Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 128 страниц)

Глава 7
Служебная круговерть

Я отодвинул стакан, достал из кармана блокнот и карандаш.

Так! Вот это, допустим, станция. Вот тут находился состав, я его увидел сразу, как только вышел к путям. Багажный вагон – последний в поезде. Я шёл от головы. Следовательно, если смотреть на вагон со стороны двери, то нефрит лежит вот здесь!

Я изобразил в левом дальнем углу прямоугольника россыпь мелких квадратиков.

Железнодорожная дама смотрела на меня заинтересованно, но ни о чём не спрашивала.

«Ну и что это тебе даст?» – угрюмо спросил Захребетник.

«Сейчас узнаешь».

– Скажите, пожалуйста. – Я повернулся к даме. – Если представить, что вот это – багажный вагон. Вы можете показать, куда обычно складывают почту?

– Да, конечно. – Женщина взяла у меня карандаш и обвела часть вагона. – Вот это отделение оборудуется специально для перевозки почты.

– Оно находится в начале вагона, правильно я понимаю? То есть сначала грузят почту, а потом – багаж пассажиров?

– Да, верно. Порядок таков.

– Благодарю вас. А как составляется список багажа? По мере сдачи?

– Да, по номерам квитанций.

– То есть багаж, номер которого условно «один», будет лежать вот здесь? – Я показал карандашом. – Номер два – здесь, и так далее. Верно?

– Не совсем. Некоторые люди не сразу, как только получают квитанцию, идут сдавать багаж. И номер пятый, например, могут сдать после номера десятого. Но в целом вы правы, картина примерно такая.

«Видишь! – обратился я к Захребетнику. – Почту мы отбрасываем сразу, она находилась в другой части вагона. Об этом можно вообще не думать. И исключить как минимум половину пассажиров – тех, что сдавали багаж первыми. Нас интересуют те, кто его сдал в числе последних».

«Ну‑ну», – пробормотал Захребетник.

Впрочем, скепсиса в его бормотании не чувствовалось. Вскоре подошла машинистка с перепечатанными листами.

– Вот, – показала мне железнодорожная дама. – Это список пассажиров с номерами квитанций. Как видите, номера идут подряд. А это опись предметов багажа по каждой из квитанций.

– Спасибо! – от души поблагодарил я. – Приятно видеть такой образцовый порядок.

Дама польщено улыбнулась и пригласила заходить ещё.

* * *

«Возиться с этой канителью всё равно придётся долго, – заметил Захребетник, когда мы возвращались в управление. – Даже если хотя бы десять человек из списка взять. Про каждого же надо разузнать, кто да что. А уж с учётом того, что все они теперь покойники и допросить никого нельзя…»

«Ничего. Подключим Привалова с его машиной. Тогда, возможно, не только адреса этих людей, но и что‑то ещё полезное удастся выудить».

«Соображаешь», – признал Захребетник.

«Да я‑то соображаю. А вот мои коллеги из Госуправления – нет».

«Почему это? То, что они не доложились о результатах этой тётке с железной дороги, не означает, что у них нет результатов».

«Не означает. Но сам подумай – где лежал нефрит, видел только я. Я собрал его остатки и унёс, после меня в вагоне уже никаких следов не осталось. В Госуправлении знают, что нефрит забрали мы. Им известна моя фамилия. Но с вопросами ко мне не обращался никто – хотя, по логике, это первое, что нужно было сделать».

Захребетник обрадовался.

«Вот! А я тебе сразу сказал, что Корш неспроста затеял расследование. Ух, чую, полетят головы в этом их управлении!»

* * *

Кого из моих сотрудников привлечь для помощи, я долго не думал. Соболев и близнецы хороши для выполнения боевых задач, а возня с документами нагоняла на них скуку. Иное дело – Василиса. Когда по распоряжению Корша Колобок и Ловчинский передали нам наработки по нефриту, она погрузилась в изучение бумаг с неподдельным интересом.

– Михаил Дмитриевич! Разрешите доложить, – встретила меня Василиса, когда я вернулся в отдел. – При изучении документов по нефриту я обратила внимание на один любопытный факт!

– Охотно вас выслушаю, Василиса Петровна, – кивнул я и показал планшет, в котором лежали бумаги, полученные в управлении железных дорог. – Тем более что у меня появилась дополнительная информация по этому делу. Прошу вас пройти со мной в архив.

