Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 89 (всего у книги 128 страниц)

Глава 17
Городские легенды

Колобков напряг руку, готовя оглушающий удар.

А человек, застывший в проходе, вдруг выхватил из кармана нечто, похожее на детский бумажный мячик, и швырнул это нечто нам под ноги.

– Купол, Миша! – крикнул Колобков.

Я накинул защитный купол. Вовремя – «мячик» взорвался густой, мельчайшей коричневой пылью, мгновенно заполнившей проход между амбарами. Я даже Колобкова перестал видеть. Если бы не купол, то ещё и яда наглотался бы – «мячик» представлял собой так называемую пылевую гранату, одну из армейских разработок.

Выбравшись из‑за амбаров, мы увидели, что бандит, уже без трости и шляпы, несётся к рыночным рядам.

Ближайшие к нам ряды состояли из подвод и телег. Грузчики, с которыми мы недавно разговаривали, перестали укладывать мешки и с любопытством смотрели на мчащегося в их сторону человека.

– Магией не бить, Миша! – напомнил Колобков. – И не стрелять! Людей заденешь. Знает, скотина, где прятаться!

Бандит уже лавировал среди грузчиков. Я, выругавшись, опустил руку, замахнувшуюся для магического удара, и ринулся в погоню.

– Надо ближе к нему подобраться, тогда уж брать! – прокричал бегущий за мной Колобков.

Я прибавил скорости. Бандит перелез через полупустую телегу и ринулся дальше, к разгруженным подводам и стоящим рядом с ними выпряженным лошадям.

Я перемахнул через телегу одним движением. Расстояние между нами сократилось ещё больше. Буквально минута – и я его догоню! Не уйдёт.

И в этот момент бандит, подбежавший к лошадям, снова сунул руку в карман.

«Вот же гад! – мысленно взревел я. – Лошадей потравит!»

«На открытом пространстве не так страшно, – ответил Захребетник. – Обходи! Вон там перелезай!»

Он перехватил управление и бросился в нужную сторону.

Ба‑бах! Звук был громкий, но выстрел не напоминал – как будто взорвалась карнавальная петарда. Через мгновение я понял, что произошло именно это. Бандит швырнул под ноги лошадям что‑то, не причинившее вреда, но напугавшее животных громким звуком.

Послышалось истеричное ржание. Лошади кинулись врассыпную – высоко вскидывая копыта, натыкаясь друг на друга, ломая и переворачивая телеги.

Я едва успел отпрянуть в сторону – в следующую секунду меня бы растоптала ошалевшая от страха каурая кобыла. Она пронеслась буквально в дюйме от меня, обдав порывом ветра и запахом лошадиного пота.

Я вскочил на ноги и увидел, что несколько перепуганных лошадей убежали в сторону торговых рядов.

Там начался переполох. Перевёрнутые прилавки, рассыпанный товар, орущие торговцы и парящие в воздухе перья от вспоротой копытом перины. Лошадей ловили и успокаивали, но о том, чтобы понять, куда в этой катавасии подевался бандит, не могло быть и речи.

Из‑за опрокинутой подводы выбрался Колобков.

– Ушёл? – прокряхтел он.

– Увы. Вы целы, Пётр Фаддеевич?

– Относительно. К амбару, Миша! Скорее! Нельзя позволить уйти остальным.

Мы бросились обратно – туда, откуда прибежали.

– Петя! Миша! – донеслось издали.

Со стороны рынка, держа наготове револьвер, к нам нёсся Ловчинский.

* * *

– Не думал я, что вы так быстро на след нападёте, – выслушав нас, покаялся Ловчинский. – А то не стал бы с этой Агафьей лясы точить. Тем более что она, как выяснилось, ни про каких бандитов слыхом не слыхивала.

Колобков махнул рукой.

– Что сделано, то сделано. Теперь давайте дальше думать. Как действовать будем?

Мы, стоя в противоположном ряду, смотрели на амбар с синей дверью, принадлежащий купцу Сученкову.

– Если там внутри кто‑то и был, то, услышав шум, убежал, – сказал я. – И больше бандиты сюда уже не вернутся. Тот, кого мы преследовали, предупредит своих.

