Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 128 страниц)

Глава 3
Секреты рыбалки

Принцесса и Кинокефальский покатились по траве, рыча на два голоса.

– Принцесса! Назад! – заорал я.

– Фу! – поддержал Зубов. – Не ешь его, тебе вредно!

Мы кинулись разнимать их, но не успели. Клубок из шерсти, лап и рук перекувыркнулся ещё раз, сверзился с обрыва и кубарем соскользнул по крутому склону к воде.

– Пусечка!

Зубов без раздумий ринулся следом, проскальзывая на песчаном склоне и съезжая чуть ли не на заднице.

«Дай сюда!» – рявкнул Захребетник.

Он перехватил управление и прыгнул с обрыва так, словно собирался перелететь через реку. У меня аж дух захватило, и на мгновение почудилось, что сейчас мы рухнем прямиком на чёрные валуны. Но Захребетник ловко крутанул в воздухе сальто и приземлился на ноги, мягко спружинив. Одновременно с нами на песчаный берег в облаке пыли скатился Зубов.

Спасать, как оказалось, никого уже не требовалось.

Кинокефальский лежал на спине, и лицо его в предрассветных сумерках показалось мне волчьей мордой – покрытой шерстью, с клыками и горящими жёлтым огнём глазами. Принцесса стояла над ним, упираясь лапами в грудь, и глухо рычала. А грозный подполковник Тайного приказа в ответ тихо, тоненько повизгивал, будто извинялся и заискивал.

– Пусечка! Фу!

Зубов подскочил к собаке, ухватил её за ошейник и потащил в сторону. Принцесса рыкнула напоследок и позволила себя увести, недоверчиво косясь на оборотня через плечо.

«Ну вот, сами разобрались, – разочарованно протянул Захребетник, возвращая мне контроль. – Зря только силу тратил, можно было и не вмешиваться».

Я подошёл к Кинокефальскому, не торопившемуся вставать, и протянул ему руку.

– Вы ведь специально это устроили, да? – Он сердито зыркнул на меня снизу вверх. – Чем я вам так досадил, что вы сюда волкодава приволокли?

Но руку мою принял и поднялся, скривившись и охнув.

– Был бы кобель – я бы его загрыз, – буркнул он, отряхивая брезентовую куртку. – А с дамой драться воспитание не позволяет.

– Прошу прощения. – Я развёл руками. – Совершенно упустил из головы, что у вас с собаками могут быть сложности. Опыта общения с волколаками у меня, как вы знаете, не было.

– Только это вас и извиняет. – Кинокефальский вздохнул и махнул рукой. – Ладно, забыли.

Наверх мы поднялись по‑человечески, отыскав чуть в стороне тропинку, протоптанную рыбаками. Зубов всю дорогу косился на подполковника с подозрением, а у машины улучил момент и шепнул мне на ухо:

– Собака на хорошего человека зря не бросится. Ты присмотрись к нему, Мишань, пристальней. Может, есть внутри что‑то гнилое?

– Нет, Гриш, нормально всё с ним, тут в другом дело. Он волка держит, вот Принцесса и почуяла его запах. Сам знаешь, она же у нас волкодав.

– А, – Зубов кивнул. – Понятно. Тогда пусть к Пусечке близко не подходит, чтобы она снова на него не кинулась.

Но беспокоился он зря. Принцесса демонстративно перестала замечать Кинокефальского. Проходила мимо, глядя сквозь него, будто оборотня и вовсе не существовало.

* * *

Единственным, кто действительно собирался рыбачить, оказался Зубов. Он с хозяйственным видом разобрал снасти и свои, и привезённые Кинокефальским, обошёл берег, выбрал лучшее место возле тихой заводи и закинул удочки. Пока он возился, я вполголоса спросил у подполковника:

– Андрей Христофорович, хотел поинтересоваться. Почему у вас армейское звание? Приказ ведь ведомство статское.

– А это исторический выверт, – усмехнулся Кинокефальский. – Лет сто назад к Тайному приказу прикомандировали гвардейскую роту – для охраны государя и силовых операций. Обратно её так и не отдали, а когда роту решили сделать официальным подразделением приказа, чины оставили армейские. И набирают к нам только из действующей армии. В общем, у нас так принято‑с.

