Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 93 (всего у книги 108 страниц)

Глава 917
Три выбора

Жуткие метаморфозы внутри усыпальницы заставили Клейна, плотно зажмурившегося и до предела втянувшего духовность, замереть в неведении. Не понимая, сулят ли эти перемены благо или катастрофу, юноша, даже мысленно произнеся заклинание активации и намертво сжимая в руке амулет «Похитителя судеб», так и не отважился пустить его в ход. Слишком велик был страх спровоцировать фатальную отдачу и получить совершенно противоположный результат.

Секунда, две, три… Время, казалось, превратилось в тягучую смолу, и эти краткие мгновения растянулись на целый век.

Наконец до его слуха донесся слегка хрипловатый, сквозящий неуверенностью голос мистера Азика:

– Это ты…

Вслед за этим раздался абсолютно ровный, лишенный малейших эмоций, но явно женский голос:

– У тебя есть три выбора:

Первый – продолжить путь, обрести целостность и позволить Салинжеру переродиться в твоем теле.

Второй – я помогу извлечь ту половину души, а ты заберешь ее с собой и попытаешься сшить воедино самостоятельно. Это вернет тебе первозданный облик и навсегда разорвет бесконечный цикл смертей и воскрешений. Вот только это будешь уже не нынешний ты. Вся череда прожитых жизней окончательно померкнет, обратившись лишь эфемерным сном.

Третий – отбросить всё и просто уйти. Ты навеки застынешь на текущей ступени, напрочь лишившись шанса на возвышение. Цикл продолжится: ты вновь и вновь будешь умирать, раз за разом пробуждаясь с чистым листом вместо памяти, обреченный вечно блуждать в поисках осколков прошлого.

От услышанного Клейн впал в полнейший ступор. Юноша и в страшном сне не мог вообразить, что в самых недрах усыпальницы затесалась еще одна сущность. Да еще и такая, что безраздельно диктует свои условия, заставляя самого «Консула Смерти» Азика Эггерса покорно выбирать из предложенного.

'Неужто это и есть тот самый искусственный бог Смерти, что таится во мраке?

'Нет, та бестия казалась напрочь лишенной зачатков разума. За всё это время она даже не попыталась пойти на контакт…

'Извлечь половину души и сшить самостоятельно… Как это понимать? Выходит, духовное тело мистера Азика с самого начала было ущербным?

'Но откуда её извлекать? Неужели эта таинственная «леди» способна провернуть фокус, который не по зубам самому наставнику?

'И кто такой, во имя всех богов, этот Салинжер? С какой стати Ему перерождаться в чужом теле? Неужто Он – тот самый бог Смерти, что развязал Бледное Бедствие? Родной отец или дед мистера Азика? Стало быть, предвидя собственную неминуемую гибель, божество загодя упрятало семя воскрешения прямо в собственного потомка?

«Первый вариант отметается сразу, это чистой воды самоубийство. А вот второй и третий таят в себе дьявольские подвохи. Выбрав одно, ты переродишься в совершенно чужого, незнакомого человека. Выбрав другое – обречешь себя на вечную пытку проклятием бессмертия без малейшего шанса на покой… Обладай он непоколебимой уверенностью в себе и преврати те прожитые жизни в железобетонные якоря, второй путь мог бы стать ключом к примирению с собственным „я“… Вот только речь идет об отсеченной половине души, напрочь лишенной этого багажа памяти. Как поведет себя этот осколок при слиянии – одному богу известно, и никакие якоря здесь гарантий не дают…»

Мысли вихрем неслись в голове Клейна. Душу раздирала дикая смесь жгучего любопытства, горького недоумения и полного бессилия. А ему оставалось лишь столбом стоять вдали, не имея возможности даже краешком глаза взглянуть на происходящее.

Это была судьба Азика, его собственный перекресток. Ни одна живая душа не вправе делать этот роковой выбор за него.

Всё, что следовало сказать, Клейн уже озвучил. Снедаемый тревогой и собственной беспомощностью, юноша замер на месте, напряженно дожидаясь ответа наставника.

Азик, устремив взор на скрытую под капюшоном прекрасную леди, погрузился в долгое, глухое молчание. Бледное пламя в его глазницах судорожно металось и дрожало.

