Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 90 (всего у книги 108 страниц)

Глава 911
Диковинная картина

Клейн опустил взгляд на раскрытую ладонь, и в его глазах отразился тусклый блеск золотой монеты:

Она легла орлом вверх, явив вычеканенный профиль короля.

Это был безоговорочный, утвердительный вердикт. Сама судьба давала отмашку: он должен взглянуть на самого себя глазами марионетки!

Даже заполучив столь ясное откровение, Клейн всё еще колебался. Его грызли сомнения: а не стоит ли сперва обустроить ритуал и утащить Энзо в таинственные чертоги над серой мглой? В том абсолютно безопасном, стерильном измерении любой урон ментальному телу и любая скверна выжигались бы без следа – идеальный полигон для подобных экспериментов.

Однако интуиция настойчиво шептала, что подобный финт обречен на провал. Как-никак, адепты Пути «Судьбы» цеплялись взглядом именно за проекцию того самого таинственного пространства на его физическую оболочку в материальном мире. Окажись они по ту сторону тумана, эта уникальная аномалия с высочайшей долей вероятности попросту бы испарилась. Это всё равно что пытаться оценить габариты и стать исполинского слона, забравшись прямиком в его желудок.

Пальцы юноши медленно, один за другим сжались в кулак, намертво стиснув золотую монету. Погрузившись в долгое, тягучее молчание, он наконец-то принял решение.

Резко поднявшись на ноги, сыщик выудил ритуальный серебряный кинжал и сноровисто возвел Стену Духовности, наглухо изолировав комнату от внешнего мира.

Этим маневром он благоразумно страховался от любых истошных, разрывающих барабанные перепонки воплей и прочей паранормальной чертовщины, что могла выплеснуться наружу!

Вслед за этим Клейн обустроил еще один обряд, пожертвовав «Ползучий голод» прямиком в таинственное измерение серого тумана.

Парень до смерти боялся: случись с его телом какая-нибудь критическая поломка, эта проклятая перчатка неминуемо сорвется с цепи и сожрет собственного хозяина!

– В этом и крылась первобытная, незыблемая суть «Ползучего голода». Не получив ежедневной кровавой дани в виде свежего трупа, артефакт безжалостно пускал в расход самого носителя. А уж Клейн, будем откровенны, морил эту дрянь голодом куда чаще, чем кормил досыта.

Педантично, с ледяным хладнокровием завершив все прочие приготовления, юноша стянул перстень «Цветок Крови» с пальца марионетки Энзо и поднес артефакт к собственной левой кисти.

Эта реликвия служила железобетонным гарантом: даже если его плоть разорвет в клочья, чудовищная регенерация вернет организму первозданную целостность.

В самый последний миг, уже изготовившись натянуть кольцо, Клейн внезапно замер. Поколебавшись секунду, он схватил бумагу с пером и размашисто вывел:

«Не забудь снять перстень».

Он резонно опасался, что по завершении эксперимента проклятие «Цветка Крови» безжалостно выжжет ему рассудок, и в приступе идиотизма он попросту откажется избавляться от артефакта.

«Чего доброго, придется дожидаться прекрасную принцессу, чтобы она поцелуем пробудила меня от сна… то есть, сдернула с меня эту побрякушку…» – Клейн издал тихий, исполненный горькой самоиронии смешок. С шумом выдохнув, он сбросил с себя всю одежду и наконец нацепил рубиновый перстень.

Следом его тяжелый взгляд переместился на новоиспеченную марионетку – «Победителя» Энзо.

Предварительный мандраж и внутренние метания были делом житейским и абсолютно неизбежным. Однако, накопив за плечами колоссальный багаж выживания в самых жутких передрягах, юноша умел брать эмоции в узду. Приняв решение, он отметал сомнения и шел напролом с ледяной, непоколебимой решимостью.

Слегка выровняв дыхание и плавно соскользнув в медитативный транс, Клейн мысленным импульсом заставил болванчика медленно развернуться и устремить на него свой пустой взор.