– Верно рассуждаете, Миша, – пробормотал Колобков. – Так и есть. Но вот что мне не даёт покоя, господа. Неужто они прямо в амбаре и жили? Банда‑то солидная, не трамвайные воришки. Такие обычно на широкую ногу пьют‑гуляют, с музыкой и марухами. И вдруг амбар на рынке. Что‑то не сходится.

– Не проверим – не узнаем, – буркнул Ловчинский. – Только заходить надо осторожно, мы ведь не знаем, сколько их там.

Перед тем как зайти, Колобков ударил по амбару заклинанием, разрушающим магическую защиту. Как оказалось, не зря – дверь осветилась фейерверком искр.

– «Аркан», – определил, взглянув на плетение Глаголов, Ловчинский. – Недешёвая штука.

Дверь амбара была закрыта на металлическую задвижку. Когда Ловчинский за неё взялся, я ожидал, что металл отчаянно заскрежещет, но не раздалось ни звука. Задвижка оказалась тщательно смазанной.

– Чисто работают, – пробормотал Колобков.

Мы вошли в амбар.

Он был заставлен рядами разнокалиберных деревянных бочек – от небольших, размером с кадушку, до огромных, в человеческий рост. А больше в амбаре не было ничего. И ни намёка на то, что здесь обитают люди.

Осмотр с помощью «регента» тоже ничего не дал. Амбар как амбар, бочки как бочки.

– Да чтоб тебя, – в сердцах пробормотал Ловчинский. – Но ведь ваши свидетели, не сговариваясь, сказали про Сученкова! И «Аркан» на двери – не для того же, чтобы бочки с овсом охранять!

– А вдруг, – уныло вздохнул Колобков. – Мало ли что там у этого купца в голове.

«Угу. Может, у него дядя на фабрике магических артефактов работает, – ухмыльнулся Захребетник. – И магических защит дома – завались. Вот и ставит куда попало».

«Да подожди ты, – отмахнулся я. – Не мешай думать. Для чего сюда приходили бандиты? Что они могли тут делать?»

– Купцы, Петя, народ прижимистый, – продолжал между тем рассуждать Ловчинский. – Уважающий себя купец лишнего гвоздя в стену забить не позволит. А тут «Аркан»!

– Да я с тобой не спорю, Володя. Я просто никак в толк не возьму, что бандиты здесь делали? Четыре человека – и никаких следов, даже окурки не валяются. Будто они по воздуху летали! Или… – Колобков вдруг замолчал.

– Что? – Ловчинский дёрнул его за рукав. – Договаривай!

– Я хотел сказать «или сквозь землю проваливались», – пробормотал Колобков. – А потом вдруг подумал!..

Он посмотрел на Ловчинского.

– Дорогомиловские каменоломни? – изумился тот. – Но это ведь байка! Городская легенда, ей только детишек пугать.

– Вот что, коллеги, – вмешался я. – Не знаю, как вы, а лично я до поездки на Урал полагал, что и Хозяйка Медной горы – байка! Что ещё за каменоломни?

– Да где‑то здесь в окрестностях, – Ловчинский неопределённо покрутил ладонью, – давным‑давно якобы добывали белый камень, из которого строили город. Потом случилось наводнение, каменоломни затопило, и больше строители к ним не возвращались. Кто‑то когда‑то будто бы натыкался в здешних местах на подземные ходы, но живого тому свидетельства ни один газетчик не раскопал. А эта братия – не тебе рассказывать, до чего народ ушлый.

– Да уж, – фыркнул я. – И знаешь, что я думаю? Что если газетчики чего‑то не раскопали, то это оттого, что им попросту не позволяют копать. В буквальном смысле – не пускают куда не следует.

– А ведь и впрямь, – охнул Колобков. – Давайте искать! Если я прав и отсюда каким‑то образом можно попасть в подземный ход, мы обязаны этот ход найти.

Он вставил в глаз монокль – своего «регента» – и принялся снова осматривать каждую бочку. Ловчинский поочерёдно сдвигал и переворачивал бочки, заглядывая под них.

Я сначала взялся было помогать Ловчинскому. А потом, осенённый внезапной мыслью, устремился к дальней стене амбара, где выстроились самые крупные бочки. И скоро нашёл то, что искал: одна из них загораживала лаз. Лестница из металлических прутьев уходила под землю.

