Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 128 страниц)

Увы, в тот момент, когда мы добрались до лестницы, ступени охватило высокое яркое пламя.

«Да что там гореть может так? Ковровая дорожка, что ли?»

«Магия, Миша. Я же тебе говорил, что это непростой пожар. Если присмотришься, сможешь разглядеть след чёрного колдовства».

Вспыхнувшая лестница не смутила Захребетника. Он тут же развернулся и кинулся к лифту.

На пару секунд меня начало мутить – Захребетник использовал какую‑то сложную и мощную магию. Что‑то загрохотало, а затем двери лифта сами распахнулись. Мы прыгнули в кабину, которая тут же стала опускаться. Быстро, но мягко, подчиняясь магии Захребетника.

«Будешь себя хорошо вести – и тебя так научу».

Лифт доехал до первого этажа, дал меньше секунды, чтобы мы вышли, и с грохотом рухнул куда‑то вниз. А Захребетник длинными скачками понёсся к выходу через задымлённый холл.

* * *

У входа в коллегию толпились люди. Большинство – погорельцы, работники управления. Ещё какие‑то дворники, несколько городовых, ну и зеваки, от которых никуда не денешься. Моё появление с двумя девушками на плечах встретили восторженными криками. Помогли сгрузить барышень, и ими тут же занялся вроде бы врач, оказавшийся в толпе. Меня похлопали по плечам, дали вытереть лицо полотенцем и напиться из фляги.

Я нашёл взглядом Ловчинского и начал протискиваться к нему.

– Ну, Мишка, – Ловчинский обнял меня. – Я уж думал всё, не увижу тебя больше. А ты Софью спасать полез! Ох и рисковый ты!

Цаплин был с ним: усевшись на чурбачок, наш эксперт кутался в доху с чужого плеча и печально вздыхал.

– Вы очень рисковали, Михаил. Но поступили благородно.

– Ерунда, – я отмахнулся. – Главное – все живы.

– Надо было нам на пятый этаж бежать. Там переход есть в главное управление, – Цаплин указал на верхние этажи здания. – Весь Пятый отдел туда перешёл, никто даже дымом не надышался. Там, кстати, магическая защита от пожара, к ним ни огонь, ни гарь даже не залетают. А нам средств не выделили на её установку. Сэкономили на мелочи, теперь вот на ремонт всего управления будут тратиться.

Пока Цаплин ворчал, я оглядывался по сторонам, чувствуя, что чего‑то не хватает. Или, вернее, кого‑то.

– А где Колобков?

Ловчинский с Цаплиным переглянулись.

– Не было его тут.

– Он же это, в архив пошёл, перед тем как всё началось…

Я обернулся, оглядывая толпу. Ни Колобкова, ни Привалова видно не было.

«Да ёкарный бабай! – возмутился Захребетник. – На что поспорим, что эти двое до сих пор в подвале? Надо их срочно вытаскивать!»

Он снова перехватил управление, развернулся и быстро пошёл к входу в горящее здание.

– Миша, стой!

Крик Ловчинского пропал даром. Захребетник был решительно настроен вытащить из подвала Привалова и Колобкова. Хотя сам ещё недавно распекал меня за безрассудство.

«Они меня интересуют во вторую очередь, – шепнул Захребетник, ныряя в заполненный дымом вход. – Заметил, что большинство людей сами вышли из здания? Значит, поджог устроили не для жертв, а чтобы уничтожить документы ведомства. А главное, хранилище у нас где? В архиве, в той самой механической машине. Готов спорить, что там мы и найдём следы поджигателя. Ну и Колобкова мне тоже немного жаль – кто будет растить его беспокойное потомство?»

Глава 7
Одержимый

Глаза Захребетник предусмотрительно зажмурил. Всё равно вокруг нас клубился плотный едкий дым, так что даже вытянутую руку видно не было. Но Захребетник не собирался искать путь в подвал на ощупь. Вместо этого он широко разевал рот и пищал почти неслышным тонким голосом. И практически сразу перед внутренним взглядом возникала схематичная картинка окружающего пространства.

«Ты как это делаешь‑то?»

«Неважно, потом расскажу. И перестань отвлекать, мне нужно сосредоточиться».