Василиса с готовностью вскочила с места и пошла за мной. Но далеко мы не ушли: я остановился перед одной из переговорных комнат и распахнул дверь.

– Сюда, пожалуйста.

– Сюда? – удивилась Василиса. – Но вы ведь сказали – в архив?

– В архив мы пойдём чуть позже. Мне нужно переговорить с вами с глазу на глаз. Садитесь, прошу вас.

Василиса пожала плечами и, недоумевая, присела к переговорному столу. Я плотно закрыл дверь.

– Вот что, Василиса Петровна. Как вам известно, в нашем управлении существует несколько уровней секретности, присваиваемых тому или иному документу.

– Так точно, Михаил Дмитриевич. Меня предупреждали, что существуют различные грифы, и при приёме на службу я подписывала документ о неразглашении.

– Так вот. Информация, которую я собираюсь вам передать, проходит по грифу «Совершенно секретно». Вы помните, что это означает?

– Гриф «Совершенно секретно» присваивается сведениям, разглашение которых может нанести ущерб интересам государственных ведомств или определенной отрасли экономики, – отбарабанила Василиса.

– Верно. А с кем вы можете делиться этими сведениями?

– Информация по делу с грифом «Совершенно секретно» может обсуждаться только в кругу лиц… – так же бодро начала Василиса и вдруг замолчала. – Но постойте, Михаил Дмитриевич! Ведь этот гриф означает, что полученную информацию я могу обсуждать только с вами? Я не имею права сообщать о ней даже Павлу Артемьевичу и Борису с Леонидом?

– Именно. Если я не сочту нужным привлечь их к расследованию – такого права вы не имеете. Поэтому мы сейчас здесь, а не у себя в кабинете. Скажите, могу я рассчитывать на вас?

– Разумеется, Михаил Дмитриевич!

Я кивнул.

– Не сомневался в этом, но всё же решил лишний раз напомнить. Итак, то, о чём я вам расскажу, не должно стать достоянием никого другого. Все вопросы по этому делу вы будете обсуждать со мной и только со мной. По крайней мере, до тех пор, пока я не сообщу вам, что ситуация изменилась. Это ясно?

– Ясно, Михаил Дмитриевич.

– Рад, что мы друг друга поняли. Слушайте.

Я вытащил из планшета документы. Рассказал о своём посещении управления железных дорог и о выводах, которые сделал.

– Как вы понимаете, все эти люди мертвы. – Я положил ладонь на список пассажиров. – Это существенно усложняет задачу, однако есть и хорошая новость. В архиве, как вам известно, установлена машина различий Беббиджа. Сотрудник архива Александр Иванович Привалов день за днём скармливает ей новую информацию. И сейчас, насколько я знаю, в памяти этой машины содержится информация обо всех хоть сколь‑нибудь заметных гражданах России. Имеющих счета в банках, регулярно приобретающих билеты на поезда и пароходы, выезжающих за границу и прочее. Ваша задача – тщательнейшим образом проверить список пассажиров поезда. Начните с конца. Фамилий пятьдесят, полагаю, будет достаточно. Отберите тех, о ком есть информация в машине Привалова. И внимательно изучите каждого! Обращайте внимание на всё: пол, возраст, образование, род занятий, общественное положение, родственные связи. Нас интересует человек, который может быть связан с контрабандой нефрита.

– Поняла, Михаил Дмитриевич. – Василиса кивнула. – Разрешите добавить? Я не успела доложить, вы увели меня сюда.

– Слушаю.

– Поезд с нефритом шёл из Самары. Я задала себе вопрос, откуда в Самаре мог взяться нефрит? Не добывают ведь его там! Я взглянула на карту, и всё сразу стало ясно. Самара – крупный железнодорожный узел. Туда приходят поезда Оренбургского направления, а в Оренбург они идут через Казахстан из Китая. Вторая ветка, приходящая в Самару, – южного направления, из Самарканда.

– Самарканд? – Я задумался. – Сомневаюсь. Я бы скорее интересовался Оренбургом.

«Да ты чего, Миша! – влез Захребетник. – В Средней Азии сейчас такие дела творятся, что сбрасывать их со счетов никак нельзя. Про Большую игру слыхал?»

«Нет».

