Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 108 страниц)

Глава 739
Встреченные и упущенные

Собор Святого Самуила, главный молитвенный зал.

Коротко стриженный черноволосый епископ отвел взгляд, прекратив разглядывать застывшего у ящика для пожертвований джентльмена средних лет. Намерение подойти и завязать светскую беседу так и не переросло в действие.

Здесь, пред священным алтарем, он олицетворял саму Церковь. Находясь под незримым взором Богини, священнослужитель не имел права рассыпаться в любезностях лишь из-за щедрости чужого кошелька.

Впрочем, весьма благообразная внешность и утонченная, зрелая стать незнакомца надежно отпечатались в его памяти. Выпади им случай пересечься в будущем, епископ непременно постарался бы свести с ним знакомство.

Безмолвно проводив взглядом последнюю скользнувшую в прорезь ящика банкноту, Клейн смежил веки на пару секунд, после чего развернулся и направился прочь.

Поравнявшись с читавшим проповедь епископом, он намеренно встретился со священником взглядом и одарил того легким, почтительным кивком вкупе с мягкой улыбкой.

Пастырь ответил столь же лучезарной улыбкой, привычным жестом очертив на груди четыре точки по часовой стрелке.

Сыщик благоразумно не торопился форсировать события и лезть к церковной верхушке, отчаянно следя за тем, чтобы каждый его шаг дышал кристальной, железобетонной естественностью, лишенной малейшего намека на фальшь или подозрительную суету. Изящно, с достоинством уступив дорогу спешащему прихожанину, он неспешно проследовал по нефу к своей скамье, подхватил шляпу с тростью и размеренно, чеканя шаг, покинул храм.

К этому моменту паства, дослушавшая проповедь, либо тянулась к ящикам для пожертвований, дабы выразить свою благочестивость звонкой монетой, либо преспокойно направлялась к выходу. Подобный расклад ни у кого не вызывал кривотолков – милостыня всегда оставалась делом сугубо добровольным.

Даже самые истовые, не скупящиеся на дары верующие отнюдь не осыпали алтарь золотом при каждом визите. Как правило, всё упиралось в толщину кошелька, и пожертвования совершались раз-другой в неделю, а то и в две.

Простой люд обычно отстегивал жалкие медяки, средний класс раскошеливался сулей на три-пять, а вот знать вкупе с магнатами мерили свои дары полновесными фунтами, впрочем, редко перешагивая порог в сотню монет за раз.

И это в обыденные, серые будни. Зато раз в год, в священный праздник Богини Вечной Ночи, именуемый «Днем Зимних Даров», масштабы щедрости взлетали до небес. Обыватели, скопившие лишний грош, не скупились на пару-тройку сулей; зажиточные бюргеры выкладывали фунтов по пять. Сливки же общества предпочитали ссужать капиталы напрямую владыкам епархий или церковным благотворительным фондам, и там суммы пестрели цифрами от сотен до немыслимых тысяч фунтов.

– День Зимних Даров выпадал на самую долгую ночь в году, издавна почитаемую как день явления Богини Вечной Ночи в этот мир.

…………

Очутившись снаружи, Клейн застыл на самом краю просторной площади. С видом праздношатающегося бездельника он созерцал, как стаи белоснежных голубей с шумным хлопаньем крыльев взмывают ввысь, дабы затем вновь плавно опуститься на брусчатку.

Юноша даже удосужился прикупить у снующего поблизости лоточника пригоршню корма, с ленивой грацией подбрасывая крошки пернатым. Утруждать себя пролистыванием газетных объявлений в поисках подходящего особняка в Северном районе он совершенно не помышлял – подобные хлопоты были прямой обязанностью мажордома.

Вышколенный дворецкий, не первый год топчущий баклундские мостовые, попросту обязан был как свои пять пальцев знать, где именно пустили корни различные аристократические кланы, где кучкуются нувориши, а какие улицы облюбовала полезная для хозяина элита среднего класса. И уже отталкиваясь от этого, прицельно подбирать гнездышко.

Ведь добрососедские визиты – это тот самый первый, критически важный шаг для чужака на пути в нужный круг общения!

