Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 108 страниц)

Глава 851
Новое дело Дуэйна Дантеса

Леонард неотрывно смотрел на лежащий на столе портрет Шерлока Мориарти, мысленно воссоздавая образ этого человека без очков и густой бороды.

И пускай этот выдуманный образ, рожденный дикой смесью догадок и фантазии, мог изрядно расходиться с суровой реальностью, Леонарду всё сильнее казалось, что Шерлок Мориарти до боли знаком ему. Он пугающе походил на человека, которого поэт знал в прошлом.

– Да быть того не может… Он же давным-давно мертв! Я сам лично предал его земле! – не сдержавшись, Леонард покачал головой и, издав тихий, нервный смешок, пробормотал себе под нос.

Не успели эти слова сорваться с его губ, как лицо юноши внезапно окаменело. В его памяти всплыл тот самый человек – фигура далеко не заурядная, хранившая в себе поистине колоссальные тайны:

Этот человек сумел каким-то непостижимым, мистическим образом вырваться из-под губительного влияния артефакта «2–049», причем совершенно без посторонней помощи!

Этот человек виртуозно обернул свойства «2–049» себе на пользу, пустив в расход Потустороннего седьмой Последовательности, будучи на тот момент лишь хлипким «Провидцем», напрочь лишенным боевой хватки!

Этот человек за какие-то жалкие крохи времени вывел суть «метода отыгрыша» и вознесся на восьмую ступень с такой пугающей скоростью, что это ломало все мыслимые каноны!

В арсенале этого человека оказался амулет домена Солнца из высших эшелонов, и, действуя бок о бок с Капитаном Данном Смитом, пустившим в ход Священный прах, он умудрился стереть в порошок саму Мегоз, вынашивающую отпрыска еретического бога!

Потустороннюю характеристику восьмой Последовательности этого человека прибрал к рукам Инс Зангвилл, тогда как наследие седьмой ступени самого Капитана Данна Смита так и осталось сиротливо лежать на месте бойни!

Что, если Инс Зангвилл вовсе не прихватывал с собой удачно выкристаллизовавшуюся характеристику, оставив зияющую брешь на месте преступления? Быть может, никакой характеристики там отродясь не формировалось⁈ Леонард Митчелл, словно вынырнув из омута, резко тряхнул головой и вновь вперил пронзительный взгляд в портрет Шерлока Мориарти.

Спустя десяток звенящих секунд он сквозь стиснутые зубы процедил одно-единственное имя:

– Клейн Моретти…

Чем дольше он всматривался, тем больше этот таинственный сыщик Шерлок Мориарти походил на его бывшего сослуживца, того самого героя, что ценой своей жизни спас Тинген – Клейна Моретти!

И это даже с учетом того, что их внешность разительно отличали две кричащие детали: очки и густая борода!

Пальцы Леонарда невесть когда намертво сжались в кулаки, так что костяшки побелели от первобытного напряжения. Лишь спустя какое-то время он с шумом, тяжело выдохнул и вновь подхватил папку с досье Шерлока Мориарти.

На сей раз его действия диктовались леденящей, кристальной ясностью: он целенаправленно пролистал бумаги до того самого момента, когда великий детектив впервые объявился в Баклунде.

Начало сентября!

И это случилось буквально через несколько дней после того, как Клейн Моретти был предан земле!

Изумрудные глаза Леонарда Митчелла затянуло густым, непроницаемым мраком. Ведомый чистыми инстинктами, он продолжил лихорадочно перелистывать страницы досье.

И тут его взгляд намертво споткнулся об одно имя:

Ланевус!

Тот самый ублюдок, что стоял у истоков плана по призыву еретического бога в Тингене. Главный мясник, по чьей вине Данн Смит, Клейн Моретти и другие Ночные Ястребы сложили свои головы!

А вторым громким делом, в котором Шерлок Мориарти официально засветился в Баклунде, было не что иное, как расследование серии кровавых убийств в районе доков. И именно там его пути непостижимым образом пересеклись с ушедшим в подполье Ланевусом!