Тем временем исполинский, балансирующий на грани иллюзии и реальности пернатый змей, словно почуяв надвигающуюся беду, резко взметнул хвост, неистово круша всё вокруг. Тварь хищно опустила морду и распахнула циклопическую пасть, обнажив темно-багровое нутро и сочащиеся желтоватым жиром клыки. Извергая потоки ядовито-зеленой слизи и шипя угольно-черным раздвоенным языком, чудовище рвануло вперед, вознамерившись заживо проглотить Азика Эггерса.

Но все попытки бестии оказались абсолютно тщетными. Она словно билась в пустоту, барахтаясь в совершенно ином, недосягаемом измерении!

Сквозь эту леденящую, давящую тишину Азик плавно вскинул правую руку. Слегка потерев висок, он выдавил мягкую, безмятежную улыбку:

– Пожалуй, я слишком прикипел к своей нынешней жизни. Я выбираю третье.

Едва эти слова слетели с его губ, как леди в капюшоном властным жестом сомкнула пальцы, намертво стиснув то самое золотое украшение в форме птицы. Медленно, дюйм за дюймом, она потянула руку на себя, с хрустом выдирая древнюю реликвию прямо из зияющей раны на лбу мужчины.

Лицо Азика в очередной раз исказила чудовищная гримаса – казалось, он проходит через круги немыслимого, первобытного ада.

Из каждой капли его крови, из каждого мышечного волокна начали сочиться крохи духовности. Сплетаясь воедино, они выковывали призрачный, прозрачный силуэт души.

С виду этот фантом казался абсолютно цельным, лишенным изъянов. Вот только от него так и разило диким, кричащим диссонансом: ровно половина сущности – от бровей и глаз до самого кончика ноги – отливала чистым золотом, источая архаичную, первозданную красоту.

По мере того как золотая птица покидала свое вместилище, полупрозрачный дух Азика начал с треском расползаться ровно пополам. Миллиметр за миллиметром, словно с него заживо, тупым ножом сдирали кожу.

Из его глотки вновь вырвался тот жуткий, совершенно нечеловеческий хрип. Долетев до укрытия Клейна, этот звук отозвался в черепе юноши острой, простреливающей болью, словно мириады раскаленных игл неистово крошили его мозг в кашу.

Каких-то жалких пары секунд хватило, чтобы астральное тело окончательно раскололось надвое. Одна половина, обернувшись ослепительным золотым потоком, хищно ввинтилась прямиком в глаза диковинной птицы. Вторая же благополучно скользнула обратно, намертво слившись с родной плотью и кровью.

Бледное пламя, полыхавшее в глазницах Азика, угасло без остатка. Белоснежные перья и угольно-черная чешуя, усеивающие его кожу, стремительно втянулись обратно. Гримаса невыносимой муки на лице заметно смягчилась, растеряв былую гротескную жуткость.

Теперь он выглядел пугающе бледным, почти прозрачным. Мышцы на лбу то и дело мелко подергивались, выдавая ту глубокую, изматывающую агонию, что всё еще терзала самое сердце его духовного тела.

– Примите мою глубочайшую признательность. – Учтиво поклонившись прекрасной леди в капюшоне, он круто развернулся. Тяжело, спотыкаясь на каждой ступени, мужчина побрел наверх, пока не оказался бок о бок с Клейном.

– Можешь открыть глаза, – с бесконечной усталостью в голосе, но теплой улыбкой на губах произнес Азик.

Клейн судорожно распахнул веки. Цепким взором окинув наставника и не обнаружив ни малейших признаков подступающего безумия или потери контроля, сыщик наконец-то смог выдохнуть. Лишь после этого, сгорая от любопытства, он устремил взгляд в самые недра гробницы.

Там вновь густо клубился непроницаемый мрак, наглухо скрывая всё, что таилось на дне.

– Кто это был? – не выдержав, выпалил юноша.

Азик тихо рассмеялся и, протянув руку, железной хваткой вцепился Клейну в плечо:

– Даже назови я Её имя, оно бы попросту стерлось из твоего слуха. Разве что Она Сама пожелает тебе открыться.

Под эти слова Клейн на чистых инстинктах вскинул руки, намертво вцепившись в плечи своих марионеток.