«Что чопорный клуб Карлтон, битком набитый воротилами Консервативной партии, что вотчина Новой партии – Клуб Свободомыслящих, что пестрая россыпь клубов для действующих и отставных офицеров, представляющих армейскую элиту… Двери любого из этих заведений наглухо заперты, покуда за твоей спиной не маячит весомый поручитель… Эх, нынче всё Королевство погрязло в этой так называемой клубной политике». Вынырнув из раздумий, Клейн принялся прикидывать, куда бы направить свои стопы после того, как спектакль с кормлением голубей и шлифовкой имиджа подобающим образом завершится.

Скрупулезно взвесив все за и против, он с иронией констатировал: пороть горячку и немедленно бросаться в бой ему попросту незачем, ведь весь его грандиозный план пока едва проклевывался на стадии закладки фундамента.

А посему сыщик вознамерился побаловать себя баснословно дорогим, но поистине роскошным обедом. Подобное чревоугодие не только безупречно вписывалось в легенду Дуэйна Дантеса, но и превосходно утоляло личное любопытство самого Клейна.

За те долгие месяцы, что он ранее провел в столице, у него так и не хватило духу переступить пороги самых фешенебельных, гремящих славой рестораций этого мегаполиса. Его гастрономический маршрут уныло петлял между собственной столовой, шведским столом в клубе Крагга, заурядными уличными забегаловками да уютной кухонькой солиситора Юргена. И лишь изредка, забредая в Восточный район, он закидывал в себя завтрак или обед в каких-то пропитанных застарелым жиром, злачных кабаках.

«Ресторан „Лабори“? Байки гласят, что их шеф-повар выпорхнул прямиком с кухонь графа Холла, потчуя нуворишей, прославленных барристеров да правительственных бонз теми самыми изысками аристократии, что простым смертным и не снились… Говорят, сам граф влил туда немалые капиталы, отхватив солидный пакет акций… Хм, они специализируются на исконной баклундской кухне, их десерты сводят с ума, а вот ценник там кусается до крови…»

«Или интисский ресторан „Селензо“? Вот уж где подают самую аутентичную интисскую стряпню. Хех, львиная доля их фирменных блюд беззастенчиво прикрывается славным именем Рассела – дескать, рецепты чудом просочились прямиком с императорских застолий… К тому же, в отличие от снобских заведений того же ранга, где на выбор кидают жалкую пару-тройку горячих блюд, их меню пестрит поистине королевским изобилием…» Лихорадочно перебирая в памяти выуженные из газет и журналов сводки о столичных гастрономических оазисах, Клейн в итоге постановил: он обязан воочию отведать тех самых «императорских» деликатесов.

Не став больше засиживаться на площади, юноша тормознул карету и велел гнать прямиком в Западный район, к дверям ресторана «Селензо».

Едва переступив порог, Клейн с небрежной грацией сгрузил пальто, шляпу и трость на подскочившего лакея в красном жилете, мимоходом поинтересовавшись:

– Свободные столики найдутся? Я не бронировал.

– Разумеется, сэр, – ни единым мускулом не выдав удивления, с почтительной учтивостью отозвался лакей. – Вы у нас впервые? Изволите трапезничать в одиночестве?

Клейн ответил сдержанным кивком и мягко улыбнулся:

– Именно так.

– В таком случае, окажите мне честь познакомить вас с нашими фирменными шедеврами и картой благородных вин, – рассыпался соловьем провожатый в красном жилете, увлекая гостя в недра заведения.

– То, что доктор прописал, – согласился Клейн. Миновав вычурную, утопающую в роскоши входную арку, он наткнулся взглядом на стены, которые, казалось, сами по себе источали ослепительное золотое сияние.

На какую-то безумную долю секунды ему почудилось, будто он угодил прямиком в бронированные недра банковского хранилища.

И лишь присмотревшись, он разглядел развешанные повсюду массивные полотна маслом, изящные мраморные изваяния, расставленные с безупречным вкусом, вкупе с мириадами золотых безделушек, что щедро инкрустировали и украшали каждый свободный дюйм пространства.

– Осторожнее на ступенях, сэр, – заботливо предупредил лакей, усадив гостя за столик у панорамного окна. Из глубины зала доносились чарующие, бархатистые переливы скрипки, исполняемые живым оркестром.