Колобкова и Ловчинского я подозвал жестами, чтобы не шуметь. Одного бандита мы спугнули, а остальные запросто могут быть у себя в логове.

– Я пойду первым, – прошептал Колобков. – Если дальше есть магическая защита, попробую бесшумно её убрать. Не получится – не страшно, даже если бандиты в берлоге. В этом случае мы всего лишь начнём операцию на минуту раньше. Миша идёт за мной, Володя – за Мишей. Банду постараться брать живьём! И Сутулого не упустить. К нему у нас очень много вопросов. Всё ясно?

Мы с Ловчинским синхронно кивнули.

– С Богом, – шепнул Колобков.

И принялся спускаться по лестнице.

* * *

Скоро Ловчинский и я стояли рядом с Колобковым. В подземелье было темно. Лишь вдали, в конце коридора, виднелся неяркий свет.

С помощью Захребетника мои глаза привыкли к темноте быстро. Я разглядел, что мы и впрямь находимся в каменоломнях: коридор был прорублен в толще известняка. Он оказался узким, вдвоём едва разойтись, и низким – потолка я мог свободно коснуться рукой.

Колобков предупреждающе поднял палец и прошептал:

– Мы прибыли по адресу. Коли свет горит, банда должна быть там. Но осторожно, господа! Впереди ловушка.

Колобков смотрел в монокль. Я надел «регента» и увидел, что коридор перед нами перегораживает едва заметное магическое свечение.

– Сеть, – сказал Колобков. – Володя?

– Угу, – кивнул Ловчинский.

Он, тоже вооруженный моноклем, вытянул руку вперёд, и губы его зашевелились.

По сети пробежало мерцание, от краёв к центру. В центре оно сконцентрировалось, стало ярче и начало закручиваться в вихрь. Поначалу небольшой, размером с кулак, вихрь постепенно рос, превращаясь в воронку. Сеть затягивалась в неё, словно паутина – до тех пор, пока не исчезла вовсе.

Ловчинский сжал кулак, будто сминая бумажный лист. Воронка рассыпалась искрами.

– Браво, Володя, – прошептал Колобков.

Ловчинский тяжело выдохнул и покачал головой. Опершись рукой о стену, с неудовольствием пробормотал:

– Еле управился. Ловушка мощная, сильный колдун ставил. Без хорошего «регента» мы бы такую и не увидели. Глядите в оба! Бандиты тут не в фантики играют. Если у них на входе такая защита, могу себе представить, что дальше будет.

Колобков поджал губы.

– По циркуляру следует вызвать подкрепление.

Ловчинский поморщился.

– Шутишь? Бандиты тебе будут сидеть и ждать, покуда прибудет подкрепление? Справимся, не впервой.

Спорить Колобков не стал. Он и в первый‑то раз возражал формально, взять банду ему хотелось не меньше, чем Ловчинскому и мне.

Мы осторожно ступили в коридор. Впереди, как договорились, шёл Колобков, за ним я, за мной Ловчинский.

Через два десятка шагов узкий, тесный коридор неожиданно вырос и расширился, образовав приличных размеров зал с высоким потолком. В зал выходили боковые коридоры, помимо того, из которого мы пришли, я насчитал ещё пять.

– Ого, – пробормотал Ловчинский.

– Отсюда, видимо, когда‑то начинали добычу камня, – пояснил Колобков. – Нащупывали богатое породой место и расходились в стороны. По такому принципу устраивались все каменоломни. Без какого‑либо плана, люди просто вырубали камень там, где это было легче всего сделать. Оттого и появлялись запутанные лабиринты, в которых по прошествии времени сами работники могли заплутать.

– Ну, мы‑то не заплутаем. – Ловчинский кивнул вперёд, на единственный коридор, из которого лился свет. – Слава богу, видим куда идти. Даже ярче стало.

– Значит, мы почти у цели, – согласился Колобков. – И новых ловушек я не вижу.

Он вертел головой, внимательно оглядывая зал.

– И я, – подтвердил Ловчинский. – Видать, весь пар в свисток ушёл. Поставили у входа мощную защиту, тем и закончилось.

Я других ловушек тоже не видел. Ни на потолке, ни на полу, ни на стенах – никаких следов магии. Но меня, в отличие от коллег, это почему‑то не успокаивало.