«А, ну да. Это название позже придумают. И, кажется, не у вас… Но неважно! Суть та, что смотреть надо не только на Оренбург. Самарканд для нас не менее интересен».

– Самарканд из расследования не исключайте, – строго сказал Захребетник Василисе. – Пассажиров с этого направления тоже обязательно надо проверить!

– Слушаюсь, господин Скуратов.

Я кивнул.

– Это всё, что я хотел вам сказать. А теперь идёмте в архив, познакомлю вас с Приваловым.

В архиве я разъяснил Привалову задачу: собрать всю информацию на каждого человека из списка, который предоставит Василиса, и далее действовать в соответствии с её распоряжениями.

Привалов с удовольствием кивнул – он любил получать задачи от нас, это было куда интереснее, чем загружать в машину бесконечные бухгалтерские документы.

– Будет сделано, Михаил Дмитриевич. Завтра с утра и приступим.

* * *

Служебная круговерть ураганом подхватила меня и волоком потащила через докладные, рапорты и аналитические записки. Задержания и боевые операции? Забудь! Отчётность и ещё раз отчётность – вот для чего меня поставили начальником отдела. Надо было брать пример с Ловчинского и просить Корша назначить меня замом, чтобы не возиться с бумагами. Но коли не сообразил, то сиди и разгребай документы. А лето, между прочим, скоро закончится! И останется только жалеть, что никуда не съездил и потратил его в душном кабинете.

«Миша, не бухти, – не выдержал Захребетник, подслушивающий мои мысли. – Во‑первых, тебе рано про отпуска думать. Сначала построй карьеру, добейся положения, а потом уже и на воды катайся. Во‑вторых, Елизавета тоже из Москвы никуда не уезжала, и вы с ней хоть редко, но видитесь. И в‑третьих, как это ты нигде не был? А в усадьбе Зубовых кто отдыхал? А на рыбалке кто развлекался?»

– Рыбалка это не отдых, а служебная командировка, – огрызнулся я. – А у Зубовых пришлось ловить аферистку, если ты забыл.

Захребетник мысленно закатил глаза.

«До чего ты нудный, а! Занимаешься интересным делом, чины получаешь, за которые людям приходится годами впахивать как проклятым, любовь с великой княжной крутишь. И всё тебе мало! Отпуск тебе подавай? Поездок тебе не хватает по достопримечательностям? Помяни моё слово: тебя услышат и дадут чего ты хочешь. Только потом не жалуйся, что устал от разъездов и хочешь обратно».

Тут нам пришлось прервать пикировку, ставшую уже привычной. Я как раз подошёл к входу в Коллегию, и в этот момент из дверей выскочил Ловчинский, едва не сбив меня с ног.

– О, Миша! Доброе утро! Чего ты так рано? Дела всё? А меня, представляешь, дёрнули с утра пораньше из полиции. Щеглов говорит, убийство, прям жуть страшная. И вокруг следы магии, аж светится всё. Им же «регентов» закупили, слышал? Вот они и проверяют, чтобы Коллегию вызывать сразу. Мол, по вашему ведомству, только мы уже убийцу поймали, прямо на месте преступления. Забирайте, говорит, дело. Специально, чуешь? Чтобы оформление на нас свалить. А вот кукиш им! Без бумаг ничего брать не буду, так и скажу: не имею права, пока всё не задокументируете.

Ловчинский вывалил на меня эту речь скороговоркой на одном дыхании, не давая даже слова вставить.

– Слушай, у меня как раз к тебе просьба. Можешь дать ключи от вашего монстра?

– От кого?

– От броневика, – Ловчинский подмигнул мне. – Твоего водителя ещё нет, а мне только туда и обратно съездить. Арестованного забрать и сюда привезти, а то на пролётке жутко неудобно. В прошлый раз я на ней намаялся, пока привёз сюда задержанного – всю дорогу сбежать пытался.

Я хмыкнул, с удивлением глядя на него. Броневик, значит? Съездить за арестованным? Однако, быстро Ловчинский сориентировался. Нет, мы с ним в приятельских отношениях, но броневик не служебный транспорт, а куплен на мои средства и нужен для срочных выездов моего отдела на вызовы.

– По‑дружески, Миш. Вот ей‑ей, не просил бы, если бы не нужда. Твоих всё равно ещё нет, а там дел на полчаса всего.