Проворно выудив меню и винную карту, прислужник с готовностью принялся презентовать ассортимент:

– Из непревзойденных хитов могу предложить томленые даггерские телячьи ребрышки, белые грибы с черным трюфелем и, разумеется, аутентичное интисское фуа-гра. Смею особо подчеркнуть: печень нам поставляют прямиком с ферм Боунса, что в провинции Шампань Республики Интис…

Краем уха внимая сладким речам официанта, Клейн бегло пробегался по строчкам меню, выведенным витиеватой вязью на древнем фейсакском, пока его взгляд намертво не прикипел к астрономическим ценникам.

Покончив с одами горячему, закускам и десертам, служащий плавно перетек к тонкостям винного аккомпанемента, напоследок выдав:

– Всё наше шампанское, а также белые и красные вина прибывают исключительно из прославленных шато Шампани. В наших погребах покоится даже красное Аурмир урожая тысяча триста тридцатого года! Бутылка обойдется в сто двадцать шесть фунтов. Если изволите раскошелиться, можете забрать её с собой, либо же оставить в наших закромах, наслаждаясь бокалом-другим при каждом визите.

«Сто двадцать шесть фунтов… Да на эти деньги я бы мог нанять себе первоклассного мажордома на целый год… Хех…» – Клейн, сохранив на лице безупречную светскую улыбку, изящно рассмеялся:

– Ваши яства и погреба воистину превосходны, аж глаза разбегаются.

Лакей в красном жилете, источая подобострастие, подхватил:

– Вы всегда можете довериться выбору нашего шефа. Он самолично составит для вас безупречный, аутентичный интисский сет. На выбор три варианта: за пятнадцать фунтов, за десять и за восемь.

«Я вообще ни за один из них платить не хочу…» – Клейн вальяжно откинулся на спинку стула и с улыбкой произнес:

– Несите за пятнадцать.

– Сию минуту, сэр. – Официант сноровисто сгреб меню с винной картой и упорхнул в сторону камбуза.

Клейн медленно, глубоко втянул воздух, с шумом выдохнул и принялся лениво, блуждающим взглядом сканировать зал.

Внезапно его взор выхватил до боли знакомый силуэт. То была дама, облаченная в элегантное длинное платье оливкового оттенка.

Высокая, с безупречными пропорциями фигуры, она скрывалась под старомодной черной мягкой шляпкой, чья частая вуаль надежно, словно ширма, прятала черты лица.

Однако для Клейна, обладающего немыслимыми талантами «Безликого» в чтении человеческой анатомии, маскировка не стала преградой. Он безошибочно, с первого же взгляда вычислил незнакомку:

«Королева Мистики», старшая дочь великого императора Рассела – Бернадетт Густав!

Сыщик благоразумно не стал суетливо отводить взор, а лишь плавно, с ленивой непринужденностью скользнул взглядом дальше. Бернадетт, судя по всему, так и не почуяла подвоха, благополучно скрывшись за лестничным пролетом.

«Какого дьявола она забыла в этих краях? Ах да, козырь этого заведения – те самые императорские яства Рассела. Хех, а на деле-то оказалось, что китайским колоритом тут и не пахнет. Император-то сам стряпать не умел, небось лишь на пальцах растолковал поварам концепцию жарки в сковороде вок… Хм, неужто она и есть истинная, теневая хозяйка этой ресторации? С какой стати ей торчать в Баклунде, а не бороздить морские просторы? Разве она еще не вышла на след благородного разбойника „Темного Императора“?» Сохраняя на лице абсолютную, каменную безмятежность, Клейн погрузился в бурный водоворот лихорадочных вопросов.

…………

Тем временем по столичной мостовой, направляясь прямиком к интисскому ресторану «Селензо», неспешно катил наемный экипаж.

В салоне уютно устроилось семейство Аарона Цереса. Этот прославленный хирург, завсегдатай клуба Крагга и добрый приятель Шерлока Мориарти, в свое время отвалил сыщику щедрый куш за расследование чертовщины вокруг Уилла Осептина.

С тех самых пор, как его супруга понесла, Аарон нутром чуял: фортуна повернулась к нему лицом. Карьера стремительно летела в гору, гонорары пухли как на дрожжах, а на днях он и вовсе блестяще провел сложнейшую полостную операцию самому барону Синдрасу. Новоиспеченный аристократ, расщедрившись в знак признательности, изволил пригласить семейство доктора разделить с ним трапезу в элитном «Селензо».