Окружающие краски мгновенно налились кричащей густотой, гротескно наслаиваясь друг на друга. Двое мужчин вкупе с парой болванчиков пулей пронзили ту часть духовного мира, что соответствовала Бушующему морю, и благополучно вынырнули прямо в гостиничном номере Клейна в городе Гураин.

Едва разжав пальцы, Азик устало потер лоб и с мягкой улыбкой произнес:

– Чтобы восстановить силы, мне предстоит погрузиться в глубокий сон. Одному богу известно, сколько он продлится. Если возникнет нужда – смело обращайся за советом к Семи Светам духовного мира. Ритуал призыва тебе уже прекрасно ведом.

– Мистер Азик, с вами точно всё в порядке? – с неподдельной тревогой осведомился Клейн.

Одновременно с этим сыщик мысленно отпускал себе едкие шпильки:

«Лишиться половины собственной души навеки – и при этом „всё в порядке“? Да кого я пытаюсь обмануть?»

Азик вновь усмехнулся:

– Ничего фатального. Просто всё вернется на круги своя: я буду предвидеть собственную смерть, педантично завершать земные дела, рубить на корню связи с прежней жизнью, а затем кануть в омут амнезии, чтобы вновь восстать из пепла и отправиться по следам утерянного прошлого.

– Впрочем, нынче расклад куда лучше прежнего. Ведь в этом мире есть ты – тот, кто хранит львиную долю моих секретов. Случись мне в очередной раз потерять себя, достаточно будет лишь одного твоего письма, чтобы память стремительно пошла на поправку.

Выдержав короткую паузу, мужчина едва заметно кивнул и издал тихий, бархатистый смешок:

– Спячка – не такая уж скверная штука. В конце концов, там я могу грезить. Во снах я никуда не уходил. Я всё так же греюсь с ней под лучами солнца, всё так же вбиваю в голову того упрямого мальчишки азы владения палашом, всё так же мастерю качели для моей капризной малышки…

Не договорив, Азик небрежно бросил ученику медный свисток. Его лицо озарила бесконечно теплая улыбка:

– Не забывай писать.

– Вот только ответа придется ждать, пока я не открою глаза.

Клейн на чистых инстинктах вскинул руку, поймав изящный, дышащий древностью артефакт. Азика в комнате уже не было – наставник бесследно растаял в воздухе, исчезнув в неизвестном направлении.

Остолбенев и простояв так целую вечность, сыщик внезапно издал тяжелый, глухой вздох.

…………

Чтобы вырваться из Гураина по суше, путникам волей-неволей приходилось тащиться по извилистому, уходящему в небеса серпантину. Лишь миновав череду карабкающихся в гору кварталов и добравшись до самого пика города, можно было наконец-то перевалить через хребет и спуститься в бескрайнюю равнину.

В этот самый миг боевая группа «Красных перчаток» под командованием Соэста застыла на монументальной площади у самой вершины. Ищейки неотрывно, с параноидальным напряжением взирали на бушующие, подозрительно притихшие воды Бушующего моря.

Дейли Симон, всё это время судорожно сдавливавшая виски, внезапно опустила руки. С искренним недоумением в голосе она проронила:

– Наваждение спало. Всё вернулось на круги своя, словно и не было ничего.

– В норме? – с легкой долей скепсиса переспросил Леонард.

Поэт резонно полагал: покуда Бушующее море сотрясают эти дьявольские аномалии, рассудок медиума вряд ли сможет вынырнуть из пучины кошмара.

– Вполне вероятно, что эти аномалии накатывают волнами? – с легкой заминкой выдал свою догадку Соэст.

Дейли только-только приоткрыла рот для ответа, как духовная интуиция всех присутствующих разом забила тревогу. Они, словно по команде, вновь устремили взоры на Бушующее море.

И там, в недрах первозданного, непроницаемого мрака, одна за другой начали вспыхивать ослепительные, кристально чистые звезды.

…………

Баклунд. Под сводами собора Святого Самуила.

Архиепископ Энтони Стивенсон только что получил экстренную телеграмму, прилетевшую по тайным каналам прямиком с морских просторов.