Когда я «сидел в ссылке» в архиве, Привалов показал мне служебный вход в подвал. Сразу за проходной нужно было зайти в гардероб, где за фикусом в огромной кадке пряталась небольшая дверца. Вот только чтобы отпереть её, нужно было нажать на две неприметные кнопки, замаскированные на резной деревянной панели.

«Тоже мне солидная организация, – ворчал Захребетник, вслепую шаря по стене руками. – Не могли просто замок сделать».

«Не там ищешь, правее бери».

Наконец скрытый механизм щёлкнул, и Захребетник быстро нырнул в проход. Закрыл за собой дверь и открыл глаза. Дыма здесь почти не было, зато стояла непроглядная темнота.

– Не проблема.

Щёлкнув пальцами, Захребетник зажёг над ладонью огонёк, пылающий бледным светом. И бодро потопал вниз по лестнице.

– Помнишь того щёголя из Пятого отдела? Артемия, кажется.

«И?»

– Мне, кажется, очень подходящая кандидатура для устроения поджога. Наверняка подкупили или запугали, может, шантажом заставили.

«А почему он? Кого угодно можно запугать».

– Не понравился он мне сразу. Скользкий такой, наверняка в карты много проигрывает. Вот и заставили его устроить поджог. Помнишь, он ещё говорил, что документы потеряться могут. Вот и «потерялись» во время пожара.

«Эдак ты любого заподозрить можешь. Я в нём ничего подозрительного не увидел».

Лестница закончилась, и мы попали в подсобное помещение, где Привалов хранил использованные перфокарты. Вот только здесь царил настоящий разгром: стеллажи опрокинуты, коробки сброшены на пол, а перфокарты выглядели так, будто их пытались то ли рвать, то ли жевать. На некоторых из них чернели следы пламени, но открытого огня здесь не было.

– Однако, наш поджигатель явно был здесь. Но не справился с задачей.

Перепрыгнув через кучу перфокарт, Захребетник направился дальше. Дверь в главный машинный зал была сорвана с петель. Откуда доносились странные звуки: глухие удары, скрежет металла и хриплое уханье. Захребетник бесшумно подошёл к дверному проёму и осторожно заглянул внутрь.

Посреди зала на полу лежал Колобков, разбросав руки в стороны. Мне показалось, что он мёртв, но острый взгляд Захребетника заметил, как он дышит.

Возле управляющей панели машины Бэббиджа сидел Привалов, уронив голову на грудь. По его виску протянулась кровавая полоска, и нам не было видно, жив он или нет.

Кроме них там находился ещё один человек. В дальнем конце машинного зала пританцовывала сухопарая фигура. Именно она и издавала странные звуки, молотя руками по железному ящику на стене – магическому артефакту, защищающему машинный зал от возгорания.

– Так‑так.

Не скрываясь, Захребетник вошёл в машинный зал.

– Что здесь происходит?

Фигура обернулась, и на бледном лице сверкнули стёкла пенсне. Но глаза под ними были совершенно чёрные, без радужки и белка.

– Воробьёв Ипполит Валерьянович, – Захребетник прищурился. – Вот уж не ожидал вас здесь увидеть. Не желаете ли объясниться?

Вместо ответа Воробьёв оскалился и зашипел. И я с ужасом увидел, что рот его полон длинных острых зубов, похожих на стальные иглы. А язык раздвоенный и длинный, как у рептилии.

– Х‑ш‑ш‑ш!

Он расставил руки в стороны, так что стали заметны чёрные когти на пальцах, и двинулся к нам покачивающейся походкой.

– Как интересно, – Захребетник наклонил голову, разглядывая Воробьёва. – Вот уж не думал, что найду здесь одержимого. Только не могу понять, что за тварь вселилась в старую канцелярскую крысу. Ну и ещё мне интересно, как это вообще могло произойти.

Тварь снова зашипела. Пригнулась, буравя нас взглядом чёрных глаз. И прыгнула, с силой оттолкнувшись ногами. Короткий полёт – и она обрушилась на то место, где мгновение назад стоял Захребетник.

Бум!

Ответный удар Захребетника пришёлся в голову твари. Пожалуй, обычному человеку он сломал бы шею. Но одержимого только отшвырнуло прочь, и он проехал на боку по полу.

Тут же вскочив на ноги, тварь снова прыгнула. Чтобы в этот раз получить встречный удар ногой.