Взглянув на самого себя сквозь призму зрения «Победителя», сыщик первым делом выхватил тончайшую, едва уловимо струящуюся во все стороны пелену серо-белого тумана.

В недрах этой дымки смутно угадывались очертания ослепительных, сияющих врат, слегка тронутых мерзкой, иссиня-черной скверной.

Этот монументальный портал был соткан из мириад наслаивающихся друг на друга светящихся сфер. Причем каждый такой шар, если присмотреться, оказался гротескным, пульсирующим комком из сплетенных воедино извивающихся червей. Твари – одни кристально прозрачные, другие слегка мутные – были сплошь испещрены витиеватой вязью невыразимо сложных, таящих в себе первобытную мистику и бездны смыслов рун и орнаментов.

Клейн даже не успел сфокусироваться на деталях, как в его голове оглушительно зазвенело. Рассудок с оглушительным треском отключился, и юноша мгновенно провалился в беспросветное небытие.

Одному богу известно, сколько минуло времени. Когда он наконец медленно, с тяжелым трудом разлепил веки, его сознание окутывала густая пелена амнезии. Спросонья ему даже почудилось, будто он просто мирно продрых до самого утра в своей теплой постели.

«Что стряслось? За окном всё еще кромешная темень…» – опершись руками, Клейн с натугой сел и лишь тут с леденящим недоумением осознал, что валяется прямо на голом полу.

В этот самый миг краем глаза он зацепил неподвижно застывшую поодаль марионетку Энзо. Память мгновенно взорвалась, захлестнув разум лавиной оглушительных звуков и жутких видений.

«Ах да, точно… Я ведь пытался прощупать, какую картину видят мастера Пути „Монстра“, глядя на меня… Выходит, ментальный удар превысил все критические пороги, и я попросту отрубился? Помнится, сквозь морок до меня доносились истошные, полные невыносимой агонии вопли. Неужто я сам так надрывался?» – вернув себе рассудок, Клейн лихорадочно принялся сканировать собственное тело. Опустив взгляд, он обомлел: вся его плоть была исполосована глубокими, кровоточащими ранами, словно какая-то мерзость с силой прорвалась изнутри наружу.

Прямо сейчас в недрах этих зияющих, усеявших всё тело разломов тошнотворно копошилось кровавое месиво. Извиваясь с пугающей, неестественной скоростью, разорванная плоть стремительно срасталась, возвращая организму целостность.

Сыщик перевел тяжелый взгляд на половицы и с содроганием узрел: на том самом месте, где он только что распластался, остался отчетливый, выписанный густой кровью человеческий силуэт.

«Хвала небесам, что я благоразумно нацепил „Цветок Крови“. Иначе бы мучительно испустил дух от чудовищных травм, вызванных тотальным распадом плоти. И кто знает, восстань я после такой смерти из пепла – сохранил бы человеческий облик, или обернулся гротескным монстром…» – Клейн устало помассировал ноющие виски. Окинув комнату цепким взором, он подметил поваленную мебель, однако с облегчением констатировал, что Стена Духовности устояла намертво.

Это позволило ему наконец-то нормально перевести дух. Железобетонный барьер сдержал всю чертовщину: жуткие метаморфозы затронули лишь его собственное тело да жалкий пятачок вокруг, так и не выплеснувшись за пределы спальни.

Опираясь на темпы регенерации ран, Клейн прикинул, что провалялся в беспамятстве от силы с минуту.

Подняв опрокинутый стул и тяжело опустившись на сиденье, юноша почувствовал легкий, сосущий дискомфорт – казалось, какая-то жизненно важная деталь напрочь выпала из головы, но нащупать её никак не удавалось.

Лишь когда он на одних инстинктах принялся заметать следы и наткнулся на забытую записку с лаконичным «Не забудь снять перстень», на него снизошло озарение. Спохватившись, сыщик торопливо сдернул с левой руки массивное золотое кольцо с рубином.