Текст депеши был предельно лаконичен, однако таил в себе воистину сногсшибательные вести:

«Герман Воробей вновь вышел на сцену. В компании неизвестного спутника он ступил на борт „Черного Тюльпана“ и обратил Людвилла в марионетку. Сущность, сопровождавшую авантюриста, сам Людвилл почтительно величал „Консулом Смерти“».

«Герман Воробей… Консул Смерти…» – святой Энтони беззвучно, словно пробуя на вкус, повторил эти два имени.

Медленно откинувшись на спинку кресла и смежив веки, архиепископ позволил памяти в очередной раз воскресить досье на запечатанный артефакт «0–17». Полное, не подвергнутое цензуре досье:

«Кодовый номер: 17».

«Кодовое имя: Ангел Сокрытия».

«Уровень угрозы: „0“ (Крайне опасно). Требует максимального, параноидального контроля. Высший гриф секретности. Строжайше воспрещается наводить справки, разглашать информацию, описывать или пытаться прощупать любыми оккультными методами».

«Уровень допуска: Папа, исследовательская группа „А“ и действующий архиепископ Баклундской епархии. (Примечание: при переводе архиепископа на иную должность или в другую епархию все воспоминания, связанные с данным объектом, подлежат обязательному, ювелирному стиранию при помощи запечатанного артефакта „1–29“)».

«Алгоритм изоляции: Печать удерживается исключительно за счет слаженного, одновременного воздействия артефактов „1–29“ и „1–80“».

'Описание: Это отнюдь не неодушевленный предмет.

……

Предостережение: Эта сущность не поддается контролю и не может быть использована!'

«Приложение 1: Впервые данный запечатанный артефакт явил себя миру в Четвертую Эпоху, во времена Бледной эры. Точный год – утерян. Точная дата – утеряна. Место обнаружения – утеряно».

«Приложение 2: Опираясь на уцелевшие архивы, данная сущность пробуждалась ото сна ровно пять раз».

«Приложение 3: Тезис о невозможности использования имеет одно железобетонное исключение. Подтверждено, что данная сущность способна выступать в качестве идеального сосуда для Нисхождения Самой Богини».

Глава 918
Догадки и мысли

Город Гураин, номер в гостинице.

Клейн, вальяжно откинувшись в кресле-качалке, принял из рук «Победителя» Энзо чашку горячего черного чая с долькой лимона.

По другую сторону, вытянувшись по струнке словно верный, преданный страж, застыл «Адмирал Ада» Людвилл. Его лицо по-прежнему скрывала серебряная маска, а на поясе покоился тонкий эсток.

Лишь теперь, когда буря эмоций окончательно улеглась и пульс вернулся в норму, у Клейна нашлись душевные силы дотошно препарировать всё то безумие, что разыгралось в недрах усыпальницы Смерти. И больше всего его грызла одна-единственная, жгучая загадка: что за непостижимая сущность в самый критический миг пришла на выручку мистеру Азику, вырвав его из капкана и предложив те самые три выбора?

'Во-первых, голос принадлежал женщине.

Во-вторых, этот шаг неминуемо сулил «Ей» какую-то осязаемую выгоду. Иначе с какой стати кому-то преодолевать столь немыслимые расстояния ради спасательной операции? Разумеется, нельзя напрочь отметать вариант случайной прогулки мимо и бескорыстного жеста доброй воли, вот только… эта гробница выковалась из божественной мощи, Потусторонних характеристик, останков павшего бога Смерти и окружающей среды. Без нужного «ключа» нащупать эти врата и уж тем более отпереть их не по зубам даже истинным божествам. Какая уж тут, к дьяволу, случайная прогулка?

В-третьих, мистер Азик сорвался с места абсолютно спонтанно. Он не стал обивать пороги Спиритического культа, вынюхивая подноготную проекта искусственного бога Смерти, а ведомый глухим зовом рванул прямиком в Бушующее море, вскрыв сокровищницу Смерти. Не умей эта сущность безошибочно пеленговать координаты – мои или наставника – либо не обладай Она пугающим даром прорицания, поспеть так вовремя было бы попросту невозможно.