Судя по лицу Ловчинского, дело было вовсе не в нужде, а он просто нашёл повод покататься на броневичке. А тут такой удобный случай, что я пришёл в управление пораньше и попался ему навстречу.

– Ты управлять‑то машиной умеешь?

– А как же. Мне Маша пару уроков дала, я с ней три вёрсты проехал. – Под моим взглядом он слегка стушевался и добавил: – За городом.

Вытащив из кармана часы, я отщёлкнул крышку и взглянул на циферблат.

– Сам тебя отвезу. – Я улыбнулся. – Полчаса у меня есть!

– Спасибо, Миш! Прямо выручил, – уже на ходу бросил он, торопливо направившись к гаражу.

Однозначно, я был прав в своей догадке. Глядя, как Ловчинский со счастливым видом устраивается на сиденье, сомнений у меня не осталось – он просто хотел покататься.

«Наш человек! – Захребетник мысленно потёр руки. – Будут ему покатушки. Ну‑ка, Миша, дай мне».

Он перехватил управление, взялся за руль и устроил заезд по улицам утренней столицы как по гоночному треку.

– Потрясающе! – Ловчинский оценил скорость по достоинству. – До чего здорово! Надо будет потрясти Колобка, чтобы нам в отдел такой броневичок купили. А то что мы как бедные родственники на старых пролётках ездим.

Впрочем, кататься нам пришлось недолго. Мы подъехали к Хитровке, свернули в переулок и остановились возле полицейского оцепления. Городовые смотрели на наш броневичок с уважением и плохо скрываемой завистью. А к нам тут же подбежал Зотов.

– Доброе утро, Владимир Сергеевич. О, и вы здесь, Михаил Дмитриевич! Рад видеть.

– Показывай, – махнул рукой Ловчинский, – что у вас тут.

– Идёмте, – Зотов вздохнул. – Но зрелище не для слабонервных.

Он провёл нас в узкий тупик между двух глухих стен без единого окна. Под ногами чавкал слой мусора, а в воздухе ощутимо пованивало. Но это было пустяком по сравнению с тем, что лежало в глубине тупика.

– Незамужняя девица Мария Свонкина, – глухим голосом пояснил Зотов, стараясь не смотреть на труп. – Из мещан, в столицу приехала несколько месяцев назад.

Я почувствовал, как Захребетник пристально смотрит моими глазами. А мне хотелось отвернуться и не видеть растерзанного тела. Его словно пожевало неизвестное чудовище и выплюнуло, сочтя не слишком вкусным. А вокруг мёртвой девушки было разлито облачко остаточной магии, вперемежку с «юшкой».

Глава 8
Яшка

Брезгливо приподняв полы мундира, чтобы не испачкать в грязи, Ловчинский присел на корточки возле тела. Внимательно осмотрел мёртвую девушку, а затем нацепил «регента».

– Экспертов вызвали? – бросил он полицейским.

– Зачем? – Зотов пожал плечами. – Убийца арестован прямо на месте преступления, не вижу особого смысла.

– Нет уж, любезный, никаких отступлений от процедуры. – Ловчинский поднялся и строго посмотрел на сыскного. – Извольте сделать всё по инструкции: эксперты, протокол осмотра, фотографические снимки. Магическое убийство – это вам не пьяная поножовщина в кабаке.

«Ишь ты, – одобрительно хмыкнул Захребетник. – А у Володи‑то прорезались начальственные нотки. Растёт, однако».

«Ты лучше на магию посмотри. Можешь что‑то по ней определить?»

«Сложно сказать, Миш. Эманации слабые, следов Глаголов не видно, так, муть одна».

Ловчинский дождался кивка Зотова и продолжил:

– Показывайте, кого вы там арестовали.

Мы вышли из тупика, и Зотов провёл нас через оцепление к полицейской пролётке, стоящей поперёк переулка. Вокруг которой топтались двое городовых с таким видом, будто сторожили опасного беглого каторжника.

Арестованный сидел на земле, привалившись спиной к колесу. Парень, черноволосый, скуластый, в простой рубахе, порванной на плече. Руки, закованные в наручники, перепачканы бурыми разводами крови. Взгляд у него был нехороший – затравленный и сумасшедший разом. Будто у зверя, загнанного в угол: то ли он сейчас упадёт на землю и будет скулить, вымаливая пощаду, то ли бросится в безумной попытке вырваться.