Он покосился на меня и как бы между делом добавил:

– Кстати. Не хотите к нам перейти? Нам очень нужны одарённые боевые маги. Жалованье, смею заверить, не чета вашему.

– Нет, благодарю. Мне и в Коллегии хорошо.

– Эй, господа! – шикнул на нас Зубов. – Вы рыбачить приехали или лясы точить? Всю рыбу мне распугаете!

«Клиент идёт по следу, я его чую, – доложил Захребетник. – Но время пока есть. Ты, давай, иди тоже с удочкой посиди, чтобы не спугнуть принца ненароком».

Я так и сделал. Присел рядом с Зубовым на бревно и принялся изображать, что увлечённо слежу за поплавком. Гусар покосился на меня, хмыкнул, с таинственным видом полез в свой мешок и вытащил стеклянную банку, обвязанную тряпицей и залитую по краю воском.

– Вот, – объявил он торжественно. – Та самая особая приманка. Секрет покойного деда. Лещ на неё идёт, как гусар на канкан. Рецепт я вам не открою, дед с меня клятву взял, скажу только, что выдерживается она в тепле три недели и…

Зубов сковырнул воск и снял тряпицу.

Что находилось в этой банке, я не знаю до сих пор. Но запах был такой, что у меня глаза заслезились. Принцесса чихнула и быстренько отбежала подальше.

А из кустов, куда за минуту до того удалился Кинокефальский, донёсся сдавленный не то кашель, не то вой. Подполковник вывалился обратно на берег, зажимая нос пальцами.

– Что это за химическая атака⁈ – просипел он. – Немедленно закройте!

– Это приманка, – обиделся Зубов. – На леща!

– Это боевое отравляющее вещество! У меня, к вашему сведению, нюх, – Кинокефальский осёкся, – очень чувствительный. Я теперь неделю ничего, кроме вашего деда, чуять не буду!

«Однозначно, надо вызнать рецепт, – заржал Захребетник. – Такая штука посильнее смертного колдовства будет, против неё ни один защитный купол не устоит».

Дело чуть не дошло до ссоры. Сошлись на компромиссе. Зубов отсел со своей банкой на дальний край заводи, по ветру. А Кинокефальский, оскорблённый в лучших нюхаческих чувствах, снова нырнул в кусты: то ли караулить ликантропа, то ли подальше от злосчастной банки.

– Чеснока туда, что ли, намешали? – спросил я вслед подполковнику.

– Предрассудки! – сердито отозвались кусты. – Чеснок нам безразличен. Просто воняет!

Я уселся на бревне возле оставленной Зубовым удочки. Хорошо‑то как! Туман над водой таял, разбегаясь рваными клочьями. Река дышала прохладой, где‑то в камышах изредка крякали утки, и на серой глади чуть покачивался поплавок. Тишина и спокойствие, как в управлении Коллегии во время обеда.

«Так, – не выдержал Захребетник. – Смотреть на это невозможно. Ты почему наживку не проверяешь? У тебя её объели уже давно».

– Откуда ты знаешь?

«Оттуда, что я рыбачил, когда твои предки ещё бересту вместо гербовой бумаги использовали. Я обещал тебя поучить? Обещал. Дай сюда».

Он перехватил управление, деловито вытащил снасть, насадил червя, зачем‑то поплевал на крючок и закинул обратно. Не прошло и минуты, как поплавок задёргался, повёл в сторону, и Захребетник резким движением вытащил из воды крупного полосатого окуня.

– Ого! – донеслось с дальнего края заводи. Зубов привстал и ревниво прищурился. – Новичкам везёт!

Второй окунь последовал за первым через пять минут. Потом третий. Когда Захребетник, насвистывая, вытаскивал четвёртого, Зубов не выдержал, смотал свои удочки и перебрался ко мне вместе с банкой.

– Так, – сказал он голосом следователя. – А ну признавайся, Мишаня. Магичишь?

