как договаривались, позволил Мефодию уйти. Специально чтобы здесь, в Коллегии, никто не пострадал. Я‑то знал, что за дверью ждёт полиция! Но…

– Я стоял снаружи вон у того окна и прекрасно видел, что произошло, – перебил меня Корш. – Всё в порядке, можешь не извиняться.

Глава 30
Нечестивцы и аспиды

– Вот те раз, – пробормотал обалдевший Саратовцев. – Так ты, Миша, специально позволил Мефодию убежать?

Я вздохнул.

– А я тебе говорил, не лезь! Да ты разве слушаешь?

В коридор осторожно выглянул растерявший всякую спесь Мухин. Корш его не заметил. Он повернулся к уборщице и холодно проговорил:

– Ваша любовь к порядку, милейшая, несомненно, достойна уважения. Однако должен заметить, что вмешательство в проведение операции по поимке злоумышленника едва не стоило вам жизни! Если бы не магическое мастерство господина Скуратова, мы бы сейчас с вами, боюсь, не разговаривали.

– Если бы вы знали, о чём я планирую побеседовать с вами в самое ближайшее время, глубокоуважаемый Иван Карлович, тому обстоятельству, что разговаривать я не могу, вы бы только обрадовались, – ядовито ответила уборщица.

Я аж рот открыл – так непохоже на себя она вдруг заговорила. Простонародные интонации исчезли, как не было. Серафима Кузьминична стянула с головы платок и привычным движением заправила за уши пряди коротко остриженных волос. Извлекла из кармана черепаховый гребень, провела им по волосам и оставила в причёске.

Это простое действие уборщицу совершенно преобразило. У неё как будто даже лицо изменилось! Черты заострились, подбородок поднялся, голубые глаза смотрели уверенно и строго. Серафима Кузьминична принялась развязывать фартук.

– Серафима Кузьминична? – изумленно глядя на неё, пробормотал Корш.

– Да неужто смена костюма меня так изменила, Иван Карлович, – фыркнула уборщица. – И это, заметьте, я ещё к магическим средствам не прибегала! Вот уж воистину, о мужской наблюдательности можно легенды слагать.

– Мы с вами в последний раз виделись, дай бог памяти, три года тому назад, – проворчал Корш.

– Четыре.

– Тем более! Могу узнать, что вас сюда привело?

– Всё то же, Иван Карлович, всё то же. Дела, заботы. У вашего ведомства свои, у нашего свои.

– Да что происходит, в конце концов⁈ – не выдержал прямолинейный Саратовцев. – Кто это?

– Разрешите представить, коллеги, – буркнул Корш. – Серафима Кузьминична Райская, аудитор Горного ведомства. Находится здесь, насколько я понимаю, с целью проведения негласной аудиторской проверки.

Ангелина, хлопочущая над упавшей в обморок Розалией, ахнула. Саратовцев, сидящий на ступеньках, присвистнул. Корш покачал головой.

– Ох, Серафима Кузьминична! А для чего же, позвольте узнать, вы вмешались в проводимую нами операцию? Не могли ведь не догадаться, что происходит. Уж, казалось бы, ваша профессия должна научить терпению.

Серафима Кузьминична вздохнула.

– Да сколько ж терпеть‑то можно, Иван Карлович? Даже у ангельского терпения есть предел! Я ведь здесь уже четыре месяца нахожусь. И право слово, от того, что наблюдаю, иной раз выть хочется… Я просто в один прекрасный день пришла сюда, взяла швабру и принялась мыть пол. Предыдущей уборщице сказала, что она уволена и передала деньги – якобы расчёт. И что же вы думаете: за эти четыре месяца хоть кто‑нибудь поинтересовался, кто я такая и откуда взялась? Или спросил, отчего я не прихожу получать жалованье?

– За жалованьем обращайтесь в своё ведомство, – немедленно открестился Корш. – Мы к вашим делам касательства не имеем.

– А я так и знал, что вы не та, за кого себя выдаёте! – вырвалось у меня. – Я даже хотел Ивану Карловичу доложить, но не успел.

Мухин, нашедший в себе мужество выйти дойти до лестницы, бессильно прислонился к стене.

– Н‑да, Сильвестр Аполлонович, – взглянув на него, мрачно сказал Корш. – Интересные у вас тут дела творятся. На днях я снова навещу Коллегию, поговорим обо всем подробно.

– Я едва не стал жертвой, – пролепетал Мухин. – Я – пострадавшее лицо…

– И о страданиях ваших мы тоже поговорим. Равно как и о том, что явилось их причиной.

Этого Мухин уже не выдержал. Он застонал и сполз по стене вниз.

Корш повернулся к полицейским и указал на Мефодия:

– Забирайте! Только мешок не трогайте. Михаил, ты поедешь со мной, у меня к тебе ещё много вопросов… Константин Львович! Поскольку начальник ваш, очевидно, недееспособен, прошу проследить за отправкой и поступлением малахириума вас. Все необходимые процедуры должны быть проделаны надлежащим образом. Представители Горного ведомства вот‑вот прибудут.