– Ты смотри, – Захребетник зло сплюнул, – какая крепкая. Придётся повозиться.

Третий прыжок. Но в этот раз Захребетник не стал уклоняться, а сцепился с одержимым.

Удар! Удар! Ещё удар!

Голова одержимого моталась из стороны в стороны, щёлкая страшными зубами и пытаясь достать до моего горла. А Захребетник лупил её что есть мочи, вкладывая в удары магическую силу. С каждым разом всё больше и больше, заставляя трещать кости одержимого.

Кажется, Захребетник сломал ему руку. Но тот даже не обратил внимания, продолжая яростно атаковать. Несколько ударов пришлось по жуткой пасти, и на пол упал десяток зубов твари. Лицо превратилось в кровавую маску. Кожа местами слезла, обнажая что‑то зелёное. Но одержимый не унимался, желая убить Захребетника.

Бац!

Тварь резко клюнула головой, ткнувшись в грудь подбородком. За спиной одержимого стоял Привалов с красным огнетушителем в руках. И собирался врезать одержимому ещё раз.

Захребетник воспользовался неожиданной помощью. Схватил башку твари и резко повернул. Раздался хруст, и одержимый осел на пол кучей мёртвой плоти и рваной одежды.

– Как ты, Саша?

Привалов уронил огнетушитель и провёл ладонью по лицу.

– Бывало и лучше. Шатает, будто пьяный.

– Держись, сейчас будем выбираться отсюда.

Захребетник кинулся к Колобкову и попробовал привести его в чувство. Пётру Фаддеевичу досталось неслабо, и нам потребовалось минут пять, чтобы поставить его на ноги. Хорошо, что Привалов притащил аптечку, в которой был нашатырный спирт.

Прежде чем мы втроём двинулись в обратный путь, Захребетник осмотрел мёртвого одержимого. И сдёрнул с его шеи медальон странной формы, фонящий тяжёлой тёмной магией.

– Потом разберёмся, что это за штука.

Он сунул артефакт в карман и вернулся к Колобкову с Приваловым. Одного взвалил на плечо, а другого ухватил за локоть.

– Идёмте, господа. А то начальство решит, что мы тут померли, и лишит премии.

Хохотнув над собственной шуточкой, он потащил обоих раненых к выходу.

* * *

Из дверей управления – которых уже не существовало, выбили пожарные, – я не вышел, а вывалился.

Чувствовал себя не намного лучше, чем Колобок и Привалов, которых я тащил на себе. Если бы не помощь Захребетника, на ногах бы не устоял. Впрочем, справедливости ради, если бы не его помощь, на ногах я бы не стоял уже давно. Мертвецам стояние на чём бы то ни было в принципе не свойственно, они всё больше лежат. Если бы не Захребетник, преодолеть путь до дверей я бы попросту не сумел и мы бы погибли все трое.

Впрочем, когда я наконец вывалился из охваченного огнём и дымом здания на свежий воздух, ни о чём подобном не думал. Я просто дышал.

Мне немедленно бросились на помощь. Над Колобком и Приваловым захлопотали медики. Ко мне тоже подбежал кто‑то в белом халате, но я помотал головой: не нужно, справлюсь. Занимайтесь теми, кто реально пострадал.

Добрый друг Ловчинский вылил мне на голову полведра воды, после чего заботливо укрыл колючим казённым одеялом, чтобы не простыл на морозе.

Я показал жестами, что в дополнительных окатываниях не нуждаюсь. Кое‑как вытер голову и спросил, указав на одеяло:

– Откуда это?

В кабинетах Коллегии водилось много разнообразного добра, но одеял вроде бы не наблюдалось.

Заговорить мне удалось не сразу, сначала пришлось откашляться. Захребетник Захребетником, но всё же и он не всесилен. Чувствовал я себя пока не лучшим образом.

«Обожди, – буркнул Захребетник. – Дай и мне сил набраться! Думаешь, легко было с одержимым драться, а потом к выходу вас тащить?»

– Это из кареты скорой помощи, – сказал Ловчинский. – Их тут уже тьма понаехала. Колобка, вон, уже погрузили, – он махнул куда‑то рукой. – А Игорь упирается.

Ловчинский с неудовольствием посмотрел на Цаплина.