Вместе с этим жестом остатки воспоминаний хлынули обратно. Клейн, разрываясь между запоздалым леденящим ужасом и нервным весельем, с улыбкой покачал головой и беззвучно пробормотал:

«А удача порой и впрямь решает всё. Выпади мне сейчас максимальный штраф к рассудку от „Цветка Крови“, я бы, чего доброго, разучился читать и смотрел на эту шпаргалку как баран на новые ворота…»

Убедившись, что глубокие борозды на теле благополучно затянулись, он велел марионетке Энзо послушно нацепить «Цветок Крови» обратно, а взамен позаимствовал у болванчика перстень «Зеленый Цвет».

Купаясь в исцеляющей ауре зеленого самоцвета, Клейн быстро избавился от жалких остатков телесного дискомфорта. Теперь его мысли всецело вернулись к тому самому жуткому видению – к той картине, что предстает перед глазами адептов Пути «Судьбы»:

'Сияющие врата с налетом иссиня-черной скверны, мириады слепящих сфер, сплетенные в ком прозрачные и мутные черви, диковинная, дышащая запредельными тайнами вязь символов, на которую даже смотреть больно… Что, дьявол побери, олицетворяет весь этот первобытный хаос?

Неужто это проекция самого таинственного измерения над серой мглой? Его собственная форма мифического существа? Эдакая хтоническая жуть калибра нулевой Последовательности, достойная истинного божества?

И лишь благодаря непробиваемому барьеру тумана это зрелище скрыто от обывателей, а весь сокрушительный удар и осквернение принимают на себя исключительно мастера Пути «Судьбы», способные заглянуть за грань? Впрочем, именно этот же щит из серой мглы милостиво спасает их от неминуемого, фатального распада, что ждет любого смертного, дерзнувшего взглянуть в лицо истинному богу. Правда, и выудить из этого хоть каплю полезных знаний им тоже не по зубам…'

Поразмыслив над этим еще немного, Клейн пустил в ход свой багаж талантов прорицателя, отчаянно силясь препарировать сокрытую в видении символику:

'Ослепительные врата до боли смахивают на тот самый символ, что высечен за спинкой кресла «Ученика». А может, это прямая отсылка к самому мистеру «Дверь»…

Бесчисленные, наслаивающиеся друг на друга сферы – точная калька с моего образа для медитации. А ведь его я позаимствовал из фантастических книжек про богов прямиком с Земли… Это мое подсознание, попав под внешний гнет, выудило самую подходящую ассоциацию? Или же, наоборот, мой выбор образа виртуозно перекроил то, как именно выглядит проекция серой мглы в реальности?

Гротескные прозрачные черви… Очень уж они смахивают на ту извивающуюся мерзость, что восседала на исполинском троне главного пика Хорнакис, пускай и с легкими отличиями. Стало быть, это атрибут «Шута» – нулевой ступени Пути «Провидца»? А вот тех, мутноватых, я толком и не разглядел, судить не берусь…

А этот иссиня-черный, грязный налет на вратах… Он неумолимо отсылает к тем самым недосягаемым пучинам таинственного пространства, куда мне пока заказан ход… Помнится, когда я взобрался на самую вершину той световой лестницы, в клубящихся над головой облаках тоже проглядывала точно такая же мерзкая, чернильно-синяя тень…'

Промучившись с этими головоломками добрых полчаса и так не нащупав железобетонных ответов, Клейн благоразумно задвинул их в самый дальний угол сознания. Оставалось лишь ждать, когда в его руки приплывет свежая порция агентурных сводок и зацепок.

Педантично зачистив комнату от малейших оккультных следов, юноша отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой. Там он намеревался провести тотальный, дотошный аудит собственного состояния, а заодно прощупать, сохранились ли в теле марионетки Энзо те самые пассивные таланты «удачи» и «бедствий».

…………

Байам, квартал трущоб. В недрах тесной, обшарпанной комнаты.

«Адмирал Звезд» Катлея, восседая за скрипучим столом и устремив взор на входную дверь, уловила выверенный, ритмичный стук.

– Входи, – произнесла девушка, совершенно не утруждая себя попытками замаскировать голос.