– Птички напели, что мороженое здесь подают просто восхитительное, – с чопорной улыбкой обратился Аарон к супруге.

Жена хирурга, ослепительная брюнетка с уже заметно округлившимся животиком, мягко, с теплотой в голосе отозвалась:

– А я вот сгораю от предвкушения отведать тех самых императорских яств великого Рассела.

Аарон утвердительно угукнул, покосившись в окно кареты:

– Уже почти на месте.

Не успели эти слова слететь с его губ, как женщина судорожно схватилась за живот, а её лицо исказила гримаса боли:

– Немного побаливает.

Аарон, готовящийся стать отцом уже не в первый раз, торопливо осмотрел супругу, но так и не выявил никаких тревожных симптомов. Увы, женщине становилось всё хуже – судя по всему, малыш в утробе устроил нешуточную бурю.

– Пожалуй, я… я всё же пропущу обед. До смерти хочется вернуться домой и прилечь, – первой предложила жена.

Хирург на секунду задумался:

– Я провожу тебя.

Вслед за этим он тут же распорядился личному камердинеру:

– Высаживайся здесь. Отправишься в ресторан и принесешь барону Синдрасу мои глубочайшие извинения.

Как только карета развернулась на обратный курс, недомогание супруги каким-то непостижимым образом пошло на спад. А стоило им переступить порог родного дома, как от боли не осталось и следа.

Разрываясь между смехом и досадой, она указала на живот и обратилась к мужу:

– Сдается мне, ему совершенно не хочется мороженого.

Апчхи! Тем временем в интисском ресторане «Селензо» Клейн, не упустивший ни единой крошки из поданных ранее блюд, со жгучей болью за кошелек, но с безмерным гастрономическим удовлетворением наслаждался мороженым. Внезапно в носу предательски засвербело; юноша выудил салфетку и оглушительно чихнул.

…………

Западный район, внутри какого-то мрачного, обветшалого особняка.

Благополучно возвысившаяся до «Астролога» Форс с пугающим рвением посещала всевозможные сходки Потусторонних, отчаянно выискивая малейшую возможность заработать.

На данный момент на ней висел долг перед Сио в двести двадцать фунтов, из-за чего подруга всерьез заподозрила ее в пристрастии к подпольным азартным играм.

«А я нынче даже захудалый хрустальный шар купить не в состоянии…» – пока эти горькие мысли блуждали в ее голове, Форс внезапно услышала, как один из участников собрания подал голос:

– Выставляю на продажу «Лунную куклу».

Глава 740
Самовыдвижение

«Лунная кукла»… Форс встрепенулась. Мгновенно вынырнув из собственных мыслей, она повернула голову к заговорившему участнику собрания.

Мужчина в иссиня-черной железной маске выудил небольшую фигурку и, обведя собравшихся взглядом, продемонстрировал ее залу:

– Один мой приятель набрел на древний курганный могильник в самых непролазных дебрях долины Пас, что на Южном континенте. Эта самая кукла торчала прямо в правой глазнице одного из покойников.

Форс, как и остальные присутствующие, с живым интересом уставилась на диковинку. Фигурка оказалась тощей и вытянутой, больше смахивая на изящный деревянный колышек, на котором кто-то грубо вырезал глаза и искривленный в форме полумесяца рот. Поверхность куклы была густо инкрустирована иссохшими травинками и цветами.

«С виду – ничего сверхъестественного…» – мысленно пробормотала девушка. Ее духовная интуиция так и осталась глуха. Перо в руке писательницы всё так же безмятежно застыло над раскрытым блокнотом в медно-зеленой обложке.

Джентльмен в железной маске тем временем продолжил расхваливать товар:

– Ни мне, ни моему компаньону так и не удалось разгадать истинное предназначение этой вещицы. Однако мы нутром чуем: она отнюдь не так проста и почти наверняка таит в себе изрядную загадку.

– Шестьдесят фунтов. Жалкие шестьдесят фунтов – и она ваша. Согласитесь, цена более чем справедливая. Даже если эта деревяшка не имеет ни малейшего отношения к миру мистики, как старинный антиквариат она с лихвой потянет на добрых полсотни.

– Иными словами, вы платите какую-то десятку за шанс сорвать куш и прикоснуться к тайне. Для таких уважаемых господ это сущие копейки.