– Яков Чернов, – доложил Зотов, сверившись с записной книжкой. – Двадцать лет, из крестьян Томской губернии. В Москве недавно, документы в порядке. Задержан на месте преступления: сидел над телом и выл так, что за версту слышно было. Дворник его увидал и свистнул городового.

– Я не убивал Марию! – парень вскинув голову. – Не убивал! Я её с детства знаю!

– Все вы не убивали, – устало отозвался Зотов. – А кровь на руках откуда?

– Поднять её хотел! Думал, живая ещё.

«Миша, – вдруг вылез Захребетник. – А ну, сделай пару шагов назад. Только медленно».

«Что такое?»

«У парня сейчас нервы лопнут. А нервы у него, чую, нечеловеческие».

– Везите его в допросную, – скомандовал Зотов и кивнул городовому. – Там показания с него снимем.

Полицейский шагнул к арестованному и взял его за плечо. От прикосновения парень вздрогнул, и в нём будто сорвалась взведённая до предела пружина.

Он задрал голову и завыл. Тоскливо и надрывно, так что у меня по спине побежали ледяные мурашки. И тут же со звоном лопнули наручники на его руках, рубаха расползлась по швам, а черты лица потекли, вытягиваясь в звериную морду. Тело выгнулось, покрываясь бурой шерстью, и через мгновение на месте парня стоял волк. Поджарый, с чёрной полосой по хребту и загнутым колечком хвостом.

Городовые шарахнулись в стороны, а один поскользнулся и рухнул навзничь в лужу.

– Мать честная!

Зотов дёрнулся и суетно попытался вытащить револьвер из кобуры на поясе. А Ловчинский отскочил на пару шагов назад и полез во внутренний карман за малахириумом.

Только Захребетник среагировал мгновенно. Перехватил управление, вскинул руки и шибанул по оборотню сгустком силы.

Шмяк!

Волка отбросило в сторону и приложило боком о стену дома.

– Стоять! – Зотов всё дёргал и дёргал револьвер, зацепившийся за кобуру.

Оборотень, рухнувший на мостовую, вскочил и стремглав кинулся прочь.

Бац!

С руки Ловчинского сорвалась ослепительная молния. Мимо! Только меня на мгновение ослепило, а оборотень так и мчался прочь, высекая когтями искры из каменной мостовой.

– Живьём брать! – заорал Захребетник и кинулся за волком.

Бух! Бух!

Зотов всё же справился с револьвером и дважды успел нажать на спусковой крючок. Но выстрелы ушли в молоко, а оборотень даже не обернулся. С заносом вошёл в поворот и юркнул в подворотню.

– За ним! – Ловчинский бросился следом, подняв руку для следующего «выстрела».

А следом побежал и Зотов с городовыми.

Захребетник же развернулся и длинными прыжками помчался в другую сторону.

«Куда⁈ Они же его не догонят!»

«Вот именно, Миша, вот именно. Взрослые мужчины, даже в лучшей форме, ни за что не загонят молодого волка, а уж оборотня тем более. Да и мне бегать за ним не хочется. Так что будем перехватывать».

Где‑то позади грохнули выстрелы и громко пшикнуло магией. Не обращая на этот шум внимания, Захребетник нырнул за угол, обежал дом и выскочил в переулок. Куда через секунду из узкого прохода выбежал и оборотень.

– Замри! – гаркнул Захребетник. – А то тебе не жить!

Оборотень тявкнул, скорее жалобно, чем угрожающе, и рванул прочь. Но просто так уйти от Захребетника ещё никому не удавалось.

Фух!

Облако синеватого тумана сорвалось с его ладони, настигло волка и окутало его лапы. Оборотня развернуло, будто он поскользнулся. Когти зашкрябали по камням, но без толку – волк опрокинулся набок и проехал ещё десяток шагов, словно по льду. А следом уже летела магическая «клеть», через секунду накрывшая его колпаком. Взвизгивая, оборотень вскочил и заметался внутри ловушки, но было уже поздно.

– Обращайся. – Захребетник встал перед «клетью», разглядывая добычу. – Или тебя придётся везти с завязанной пастью.

Оборотень ответил тоскливым взглядом, бессильно тявкнул и начал возвращаться в человеческий образ. Когда в переулок вбежал Ловчинский с Зотовым и городовыми, на мостовой уже сидел голый всхлипывающий парень. Он старался не поднимать взгляда и не смотреть на меня.