«Смотри в оба!» – попросил я Захребетника.

«Да смотрю, – огрызнулся он. – Все глаза проглядел. Чисто!»

– Идём, – шепнул Колобков.

Мы двинулись дальше.

Справедливости ради – заметить эту ловушку не сумел бы никто из нас. Сеть, подобная той, что преградила дорогу вначале, вылетела из тёмного бокового коридора уже после того, как мы прошли мимо.

– Ловушка! – заорал я.

Но было поздно. Сеть накрыла нас всех троих, мы едва успели выставить защиту.

И тут же раздался торжествующий крик:

– Попались, голубчики!

Из боковых коридоров полетели магические удары.

– Первый и второй коридор слева! – крикнул Колобков.

– Второй справа! – отозвался Ловчинский.

Наши ответные удары не заставили себя долго ждать. Но ситуация сложилась патовая, это было ясно каждому.

Положение осложнялось не только тем, что бить приходилось наугад, бандитов мы в темноте не видели. В отличие от них – на нас лился свет из единственного освещённого коридора, и мы все трое были как на ладони.

Да мало того: ловушка‑сеть, обрушившись сверху, свою работу на этом не прекратила. Она начала сжиматься, притягивая нас друг к другу. Всё, что выручало, – защитные купола, которые мы успели поставить. То есть пока ещё они выручали.

– Володя! – рявкнул Колобков.

– Я пытаюсь! – хрипло отозвался Ловчинский. – Никак! Крепкая, зараза, и плетение тут иное! Я такой дряни прежде не видел.

– Кончай пальбу, братцы, – донёсся из правого бокового коридора насмешливый голос. – Не тратьте силы!

Пальба из коридоров слева прекратилась, а мы с Колобковым одновременно ударили в темноту справа, ориентируясь на голос. В ответ раздался смех.

– Зря стараетесь, ищейки! Нет у вас методов против Сутулого! Вам дышать осталось – шиш да ни шиша. Сеть раздавит так, что все кости перемелет, хоронить будет нечего.

Голос был знакомый: он принадлежал предводителю шайки, которого я видел во время налёта.

Ловушка продолжала сжиматься. Ловчинский был прав: это оказалась очень сильная дрянь. Я почувствовал, как мои руки притянуло к телу, а боком придавило к спине Колобкова.

– Ну да ничего, не страшно, – продолжал глумиться голос из темноты. – Хоронить вас один чёрт никто не собирается. В здешние ходы попадёшь – назад дороги не найдёшь. Бросим вас в дальнем коридоре, и вся недолга. Может, у кого предсмертные желания есть?

В ответ мы с Колобковым, извернувшись, ударили снова. И снова безрезультатно – невидимый бандит расхохотался.

– Хотя ежели и есть, выполнять я их не стану, много чести. Подыхайте так!

«Чего ты ждёшь⁈ – взвыл я, обращаясь к Захребетнику. – Нас эта дрянь вот‑вот раздавит!»

«А если я влезу не приспособившись, она вас раздавит в единый миг, – огрызнулся Захребетник. – Пикнуть не успеете! Помолчи, дай сообразить. Как же тебя, заразу…»

– А то, может, помолиться желаете перед смертью? – продолжил голос главаря шайки из темноты. – Так начинайте, покуда дышать способны! Я и слова подскажу. Отче наш…

И в этот миг Захребетник издал победный вопль.

Если Ловчинский снимал ловушку аккуратно, так, чтобы не наделать шума, то Захребетник церемониться не стал. Сдавившая нас сеть вспыхнула ярким пламенем.

На краткий миг я ослеп, но перед этим у меня было время, чтобы продумать дальнейшие действия. Едва ощутив долгожданную свободу, я взлетел на потолок и пробежал по нему до коридора, где скрывался главарь. Магический удар, который мерзавец метнул туда, где секунду назад стоял я, осветил его фигуру.

Я ударил. Главаря накрыла магическая клетка.

Колобков и Ловчинский, освободившись от ловушки, тоже времени зря не теряли. Каждый из них выбрал себе противника. Теперь они с бандитами поменялись местами: тёмные коридоры залил магический свет от брошенных туда шаров‑светильников, и противники не могли больше прятаться.