– Гриша, помилуй! Стал бы я такой ерундой заниматься

– Стал бы! – Зубов ткнул в меня пальцем. – Я тебя знаю! У тебя лицо сейчас хитрое, как у цыгана с ворованной лошадью. Колдовать на рыбалке – всё равно что в карты с краплёной колодой садиться!

От дальнейших разоблачений меня спас сам Зубов: у него клюнуло. Он подсёк и выдернул из воды плотвичку – крупную, с ладонь, засверкавшую серебром в первых лучах солнца.

– С почином! – Гусар мгновенно забыл все подозрения и потёр руки. – Ну, теперь пойдёт дело. Это тебе, брат, не магия, это приманка работает! Вот Крутицкий в запрошлом году на Белой скале щуку взял на двадцать два фунта. Тащил час, троих мужиков звал на подмогу, весло сломал! Правда, когда взвешивали, оказалось шесть фунтов, но там безмен был казённый, врал безбожно…

Клёв и впрямь пошёл. Даже я, вернув себе управление, вытащил пару окуней самостоятельно. Зубов же таскал плотву одну за другой, вёл вслух счёт и был совершенно счастлив.

«Не увлекайся, – вдруг посерьёзнел Захребетник. – Клиент уже где‑то рядом».

– Мишаня, не спи! – азартно зашипел Зубов. – У тебя клюёт!

Подсечь я не успел.

* * *

Над рекой раскатился вой. Жуткий, тоскливый, пробирающий до самых печёнок. Утки в камышах взорвались паническим кряканьем и хлопаньем крыльев.

Я обернулся и увидел наверху, на кромке обрыва, огромного грязно‑белого волка. Виттельсбах! С желтоватых клыков на песок тянулась слюна, а от всей его фигуры веяло дурной, гнилой магией – я чувствовал её даже без «регента». Горящие красным огнём глаза оборотня смотрели на меня. Только на меня.

– А ну, пшёл отсюда, блохастый! – рявкнул Зубов, не выпуская удочки. – У нас не охота, а рыбалка!

Кинокефальского нигде не было видно. Спрятался и готовится атаковать? Или ушёл в лес и пропустил появление оборотня? Неважно, буду действовать, будто его нет вовсе, и рассчитывать только на свои силы.

Оборотень наверху рявкнул, коротко и повелительно. И тут же из кустов с разных сторон вышли ещё два волка, поменьше и потемнее.

«Опа! Он не один явился, – обрадовался Захребетник. – То‑то я думаю, след такой яркий!»

Без паузы младшие оборотни сорвались с места и бросились на нас с Зубовым.

В ту же секунду Принцесса молча бросилась на оборотней. Стрелой пронеслась по берегу и сшиблась с оборотнем, нёсшимся на меня. С рыком, воем и визгом они покатились по песку, так что во все стороны летели шерсть и комки грязи. Зубов, надо отдать ему должное, тоже не растерялся ни на секунду: револьвер оказался в его руке быстрее, чем я успел моргнуть, и грохот выстрелов разорвал пасторальную тишину.

Секундой позже присоединился и я, швырнув во второго волка шаровую молнию. Но хитрая бестия металась из стороны в сторону, стелясь над самой землёй, и ни я, ни Зубов не могли её задеть.

В этот момент Виттельсбах прыгнул с обрыва. Он нёсся ко мне огромными скачками, оставляя на песке глубокие следы. Я развернулся и вскинул руки, выстраивая плетение. Магическая клеть отлично подействовала на него в прошлый раз – сработает и теперь!

Достроить я не успел. Младший оборотень, увернувшийся от пуль, прыгнул на Зубова, сбил его с ног и рванул ко мне, заходя сбоку. Всё, мелькнуло у меня в голове, допрыгался, не успеть сбить обоих.

Но тут из кустов вылетел здоровенный серый волчара с чёрными ушами. Кинокефальский! Он врезался в Виттельсбаха на полном ходу, и берег огласился рычанием дерущихся оборотней.