– Да разве же я мог уехать, не убедившись прежде, что с Мишей всё в порядке? – возмутился Цаплин. От возмущения он попытался привстать и тут же скривился от боли. – Ох…

– Немедленно отправляйтесь в больницу, Игорь Владимирович, – строго сказал подошедший Корш. – Теперь, когда вы увидели Михаила живым и здоровым, я надеюсь, никаких препятствий больше нет?

– Никаких, ваше превосходительство, – кивнул Цаплин. – Только я, с вашего позволения, домой поеду. Мой старинный приятель – доктор, всё наше семейство пользует с незапамятных времён. Ему я больше доверяю, чем больничным коновалам.

– Это – воля ваша. Как вам будет угодно.

Цаплин, с помощью Ловчинского и городового, сел на извозчика. Городовому было велено проводить хромающего Цаплина до квартиры. Пролётка уехала.

Корш посмотрел на меня.

– Как вы себя чувствуете, Михаил? Быть может, и вам домой отправиться? Отлежитесь.

– Нет‑нет, ваше превосходительство. Мне уже гораздо лучше. Кроме того, необходимо срочно вам доложить…

– Погодите с докладом! – Корш предостерегающе поднял руку. С неудовольствием посмотрел по сторонам. – Вот что, господа. Поскольку наши служебные помещения недоступны, предлагаю переместиться в ресторацию. Я знаю тут неподалеку отличную. И пообедаем заодно. Не возражаете?

Мы с Ловчинским, разумеется, не возражали.

Идти пришлось недалеко, а в ресторации Корша, судя по всему, хорошо знали.

Нас немедленно провели в отдельный кабинет, подали горячий чай, запотевший графинчик и закуски, а мою шинель унесли на просушку. На запах копоти, исходящий от нас, персонал ресторации вышколенно не обратил внимания.

– Прежде всего предлагаю выпить за доблесть господина Скуратова, – наполнив рюмки, серьёзно сказал Корш. – Никогда не сомневался, Михаил, что вы отважный человек, а сегодня все мы увидели лишнее тому подтверждение! Шутка ли – рискуя жизнью, четырёх человек спасти? Я завтра же подам рапорт о представлении вас к государственной награде.

– Ты молодец, Миша, – поддержал Ловчинский, – что и говорить! Передать не могу, до чего я рад, что ты у нас в отделе появился. Игоря с Колобком здесь нет, но уверен, что они бы сказали то же самое!

Мы выпили и принялись за закуски. Пока расправлялись с ними, официант принёс первое блюдо. Как только тарелки опустели, второе.

Корш, опытный начальник, насыщению подчинённых не мешал. И лишь после того, как тарелки снова опустели, сказал:

– А теперь к делу, господа. О чём вы собирались доложить, господин Скуратов?

– Поджог, верно? – хмуро вмешался Ловчинский.

Корш метнул на него быстрый взгляд.

– С чего вы это взяли?

– Ну, ваше превосходительство, – Ловчинский развёл руками. – Не мальчишка же я сопливый, чтобы два и два не сложить! Огонь ведь непростой был. И загорелось не оттого, что уголёк из печки выпал. Магией отовсюду так и тянуло! Не я один, Игорь тоже заметил.

– Верно, – кивнул я. – Это был поджог. Каюсь, Иван Карлович, арестовать поджигателя я не сумел.

– Вот как? – Корш подался ко мне. – Вы и поджигателя нашли?

– Так точно. Он был в архиве, пытался уничтожить машину Бэббиджа.

– И кто же это? – вопрос Корш и Ловчинский задали одновременно.

– Ипполит Валерьянович Воробьёв.

– Мать честная, – охнул Ловчинский. – Вот уж ни за что бы не подумал!

– Судя по всему, не вы один, – буркнул Корш. – Никто не думал… Постойте! Да неужто это тот Воробьёв, который с незапамятных времён в пятом отделе работает?

– Он, – кивнул я. – Я и сам, если бы собственными глазами его не увидел, не поверил бы.

– Да… – начал было Ловчинский. Судя по всему, собирался разразиться руганью, но вовремя вспомнил о присутствии высокого начальства. Буркнул: – Да чтоб его!.. В его годы о душе пора думать, а не поджоги устраивать.

– Воробьёв был одержимым, – сказал я. – Возможно, дело в этом. Мне с большим трудом удалось с ним справиться.