Следом за этим замысел по пришествию «Истинного Творца» с треском провалился, а сам Ланевус нашел свой бесславный конец в зловонных стоках канализации. Его остывающий труп был щедро осыпан картами Таро – почерк, до боли смахивающий на фирменный стиль появившегося позже благородного разбойника «Темного Императора».

«Хвала небесам, он не забыл ту боль, что принес этот конченый прохвост…» – беззвучно прошептал Леонард, и окаменевшие мышцы его лица заметно расслабились.

Он молниеносно прочесал взглядом оставшиеся бумаги, откинулся на спинку кресла и застыл соляным столбом. В густой тени, отбрасываемой лампой, казалось, будто он погрузился в глубокий сон.

Спустя пару долгих, томительных минут Леонард наконец пошевелился. Плотно вжавшись спиной в кресло, он глухим, вибрирующим баритоном произнес:

– Старик, как по-твоему: этот пронырливый сыщик Шерлок Мориарти и мой бывший сослуживец из Тингена, Клейн Моретти, – они похожи?

Слегка надтреснутый старческий голос в его голове отозвался с явной заминкой:

– Тот самый юнец, что прибился к Ночным Ястребам из-за проклятой тетради семьи Антигон?

– Именно он… – тяжело роняя слова, подтвердил Леонард.

Угнездившийся в его теле паразит выдержал двухсекундную паузу и проронил:

– Сходство и впрямь имеется.

Получив этот вердикт, Леонард вновь провалился в звенящую тишину. Одному богу известно, сколько прошло времени, прежде чем он выудил золотые карманные часы. Со звонким щелчком откинув крышку, он бросил на них взгляд, удостоверившись, что на дворе всё еще властвует утро.

Поэт резким, хищным движением захлопнул часы и вскочил на ноги с такой силой, что едва не снес со стола пухлую стопку бумаг.

Судорожно выбросив руку, он успел придержать документы. Наскоро набросав на клочке бумаги записку о том, что нащупал горячую зацепку и уходит в поле, отчего может задержаться допоздна, он оставил послание на столе.

«Вот сейчас мы и поглядим: то ли кто-то нацепил личину тингенского героя, то ли ты сам с самого начала водил нас за нос. Быть может, ты – лазутчик некой тайной ложи, просочившийся в ряды Ночных Ястребов, и твои истинные замыслы ни на йоту не благороднее мотивов Инса Зангвилла. Быть может, ты тоже положил глаз на те самые реликвии за Вратами Чаниса…» – от былой расхлябанности и беспечности Леонарда не осталось и следа. Слегка прищурившись, он стремительным шагом покинул подземные катакомбы собора Святого Самуила.

…………

Район Хиллстон, фасад весьма колоритного, выделяющегося из общего ряда здания.

Сойдя с подножки экипажа, Дуэйн Дантес устремил взор на этот особняк, чья архитектура дышала изысканным стилем поздней Четвертой Эпохи.

Монументальное, сложенное из исполинских каменных блоков строение насчитывало четыре этажа. Каждое окно здесь больше походило на полноценную дверь, открывающую выход на миниатюрный, изящный балкончик.

Отполированный безжалостными ветрами времени фасад отливал благородным песочно-желтым оттенком. Массивные колонны вкупе с арочными сводами образовывали величественную галерею, придавая всему зданию ауру непререкаемой солидности и торжественности.

Именно здесь и располагался Клуб отставных офицеров Восточного Балама.

Клейн непринужденно взмахнул тростью, указывая на возвышающийся перед ними фасад, и с улыбкой произнес:

«От этих стен так и веет дыханием истории».