Младшего оборотня, прыгнувшего на меня, я встретил ударом магии. Самый простой набор Глаголов и самый быстрый для создания. Тупой «шмяк» силой, будто кулачный удар, но он сработал. Да так, что хруст костей я услышал даже сквозь рёв дерущихся оборотней. Оборотня отбросило и швырнуло на мелководье, подняв целый фонтан брызг. Он попытался подняться, и тут грохнул револьвер Зубова. Пуля ударила точно в голову, и оборотень рухнул в воду, чтобы больше никогда не подняться.

Я оглянулся на Принцессу. Помощь ей не требовалась: она стояла над вторым волком, и по её окровавленной морде было понятно, что с оборотнями она умеет разбираться не хуже, чем с волками.

А вот у Кинокефальского дела шли скверно. Виттельсбах был старше, тяжелее и опытнее. Он подмял волколака под себя и рвал клыками, добираясь до горла. Серая шерсть подполковника побурела от крови, а движения становились всё медленнее.

«Моя очередь! – гаркнул Захребетник и перехватил управление. – Я тоже хочу ликантропов побить!»

Швыряться магией по дерущемуся клубку было безумием: накроешь обоих – и потом объясняйся с Тайным приказом, что случилось с их подполковником. Захребетник это отлично понимал и вместо хитрых плетений сотворил полыхающий нестерпимым светом кнут. Точно такой же, какой он использовал на дуэли с Лопухиным.

Щёлк!

Плеть просвистела в воздухе, и её кончик прочертил полосу на боку ликантропа. Будто нежно погладил, оставив только тонкий след. Но ликантропа буквально сорвало с противника и протащило по песку десяток шагов. Кинокефальский же остался лежать, слабо загребая лапами.

Виттельсбах вскочил на лапы и зарычал, глядя на меня, оскалив длинные клыки. Да он же саблезубый, честное слово! Настоящие кинжалы в пасти, а не зубы.

– Ну, что уставился, блоховоз? – Захребетник рассмеялся, поигрывая кнутом. – Боишься, шавка?

Красные глаза полыхнули бешенством. Оборотень вздыбил шерсть, и его фигуру окутало густое синеватое сияние.

Бах! Бах!

Пистолет Зубова выстрелил дважды, прежде чем дать осечку. Но и без того выстрелы ничего не дали – пули отлетали от защитного магического покрова.

Без паузы ударил и Захребетник. Плеть пропела в воздухе и щёлкнула прямо по морде зверя.

Ничего! Тот даже не шевельнулся, словно его коснулись лёгким пёрышком.

Ликантроп зарычал и изготовился к прыжку, целясь в меня.

Молчаливая тень ударила его сбоку. Точно туда, где шея переходит в загривок. Принцесса делала своё дело быстро, по‑волкодавьи чётко, как веками поступали её предки. Вцепилась в горло оборотня, повалила и принялась трепать, елозя по песку и всё сильнее сжимая челюсти.

Оборотень рычал, дёргаясь всем телом и суча лапами. Синее свечение вокруг него стало затухать, а затем и вовсе пропало. А вот ошейник на Принцессе светился всё сильнее, будто выпивая чужую магию. Хриплым и срывающимся голосом ликантроп завыл, но тут же поперхнулся, и вой перешёл в булькающий кашель. И в самом конце, прежде чем красный огонь в глазах сменился белыми бельмами, страшный оборотень тонко заскулил. Чтобы в следующий момент испустить дух и затихнуть.

Принцесса ещё подержала его за горло, сдавила челюсти до хруста и лишь тогда отступила от бывшего богемского принца. Над рекой повисла оглушительная тишина. Только плескалась вода, да где‑то далеко орала перепуганная утка.

– Господа, я решительно заявляю, – сипло произнёс Зубов, пытаясь подняться, – сомы у вас какие‑то неправильные!

Глава 4
Серьезный зверь

Кинокефальского так и пришлось приводить в чувства в волчьей ипостаси.

– Держи его, Гриша!

Открыв глаза, в первый момент волколак попытался сбежать, но мы не дали ему этого сделать. А через несколько секунд шкура под нашими руками «потекла», превращаясь в человеческое тело. Обнажённое, правда, но так даже лучше – нам его всё равно требовалось перевязать.