Звучало чертовски заманчиво. Из этого господина явно вышел бы первоклассный коммивояжер. «Вот только у меня нынче и этой жалкой десятки в кошельке не завалялось…» – с горькой самоиронией усмехнулась Форс, свято веря, что никто в здравом уме не станет спускать деньги на неведомую «Лунную куклу» с туманным прошлым и нулевым толком.

Но не успела эта мысль окончательно оформиться в ее голове, как тишину разорвал нарочито приглушенный женский голос:

– Пятьдесят фунтов.

«Денег куры не клюют? Решила попытать счастья?» Форс на чистых инстинктах повернула голову к откликнувшейся участнице. Та была с ног до головы закутана в плотную мантию, а глубокий капюшон надежно прятал лицо в густой тени.

Хозяин «Лунной куклы» издал сухой смешок:

– За такую цену я, пожалуй, предпочту оставить ее себе. Глядишь, в один прекрасный день фортуна улыбнется, и я сам разгадаю ее секрет.

Выдержав паузу и поняв, что перебивать ставку никто не спешит, он тут же виртуозно сменил пластинку:

– Впрочем, как истинный джентльмен, я просто не могу отказать даме, столь пылко возжелавшей эту безделушку. Да и цена вполне сносная. Я уступаю.

– По рукам, – глухо отозвалась незнакомка в капюшоне.

Прислужник хозяина сходки сноровисто помог завершить сделку. От цепкого взора Форс не укрылось, как едва заметно дрогнула рука женщины, когда ее пальцы сомкнулись на «Лунной кукле».

«А вещица-то для нее явно с двойным дном… Небось, она доподлинно знает, в чем кроется подвох… Лунная кукла… Луна… Южный континент…» У Форс в голове молниеносно щелкнуло, и она тут же вспомнила о тех самых сектантах «Первозданной Луны», на которых открыл охоту господин «Луна». В душу закралось жгучее подозрение: уж не таится ли под этим глубоким капюшоном одна из его мишеней, или, по крайней мере, кто-то из их своры?

Разумеется, железобетонных улик у писательницы не водилось, да и сами догадки были пришиты белыми нитками.

Фух… Бесшумно выдохнув, Форс приняла твердое решение прощупать почву.

С нарочитой, скучающей небрежностью она перелистнула свой массивный блокнот, обнажив желтовато-бурый пергаментный лист.

Страница была сплошь испещрена витиеватой, то угасающей, то наливающейся густым цветом вязью линий. Сплетаясь воедино, они образовывали гротескную, дышащую первобытной древностью и непостижимой мистикой картину.

Это была страница из «Дневника путешествий Леймано», хранящая в себе слепок чужой Потусторонней способности.

И не из тех дешевых фокусов, что Форс успела натаскать в последнее время, а один из тех пяти сокрушительных козырей, что таились в фолианте изначально.

Девушка приподняла голову и, виртуозно делая вид, будто с праздным любопытством следит за чужими торгами, краем глаза скрупулезно просканировала всё пространство вокруг загадочной леди в мантии.

Взор выхватил темно-бурого пятнистого комара, притаившегося на каменной кладке стены неподалеку, и какую-то диковинную букашку, лениво ползущую по полу.

Пальцы писательницы легко, словно в невзначайном танце, скользнули по густым чернильным узорам желтоватого пергамента, а в сознании молниеносно вырисовался сложнейший оккультный символ.

Абсолютно бесшумно, не вызвав ни малейшей аномалии в окружающем эфире, Форс вдруг почувствовала, что «читает» того самого пятнистого комара. Ее собственный разум намертво сплелся с крошечным, первобытным сознанием насекомого.

Темно-бурый комар сорвался с места, закружив в бреющем полете у самого пола.

Заложив изящный вираж, насекомое подобралось к леди в капюшоне и с ювелирной осторожностью зависло прямо перед ее лицом.

Зрение комара в корне отличалось от человеческого. Сперва в голове Форс вспыхнула дикая, не поддающаяся осмыслению мешанина красок и теней, но морок тут же рассеялся, пересобрался и вылепил кристально четкую, привычную глазу картину:

Лицо незнакомки отличалось поразительной мягкостью черт. Смуглая, густо тронутая загаром кожа, изящные ниточки бровей и тяжелые, болезненно опущенные уголки губ.