С протяжным скрипом створка отворилась, пропуская внутрь наглухо закутанного в черный плащ с низко надвинутым капюшоном «Повешенного».

Окинув взглядом этот излишне театральный маскарад, Катлея привычным жестом поправила массивные очки на переносице и с легкой усмешкой бросила:

– Сунься ты на улицу в таком виде, и не пройдет и пяти минут, как тебя возьмут в кольцо цепные псы из Церкви Повелителя Бурь.

Сама пиратка сидела с открытым лицом. Она кристально ясно понимала: слух о том, что Герман Воробей ступил на борт её «Будущего», уже давно разлетелся по всем океанским просторам. Для прожженного «Повешенного» не составит ни малейшего труда сложить два и два, безошибочно вычислив в леди «Отшельнике» саму «Адмирала Звезд».

Элджер благоразумно пропустил шпильку мимо ушей. Наглухо затворив за собой дверь и с лязгом отодвинув стул, он, ничуть не уступая в язвительности, парировал:

– Выйди ты на улицу с открытым лицом – финал будет тем же.

Подтекст читался без труда: будучи второй по значимости фигурой в семерке пиратских адмиралов, уступая лишь «Адмиралу Ада», да еще и угодив в списки главных подельников Германа Воробья, Катлея нынче была дичью номер один для Церквей Бурь, Ночи и прочих лож. Её казенный ценник уже взлетел до баснословных 45 000 фунтов. Сунься она в любой порт без маскировки – и стоит какой-нибудь дворняге ее опознать, как на нее мигом обрушится лавина смертоносных проблем.

Катлея едва уловимо, соглашаясь, кивнула. Переведя тяжелый взгляд на скрытое во мраке капюшона лицо «Повешенного», она произнесла:

– Передо мной ломать комедию с маскарадом – затея абсолютно пустая.

– Впрочем, я уважаю твое право на паранойю.

С этими словами она так и не сняла свои громоздкие очки.

«А хватки и самоуверенности ей не занимать. Воистину, достойна титула „Адмирала Звезд“…» – мысленно констатировал Элджер, чье лицо под глубоким капюшоном скрывала еще и маска. Не став больше мусолить тему конспирации, он перешел прямо к делу:

– Благодарю за готовность подсобить.

«Адмирал Звезд» Катлея, небрежно опершись правой рукой о левый локоть, произнесла:

– Меня терзает праздное любопытство. С вашей нынешней боевой мощью и солидным багажом ресурсов вы бы и сами играючи распутали проблему с тем «Ремесленником». К чему было привлекать меня?

Моряк, загодя предвидевший этот вопрос, ответил предельно лаконично:

– Мне совершенно не улыбается перспектива стать главной темой для сплетен.

Катлея, судя по всему, безошибочно уловила скрытый подтекст. Погрузившись в раздумья на пару секунд, она проронила:

– Мне требуются исчерпывающие разведданные.

Элджер едва заметно кивнул:

– Опираясь на мои личные наблюдения и выкладки, «Ремесленник» угодил в цепкие лапы фанатиков «Первозданной Луны». Причем это выходцы из того самого исконного, первобытного культа Южного континента, а вовсе не дезертиры из Школы Жизни.

Лицо пиратки осталось всё такой же ледяной, непроницаемой маской. Слегка поразмыслив, она спросила:

– С какой стати вы не обратились к господину «Луне»? Уж он-то к подобным делам питает самый жгучий интерес.

Уголки губ Элджера дернулись в легкой усмешке, и он будничным тоном парировал:

– Если уж даже мы вдвоем не сдюжим, я непременно так и поступлю.

Глава 912
Происхождение «Ремесленника»

Катлея прекрасно поняла скрытый посыл «Повешенного»: если дело и впрямь пахнет керосином, можно дернуть за ниточки через «Луну» и втянуть во всю эту заварушку расу вампиров. А уж под покровом поднявшегося хаоса – играючи отбить свои кровные да еще и сорвать солидный куш.

Слегка усмехнувшись, она произнесла:

– Если ситуация накалится до такого предела, почему бы напрямую не обратиться к «Миру»? Сдается мне, это было бы куда сподручнее.