– Шпашибо, – проплямкал он разбитыми губами.

– Руку подними, – шикнул Зубов, бинтуя ему бок. – Да, дружище, не скоро ты на службу выйдешь.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Жаживёт как на шобаке.

Перевязанный, он оделся и сразу же пошёл осматривать трупы ликантропов. Стащил их вместе, разложил рядком, притащил из автомобиля фотоаппарат и несколько раз снял покойников, ярко полыхнув вспышкой. Тело мёртвого Виттельсбаха медленно трансформировалось, превратившись в помесь человечьих и волчьих черт. Отвратительный «мутант», как сказал Захребетник, будто сбежавший из кунсткамеры государя Петра Юрьевича.Тела его подручных претерпели сходные изменения, став похожими на жуткие чучела неумелого таксидермиста.

Пока Кинокефальский накладывал на тела какие‑то Глаголы, а потом, отказавшись от помощи, сам закапывал их под обрывом, Зубов занялся уловом. Развёл костёр и с видом священнодействующего жреца стал варить уху.

– Раз уж приехали на рыбалку, – заявил он, – обязаны отобедать ушицей. А не то удачи на десять лет не будет, примета такая.

В котелке забулькало, и над пляжем поплыл вкуснейший запах, смешанный с дымком.

– Прошу к столу, господа! – Наконец всё было готово, и Зубов разлил уху по мискам. – Сейчас ещё курочку Ирины Харитоновны разложим, и будет у нас не обед, а натуральный банкет. Какая же уха без петуха?

Он полез в корзинку со снедью. Пошарил в ней рукой и вытащил только обглоданную кость и обрывок промасленной бумаги.

– А где курица?

Принцесса услышала возмущённый возглас и отвернулась, разглядывая ближайшие кусты.

– Пуся, это ты её съела⁈

Собака обернулась и посмотрела на гусара усталым снисходительным взглядом королевы, обвинённой в воровстве с собственной кухни.

– Ну, съела и съела, – вмешался Кинокефальский. – Значит, голодна была. И вообще, после сегодняшнего подвига она может хоть у меня порцию забрать.

Волколак посмотрел на волкодава самым нежным взглядом, как смотрят на любимую родную сестру. Принцесса в ответ показала зубы и отвернулась, словно говоря, что вопрос с курицей закрыт. Зубов вздохнул, пожал плечами и взял свою миску.

Ушица и в самом деле вышла на славу. Наваристая, потрясающе пахнущая, с плавающим мелко нарезанным зелёным луком. Объедение!

– Нет, вы мне всё‑таки объясните, господа. – Зубов с миской в руках уселся на бревно. – Я всё понимаю: служба, тайны, государево дело. Но какого лешего вы не сказали мне, что мы едем на волков? Я бы двустволку взял! Самое то против серых, особенно если жаканы зарядить с нашей фамильной насечкой.

– Не могли, – буркнул Кинокефальский. – Во‑первых, простой пулей ликантропа не возьмёшь, нужны серебряные с малахириумным сердечником. Ваше счастье, что Михаил Дмитриевич сломал защиту младшего оборотня, и вы смогли его застрелить. Во‑вторых, это была операция Тайного приказа под грифом «совершенно секретно».

– Секретно! – фыркнул гусар. – От кого секретно? От Пусечки, что ли? Так она раньше вас всех разобралась, кто тут овца, а кто серый. – Он подул на ложку и вдруг расплылся в совершенно счастливой улыбке. – А всё‑таки признайтесь: без меня бы вы пропали. Кто волколака уложил? А⁉ Кто уху сварил? Я же говорил – какая без меня рыбалка!

* * *

В Москву мы вернулись уже под вечер. Уставшие, но вполне довольные удачной «рыбалкой». Я высадил Кинокефальского, у которого синяки с лица уже пропали, возле Сухаревской башни и напоследок сказал:

– Полагаю, Андрей Христофорович, на этом моя командировка в Тайный приказ закончена.

– С чего это вдруг? – он удивлённо поднял брови. – Иван Карлович отдал вас на три дня, если вы забыли.

– А у вас что, ещё один богемский принц имеется?