Тому бандиту, кто находился в коридоре слева от меня, Ловчинский пробил защитный купол и атаковал оглушающим ударом. А тот, что был в коридоре справа, бросился бежать.

– Врёшь! – взревел Колобков. – Не уйдёшь!

Он ринулся за бандитом. Я поспешил на помощь. Наш сдвоенный удар догнал негодяя и повалил на землю.

Глава 18
Полезная вещь

Через четверть часа всё было кончено. Оглушённых бандитов мы заковали в магические наручники, выгребли у них из карманов все артефакты, какие нашли, и принялись обыскивать обиталище – пещеру, из которой лился свет.

Оказалось, что банда разместилась под землёй со всеми удобствами. У стен стояли раскладные армейские кровати, круглый стол посреди помещения был уставлен бутылками и закусками, на одной из кроватей лежала гитара, украшенная красным бантом.

– Денег не вижу, – оглядев пещеру, сказал Ловчинский.

– Последнее ограбление произошло больше недели назад, – напомнил Колобков. – Деньги они давно перепрятали. Ничего, на допросе всё расскажут!

Он посмотрел на бесчувственных бандитов, которых мы свалили у стены.

– Вон туда мы ещё не заглядывали. – Я указал на большой сундук, стоящий в углу.

Сундук оказался запечатан заклятием, с ним пришлось повозиться.

– Деньги должны быть там, – обрадовался Ловчинский.

Но он не угадал – денег в сундуке не было. Зато в нём обнаружились защитные амулеты, боевые артефакты и ящичек, разбитый на ячейки. В ячейках лежали кубики малахириума.

Ловчинский присвистнул.

– Вот это улов!

Мы принялись извлекать из сундука и рассматривать амулеты. В большинстве своём – стандартные армейские, но попадались и такие, которые Колобков, повертев в пальцах и пожав плечами, откладывал в сторону.

– Цаплину отвезём, – сказал Ловчинский. – Пусть разбирается… Ох! Я ведь и забыл уже.

Он пошарил за пазухой и, издав победный возглас, вытащил сплюснутый газетный кулёк.

– Неужто семечки? – изумился Колобков. – Уцелели?

– Ага, они самые! Не лопнула бумага, надо же. – Довольный Ловчинский рассматривал кулёк.

– И у меня не лопнула.

Колобков с некоторым смущением вынул из‑за пазухи свёрток из обёрточной бумаги.

– А это что? – удивился Ловчинский.

– Гвозди. Хорошие, пятидюймовые.

– На кой они тебе?

– Ну, надо было с чего‑то разговор со знакомцем начать. Я и купил. А гвоздь – вещь в хозяйстве полезная, всегда пригодится. Откровенно говоря, господа – как начала вокруг нас сеть сжиматься, так я первым делом подумал, что сейчас, при моей‑то удачливости, мне либо в живот, либо в грудь гвоздь вопьётся! Вот уж, думаю, дурная выйдет гибель, врагу не пожелаешь. Это что же, спрашивается, супруге моей и детишкам скажут: что папаша ваш помер, на гвоздь напоровшись? Но повезло, отвёл господь.

– Рано, стало быть, тебе помирать, – рассмеялся Ловчинский. – Подожди более героической смерти. На белом коне, впереди лихой атаки.

– Да ну тебя, Володя! Как ляпнешь чего, право слово. Я и верхом‑то ездить не умею… Давайте лучше артефакты пересчитаем. Опись уж после будем составлять, как в управление вернёмся. Миша! Ты карандаш взял?

Я не ответил. Всё то время, что мои коллеги обсуждали семечки, гвозди и героическую смерть, я смотрел на артефакт, который держал в руках.

Ловчинский сказал, что это, вероятнее всего, аналог магической сети, накрывшей нас посреди пещеры. Володя разбирался в ловушках лучше всех в управлении, но таких, как эта, тоже прежде не видел.

Сеть ведь не просто сработала, когда мы в неё вляпались! Она находилась в другом коридоре – где никто, специально не заглядывая, разглядеть её не смог бы. То есть ловушка каким‑то образом срабатывала на расстоянии, реагировала на появление в подземелье чужаков.

И функционировала эта сеть не так, как обычные. Она не просто опутывала жертву, а раздавливала насмерть! Если бы не Захребетник, мы все трое очень скоро превратились бы в подобие котлетного фарша… Бр‑р‑р. Я передёрнул плечами.