Парламентарий Махт согласно кивнул:

«По правде говоря, это лишь искусная стилизация под старину. Впрочем, зданию и без того уже перевалило за сотню лет…»

За этой светской болтовней он провел Дуэйна Дантеса под своды клуба. Приблизившись к стойке регистрации, Махт обратился к миловидной служащей:

– Дуэйн Дантес. Оформляем неформальное членство, я выступаю поручителем.

Покончив с этим, он повернул голову к новоиспеченному толстосуму и счел нужным пояснить:

– Видите ли, вы не тянули армейскую лямку в Восточном Баламе, пороха в тамошних стычках не нюхали, да и военной выправкой отродясь не щеголяли. Стало быть, статус полноправного резидента вам заказан.

– Однако даже этот неформальный статус распахнет перед вами любые двери в этих стенах. Вольны пользоваться всем арсеналом местных развлечений, воздавать должное изысканной кухне и благородному алкоголю, а главное – заводить полезные знакомства.

– Именно об этом я и грезил, – с мягкой улыбкой кивнул Клейн.

Дождавшись, пока очаровательная девушка, в чьих чертах явно угадывалась кровь Южного континента, благополучно завершит бумажную волокиту, Махт добавил:

– Вступительных взносов не предусмотрено, лишь годовая рента в шестьдесят фунтов.

С этими словами он добродушно рассмеялся:

– Цена сущие копейки, уж для вас-то точно. Взамен вы получаете доступ к богатейшему арсеналу оружия, превосходным тирам, где можно отвести душу, да и уроки верховой езды здесь на высшем уровне…

«Для заведения такого заоблачного полета шестьдесят фунтов – и впрямь смешные деньги. Как-никак, здесь то и дело мелькают генеральские эполеты, а на кухне колдует целая россыпь прославленных шеф-поваров…» – Клейн благоразумно не стал сотрясать воздух. Выудив портмоне, он сноровисто отсчитал шесть десятков банкнот и передал их девушке за стойкой, взамен получив изящный значок с гравировкой перекрещенных клинков на фоне леса и океанских волн.

– Эти стены поистине пропитаны духом славы и чести. Мое восхищение вашими ратными подвигами в Восточном Баламе безгранично, – Клейн, прикрепляя к лацкану значок с выбитым на обороте личным номером, перевел взгляд на парламентария Махта. – Скажите на милость, ежели я возжелаю сделать скромное пожертвование на благо клуба, к кому мне надлежит обратиться?

Парламентарий небрежно кивнул в сторону девушки за стойкой:

– Прямо к ней.

– Она занесет всё в гроссбух, а ваше имя непременно вывесят вон на той доске почета.

Клейн едва заметно кивнул:

– Превосходно.

Слегка повернув голову, он подал знак своему личному камердинеру. Ричардсон, безмолвной тенью шагнув вперед, сноровисто извлек загодя приготовленные пять сотен фунтов наличными.

Благополучно закрыв вопрос с пожертвованием, Клейн проследовал за парламентарием Махтом сквозь анфиладу роскошно убранных залов. Вскоре они очутились в уютном помещении, до боли напоминающем приватную гостиную. Ричардсона же благоразумно оставили дожидаться хозяина во внешнем холле, где гостям щедро предлагали легкие закуски, дымящийся черный чай и ароматный кофе.

В тесном кругу этой малой гостиной Махт с готовностью взял на себя роль сводника. Благодаря его протекции сыщик свел знакомство с пятеркой офицеров – как отставных, так и действующих. Если не брать в расчет самого члена нижней палаты парламента, самым высокопоставленным в этой компании оказался полковник сухопутных войск по имени Кальвин. Этот статный военный ныне тянул лямку в Министерстве обороны Лоэна, хотя его точная должность так и осталась покрыта мраком.

Опираясь на свой солидный багаж знаний, Клейн кристально ясно понимал: армейские чины, дослужившиеся до полковничьих эполет и подошедшие вплотную к высшим эшелонам командования, с высочайшей долей вероятности являются Потусторонними. И почти наверняка – мастерами средних Последовательностей!