И, наконец, в-четвертых: тот самый Салинжер, вознамерившийся переродиться в теле мистера Азика, почти стопроцентно являлся тем самым обезумевшим божеством Четвертой Эпохи, чья философия сводилась к «я сошел с ума, а значит, стал сильнее». А эта таинственная дама бросала Его имя вслух с такой ледяной легкостью, не выказывая ни малейшей капли пиетета!

Дьявол…'

Скрупулезно сплетая воедино все эти факты, Клейн внезапно нащупал одну воистину дерзкую догадку. И от этого вывода его самого пробрал такой озноб, что захотелось немедленно спрятать голову в песок и отмахнуться от подобного расклада.

Опираясь на свой багаж знаний, юноша прекрасно помнил: Пути «Ночи», «Смерти» и «Гиганта» слиты в единую группу, допуская взаимозаменяемость в высших эшелонах. Сама Богиня, помимо власти над «Луной» – будь то через титул «Владычицы Багрянца» или некий запечатанный артефакт нулевого класса, – носила еще и гордое звание «Повелительницы вечного сна и безмолвия». А этот титул железобетонно, недвусмысленно указывал на Подземное царство и домен Смерти!

Если приплюсовать сюда недавнюю вылазку в туманный городок и тот факт, что еще в Тингене он приносил клятву на священном мече под всевидящим оком самой Богини, а также Ее несомненную власть над злым роком… Клейн всё больше уверялся в мысли, что давно и прочно угодил в Ее список особого наблюдения. Точь-в-точь как он сам, пуская в ход «Скипетр Морского бога», ставил незримые метки на избранных прихожанах.

'Смелое предположение требует тщательной проверки… Но если это и впрямь Богиня, то весь этот гротескный пазл складывается просто безупречно:

Будучи одним из ортодоксальной семерки божеств и триумфатором Бледного Бедствия, Она обладает заоблачным, абсолютным статусом, позволяющим Ей бросать имя Смерти без всяких расшаркиваний…

Неся на себе Ее метку, стоило мне лишь вляпаться в какую-нибудь грандиозную аномалию вроде погружения в сокровищницу Смерти, Она неминуемо почуяла бы это и взяла ситуацию на карандаш. А тот факт, что Ее отклик потребовал времени, прекрасно объясняет, почему Она не вмешалась с самого начала, пресекая беду на корню…

Для Нее этот самый искусственный бог Смерти – или, вернее сказать, пробуждающаяся Уникальность Пути «Смерти» – стал бы колоссальным катализатором. Эта реликвия могла бы многократно взвинтить Ее власть над «вечным сном и безмолвием», а то и вовсе позволить Ей напрямую узурпировать домен Смерти! Прямо как «Матерь Древа Желаний» в свое время подмяла под себя «Скованного Бога»…

Когда бог Смерти пал, три характеристики первой Последовательности почти наверняка отторглись сами собой, осев в чьих-то безвестных закромах. Вздумай Богиня наложить лапы еще и на них, Ее титул, чего доброго, пополнится строчками вроде «Владычица древнего Подземного царства, абсолютная повелительница всех усопших»…

И пускай мастера высших эшелонов Церкви постоянно висели у мистера Азика на хвосте, они так ни разу и не загнали его в смертоносный капкан. Выходит, Богиня всё это время терпеливо, с ледяным расчетом выжидала именно этого дня…' – дойдя до этой мысли, Клейн почувствовал, как по спине пробежал неприятный, предательский холодок.

Юноша с подчеркнутым благоговением – по крайней мере, внешне это выглядело безупречно – вскинул правую руку. Привычным жестом он очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, рисуя символ Алой Луны, и беззвучно прошептал:

«Хвала Богине».

В памяти невольно всплыл тот давний эпизод, когда он выпытывал у «Змея Судьбы» Уилла Осептина, где бы раздобыть рецепты высших эшелонов для «Провидца». Тогда младенец выдал весьма интригующий ответ:

«…Тебе останется лишь выслеживать окончательно спятившего Заратула, либо сунуться прямиком в горы Хорнакис. Впрочем, если ты вдруг числишься в любимчиках Богини Вечной Ночи, можешь смело пропустить этот совет мимо ушей».