Тому, что сеть вдруг вспыхнула, мои коллеги не удивились. Ловчинский всё это время пытался справиться с ловушкой и решил, что в итоге старания увенчались успехом. Моя пробежка по потолку его и Колобкова впечатлила, но неудобных вопросов тоже не вызвала – я объяснил, что это особенности родовой магии, коллегам уже доводилось слышать о моих способностях во время допросов Розенкранца. А самого меня более всего занимало то, что я держал в руках.

Смертельное оружие было выполнено в форме детской вертушки, из тех, которые малыши заставляют крутиться, бегая по двору. Деревянная палочка с прикреплёнными к ней ярко раскрашенными лопастями. Ветер дует – лопасти крутятся. Очень похоже, что в основе срабатывания ловушки лежал именно этот принцип, она реагировала на колебания воздуха. Непонятно, правда, каким образом отличала своих от чужих, но в данном случае важно было не это.

Я вглядывался в плетение Глаголов на поверхности артефакта и всё более убеждался в том, что мне уже доводилось наблюдать подобное! Нефрит, извлечённый из колодца Хозяйки. Вот где я видел похожее плетение…

– Ты чего притих, Миша? – Ловчинский подтолкнул меня в бок. – Только не говори, что тоже карандаш не взял!

«Про Глаголы не проболтайся! – влез Захребетник. – Не нужно им об этом знать».

«Вот спасибо, предупредил, – огрызнулся я. – А то я уже собрался откровенничать».

– Взял, – кивнул я.

И вынул из кармана записную книжку с карандашом, закреплённым в специальной петле на переплёте. Я видел похожую у Кошкина и сразу решил обзавестись такой же, удобная штука.

Артефакты мы худо‑бедно рассортировали, пересчитали и сложили обратно в сундук. Оглушённые бандиты, лежащие у стены, к тому времени начали подавать признаки жизни.

Мы, кряхтя и ругаясь, выволокли на поверхность сначала громоздкий сундук, а потом вывели из амбара арестованных, закованных в наручники. Оказавшись на свету, бандиты щурились от солнца и как‑то мигом растеряли весь свой задор и удаль.

– Что, Сутулый? – усмехнулся Колобков, обращаясь к главарю. – Нашлись против тебя методы?

Главарь замотал головой.

– Я – Сутулый? Помилуйте, господа хорошие! Отродясь не сутулился, кого угодно спросите. – В доказательство он расправил плечи.

– Ишь ты. А ведь не врёт, – пробормотал Ловчинский. – Сутулый – колдун, а этот – так, мелкая шавка. Отбери у него амулеты, даже брехать не сможет. А Сутулый, видать, в другом месте укрывается. Адрес! – Он требовательно посмотрел на главаря.

Бандит сплюнул.

– Так я вам и сказал!

– Скажешь, – зловеще пообещал Колобков. – Часа не пройдёт – соловьём запоёшь. У нас в Коллегии и не таким языки развязывают.

«Ну да, ну да. Одному на днях развязали, – проворчал Захребетник. – До того ловко, что он не только язык, но и кишки наружу вывалил!»

«Ничего, – отмахнулся я. – Теперь Корш учёный. Сообразит, с какой стороны к ним подходить, чтобы кишки не вываливали. А я уж постараюсь где‑нибудь поблизости оказаться. И если это и впрямь тот же колдун, чьё плетение было на нефрите из колодца, думаю, мне с Коршем надо серьёзно поговорить».

«Тебе надо…» – начал было Захребетник.

Но не договорил. Вместо этого он вдруг рявкнул вслух Колобкову и Ловчинскому:

– Ложись!

В тот же миг изумлённо закричал Колобков.

Было от чего: полы его мундира внезапно разлетелись в стороны – так, словно их дёрнул кто‑то невидимый, вырывая с мясом пуговицы. А свёрток с гвоздями, приобретённый Колобковым у «знакомца», взмыл вверх и лопнул. Однако гвозди при этом не рассыпались. Они перевернулись остриями вниз, сбились в рой, и этот рой устремился к нам.