Махт, Кальвин и остальные джентльмены мигом втянулись в непринужденную светскую болтовню. Клейн благоразумно не стал перетягивать одеяло на себя и влезать в их споры. Он предпочел роль внимательного слушателя, впитывая каждое слово и лишь изредка, с изящной учтивостью, вставляя пару метких реплик.

Посреди этой расслабленной, пропитанной сигарным дымом атмосферы Кальвин внезапно повернул голову. Смерив Дуэйна Дантеса долгим взглядом, он произнес:

– Птички напели, что в былые времена вы частенько вели дела в Западном Баламе?

Лицо этого полковника отличалось весьма специфической, вытянутой формой, эдаким лошадиным овалом, однако комичным он ничуть не казался. Напротив, его глубокий, свинцово-тяжелый взор источал непоколебимую серьезность.

Клейн ответил ему легкой, обезоруживающей полуулыбкой:

– Истинно так. Те дикие края – сущая пороховая бочка, куда более непредсказуемая, чем Восточный Балам.

Услышав это, Кальвин глухо усмехнулся:

– Еще бы. Интисцы наломали там столько дров, что вовек не разгрести.

Выдержав короткую, многозначительную паузу, офицер закинул следующую удочку:

– И как же у вас складывались отношения с этими самыми интисцами?

Совершенно не беря в толк, к чему ведет собеседник, Клейн решил сыграть напролом, напустив на себя вид прожженного дельца:

– Вполне сносно. Все они до одури алчны, а значит, с ними всегда можно договориться.

Положа руку на сердце, ни одной живой интисской души в тех краях он отродясь не знал. Весь его багаж сводился к парочке имен да сочных баек, в свое время выуженных из трепа Андерсона.

Кальвин с пониманием кивнул, после чего перешел к главному:

– А с местными туземными племенами и повстанческими отрядами связи имеются?

– … Доводилось пересекаться с некоторыми, – нарочито туманно отозвался Клейн.

На деле же единственным известным ему «командиром» сопротивления, бьющим интисцев по рукам, была не кто иная, как бывшая принцесса Империи Интис – сама «Королева Мистики» Бернадетт.

Кальвин лишь удовлетворенно хмыкнул. Подхватив бокал с красным вином, он сделал неспешный, крошечный глоток.

За всё это время ни парламентарий Махт, ни остальные присутствующие джентльмены не проронили ни звука, словно по негласному уговору уступив сцену полковнику.

Опустив хрусталь на стол, Кальвин вновь вперил тяжелый взгляд в Дуэйна Дантеса:

– Расклад таков: каждый божий год наше ведомство списывает в утиль целые горы огнестрельного оружия и артиллерийских орудий. Пускать всё это добро под пресс или утилизировать иными путями – затея в корне убыточная. Либо непростительное расточительство, либо издержки перекрывают всю выгоду.

– Не возникнет ли у вас желания выкупить пару-тройку партий? Переправить этот арсенал в Западный Балам, прямиком в вотчину интисцев, да и сбыть с рук тамошним племенам вкупе с повстанцами?

– Можете поверить мне на слово, эта жила сулит воистину баснословные барыши. Разумеется, игра сопряжена с колоссальным риском. Если интисские патрули возьмут вас за жабры в Западном Баламе, наше ведомство умоет руки и ни за что не признает, что вы работали под нашей эгидой.

«Вот это поворот… Они что, всерьез предлагают мне заделаться оружейным бароном? А ведь торговля смертью испокон веков приносит самые сумасшедшие барыши… И пусть в Западном Баламе я ориентируюсь хуже слепого котенка, а связей там кот наплакал, этот арсенал всегда можно переправить через третьи руки „Королеве Мистики“ или загнать повстанцам архипелага Ротсид…» – сердце Клейна алчно екнуло. Впрочем, на лице он виртуозно разыграл дикую смесь сомнений, страха и снедающего противоречия:

– Прежде мне не доводилось марать руки в столь масштабных авантюрах, но… но предложение и впрямь дьявольски заманчиво.