– Не может быть! – Это Корш и Ловчинский снова выпалили одновременно.

– Почему? – удивился я.

Корш и Ловчинский переглянулись.

– Гхм, – сказал Корш. – Вы, Михаил, в управлении человек новый, некоторых деталей пока не знаете, коллеги не вводили вас в курс дела. Впрочем, справедливости ради, девяноста процентам служащих такие подробности вовсе не сообщаются… Видите ли. Арка, сквозь которую вы проходите по утрам, имеет целью не только проверку вашего пропуска.

– А что ещё? – удивился я.

– Функций много, – уклончиво отозвался Корш. – Одна из них, собственно, проверка проходящего на ношение в себе чужеродной магии, так называемую одержимость.

Я смотрел непонимающе, и к Коршу присоединился Ловчинский.

– Уровень владения магией у нас у всех разный. У Игоря, к примеру, он выше, чем у Колобка или у меня, а у Ивана Карловича выше, чем у нас всех вместе взятых. Но это своя магия, понимаешь? Созидательная, разрешённая. А та, что вызывает одержимость, – она иной природы. Иного свойства. И арка устроена так, чтобы отслеживать чужеродную магию. Если бы сквозь неё попытался пройти одержимый, немедленно опустилась бы решётка и заработала сигнализация. Ну ты видел, наверное, как это бывает.

– Видел, – кивнул я.

– Вот! Естественно, тут же вмешалась бы охрана, и дальше арки одержимый не прорвался бы. На этот случай ещё и другие защитные механизмы предусмотрены, наше управление много секретов в себе таит.

– Почему, собственно, мы с господином Ловчинским так и удивились, – закончил Корш. – Ни в коем случае не хочу вас задеть, Михаил, но вы уверены, что видели именно одержимого? Вы всё же немало времени провели в задымленном помещении. Освещение отключилось, да и нервное потрясение не стоит сбрасывать со счетов. Нехватка в организме кислорода приводит порой…

– А вы взгляните сами, – перебил я. И положил на стол амулет, который снял с одержимого. – Вот. Болтался на шее у Воробьёва.

Глава 8
Теоретическая магия

Корш и Ловчинский во все глаза уставились на амулет.

– Однако, – изумленно пробормотал Ловчинский.

Корш посмотрел на него.

– Что скажете, Владимир Сергеевич?

Ловчинский, брезгливо поморщившись, взял амулет и взвесил на ладони. Проворчал:

– Пустышка, почти разряжен… Но Миша прав, это действительно одержимость. – Он щёлкнул ногтем по рисунку на поверхности. – Ума не приложу, как Воробьёв с этой штукой на шее ухитрился пройти сквозь арку!

– Вот и я не понимаю, – проворчал Корш. Он взял у Ловчинского амулет, всмотрелся в него. Кругляш окутался красноватой дымкой. – Почти пустышка, да… И ничего сверхъестественного я тоже не наблюдаю, обыкновенная чёрная магия. Неужто арка повреждена?

– Это вряд ли, – Ловчинский покачал головой. – Согласно циркуляру техники осматривают арку каждое утро. О любых неисправностях они обязаны докладывать немедленно. Если бы что‑то было не в порядке, вам бы сообщили.

– Н‑да, резонно…

– А прежде бывало такое, чтобы через арку пытался пройти одержимый? – спросил я. – Ведь если я правильно понял, не все сотрудники осведомлены о дополнительных свойствах, которыми обладают арки. Кто‑то мог сунуться сдуру, на авось.

– Бывало, – кивнул Ловчинский. – В последний раз, если не ошибаюсь, весной. Но тогда арка сработала, идиота сразу поймали.

– Поймали, – задумчиво повторил Корш. – И что же показал идиот? Для чего ему понадобилась одержимость?

Ловчинский пожал плечами.

– Да обычная история. Продулся на бегах, задолжал изрядную сумму. Раздобыл амулет, придающий магических сил, и собирался со службы малахириум упереть, он в первом отделе работал. О том, что дальше арки не пройдёт, знать не знал, разумеется.

– А Воробьёв, выходит, знал, – сказал я. – И заранее озаботился тем, чтобы пройти беспрепятственно.

– Воробьёв ли этим озаботился, вот вопрос, – сказал Корш.

Ловчинский непонимающе посмотрел на него.