– У меня есть вагон работы для мага вашей категории, – проворчал он. – Но портить с вами отношение я не хочу. Давайте ни вам, ни мне? Завтра мы с вами встретимся, потолкуем, и можете возвращаться в свою Коллегию.

– Согласен. Когда и где?

– Ммм… – Он на секунду задумался. – Я сам за вами заеду. Где‑то после трёх часов, хорошо? Как раз успеете отдохнуть после сегодняшней поездки. Кстати, – подполковник обернулся к Зубову, – вы, Григорий Николаевич, тоже поедете с нами.

– С чего это? – возмутился гусар. – Меня в ваше ведомство не командировали.

– С того! – рыкнул Кинокефальский. – После сегодняшнего я обязан взять с вас подписку о неразглашении. Или желаете, чтобы я сделал это через вашего полкового командира?

– Нет‑нет, – тут же дал заднюю Зубов. – Не стоит его утруждать. Завтра буду дома, раз требуется.

– Вот и отлично! За сим позвольте откланяться, господа.

На следующий день Кинокефальский приехал часов в пять и пригласил нас в свой экипаж.

– Тут недалеко, всего десять минут.

Как оказалось, подполковник вёз нас в тихую ресторацию в Селивёрстовом переулке. Швейцар проводил нашу компанию в отдельный кабинет, где первым делом Зубову пришлось подписать несколько бумаг: что он ничего не видел, ничего не знает и никому ничего не скажет.

– Ну а теперь можно и покутить! – потёр ладони Кинокефальский. – Отметить, так сказать, успешное завершение операции.

Могу сказать, что мы неплохо посидели на троих. Кормили в ресторации отлично, а подполковник оказался недурным собеседником и весьма компанейским человеком. Даже Зубов отбросил лёгкую обиду и общался с ним как с давним знакомым.

– Михаил Дмитриевич, – уже под конец вечера сказал мне Кинокефальский, – а ведь я перед вами в долгу. Если бы не ваша плеть – лежать бы мне там, у камней. Старый зверь был сильнее меня, что уж скрывать.

– Сочтёмся, Андрей Христофорович, – махнул я рукой. – Думаю, ещё встретимся по службе.

– Обязательно, – кивнул подполковник. – У нас с вами одна задача – беречь столицу и государя. Так что нам неизбежно придётся работать вместе.

Уже выйдя из ресторации, Зубов решительно предложил поехать к цыганам. Мол, для полноценного кутежа нам не хватает музыки, танцев и весёленьких певичек. Я категорически отказался, зная, каким похмельем заканчиваются ночные поездки с гусаром по злачным местам. А Кинокефальский, наоборот, с радостью согласился, и эта парочка отправилась в ночь на поиски приключения. Я же взял извозчика и поехал домой: мне завтра на службу, а там надо с броневиком разбираться, шофёра искать, и вообще, куча дел.

«Нудный ты, Миша, – вздохнул Захребетник, – и слишком правильный. Нет чтобы тоже в загул уйти, раз тебя завтра в управлении не ждут. Вот помяни моё слово, будешь потом в старости жалеть, что в молодости не догулял».

– Зато ты слишком весёлый. Кстати, у меня к тебе вопрос есть: а что там с Бельскими?

«В работе, – буркнул он. – Раз обещал, то сделаю».

Он замолчал и до следующего утра со мной не разговаривал.

* * *

Больше всех в управлении броневик, пригнанный нами с военного склада, заинтересовал охранников, дежурящих у дверей. Покидать пост они не имели права, поедали чудо техники жадными взглядами издали. Но как только сменились, побежали в гараж рассматривать в подробностях – об этом мне со смехом доложил за обедом Ловчинский. Володя славился тем, что знал в управлении всё обо всём.

– Шофёр‑то есть у тебя? – спросил он.

Я покачал головой.

– Пока нет. Соболев обещал поднять свои связи среди военных, жду. Работа это такая, что человека с улицы не возьмёшь, сам понимаешь.

– Да понимаю, конечно. Тоже попробую разузнать. И Колобку передам.