Кальвин раскатисто, по-солдатски расхохотался:

– К чему пороть горячку? Дело серьезное, требует холодного рассудка и тщательных взвешиваний.

– У вас есть целая неделя. Как только созреете, шепните свой вердикт Махту, и дело с концом.

Беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнув, Клейн ответил мягкой улыбкой и кивнул:

– Договорились.

…………

Город Тинген. В пределах кладбища Рафаэля.

И пусть послеобеденное солнце палило не на шутку, львиная доля здешних аллей всё равно тонула в густых, пробирающих до костей могильных тенях.

Леонард неподвижно возвышался перед одной из могил, в безмолвном оцепенении вглядываясь в холодный гранит надгробия.

Глава 852
Прямо в лоб

Высоко в небесах ослепительно сияло солнце, однако в этом глухом, затененном уголке кладбища царила могильная прохлада и звенящая тишина. Внезапно Леонард Митчелл потянулся к воткнутой неподалеку лопате и крепко перехватил черенок.

Два земляных холмика по бокам неумолимо росли, дюйм за дюймом обнажая сокрытую могилу. Редкие прохожие, то и дело снующие неподалеку, не обращали на него ни малейшего внимания, словно всё происходящее здесь было лишь зыбким, незримым миражом.

Наконец Леонард отбросил лопату. Склонившись над ямой, он протянул руки и намертво вцепился в края гробовой крышки.

Хищным, первобытным рывком он откинул тяжелую деревянную створку. Взору предстали невесть когда вывалившиеся длинные, толстые гвозди, а внутри зиял лишь непроницаемый мрак. Гроб был абсолютно пуст.

Там не было ровным счетом ничего!

Леонард так и застыл, согнувшись в три погибели и в глухом безмолвии созерцая эту картину. Долгие минуты он не шевелился, уподобившись высеченному из холодного камня изваянию.

…………

Сквозь мутную, зыбкую пелену грез Клейн узрел надгробие. Одинокий камень с высеченной на нем эпитафией безмолвно возвышался среди мириад своих собратьев, щедро залитый багровым светом луны.

Спустя мгновение это видение с хрустом разлетелось на куски. Клейн резко, словно от удара током, вынырнул из сна, с облегчением удостоверившись, что он всё еще Дуэйн Дантес и благополучно почивает в хозяйской спальне особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

«Этот недавний сон явно служил каким-то предзнаменованием…» Будучи прожженным «Провидцем», Клейн с параноидальной дотошностью относился к любым своим грезам. Не стал он пренебрегать ими и сейчас: титаническим усилием воли сбросив остатки сонливости, юноша сосредоточился, принимаясь препарировать видение:

'Вне всяких сомнений, это было надгробие…

'Оно символизирует некоего мертвеца, либо же таинство, намертво завязанное на воскрешение…

'Багровый свет луны выступает символом Богини, и ниточки от него тянутся прямиком к Церкви Богини Вечной Ночи, Ночным Ястребам и прочим смежным понятиям… Разумеется, явись мне сам лунный диск, это могло бы указывать на «Первозданную Луну», прародительницу вампиров Лилит или «Матерь Древа Желаний»…

«Однако сам камень окрасился в цвета свежей крови. Стало быть, дело пахнет скверно…»

Анализируя символ за символом, Клейн лихорадочно сплетал эти обрывки воедино, отчаянно силясь выудить из них железобетонный, осмысленный вердикт.

После недолгих, но скрупулезных раздумий, сыщик пришел к выводу: ниспосланное откровение неразрывно связано с его собственным прошлым и Церковью Богини Вечной Ночи.