Плотное облако, образованное пятидюймовыми гвоздями, несущимися к тебе с такой скоростью, словно их выпустили из катапульты, – завораживающее зрелище. Колобков и Ловчинский ошарашенно смотрели на него, а я смотрел на новое действующее лицо, появившееся на сцене.

У стены амбара стоял бандит, убежавший от нас с Колобковым. Тот, которого мы успели записать в трусы и скинуть со счетов, – совершив тем самым непростительную ошибку.

Бандит вернулся. И он‑то, в отличие от своих товарищей, которых Ловчинский презрительно окрестил шавками, был колдуном, теперь сомнений в этом не осталось.

Почему он не атаковал нас магическим ударом, понятно – подобраться так, чтобы мы его не увидели и вместе с тем бить, не причинив вреда подельникам, у него бы не получилось. И колдун выбрал иной путь.

Гвозди из свёртка Колобкова были нацелены на нас. Бандитов, при виде товарища попадавших на землю, они бы не задели, мишенью смертоносного роя были мы.

Я благодаря Захребетнику успел среагировать раньше, чем Колобков и Ловчинский. Купол, который я поставил, прикрыл нас всех троих, первая атака бандита‑колдуна захлебнулась.

Он взревел от ярости. Крутанул в воздухе ладонью. Гвозди, наткнувшиеся на купол, снова собрались вместе. Смертоносный рой взмыл вверх – чтобы обрушиться на нас с новой силой. А я взвыл от боли – один из гвоздей воткнулся мне в ногу.

«Не удержал, – буркнул Захребетник, – много их. Ну, что поделать, не всегда тебе везти будет. Хотя это он сейчас зря. Разозлил меня. Ух, разозлил!»

Моя рука вытянулась вперёд. Ладонь изобразила круговое движение – издевательски повторяя то, что секунду назад продемонстрировал бандит. Смертоносный рой замер в волоске над нашими головами. И, закручиваясь на лету наподобие смерча, понёсся к бандиту.

– А… А‑а‑а!!!

Это было последнее, что негодяй успел сказать в своей жизни. Он даже купол поставить не успел – не ожидал такой стремительной атаки.

Добротные пятидюймовые гвозди, пронзив тело бандита насквозь, намертво пришпилили его к дощатой стене сарая.

Один гвоздь вонзился в глаз. Ещё один вошёл в шею. Рука колдуна так и застыла поднятой навеки – ладонь прибило к стене сразу двумя гвоздями.

Крик бандита смолк. Наступила тишина.

– Ну ты даёшь, Миша, – отмерев, пробормотал Ловчинский. – Бабочек, говоришь, любил собирать?.. – Он перевёл взгляд с колдуна на Колобкова. – Знаешь, Петя, а ты прав. Помереть приколоченным к амбару гвоздями – такая себе героическая смерть.

* * *

Пока Захребетник атаковал, боли я не чувствовал, он её как будто отключил. А как только всё закончилось, боль обрушилась с новой силой.

Гвоздь, воткнувшийся мне в ногу над коленом, Ловчинский выдернул и взялся перетягивать рану платком. Колобков побежал вызывать врача и полицию. А я спросил у Захребетника:

«Ну ты что, нарочно издеваешься? Ты же можешь сделать так, чтобы мне не было больно!»

«Могу, – безмятежно отозвался он. – Я и рану затянуть могу. Только как ты будешь объяснять коллегам свою стремительную регенерацию? Нет уж. В твоём возрасте иногда полезно повыздоравливать самостоятельно. Ничего жизненно важного не задето, от кровопотери не помрёшь. Езжай в больницу и лечись, как все нормальные люди».

Захребетник замолчал. Я, оскорблённый до глубины души, с ним тоже больше не разговаривал. Можно подумать, хоть раз просил меня лечить!

Дожидаясь врачей и полицию, мы с Ловчинским оживлённо обсуждали произошедшее. Посовещавшись, пришли к выводу, что напавший на нас бандит – колдун, быть может, не самый сильный, но хорошо заточенный на применение боевой магии. Работать он мог как с собственным ресурсом, так и с амулетами. Трое бандитов, вытащенных из подземелья, колдовской силы были лишены. Но, как мы поняли по их оговоркам, в подчинении у Сутулого находились и другие люди.

– Найдите его, – сказал я Ловчинскому, когда меня, уложив на носилки, тащили в карету скорой помощи.