Закончив обед, мы возвращались к себе, когда меня окликнул охранник.

– Ваше высокоблагородие, Михаил Дмитриевич!

Я остановился и вопросительно посмотрел на него. Ловчинский, кивнув мне на прощание, ушёл.

– Прощения просим. – Охранник выглядел несколько смущённым. – Слухи ходят, что вы на свою чудо‑машину шофёра ищете?

– Верно, – подтвердил я.

– Есть шофёр! Жены моей родной дядька.

– Вот как, – заинтересовался я. – Что за человек? Он военный?

– Нет, – охранник, как мне показалось, смутился ещё больше. – Человек сугубо гражданский, но в автомобили до того влюблённый, что ему ни пить ни есть не надо, только бы баранку крутить. Вот вам крест, Михаил Дмитриевич, – шофёр от бога! Поглядите?

– Ну… Коли так нахваливаешь, давай погляжу. Пусть приходит завтра.

– Спасибо, ваше высокоблагородие! А обязательно завтра? А то он уже сейчас тут.

– Где – тут? – взглянув на пустые кресла для ожидающих, удивился я.

– Дак, на улице. Пустить‑то я его не могу, здесь у нас сидеть кому попало не положено.

– Ну, зови, – кивнул я.

Охранник выскочил за дверь и через минуту вернулся, ведя с собой плотного, степенного мужчину лет пятидесяти. При виде меня он снял соломенную шляпу канотье, пригладил пышные усы и поклонился.

– Разрешите представиться: Казимир Адамович Овечкин.

– Здравствуйте, – стараясь не показать своей растерянности, кивнул я.

Казимир Адамович выглядел настолько благодушно, что представить его за рулём броневика у меня не получилось ни с первой, ни с десятой попытки.

– Идёмте? – спросил Казимир Адамович. – Поглядим, что у вас за зверь!

– У нас нет зверей. – Я вопросительно взглянул на охранника. – Твой родственник точно прибыл туда, куда хотел? Здесь не зверинец и не ветеринарная лечебница.

– Это дядя Казимир автомобили так называет, – поспешно пояснил тот. – Вы, Михаил Дмитриевич, машинку ему покажите, и вам сразу всё понятно станет.

– Хм‑м. – Терять время мне не хотелось, но и прогонять светящегося надеждой Казимира рука не поднялась. Ладно. Увидит машину – глядишь, сам убежит со страху. – Ну что ж, идёмте.

Ключи от броневика были у меня с собой, однако попасть в гараж оказалось не так‑то просто. Самому мне разрешили войти без проблем, а на Казимира затребовали пропуск.

При мысли о том, что придётся возвращаться в управление и проходить сквозь сорок кругов ада в канцелярии, я беззвучно застонал.

– Подождите на улице, – сказал я Казимиру. – Сейчас.

Я сел за руль броневика и выкатил машину из гаража. За реакцией Казимира наблюдал с любопытством. Бежать при виде броневика, как я рассчитывал, он и не подумал.

– Серьёзный зверь, – уважительно объявил Овечкин.

И, цокая языком на разные лады, пошёл вокруг машины.

Он постучал по всем шести колёсам и листам брони, закрывающим корпус. Последовательно отодвинул и задвинул каждую дверь. На башню для пулемёта на крыше посмотрел с интересом, но вопросов задавать не стал. Присел на корточки и внимательно рассмотрел фары. После чего скинул пиджак, отдал его мне со словами: «Подержите, будьте любезны», – улёгся на землю и заглянул под машину.

– Так я и знал! – прозвучал оттуда недовольный голос. – Поверху железа налепили, а про то, чтобы дно прикрыть, даже не подумали. Защиту надо ставить, – объявил Казимир, встав на ноги.

Он поднял крышку капота и долго рассматривал потроха автомобиля. Лишь после этого, оставив капот открытым, Казимир Адамович сел за руль. Завёл машину и вздохнул.

– Ну и что это за безобразие? – строго спросил он у меня. – Схватывает не сразу, искра идёт с запозданием! Хотя свечи новые стоят.

Я пожал плечами.