Воскресив в памяти всю ту кутерьму, что творилась в последние дни, он мало-помалу нащупал ответ:

'Раз уж Дуэйн Дантес с такой пугающей регулярностью обивал пороги собора Святого Самуила, он неминуемо угодил в списки подозреваемых. А если Леонард еще не успел убраться из Баклунда, его взор стопроцентно зацепился бы за эту фигуру. Как-никак, он доподлинно знает, что Дуэйн Дантес – птица с двойным дном и туманным прошлым…

'Учитывая, что угнездившийся в его теле старик – ангел из Пути «Мародера», эта сущность почти наверняка раскусила неразрывную связь между серой мглой и стезей «Провидца». Да и титул нулевой Последовательности – «Шут» – ей наверняка ведом…

'При таком раскладе для них не составит ни малейшего труда сплести воедино гуляющие в подполье сакральные имена «Шута» с моей скромной персоной. Они железобетонно уверуют, что я состою в той самой глубоко законспирированной ложе, что бьет поклоны «Шуту». А потянув за эту ниточку, они без труда приплетут сюда и убийцу Ланевуса – того самого благородного разбойника «Темного Императора», тоже питающего слабость к картам Таро…

'Приплюсуем сюда заботливо раскиданные мной хлебные крошки, ведущие к Герману Воробью, и тот факт, что Леонард уже рыл землю носом в поисках Шерлока Мориарти… Сопоставив весь этот пазл, он вполне мог нащупать главную мишень. Шансы на это поистине колоссальны!

«К тому же, ранняя маскировка Шерлока Мориарти зияла дырами. Копни Леонард чуть глубже, и он бы в два счета подметил пугающее сходство между прославленным детективом и своим павшим сослуживцем… Выходит, он рванул в Тинген, чтобы раскопать мою могилу и воочию во всем убедиться?»

Размышляя об этом, Клейн нащупал подушку, подложил ее под спину и сел в кровати. Он был твердо уверен: разгадка недавнего кошмара найдена.

Юноша принялся с параноидальной скрупулезностью просчитывать грядущие ходы, всерьез подумывая, а не стоит ли прямо сейчас сбросить личину Дуэйна Дантеса и дать деру:

'Слить свои догадки и факты остальным Ночным Ястребам Леонард не сможет при всем желании. Ключевые звенья этой цепи попросту не поддаются логичному объяснению без риска вытащить на свет божий его собственные, леденящие душу тайны…

'Опираясь на свой казенный опыт и зная повадки поэта, могу смело заявить: он попытается зайти с другого фланга, исподволь подкидывая ищейкам наводки. Это сулит куда больше волокиты и сожрет прорву времени. А значит, если я перехвачу его раньше и выдам очередное «китайское» предупреждение, этого с лихвой хватит, чтобы отбить у него охоту лезть на рожон. В конце концов, в этот раз Церковь не понесла никаких ощутимых потерь, да и трупов за мной не числится.

'К тому же, стряпая легенду Дуэйна Дантеса, я ювелирно подогнал тайминги. Его мнимые скитания по Южному континенту в последние месяцы безупречно расходятся с теми датами, когда активность Германа Воробья пошла на спад. А учитывая, что ниточки тянутся в интисские колонии, прощупать эту фальшивку на прочность – задачка практически невыполнимая…

'Иными словами, максимум, до чего сможет докопаться Леонард – это выстроить знак равенства между Германом Воробьем, Шерлоком Мориарти и Клейном Моретти. В отношении же Дуэйна Дантеса он лишь заподозрит, что мы – подельники, состоящие в одной и той же тайной ложе, бьющей поклоны «Шуту»…

«Хех, в его картине мира Дуэйн Дантес – это окутанный мраком тайн исполин калибра полубога, способный играючи, с первого взгляда раскусить сидящего в нем паразита. И этот образ в корне ломает любые ассоциации с моими прочими личинами».

Молниеносно выстроив план действий, Клейн переключился на препарирование того щекотливого инцидента, что приключился с ним после полудня в Клубе отставных офицеров Восточного Балама:

'С какой стати эти ушлые вояки вообще решили подкатить со своими контрабандными поставками оружия прямо ко мне?