После тех леденящих душу приключений в туманном городке Клейн кристально ясно осознал: что горы Хорнакис, что поиски Заратула – это одна и та же смертоносная ловушка. Да и дерзкая кража тетради семьи Антигон из подземелий собора Святого Самуила ничем не отличалась от этого самоубийственного списка. И лишь сегодня до него дошло, что та небрежно брошенная Уиллом Осептином вторая половина фразы была отнюдь не пустой болтовней.

Задумчиво потерев подбородок, сыщик вынес мысленный вердикт:

«А ведь, пожалуй… вполне вероятно… я и впрямь могу считаться избранником Богини Вечной Ночи…»

Положа руку на сердце, подобный статус совершенно не вызывал у него отторжения.

С одной стороны, свои первые шаги в этом безумном мире он сделал именно в рядах Ночных Ястребов при Церкви Богини в Тингене. Там у него были потрясающие, верные соратники, вполне уютная, размеренная жизнь и идеалы, которые он искренне разделял. Воспоминания о тех днях до сих пор согревали душу. А потому, пускай слепым фанатиком Богини Вечной Ночи он так и не заделался, из всего пантеона он питал глубочайшее уважение именно к Ней.

С другой же стороны, вплоть до этой самой секунды Богиня не выказала к нему ни капли враждебности. Напротив, Ее вмешательство больше походило на негласную благодать. Клейн прагматично рассудил: раз уж он угодил на крючок и обзавелся Ее меткой, скинуть которую в обозримом будущем не светит, остается лишь смириться и выжать из этого положения максимум пользы.

Разумеется, параноидальную бдительность никто не отменял… Да и, будем откровенны, черный список просто ломится от врагов: «Матерь Древа Желаний», «Истинный Творец», «Изначальная Демонесса», «Первозданная Луна», «Богохульник» Амон, «Ангел Судьбы» Уроборос… Некоторые из этих тварей могут взять след в любую долю секунды! Не обзаведись он столь железобетонным тылом, будущее превратилось бы в кромешный ад! Будучи тертым калачом, Клейн в два счета усмирил внутренние метания, приняв этот расклад.

Единственное, что имело критическое значение – это чтобы Богиня взяла его на карандаш именно с момента клятвы на священном мече, а не раньше. И чтобы Ее всевидящее око не висело над ним круглосуточно. При таких условиях с этим вполне можно было жить.

Опираясь на собственный опыт с метками «Скипетра Морского бога», тотальная, круглосуточная прослушка попросту невыполнима… Что ж, мистер Азик теперь надолго провалился в беспробудный сон. Да и Богиня вряд ли способна совершать божественные нисхождения по щелчку пальцев – подобные чудеса наверняка требуют соблюдения целой прорвы сложнейших ритуалов и условий. Иначе бы ортодоксальная семерка денно и нощно моталась по миру в истинных обличьях, решая любые проблемы на местах. А значит, на Южном континенте придется засунуть амбиции куда подальше, сидеть тише воды, ниже травы и не уповать слепо на спасение свыше… Клейн мысленно отвесил себе пару отрезвляющих оплеух, после чего перевел оценивающий взгляд на свою свежеиспеченную марионетку, «Адмирала Ада» Людвилла.

Положа руку на сердце, его до смерти интриговало, какая же физиономия скрывается под этой серебристой маской. Однако, вспомнив ту чудовищную, леденящую аномалию, что вырвалась наружу, когда Людвилл сорвал ее в пылу минувшей схватки, юноша благоразумно задавил любопытство. Он твердо решил отложить эти эксперименты до тех пор, пока не покинет городскую черту и не заберется в какие-нибудь глухие, безлюдные джунгли.

Потратив изрядное время на скрупулезные тесты, Клейн наконец-то в общих чертах прощупал ступень и паранормальный арсенал своего нового болванчика.

Людвилл оказался «Привратником» пятой Последовательности из Пути «Смерти». И ко всему прочему, к роду людскому он принадлежал весьма условно.

Девятая ступень этой стези носила титул «Сборщика трупов». Клейн прекрасно знал их специфику еще со времен Тингена: адепты перенимали толику мертвенных свойств, источая пронизывающий, могильный холод, а температура их тел падала до минимума. Это служило идеальным щитом от нападок безмозглой нежити. Вдобавок их физическая мощь взлетала до небес, они обретали иммунитет к трупному яду, лютой стуже и миазмам разложения. Врожденное духовное зрение и энциклопедические познания о повадках и уязвимостях всевозможных мертвецов шли приятным бонусом.