Писательница опознала мишень в ту же долю секунды! Это была не кто иная, как Виндзор Беллин – та самая сектантка «Первозданной Луны», за которой так отчаянно охотился господин «Луна»!

«Одна дельная наводка – сотня фунтов, а за точные координаты и вовсе полтысячи!» – Форс лихорадочно воскресила в памяти баснословный куш, и ее сердце забилось в диком, обжигающем экстазе.

Первым порывом было натравить комара на Виндзор Беллин, заставить его впиться в кожу и вдоволь напиться крови. А уж заполучив этот биологический материал, она бы без труда взяла след сектантки с помощью «Астрологии».

Но, титаническим усилием воли подавив алчность, девушка благоразумно отступила. На подпольных сходках Потусторонних подобные фокусы считались вопиющим, непростительным табу. Спались она на таком – и вся эта разношерстная братия в едином порыве растерзала бы ее на куски.

К тому же, организаторы подобных сборищ всегда славились недюжинной мощи талантами. Перегни она палку – и ее мистические ниточки вмиг бы вытащили на свет божий!

«Ладно, сорву сотню фунтов, а за координатами поохочусь, если подвернется случай получше… Надо бы поскорее делать отсюда ноги и размазать свою кровь по обложке „Дневника путешествий Леймано“, пока я не словила приступ топографического кретинизма… А то ведь и сгинуть недолго…» – с горьким вздохом усмирив досаду, Форс вынесла окончательный вердикт.

Положа руку на сердце, даже этот невинный трюк с комаром уже балансировал на тонкой грани фола, отчего оставаться в зале ей совершенно расхотелось.

…………

Район Хиллстон. Роскошный номер элитной гостиницы.

Клейн застыл у огромного эркера, в безмолвном спокойствии созерцая пылающую в вышине багровую луну и рваную, эфемерную кисею облаков.

Одному богу известно, сколько минут утекло в этой тишине. Наконец, привычным жестом пригладив тронутые сединой виски, он плотно задернул портьеры.

Не теряя времени даром, юноша сноровисто перетащил беспроводной телеграфный приемник обратно в материальную реальность, предусмотрительно выветрив львиную долю въевшейся в него ауры.

На сей раз ему не пришлось долго томиться в ожидании: спустя каких-то жалких десять секунд комната погрузилась в густой, леденящий душу мрак, а механизм разразился мерной, барабанной дробью.

Клейн сделал шаг вперед. Аппарат уже успел выплюнуть огрызок иллюзорной бумаги, на котором безупречным лоэнским значилось:

«О великий владыка, молю, обратите свой взор направо!»

«Направо?..» – Клейн, разрываясь между искренним недоумением и весельем, послушно повернул голову.

Прямо по курсу высилось массивное ростовое зеркало. Вот только его гладь уже успела налиться непроницаемой, свинцовой чернотой, словно кто-то щедро вымазал стекло чернилами.

Не успел сыщик и глазом моргнуть, как зеркало ослепительно вспыхнуло. В его недрах один за другим в небо взмыли призрачные, феерические фейерверки, рассыпаясь ослепительным каскадом искр в немыслимо роскошном, сказочном танце.

А прямо в самом центре этой пылающей феерии соткалась ослепительно-золотая строчка на лоэнском:

«С триумфальным возвращением, о мой великий владыка!»

И пусть волшебное зеркало Арродес так и не проронило ни единого звука, Клейн физически, нутром почуял: эта стекляшка надрывает глотку в неистовом, истошном вопле восторга.

Салют плавно угас, а золотые буквы, изящно изогнувшись, пересобрались в новую фразу:

«О великий владыка, ваш смиренный и бесконечно преданный слуга Арродес осмелится спросить: чем я могу услужить вам сегодня?»

Клейн, давно привыкший к этим подобострастным выкрутасам, с отработанной невозмутимостью отозвался:

– Отвечай на мой вопрос.

Золотая вязь вновь пришла в движение:

«Безмерно признателен за ваш ответ. Можете задавать свой вопрос».

Сыщик, загодя подготовивший этот ход, отчеканил:

– Куда запропастился тот злой дух из подземных руин на улице Уильямс?

Золотые буквы на зеркальной глади застыли словно в ступоре на добрых несколько секунд, после чего медленно, нехотя растаяли. А полыхающий на заднем плане фейерверк подернулся зыбкой рябью, размылся и вскоре уступил место кристально четкой, совершенно иной картине.