Надо отдать должное полицейским: действовали они быстро и профессионально. Скрутили парнишку, заломив ему руки за спину, и защёлкнули на запястьях специальные наручники, выданные Ловчинским.

– Миша, – тихо спросил он меня, глядя, как пакуют нашего клиента, – это же то, что я думаю? Ликантроп?

– Да нет, Володя, это волколак, – усмехнулся я. – Оборотень отечественного, так сказать, разлива.

Ловчинский цокнул языком, покачал головой и приказал городовым:

– Дайте ему чем прикрыться. Не хватало ещё, чтобы газетчики растрезвонили, что мы людей голяком арестовываем.

– И грузите в броневик, – скомандовал я и обернулся к Зотову. – Голубчик, дай в сопровождение нам пару человек, а то вдвоём его несподручно везти будет.

– Хоть всех берите, – нервно усмехнулся он. – Главное, меня не просите – этот оборотень мне теперь в кошмарах сниться будет. И откуда такая пакость взялась на нашу голову?

«Щенок ещё, – задумчиво протянул Захребетник. – Как‑то не тянет он на убийцу, Миша. Перекинулся с перепугу, драться не стал, сразу в бега кинулся. И уж тем более не мог он магией вокруг трупа наследить. Не сходится у меня арифметика».

«Разберёмся. Вот посадим его в нашу допросную и разберёмся».

* * *

До управления мы добрались без приключений. Оборотень сидел на заднем сиденье броневика, зажатый с двух сторон дюжими городовыми, и больше не пытался перекинуться. Только вздрагивал временами и не поднимал голову. Ловчинский, сидевший напротив парнишки, всю дорогу смотрел на него убийственным взглядом и молча перекатывал в ладони кубик малахириума.

После достопамятного пожара в управлении отремонтировали не только сгоревшие этажи, но и привели в порядок подвал. Обновили зал машины Бэббиджа, сделали новые лаборатории для отдела экспертизы и перестроили блок временного содержания. Стены камер, решётки и запоры Корш зачаровал лично, никому не доверив такую важную работу. По слухам, он потратил почти три фунта малахириума, чуть не доведя до инфаркта Кондратия Степановича. Зато теперь внутри камер использовать магию было почти невозможно, и ни один колдун не смог бы оттуда выбраться. Вот там мы и заперли Чернова, выдав ему полосатую арестантскую робу.

Ловчинский убежал оформлять документы, а я серьёзно задумался, стоит ли мне влезать в это дело. Цаплин, явившийся на шум, долго рассматривал оборотня через «регента» и качал головой.

– Молодой, – сказал он наконец. – Очень молодой. И перепуганный до полусмерти. Михаил Дмитриевич, вы уверены, что он убийца?

– Я ни в чём не уверен, Игорь Владимирович. Но на месте преступления был он, и магии вокруг – хоть отбавляй. Будем разбираться. У вас же в лаборатории телефон есть? Разрешите воспользоваться на минуточку.

– Конечно, Миша, можете из моего кабинета позвонить.

Я зашёл к Цаплину и первым делом позвонил в кабинет Корша. Иван Карлович выслушал доклад по оборотню и мои соображения по этому делу, минуту подумал и одобрил предложение:

– Пожалуй, ты прав, Михаил, участие нашего знакомого будет очень кстати. Если получится, постарайся спихнуть арестованного и дело на него – Коллегии сейчас только этой ерунды не хватает.

Он положил трубку, и я принялся звонить в Тайный приказ. Минут через пять мне удалось вызвать к телефону Кинокефальского.

– Андрей Христофорович? Скуратов беспокоит.

Он недовольно буркнул в трубку, что сейчас занят и не может уделить мне время.

– Я хотел вас уведомить: у нас в камере временного содержания сидит ваш, как бы это сказать, соотечественник.

В телефоне даже треск прекратился, и меня окатило глухим молчанием.

– Он задержан по подозрению в убийстве. И мне кажется, ваше присутствие здесь было бы нелишним.

– Ничего не предпринимайте без меня, – хрипло каркнул Кинокефальский. – Я немедленно выезжаю.

И бросил трубку. Я усмехнулся и пошёл к Игорю Владимировичу пить чай.