Саратовцев вскочил на ноги и поклонился.

– Будет сделано, ваше высокоблагородие.

– За порядком я присмотрю, – пообещала Серафима Кузьминична. – Мне уж не привыкать. Не извольте беспокоиться.

Корш саркастически поклонился.

– Буду весьма признателен.

А Серафима Кузьминична вдруг повернулась ко мне и свойски подмигнула.

– А вам, Михаил Дмитриевич, спасибо за шоколад! Хоть от кого‑то в этой богадельне толк есть.

* * *

День получился сумасшедший, и домой я вернулся уставший, как собака. Ужинать пришлось в одиночестве – Зубов меня не дождался, поел, и теперь из его комнаты доносился богатырский храп. Вот кремень человек! Гуляка, картёжник, дуэлянт, но сила воли у него железная. Принял решение примерно себя вести и держится, несмотря ни на что. Но я больше чем уверен, что стоит ему переехать в столицу, как он тут же пустится во все тяжкие. Кстати, Шекспира он действительно начал читать, но оказалось, что пьесы действуют на него не хуже снотворного, и больше двух страниц за вечер он не одолевал.

Закончив с ужином, я откинулся на спинку стула и лениво раздумывал: выпить ещё чаю или сразу пойти спать?

«Будет лучше, – тут же явился Захребетник, – если ты кубик малахириума выпьешь».

– А до утра это подождать не может?

«Сейчас, я сказал! Давай, Миша, быстро, быстро, взял, впитал силу, и делай после этого что хочешь».

– Опять дурное предчувствие, или тебе самому подкрепиться надо?

«Запомни правило: нельзя оставлять резерв пустым. Никогда не знаешь, с чем можешь столкнуться в следующую минуту».

Я не стал с ним спорить. Сходил в спальню, достал из шкафа шкатулку с малахириумом и «выпил» один кубик. Как всегда, Захребетник тут же взял свою половину и довольно ухнул филином.

Сила, конечно, это хорошо, но совершенно не повод отказываться от чая. Крепкого, ароматного, свежезаваренного. Да со свежей ватрушкой и парой ложечек малинового варенья… Но почаёвничать мне сегодня судьба не позволила. Только я вернулся в столовую, как в дверь настойчиво постучали.

«Вот, что я и говорил, – хмыкнул Захребетник. – Дай сюда, я сам открою».

Он перехватил управление и распахнул дверь. На пороге стоял невзрачный человек в сером, с совершенно не запоминающимся лицом. Однако Захребетник его тут же узнал, а следом за ним я.

«То самый! Который следил за нами под магической маскировкой!»

«Спокойно, Миша, я с ним разберусь».

– Добрый вечер, Михаил Дмитриевич, – серый человек низко поклонился. – Господин Гробовщик велел передать вам письмо.

Он протянул мне сложенный вдвое лист бумаги.

– Он просит вас обязательно прочитать его и немедленно дать ответ. От этого зависит жизнь одного важного для вас человека.

«Дядя! Эта сволочь взяла в заложники дядю!»

«Миша, спокойно, я сказал. Обещаю, с твоим дядей ничего не случится».

Захребетник взял письмо, развернул и пробежал взглядом по строчкам.

«Дорогой Михаил Дмитриевич! Вы меня весьма огорчили во время нашей последней встречи. В ответ на моё предложение, весьма щедрое и великодушное, вы грубо ответили отказом, да ещё и в крайне бесчестной форме. Будь я благородным человеком, то вынужден бы был вызвать вас на дуэль и убить. На ваше счастье, я всего лишь мещанин и держусь в первую очередь за выгоду, а не за глупые устаревшие понятия. Так что моё предложение всё ещё в силе, и сегодня мы решим наши разногласия. А чтобы вы бездумно не лезли в драку, я решил стимулировать ваш мыслительный процесс и пригласил в гости одного дорогого вам человека. Ему ничего не угрожает, если вы будете благоразумны, и он останется в живых, если сделка состоится. Не торопитесь, Михаил Дмитриевич, и не бросайтесь сломя голову решать всё силой. Обдумайте ситуацию хорошенько, а затем мой человек проводит вас ко мне. До скорой встречи!»

Меня аж передёрнуло от издевательского тона письма. Скотина! Ну, ничего, доберусь я до Гробовщика и с удовольствием задушу своими руками. Схвачу за горло и буду…

«Фу, как неэстетично! – Захребетник мысленно скривился. – Слишком много чести душить его лично. С подобными нечестивцами надо поступать по‑другому. Я покажу как».

– Что вы решили, Михаил Дмитриевич?

Серый человек снова подал голос, внимательно смотря на меня.

– Проводишь меня к Гробовщику, – бросил Захребетник. – Но сначала я допью чай. Жди!

Он захлопнул дверь, но к столу возвращаться даже не подумал. А вместо этого сходил в спальню, вытащил из комода револьвер и сунул за пояс под сюртук. Вдобавок он нацепил на нос «регента», словно обычное пенсне, и спокойно пошёл к двери.