– Нефритчик! – выпалил я.

– Гхм, – сказал Корш.

Я кивнул – дескать, лишнего не ляпну, не беспокойтесь, и продолжил:

– Посудите сами. Мы подобрались к нему почти вплотную. Арестовали его курьера, его распространителя. А через несколько дней в управлении начался пожар, в магической природе которого сомневаться не приходится. Поджигателя я настиг в подвале, где тот пытался уничтожить машину Бэббиджа. А для чего бы ему, спрашивается, уничтожать машину?

– Чтобы вместе с ней уничтожить следы, – охнул Ловчинский. – Документы, которые могли вывести этого негодяя на чистую воду!

– Верно. Мы хотели напугать нефритчика, вынудить его на ответные действия, и нам это удалось. Негодяй задёргался и решил руками своего агента уничтожить улики раньше, чем до них доберёмся мы. Кстати говоря, ему это почти удалось. Если бы по счастливой случайности Колобок не отправился в архив, а я не побежал за ним, после пожара мы бы нашли два обгоревших трупа, остов машины Бэббиджа и горстку золы – всё, что осталось бы от перфокарт. Воробьёва никто ни в чём не заподозрил бы, копать в эту сторону мы бы не стали. Своего агента наш нефритовый воротила лишился бы, но и улики были бы уничтожены.

– Да убивать‑то своих этому гаду не впервой, – буркнул Ловчинский. – Лепёхина с лестницы сбросил – не почесался.

– Логическая цепочка абсолютно верная, Михаил, – кивнул Корш. – Однако хочу обратить ваше внимание, господа, на один небольшой нюанс. С чего вы взяли, что Воробьёв – агент, внедрённый именно нефритчиком?

– А кем же, если не им? – удивился я.

Ловчинский болезненно поморщился. Корш вздохнул.

– Ох, Михаил. Вы у нас человек новый, пока не в курсе всех деталей. Но поверьте на слово – у Коллегии хватает врагов помимо так называемого нефритчика. Мы догадывались, что в управлении действует внедрённый агент, но подобраться к нему не могли. Однако в этот раз внедривший его негодяй просчитался! Благодаря вам у нас появилась зацепка. Полагаю, никого здесь не нужно предупреждать о том, что дальнейшие действия следует хранить в строжайшем секрете. Пусть этот господин, кем бы он ни был, думает, что его план удался. Пусть полагает, что улики уничтожены, а агент, который мог его выдать, погиб. Пусть он выдохнет, расслабится, а мы между тем будем действовать! И первое, в чём необходимо разобраться: каким образом Воробьёву удалось проникнуть в управление, неся на себе амулет, который делал его одержимым. В то, что кому‑то удалось повредить арку, я не верю, это слишком сложная и рискованная задача. А стало быть, дело в устройстве амулета.

– Игоря бы сюда! – вздохнул Ловчинский. – Вот уж кто на этой дряни собаку съел.

– Так давай съездим к нему, – предложил я. – У Игоря Владимировича нога повреждена, а не голова. Отвечать на вопросы ему никто не мешает.

– Съездите, – кивнул Корш. – А второй вопрос, которым вам следует заняться, – Воробьёв. Если кто‑то сумел заставить его работать на себя, а после приказал уничтожить некие документы, значит, среди них есть те, которые помогут нам припереть к стенке заказчика.

– Поехали к Игорю, Миша, – подхватился Ловчинский.

– Стойте! – Корш поднял руку. – Сегодня – никаких поездок, будет с вас. И Игорю Владимировичу тоже отдохнуть надо, от него, поди, доктор‑то ещё не ушёл. Делами займётесь завтра, а сегодня отправляйтесь по домам. Это приказ, господа.

И мы отправились по домам. Я и сам чувствовал, что отдых мне необходим, слишком уж много всего навалилось.

* * *

Домой я пошёл пешком. После угара, которого нахватался во время пожара, вдыхать свежий морозный воздух было одуряюще приятно, я шёл и наслаждался.

Уже рядом с домом, немного не доходя до поворота в Гусятников, я увидел несущегося мне навстречу Зубова. Рядом с ним бежала Принцесса. Она заметила меня первой. Приветственно залаяла и завиляла хвостом. Рванула поводок так, что Зубов едва не полетел носом в мостовую.