* * *

Кинокефальский прибыл через сорок минут. Я как раз успел выпить чаю с Цаплиным и подняться в наш кабинет. Подполковник влетел туда, на ходу стягивая перчатки, и с порога заявил:

– Быть этого не может, Михаил Дмитриевич! Наши все на учёте и строго соблюдают правила. Каждый волколак в Москве мне известен поимённо, и ни один…

– Ещё раз здравствуйте, Андрей Христофорович. Идёмте, сейчас сами всё увидите.

Под его раздражённое сопение мы спустились на лифте в подвал, и я провёл его в блок временного содержания. Стоило подполковнику увидеть арестованного, как с его лица разом сошло казённое выражение, и он и замер перед камерой, комкая в руках перчатки.

– Яшка, – выдохнул он.

Парень поднял взгляд, увидел Кинокефальского и тут же вскочил. На его лице по очереди промелькнули страх, стыд и надежда.

– Дядя Андрей, я не убивал! – он подлетел к решётке и вцепился в стальные прутья. – Христом богом клянусь, не убивал я Машу!

– Тихо, Яков, я разберусь.

Кинокефальский обернулся ко мне, и я заметил у него на лице лёгкую растерянность.

– Михаил Дмитриевич, это мой родственник, троюродный племянник из томской родни. – Он бросил короткий взгляд на парня. – Не возражаете, если я побеседую с ним наедине? Хочу услышать сначала его версию произошедшего.

Я кивнул и вышел, оставив их вдвоём. Да пожалуйста, пусть разговаривают сколько хотят. В идеале, хорошо бы спихнуть ему дело и пусть с убийством разбирается Тайный приказ. Во‑первых, парнишка, скорее всего, невиновен, слишком уж не вяжутся обстоятельства убийства. Во‑вторых, у Корша есть политические причины сделать Тайный приказ и лично Кинокефальского нам должными.

«Это мелочи, Миша, – вздохнул Захребетник. – Гораздо важнее не сделать врагами общины волколаков. Мои предчувствия говорят, что в грядущем они могут сыграть важную роль. Так что я не отдавал бы дело, а сам отыскал настоящего убийцу».

Обсудить эту тему я не успел. Кинокефальский вышел из блока временного содержания и решительным шагом направился ко мне.

– Михаил Дмитриевич, мне необходимо переговорить с Иваном Карловичем. И желательно в вашем присутствии.

Я кивнул, и мы поднялись в приёмную Корша. Нам пришлось подождать, пока у него закончится совещание, и всё это время подполковник нервно вышагивал из угла в угол. Наконец Корш освободился и вызвал нас в кабинет. Кинокефальский расшаркался, будто на аудиенции у государя, и попросил назначить меня расследовать дело об убийстве. Честно говоря, мы с Коршем слегка обалдели от такого поворота.

– Почему вы просто не заберёте дело в Тайный приказ?

Подполковник вздохнул.

– Увы, но это было бы крайне нежелательно. Я уверен в невиновности Якова, но не могу допустить, чтобы на репутацию приказа легла тень. Даже слухи, что я использую служебное положение, дабы вытащить родственника, непозволительны. А в Михаиле Дмитриевиче я полностью уверен, он человек чести и установит настоящего убийцу. Тем более что это расследование ещё и политически важно.

– Политически? – Корш удивлённо поднял бровь.

– Так точно, ваше превосходительство. За последние годы государь сделал многое, дабы интегрировать сибирские общины волколаков в общество. Дело двигалось с трудом, и было положено много усилий, дабы стереть старую вражду. Боюсь, в случае осуждения Якова за убийство некоторые силы воспользуются этим для раскачивания ситуации. А зная своих соплеменников, – Кинокефальский горько усмехнулся, – может дойти и до бунта.

Корш забарабанил пальцами по столу. Бросил взгляд на меня и кивнул.

– Расследование будет вести Владимир Сергеевич Ловчинский, как заместитель начальника следственного отдела, – сказал он наконец. – А Михаил Дмитриевич окажет ему помощь в связи со сложностью дела.

– Благодарю, ваше превосходительство. – Кинокефальский поклонился. – Будьте уверены, я не забуду вашего расположения.

«Ну вот, – довольно осклабился Захребетник, когда мы проводили подполковника. – А ты ныл, что тебя отчётность замучила. Получи и распишись: загадочное убийство. Теперь тебе точно скучно не будет!»