Элджер выдержал пару секунд молчания, после чего отозвался:

– Я обязан доказать, что в состоянии разгребать проблемы собственными силами. Так что это – самый крайний, запасной вариант.

Услышав этот ответ, «Адмирал Звезд» Катлея невольно погрузилась в размышления, выстраивая в голове любопытную цепочку ассоциаций:

'«Повешенный», погляжу, придает мнению «Мира», Германа Воробья, колоссальный вес. Неужто из-за того, что тот является благословенным самого господина Шута? К тому же, подобные замашки до боли смахивают на те политические анекдоты, что так любят травить в кулуарах Баклунда и Трира: столкнувшись с проблемой или сев в лужу, первым делом заметай следы и судорожно ищи пути обхода, лишь бы начальство или заказчик ни сном ни духом не ведали о провале…

Выходит, «Повешенный» либо когда-то служил, либо по сей день числится в рядах какой-то могущественной, обросшей жесткой бюрократией фракции. Насквозь пропитался тамошним душком и виртуозно овладел искусством выживания… Церковь Повелителя Бурь? Вздор, такие проныры там долго не задерживаются, с их-то отбитыми повадками он бы прослыл еретиком… Армада «Короля Пяти Морей»?'

Пока эти мысли вихрем неслись в ее голове, пиратская владычица привычным жестом поправила на переносице массивную оправу очков, возвращая беседу в нужное русло:

– Продолжайте свой рассказ о том самом «Ремесленнике».

Элджер, словно загодя зазубрив текст наизусть, без малейшей запинки и попыток освежить память начал излагать ровным, размеренным баритоном:

– В былые времена, дабы наглухо укрыть личность «Ремесленника» во мраке и не позволить чужакам наложить лапы на этот канал, я намеренно пустил слух, будто он свой человек в Церкви Бога Пара и Машин. На деле же этот тип еще давным-давно, питая нездоровую слабость к элитным винам, женщинам и безудержному кутежу, влез в такие долги, что был вынужден клепать артефакты для вольных Потусторонних. Лишь так он сводил концы с концами. А потом и вовсе дезертировал из Церкви, осев в Байаме.

– А вот недавно стряслась чертовщина: сперва он слег с какой-то диковинной хворью, угодив под колпак неизвестных соглядатаев. Следом же его взяли в оборот фанатики, с высочайшей долей вероятности бьющие поклоны «Первозданной Луне». Теперь же он во всеуслышание вещает, что якобы обрел вторую жизнь…

Катлея внимала каждому слову. Её глаза, скрытые за толстыми линзами и отливающие легким пурпуром, источали пугающую, абсолютную сосредоточенность.

Дождавшись, пока «Повешенный» поставит точку, она на мгновение задумалась и задала встречный вопрос:

– Любой уважающий себя «Ремесленник» по определению обвешан мистическими артефактами с ног до головы. К тому же они как никто другой смыслят в ювелирном сочетании паранормальных талантов и побочных эффектов. Его боевая мощь железобетонно дотягивает до уровня пятой Последовательности.

– Каким же, во имя всех богов, макаром эти сектанты «Первозданной Луны» умудрились взять его в клещи, да еще и не попортив шкурки?

– Неужто в дело вмешался полубог?

Элджер медленно, с тяжелым вздохом покачал головой:

– На этот счет у меня пока пусто, никаких зацепок. Вот только, опираясь на собственные наблюдения, смею заявить: «Ремесленник» пошел на поводок отнюдь не без доли собственного желания. Сдается мне, помимо кнута и грубой силы, там присутствовал еще и весьма сладкий пряник, бьющий точно в его уязвимости.

Этим изящным доводом моряк косвенно отмел версию о вмешательстве святого.

«Адмирал Звезд» Катлея понимающе кивнула:

– Тогда как эти фанатики вообще вышли на его след?

– Судя по вашим словам, этот «Ремесленник» вел дела исключительно с узким, проверенным кругом лиц, совершенно не горя желанием обрастать новыми связями. В вопросах конспирации он, мягко говоря, был параноиком.