– Что случилось, Григорий? – окликнул друга я. – Куда ты бежишь?

– Ох! Миша. – Зубов остановился. – Ты представляешь, эти негодяи не хотят сажать Пусечку в пролётку! Как только её видят, так сразу у них миллион оправданий. Бормочут что‑то и уезжают.

– Ну… Их можно понять, – улыбнулся я. – А могу я узнать, куда ты так торопишься и для чего тебе Принцесса?

– Мы тебя спасать бежим! В управлении‑то вашем пожар, говорят. Я едва проснуться успел, как вбегает кухарка и охает: «Слыхали, Григорий Николаевич? Пожар! Серый дом на Кузнецком загорелся, в котором Михаил Дмитриевич работают. Мне мальчишка, который от молочника приходит, рассказал только что!» Ну, я Пусечку схватил да побежал тебе на выручку. А эти черти её в пролётку сажать отказываются.

– Гав! – возмущенно подтвердила Принцесса.

– Угу. Ясно. А зачем тебе Пусечка?

– Как это зачем? Я недавно слышал от кого‑то, что собаки на пожарах помогают.

– Так это не все подряд собаки, а специально обученные! – засмеялся я. – И не во время пожаров они помогают, а после, когда всё уже потушили.

– Ай, ерунда, – отмахнулся Зубов. – Какая разница, потушили или нет! Верно, Пусечка? Ты бы спасла Мишу?

– Гав! – подтвердила Принцесса.

И преданно легла у моих ног.

* * *

На следующий день, прямо с утра, я отправился к Цаплину. Наш эксперт жил в Замоскворечье, устроившись там с немалым комфортом. Он с супругой занимал целый этаж небольшого трёхэтажного особняка. Как сказал мне накануне Ловчинский, там у него была личная мастерская магических артефактов. И на дом работу можно взять, и частными заказами Игорь Владимирович не брезговал. Например, разбирался, что делает старинная брошь, доставшаяся какой‑нибудь дворянке в наследство от бабушки.

Найдя нужный дом, я поднялся на второй этаж и постучал бронзовым молотком. Дверь открыла служанка, которая, услышав моё имя, тут же проводила меня в гостиную.

– Миша! Заходите‑заходите, не стойте на пороге!

Хозяин дома величественно сидел в монументальном кресле у окна. В тёплом халате, с большой кружкой чая в руке и выражением вселенской печали на лице. Больная нога была плотно перебинтована и покоилась на приставленной банкетке. Рядом с креслом, только руку протяни, стоял столик с самоваром, бутербродами, пирожками, печеньем и вареньем в вазочках. Сразу становилось понятно – человек умеет страдать со вкусом и собирается лечиться с удовольствием.

– А мы как раз с Володей чай пить собирались. Будете с нами?

Оказалось, что Ловчинский пришёл раньше меня. Он в этот момент рассматривал книжные полки в другом конце гостиной, обернулся и помахал мне рукой.

– Доброе утро, Игорь Владимирович. Конечно, буду.

– Пирожки берите. С визигой, только что из печи.

Взяв стакан чая в подстаканнике, я устроился на диване по правую руку от Цаплина.

– Как ваша нога, Игорь Владимирович?

Цаплин тяжело вздохнул, откинулся в кресле и изобразил, как сильно он мучается. Играть бы ему в театре – отбоя от восторженных поклонниц бы не было.

– Не слишком хорошо, Миша. Митрофан Касьянович, наш семейный доктор, сказал, что придётся провести дома ближайшие две недели. А потом ходить только с тростью и ни в коем случае не нагружать ногу.

Он печально вздохнул и отхлебнул чай из кружки. Вот ведь жук хитрый! Будет сидеть на оплачиваемом больничном, дожидаясь, пока в управлении сделают ремонт.

– Нам будет так не хватать вашего общества, Игорь Владимирович, – Ловчинский тоже взял стакан с чаем и сел рядом со мной.

– Ой, только не начинайте, Володя! – Цаплин махнул рукой. – Вас всё равно постоянно не бывает на рабочем месте. Тем более что и рабочих мест мы с вами лишились.

– Вы о нас слишком плохо думаете, Игорь Владимирович.

– Я о вас, Миша, отлично думаю, – он улыбнулся. – И ценю ваше общество, когда вы появляетесь в нашем кабинете. Кстати, попробуйте пирожки, они чудо как хороши получились.