Восьмой ранг именовался «Могильщиком». Шагнувшие на эту ступень «Сборщики» становились еще более крепкими и проворными, а их духовный взор обретал пугающую проницательность. Они учились нащупывать контакт с горсткой окрестных духов, принуждая тех к содействию. Но главным козырем «Могильщика» был так называемый «Взор смерти» – способность за считанные мгновения безошибочно вычислять уязвимости даже у совершенно незнакомой нежити или тварей из мира духов.

Седьмая Последовательность, «Медиум», знаменовала собой качественный, фундаментальный скачок. Маги овладевали целым арсеналом оккультных обрядов, завязанных на духовную стихию, и могли в открытую толковать с призраками и духами природы. Для них сама реальность превращалась в бескрайнюю агентурную сеть, где каждый неупокоенный мертвец служил верным осведомителем.

Опираясь на эту незримую армию, «Медиумы» виртуозно творили самую разношерстную магию и порождали всевозможные паранормальные аномалии, делая этот класс воистину универсальным.

Шестая ступень, «Наставник мертвых», вкупе с пятой, «Привратником», не несли в себе радикальных перемен, лишь колоссально расширяя радиус влияния. «Наставник мертвых» уверенно вторгался в духовное измерение, обретая власть вербовать собственных посланников и заручаться поддержкой потусторонних обитателей. А «Привратник» и вовсе нащупывал саму грань Подземного царства, призывая на службу таящихся там призраков, словно истинный страж на границе жизни и смерти.

Начиная с «Медиума», каждый новый прорыв в рангах вызывал взрывной, геометрический рост числа и качества подконтрольной нежити, природных духов и фантомов. Вдобавок «Наставник мертвых» постигал «Речь мертвых» – сокрушительное искусство, бьющее сквозь любую физическую броню прямиком в астральное тело, превращая простой контакт с духами в безжалостное рабство и подчинение. А «Привратник» получал ограниченный доступ к тем самым мистическим вратам, что отделяли мир живых от мертвых – прямому порталу в Подземное царство!

«Не будь в моем рукаве медного свистка Азика, чья первобытная суть наглухо подавляла власть „Сборщиков трупов“ над духами, я бы тогда и пяти минут против „Адмирала Ада“ не продержался. Да что там, даже сейчас, с полубожественными талантами наперевес, не страхуй меня „Странствие“, стереть Людвилла в порошок было бы задачей почти невыполнимой… Впредь, готовясь к вендетте против Инса Зангвилла, нужно будет держать эту деталь в уме – он ведь в свое время тоже топтался на ступени „Привратника“». Клейн глубокомысленно кивнул и, поднеся чашку к губам, отпил ароматного чая.

Что же до того тонкого клинка на поясе Людвилла, оружие носило гордое имя «Эсток Харриса». Реликвия уходила корнями во времена какого-то древнего принца Южного континента и не принадлежала ни к одному из известных Путей. По своей природе она скорее напоминала хаотичный, вылепленный из родственных характеристик конгломерат – точь-в-точь как у того самого «Северного Короля» Уриссена.

У этого эстока имелся лишь один-единственный Потусторонний талант: любая цель, пронзенная его острием, подвергалась абсолютному, тотальному разрушению.

Разумеется, будучи пиратским адмиралом с самым баснословным ценником за голову, Людвилл располагал куда более обширным арсеналом. Увы, его главную гордость – перстень бога Смерти – благополучно экспроприировал Азик. А сорвать с марионетки ту самую серебристую маску, чтобы досконально ее препарировать, Клейн в ближайшее время не мог чисто физически.

«И вишенка на торте: он и впрямь абсолютно равнодушен к золоту. Звонкая монета не вызывает у него ни малейшего трепета…» Со стуком опустив пустую чашку и оторвав взгляд от куклы, Клейн решил не тянуть время. Покуда часы позволяли, он намеревался покинуть Гураин и затаиться в какой-нибудь глуши, дожидаясь, пока Даниц завершит свои разведвылазки.