– Здесь всё должно быть новое, машина в эксплуатации не была. Но это экспериментальная модель, потому, возможно…

– Ай, я вас умоляю, – перебил меня Казимир, поморщившись, как от зубной боли. – Экспериментальная не экспериментальная – какая разница? Всякому зверю нужен надлежащий уход! – Он строго поднял палец. – Двигатель – слышите?

– Что?

– Гудит не ровно. Но это ладно, это мы мигом…

Казимир заглушил мотор, вылез из машины и снова склонился над её потрохами. Я подошёл ближе. А в следующую секунду схватил Овечкина за руку.

– Это ещё что⁈

Я отобрал у него странный предмет. На вид – обычная отвёртка, но жало светилось магией.

– С вашего позволения… Отвёртка, – удивился и, как мне показалось, обиделся Овечкин.

– Но она магическая!

– Разумеется, магическая! Ещё бы за те деньги, что я за неё отдал, была не магическая. Хотя, доложу вам, жаловаться грех, покупка весьма удачная. С её помощью что угодно можно открутить, усилие многократно увеличивается. Если вы отпустите мои руки, я покажу.

– Любезный, – вздохнул я. – Племянник вам, видимо, плохо объяснил, где работает. Здесь – Коллегия Государевой Магической Безопасности! Волшба на нашей территории строго регламентирована. Если бы я знал, что у вас при себе магический артефакт, шагу лишнего вам сделать не разрешил бы! В управление пройти вы бы не смогли, вас бы задержала арка. И ваш племянник имел бы чрезвычайно бледный вид.

– Но почему? – расстроился Казимир. – Отвёртка приобретена законным способом, я документ показать могу! Вот, взгляните, как с её помощью…

– Нет, – отрезал я и положил артефакт в карман. – Верну, когда будете уходить. Кстати говоря, мне кажется, вам пора.

– Да как же пора? – ахнул Овечкин. – А двигатель? Ладно, не разрешаете инструмент применять – дело ваше. Справлюсь и так.

Он нырнул в потроха автомобиля и принялся в них ковыряться. Я тщательно осмотрел Овечкина с помощью «регента», но других магических предметов у него с собой не оказалось.

– Вот, – сказал Овечкин, вынырнув. – Заведите машину, будьте добры. У меня руки грязные.

Я крутанул ключ в зажигании. В этот раз мотор и впрямь загудел по‑другому, ровнее и спокойнее.

«И впрямь соображает, ишь! – восхитился Захребетник. – Такого умельца надо брать. Если не за руль, то хоть в гараж механиком. А то знаем мы, что такое экспериментальные модели».

– Где тут руки помыть, Михаил Дмитриевич? – осведомился Овечкин. – Скажите да ступайте себе спокойно, дальше я тут сам займусь.

Судя по всему, Казимир считал, что он уже принят на службу.

– Гхм. – Я откашлялся. – Не знаю, Казимир Адамович, предупреждал вас родственник или нет, но мне нужен не механик, а шофёр.

– Так за чем же дело стало? – удивился Овечкин. – Неужто вы полагаете, что мы с вашим животным не поладим?

Он ласково посмотрел на броневик.

– Нет‑нет, дело не в этом. Просто наша служба… Ну, если в двух словах, то иногда придётся ездить довольно быстро. И при этом отстреливаться.

– Так отстреливайтесь на здоровье, – удивился Казимир. – Кто же вам не даёт? А быстро ездить такому буйволу только в радость будет! О, вот, кстати, и имя для него подходящее. Бешеный буйвол! Как вам?

Захребетник заржал.

«Не, Миша, ну надо брать! Хороший дядька».

«Хороший дядька – не профессия, – буркнул я. – Он гражданский до мозга костей! На операциях что мы с ним делать будем?»

«Так ты же его не в оперативники берёшь. Шофёрское дело – баранку крутить. А этот ещё машину слышит и починить её может чуть ли не на ходу».

– Ладно, Казимир Адамович. Будем считать, что я принял вас на испытательный срок, – сказал я. – Пойдёмте в канцелярию, оформитесь, завтра съездим на полигон. И тогда уж я приму окончательное решение.