Чуть ли не насильно вручив нам с Ловчинским по пирожку, он шумно отхлебнул чай.

– Рассказывайте, что у вас за дело. И не надо делать честные глаза, будто вы пришли, только чтобы выпить чаю и справиться о моём здоровье. – Цаплин усмехнулся. – Я всё‑таки эксперт и такие вещи сразу вижу. Выкладывайте, что у вас за вопрос.

Было видно, что ему приятно быть ценным экспертом, к которому ходят за советом.

– Вот, Игорь Владимирович.

Я вытащил из кармана коробочку с медальоном, снятым с одержимого, и протянул Цаплину.

– Это…

– Не говорите ничего, – он осторожно принял коробок. – Это сбивает непредвзятость.

Несколько минут Цаплин разглядывал медальон, не прикасаясь к нему руками. Затем достал из кармана халата пинцет и аккуратно перевернул артефакт, чтобы осмотреть обратную сторону. Следом в его руках появилась здоровенная лупа на бронзовой ручке, через которую он повторил осмотр в обратном порядке.

«Учись, как правильно работать с опасными артефактами, – подал голос Захребетник. – Кстати, обрати внимание: лупа вроде твоего „регента“, только гораздо мощнее. Через такую даже магический прыщ на теле у слона найти можно».

– Скажу сразу, – Цаплин покачал головой, – раньше таких штук я не встречал. Но судя по рисунку магических каналов – этот амулет предназначен для заражения своего носителя одержимостью. Причём крайне неприятной сущностью. Видите? – он указал пинцетом. – Вот здесь такая специфическая загогулина. Гадость, которая была внутри, могла устроить всё что угодно, вплоть до массового убийства.

– Она и устроила, – скривился Ловчинский. – Только не убийство, а пожар в нашем управлении.

– Вот оно что! Я так и думал, что это диверсия. Ну, негодяи! Очень хорошо, что вы сразу приехали ко мне. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы подобное ещё где‑то повторилось.

– А как одержимый этой дрянью смог пройти через рамку на входе?

– Взял и прошёл, – Цаплин пожал плечами. – Он ещё не был одержимым. Амулет сработал уже внутри, захватив человека. А пока амулет был в спящем состоянии, его даже рамка засечь не смогла. Вот, посмотрите: очень тонкая работа, сворачивающая магическую энергию в кольцо, чтобы она экранировала сама себя.

Цаплин принялся многословно объяснять устройство магического артефакта, так что даже слова вставить было нельзя. Когда же он выдохся и сделал паузу, то я тут же спросил его:

– Игорь Владимирович, а какие‑то подробности из неё ещё можно вытащить? Кто изготовил этот медальон? Что за сущность там сидела? Хоть что‑то, что поможет выйти на след организатора пожара.

– Боюсь, в этом я ничем не смогу помочь. Одержимость – не мой профиль.

Мы с Ловчинским разочарованно переглянулись. Познавательная лекция по артефакторике это, конечно, интересно, но у нас горит расследование.

– Но я знаю, к кому вам обратиться.

Цаплин с улыбочкой обвёл нас взглядом.

– Поезжайте в церковь Архистратига Михаила, что на Тропарёвском овраге. Знаете, где это?

Ловчинский кивнул.

– Там найдёте настоятеля храма отца Василия. Он знатный специалист по одержимым, лучший в стране. Почти тридцать лет практики! Уж он‑то вам точно всё расскажет, откуда этот медальон появился. Заодно передавайте от меня привет и скажите, что на следующем заседании клуба я, скорее всего, не появлюсь.

– Клуба? – переспросил я.

– Закрытый клуб экспертов по магии, – махнул рукой Цаплин. – Мы там обсуждаем некоторые теоретические аспекты. Не специалистам будет скучно, так что вас приглашать не буду.

«Не очень‑то и хотелось, – буркнул Захребетник. – Это мне с ними скучно будет».

Я же только порадовался, что меня не потащат туда. Лекции Цаплина хватило, чтобы понять: теоретическая магия и артефакторика – не моя стезя.

Допив чай, мы с Ловчинским попрощались и покинули дом коллеги. Взяли извозчика и покатили в Тропарёво искать эксперта по одержимости.