– Да уж как‑нибудь, – проворчал он. – Лечись, не волнуйся. Мы с Колобком, как с делами раскидаемся, навестить тебя придём.

* * *

Врача, который принял меня в больнице, я узнал. Невысокий, сухопарый, с седой бородкой клинышком.

– Сергей Сергеевич Воткин, – протянув мне руку, сказал врач. – Честно говоря, не ожидал, что мы с вами так скоро свидимся.

– Готов поклясться, что я к этому тоже не стремился. Очень приятно, Михаил Дмитриевич Скуратов.

– Да, я помню ваше имя. Но рассказывать о знакомстве…

Я кивнул:

– Буду делать вид, что впервые увидел вас здесь.

Врач осмотрел рану и подтвердил диагноз Захребетника: на первый взгляд, ничего опасного. Но пару дней всё же стоит побыть в больнице под наблюдением, может начаться сепсис. Мне обработали рану и напоили каким‑то снадобьем, от которого я уснул.

* * *

Проснулся я только утром следующего дня.

Едва успел позавтракать, как в палату ворвался Зубов. Оказалось, что мои коллеги ещё вчера передали им с Ириной Харитоновной записку: Михаил Дмитриевич ранен, лежит в больнице. Но вчера Зубова ко мне не пустили, пришлось дожидаться утра.

Я убедил друга, что всё в порядке, им с Ириной Харитоновной не о чем беспокоиться. Меня очень скоро выпишут, долечиваться буду дома.

Уходя, Зубов столкнулся в дверях с Сержем. Тот вежливо поздоровался и сказал, что Ирина Харитоновна просила передать мне скорейшего выздоровления, а Зубову, если застанет его здесь, что он в спешке забыл погулять с Принцессой.

Зубов схватился за голову и убежал. Мы с Сержем рассмеялись.

– Нелегко твоему другу придётся без тебя, – заметил Серж.

– Ничего, справится. Да и я здесь надолго задерживаться не собираюсь. А ты уже у меня дома побывал?

– Ага. Спешил сообщить тебе новости. Помнишь, я говорил, что этого подлеца Кия будет судить Совет Равных?

– Помню, конечно.

– Ну, вот. Заседание состоялось. Роду Кия предписали восстановить гоночную трассу и компенсировать ущерб, нанесённый мне.

– А разве он успел нанести тебе ущерб? – удивился я.

– Конечно. Моральный.

– Ах, вот оно что…

– А как же. Кроме того, Кий навсегда исключён из родового наследования. После смерти главы рода всё перейдёт не Кию, а его младшему брату.

– Вот это, пожалуй, и впрямь тяжёлый удар, – усмехнулся я.

– О, ты даже не представляешь насколько! Ну и последнее: Кия лишили доступа к Истоку, колдовать ему запрещено. Пока – сроком на год, а дальше будет видно.

– Справедливо, – одобрил я. – А что Лопухины?

– Ничего. – Серж поджал губы. – Никто из Лопухиных на Совет не явился. Если бы я выдвинул обвинение, их бы заставили прийти, конечно. Но там, по сути, и приходить некому. Старому Лопухину под восемьдесят; ему, говорят, уже лет пять как память отшибло. Родной брат Феликса живёт за границей, двоюродные братья и дядья открестятся – знаю я эту породу… В общем, не пришли – ну и чёрт с ними, меньше пачкаться. С тобой‑то что случилось?

Я вкратце рассказал.

– Ого! – изумился Серж. – Знаешь, а я ведь иной раз ловлю себя на мысли, что тебе завидую.

– Да ну, перестань. Прежде чем завидовать, подумай о том, что ты сейчас поедешь обедать и с барышнями любезничать, а меня на перевязку потащат.

– С барышнями, говоришь? – непонятно ухмыльнулся Серж.

Он вдруг привстал, разглядывая что‑то в окне. Оно находилось за моей спиной, я ничего не видел.

– Что там?

Серж расплылся в улыбке.

– Скоро узнаешь. Всё, что могу сказать: с барышнями ты сегодня начнёшь любезничать раньше, чем я. Будь здоров, Миша! Поправляйся.

Серж пожал мне руку и ретировался так скоро, что больше я ни о чём не успел его спросить.