– Веди, – бросил он серому человеку. – Надеюсь, мне не придётся идти пешком?

– Конечно, нет, – серый снова низко поклонился. – Путь неблизкий, и внизу вас ждут дрожки.

* * *

Экипаж пересёк город, освещённый редкими фонарями, проехал тёмные пригороды и выкатился под яркие звёзды ночного неба. Мы двигались куда‑то в сторону Баташевского сада, где я так и не сподобился побывать за время, проведённое в Туле. Не удалось этого сделать и на этот раз – дрожки свернули на боковую дорогу и повезли меня куда‑то на север, вдоль реки Тулицы.

Мы проехали ещё вёрст пять, пока из темноты не показалась тёмная махина то ли большого овина, то ли сарая‑переростка. Из‑под широких дверей которого выбивалась полоска света.

– Прошу вас, Михаил Дмитриевич, – серый человек остановил дрожки, спрыгнул на землю и сделал рукой приглашающий жест. – Господин Гробовщик ждёт вас.

В голосе серого мне послышалась издевательская насмешка – он был уверен, что я не вернусь после встречи с его хозяином. Ну, это мы ещё посмотрим. А вот серого в любом случае надо ликвидировать превентивно, чтобы не ударил в спину во время разборок с Гробовщиком.

«Согласен, так и сделаю», – кивнул Захребетник и, распахнув двери, вошёл в овин.

– Доброй ночи, Михаил Дмитриевич!

Гробовщик, стоявший у дальней стены, обернулся и расплылся в радостной улыбке.

– Как я рад, что вы приняли моё приглашение. А то вашему любезному другу было без вас очень и очень грустно.

Он сделал шаг в сторону, и мне открылось чудеснейшее зрелище. Привязанная к стулу Мария, она же репортёр Норд, с кляпом во рту. Девушка дёргалась, мычала и кидала гневные взгляды на Гробовщика.

«А, может, ну его? – Захребетник хохотнул. – Развернёмся и уйдём, пусть ему эта ненормальная остаётся. Пожалуй, я даже готов пощадить Гробовщика, если он увезёт её в таком виде куда подальше».

«Идея интересная, но он не согласится. Или доплату потребует огромную».

– Итак, Михаил Дмитриевич, готовы вы обменять то, что нужно мне, на жизнь вашей возлюбленной? Посмотрите, как она надеется на вашу помощь! – Гробовщик цокнул языком. – Умеете вы, Михаил Дмитриевич, выбирать девушек. До чего хорошенькая у вас подружка. Пожалуй, будь я помоложе, то попытался отбить её у вас.

Захребетник стоял, засунув руки в карманы, и слушал с безразличием деревянной колоды.

– Эй, – Гробовщик махнул рукой серому человеку, – убери‑ка нашу гостью, чтобы она не слышала лишнего.

Тот рысью подбежал к привязанной Марии, ухватился за спинку стула и выволок его из овина через боковую дверь. Та пыталась что‑то сказать и едва не сыпала искрами, бешено вращая глазами.

– Ну так что, Михаил Дмитриевич, – Гробовщик потёр ладони, – вы готовы отдать мне требуемое? Всё равно вы не знаете, как его использовать.

– Так уж и не знаю, – Захребетник усмехнулся. – Не считай других глупее себя, Гробовщик.

– Не смеши меня! – Гробовщик заржал, как конь. – Откуда тебе знать? Ты же, прости господи, всего лишь пацан без опыта. Я сам видел, как погасили твой родовой исток. Сколько силы у тебя осталось? Ещё пару раз плюнуть в меня огнём? Этого не хватит, чтобы победить меня. Уж поверь, я отправил в могилу не один десяток таких глупых мальчиков, как ты. Знаешь, почему меня называют Гробовщик? Потому что после встречи со мной хоронят в закрытом гробу, дабы не шокировать родственников.

– В закрытом гробу, значит? Какой пафос, какая экспрессия! Ты действительно хотел этим меня напугать? Меня! – Захребетник расхохотался. – Ты ещё глупее, чем я думал. Мало того что ты схватил девицу, не имеющую ко мне отношения, так ты ещё и не понимаешь, о чём говоришь. Древний дух, значит? Мёртвый колдун, который даст тебе силу? Выкинь книги, из которых ты это вычитал. Души нечестивцев не возвращаются из ада, никогда. Зато в мир живых могут приходить совсем другие гости. Догадываешься, какие?

Захребетник поднял руку, и его ладонь окуталась густым рыжим пламенем. Вязким и густым, словно смола.

– И тебе не понравится знакомство с одним из них.

Глаза Гробовщика округлились.

– Одержимый! Как я сразу не дога…

Пламя сорвалось с ладони Захребетника и огненным метеором врезалось в Гробовщика.

– А‑а‑а!

Он вскинул руки, будто выныривая из воды, и огонь растёкся по невидимой сфере защитного купола. А затем Гробовщик атаковал в ответ.