Взору предстала заброшенная церквушка. Ее стены густо оплели плети увядшего плюща, а земля вокруг была щедро усеяна серыми каменными обломками и мерзкими кучками птичьего и звериного помета.

Клейну этот пейзаж был до боли знаком: именно здесь они с мисс Шарон когда-то вели переговоры с тем самым злым духом.

Призрачная камера плавно взяла крупный план. В полуобвалившемся углу храма зияла неглубокая, узкая ямка, на краях которой кристально четко отпечатались следы рывших землю пальцев.

«Мисс „Фокусник“ упоминала об этой странности…» – не успела эта мысль пронестись в голове Клейна, как из глубин видения донесся леденящий, пропитанный зловещей усмешкой голос:

– Приятно иметь с вами дело!

Едва эти слова, казалось, просочились сквозь саму толщу земли, как картина мгновенно подернулась зыбкой рябью. Исказившись, словно взбаламученная водная гладь, видение с треском разлетелось на мириады осколков и бесследно растаяло.

«Приятно иметь дело… И кому же этот злой дух бросил слова благодарности?»

«Заставить конгломерат ангелов Пути „Охотника“ сменить тон на столь любезный – задача не из легких. Стало быть, собеседник обладал заоблачным статусом, вполне вероятно, дотягивающим до ранга истинного ангела. Вот только с какой стати Ему понадобилось рыть землю голыми руками? У сущности такого калибра наверняка нашелся бы с десяток куда более изящных и не отнимающих времени способов…»

«Быть может, этот ангел и сам был скован по рукам и ногам? В точности как тот загадочный „дедуля“, что угнездился в теле Леонарда? Стоп, а ведь Леонард в то самое время как раз ошивался в Баклунде! Вот она, зацепка… Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и массу других вариантов – ангельский ранг отнюдь не всегда означает полноценного, свободного ангела…»

«Так с кем же умудрился навести мосты этот злой дух, дергая за ниточки баронета Паунда? Теперь всё встает на свои места: и интисские шпионы, и фейсакские агенты – всё это была лишь виртуозная дымовая завеса, искусно расставленная самим призраком. Воистину, снимаю шляпу перед истинным „Заговорщиком“…» – в голове Клейна молниеносно сменялся калейдоскоп мыслей. Наконец, он вновь обратился к волшебному зеркалу Арродесу:

– Вопрос номер два: у меня на примете трое кандидатов на должность дворецкого. Кто из них, по-твоему, подойдет лучше?

Золотые лоэнские буквы одна за другой послушно проступили на амальгаме:

«Если выбор падет на Рибака или Вальтера, это сулит весьма занятные, дополнительные перспективы. Асния же – самый безупречный профессионал, но при этом и самый „заурядный“».

«Хм… Выходцы из кланов герцога Негана и виконта Конрада и впрямь обещают двойное дно…» – Клейн глубокомысленно кивнул и произнес:

– Твой черед задавать вопрос.

В эту же долю секунды зеркальную гладь затопил целый водопад золотых строк:

«О мой великий владыка, а что, если на роль вашего мажордома сгожусь я сам? Стоит вам лишь вызволить меня из застенков Церкви Бога Пара и Машин, и я клянусь стать самым непревзойденным дворецким во всем мире!»

«…» Клейн опешил на какую-то секунду, после чего с деликатной твердостью ответил:

– В данный момент это совершенно ни к чему.

Золотая вязь на ростовом зеркале разом потускнела, словно поникнув, но тут же вновь воспряла, ослепительно полыхнув и перестроившись в новые слова:

'Как прикажете.

Ваш смиренный и бесконечно преданный слуга Арродес будет терпеливо дожидаться своего часа'.

Следом на глади проступил сложнейший, витиеватый узор, сопровождаемый заботливой сноской:

«Это руна, сплетенная из соответствующих символов и оккультных печатей. О великий владыка, покуда вы пребываете в пределах Баклунда, вам достаточно лишь начертать этот знак на бумаге, и я мигом откликнусь на зов».

«Симбиоз знаков, олицетворяющих сокрытие и незримое наблюдение…» – Клейн бегло препарировал узор взглядом и скупо кивнул:

– Добро.