'Я только-только навел мосты с парламентарием Махтом. Проверку на вшивость не проходил, пуд соли с ними не съел, так что слепого доверия не заслужил и подавно…

'А что, если это предложение и есть та самая проверка на прочность?

'Первые партии стволов и артиллерии наверняка окажутся смехотворными по объему, да и товар подсунут не самого лучшего пошиба. Вдобавок стопроцентно затребуют деньги вперед. Окажись я засланным казачком, они не потеряют ни пенни. Рискуют лишь тем, что эта жалкая кучка железа всплывет на их же подконтрольных землях – издержки вполне терпимые.

'Хм… В их глазах я – прожженный толстосум с мутным прошлым и богатым опытом выживания в Западном Баламе, то бишь кандидат идеальный. Во-первых, при деньгах. Во-вторых, не из робкого десятка. В-третьих, обладаю нужными связями, чтобы сбыть смерть в подходящие руки. И, наконец, в-четвертых – я безродный нувориш, лишенный покровителей в высших эшелонах Королевства. Случись какой форс-мажор, из меня выйдет безупречный козел отпущения.

'Эти лисы стопроцентно приставят ко мне негласную слежку… Но стоит мне лишь без сучка без задоринки провернуть эту «сделку», как я мигом заделаюсь доверенным партнером армейской верхушки… А это – просто роскошный трамплин для того, чтобы докопаться до подлинной изнанки Великого баклундского смога…

'Единственная заноза: я ни черта не смыслю ни в повстанцах Западного Балама, ни в тамошних племенах… А этот проклятый Андерсон испарился невесть куда, и связи с ним у меня нет…

«Хм, Даниц наверняка краем уха слыхал о тамошних раскладах… Да и леди „Отшельник“ вкупе с незримо стоящей за ее спиной „Королевой Мистики“ тоже должны быть в курсе… Пожалуй, для начала закину удочки по этим каналам и вытрясу из них агентурные сводки…»

Приняв железобетонное решение, Клейн почувствовал, как бушующие мысли плавно утихают. Навалившаяся сонливость вновь взяла верх, и юноша, дюйм за дюймом соскользнув по подушкам, благополучно зарылся в теплое одеяло.

…………

Глубоко в подземельях собора Святого Самуила только что вернувшийся из Тингена Леонард как раз поспел к внутреннему совещанию отряда.

Соэст, взяв слово первым, огласил вердикт архиепископа и скупые плоды розысков, проведенных местными звеньями Ночных Ястребов:

– Его Высокопреосвященство святой Энтони, заручившись поддержкой Святого Престола, железобетонно удостоверился: лазутчиком был не кто иной, как Герман Воробей. Вдобавок был вынесен весьма парадоксальный вердикт: этот отбитый наглухо маньяк всё еще коптит небо, однако в пределах нашего мира более не обретается.

– Звучит как полнейшая, противоречивая бессмыслица. Я и сам в упор не беру в толк, что это значит, а архиепископ утруждать себя разъяснениями не стал.

– Как бы там ни было, отныне мы бросаем все силы на тотальную разработку Германа Воробья.

– Ищейки из М-И9 уже слили нам досье: Герман Воробей – лишь фальшивая личина, и ниточки от нее тянутся прямиком сюда, в Баклунд…

Подытожив агентурные сводки, Соэст будничным тоном осведомился:

– Есть что добавить?

Леонард уже приоткрыл было рот, намереваясь высказаться, однако его взгляд на долю секунды дрогнул, и он благоразумно проглотил слова, сохранив глухое молчание.

Соэст искоса скользнул по нему взглядом и обратился напрямую:

– Леонард, ты же вроде нащупал какую-то зацепку?

Выдержав секундную паузу, поэт лишь небрежно пожал плечами:

– След оказался ложным, версия отметена.

Соэст не стал допытываться и перевел тяжелый взор на остальных бойцов.

После еще одного круга бурных обсуждений и препарирования фактов он приступил к распределению боевых задач для своего отряда «Красных перчаток».

Едва совещание благополучно завершилось, Леонард Митчелл, сжимая в руке список фигурантов для перекрестной проверки через сновидения, поднялся в комнату отдыха на верхнем этаже и с размаху рухнул на кровать.

Посидев в звенящей тишине пару минут, Леонард привычным жестом взъерошил волосы, изготовившись к операции.

Вот только первый мир грез, в который он вознамерился нагрянуть, не имел ни малейшего отношения к именам в казенной ориентировке.

Его мишенью был Дуэйн Дантес!

Тщательно взвесив все за и против, он принял дерзкое решение: сойтись лицом к лицу с этим агентом тайной ложи, бессмертным реликтовым монстром из Четвертой Эпохи, дабы попытаться выудить из него крупицы ценных откровений.

Затея отдавала откровенным, самоубийственным безрассудством, однако в ситуации, когда оба прекрасно осведомлены о темном прошлом и скелетах в шкафу друг друга, подобный лобовой маневр казался едва ли не идеальным выходом.

…………

Особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд. Спящий Клейн внезапно обрел ледяную, кристальную ясность рассудка: его внутренний радар безошибочно запеленговал вторжение в сновидение.

Слегка поразмыслив, он вальяжно устроился в кресле-качалке. Скосив глаза в сторону балкона, юноша узрел, как внутрь с кошачьей грацией запрыгнул мужчина с изумрудными глазами и смоляными волосами, облаченный в кипенно-белую сорочку и черный жилет. Это был не кто иной, как Леонард Митчелл.

«Я еще даже не успел за тобой послать, а ты уже сам нарисовался… Прочие Ночные Ястребы хотя бы из вежливости стучат в дверь, и лишь ты один по балконам сигаешь…» – язвительно ворчал про себя Клейн, наблюдая за приближающимся поэтом.

Тем временем в глазах самого Леонарда образ Дуэйна Дантеса в мире грез ничуть не изменился: всё тот же безупречно сидящий строгий костюм, благородная проседь на висках, рубленые черты лица и поистине магнетическое, зрелое обаяние.

Губы толстосума едва заметно изогнулись в легкой полуулыбке. Он даже не пытался играть в прятки, в открытую демонстрируя, что сохранил кристальную ясность рассудка и совершенно не поддался дурманящим чарам «Кошмара».

– Разве Паллес Сороастр так и не обучил тебя элементарным манерам? – ровным тоном поинтересовался Клейн, виртуозно выдерживая тот самый образ таинственного исполина, что сложился в голове его гостя.

«Паллес Сороастр… Очередное китайское предупреждение…» – Леонард на долю секунды опешил, однако намертво впечатал это имя в память.

Молниеносно взяв мысли в узду, он отвесил легкий, не слишком-то уставной поклон и произнес:

– Покорнейше прошу простить за вторжение, но вы числитесь в наших ориентировках на проверку.

– Недавнее проникновение за Врата – это ваших рук дело? Именно ради этого вы и пожаловали в Баклунд?

– Отнюдь. – Клейн в личине Дуэйна Дантеса изящно подхватил стоящий подле него бокал с красным вином и, сделав легкий глоток, обронил: – Не наших. Он действовал в одиночку.

Всем своим видом он излучал абсолютную, подавляющую уверенность, давая понять, что совершенно не боится раскрыть карты.

– Герман Воробей? – глухим басом переспросил Леонард.

Клейн одарил его пронзительным взглядом бездонных лазурных глаз, в которых затаилась тяжелая, вековая усталость, и ровно отозвался:

– Разве это не очевидно?

– Какого дьявола он тогда добивался? Ведь он так ничего и не умыкнул, – тут же подхватил поэт, развивая тему.

Клейн плавно вскинул руку, поправив тронутые благородной сединой виски, и с легкой усмешкой бросил:

– А сам как думаешь?