Элджер на долю секунды замялся, прежде чем ответить:

– Стопроцентной уверенности у меня нет, однако кое-какие мысли имеются.

– В свое время я посодействовал «Миру», сбыв этому мастеру Потустороннюю характеристику «Оборотня». Эта стезя принадлежит к Пути «Мутанта», а уж там и рецепты, и сами материалы намертво зажаты в стальной хватке Школы Розы. Утечки на сторону случаются крайне редко.

«И по забавному совпадению, львиная доля тех, кто бьет поклоны „Первозданной Луне“ на Южном континенте, числится в рядах всё той же Школы Розы…» – мысленно, про себя завершила мысль Катлея, окончательно раскусив гипотезу «Повешенного»:

Он всерьез подозревал, что в той самой характеристике «Оборотня» таилась некая скрытая угроза, завязанная на могущественную сущность. Из-за этого «Ремесленник» и угодил на радары Школы Розы!

И именно в этом, судя по всему, и крылся секрет того, как сектантам удавалось столь виртуозно контролировать утечки своего Пути.

«Адмирал Звезд» забросила еще парочку вопросов, выудив вполне исчерпывающие ответы. Напоследок она осведомилась:

– И как же звать этого мастера? Из каких краев он родом?

– Интиссец. Величает себя Шарфом, – без лишней воды отрезал Элджер.

– Шарф… – брови Катлеи слегка сошлись на переносице, и она полушепотом перекатила это имя на языке.

«Где-то кроется подвох?» – заметив её реакцию, Элджер не стал юлить и ударил в лоб:

– Наслышаны о нем?

Моряк резонно рассудил: «Адмирал Звезд» – тертый калач с пугающе богатым прошлым и железобетонной выдержкой. Не желай она мусолить тему Шарфа, ни за что бы не выдала своих эмоций, даже если бы почуяла неладное. Опираясь на этот вывод, он без малейших колебаний пошел напролом.

Катлея погрузилась в недолгое, звенящее молчание, после чего проронила:

– Старшего отпрыска великого императора Рассела звали Шарлем. Звучит до одури похоже.

Не дав «Повешенному» и рта раскрыть, она продолжила:

– Этот самый принц вскоре после убийства отца благополучно испустил дух, не выдержав животного страха и тревог. В те времена семейство Сорен спало и видело, как бы вздернуть на виселице или вышвырнуть вон всех его потомков. Однако Церковь Бога Пара и Машин милостиво взяла их под свое крыло, обратив в священнослужителей.

На Элджера снизошло кристально ясное озарение, и он едва заметно кивнул:

– Считаете, что этот мастер – из их семени?

На просторах Интиса, Фейсака да и львиной доли держав Северного континента называть детей в честь пращуров или созвучными именами было делом обыденным. Это служило своеобразным маркером преемственности и чести. Немудрено, что чем знатнее был род, тем больше в нем плодилось всяких «вторых» да «третьих».

Спору нет, случайные тезки попадались на каждом шагу. Вот только в случае с «Ремесленником» Шарфом всё складывалось в слишком уж подозрительный пазл: тут тебе и имя, и корни из Церкви Пара, и интисское происхождение, и сам заоблачный статус «Ремесленника».

В ответ на прямой вопрос «Повешенного», «Адмирал Звезд» Катлея ответила скупым кивком:

– Раздобудьте вы мне хоть каплю его крови, я бы в два счета вывела его на чистую воду.

Элджер, прекрасно осведомленный об истинных мотивах пиратки, не стал сотрясать воздух лишними расспросами и сменил тему:

– Намерены ударить прямо сейчас? Я готов оказать огневую поддержку.

В линзах очков Катлеи ослепительно полыхнуло отражение льющегося из окна багрового лунного света:

– Отнюдь. Пожалуй, я еще немного посижу в тени и понаблюдаю.

– Нам жизненно необходимо докопаться до истины: ради чего эти фанатики «Первозданной Луны» вообще взяли Шарфа на короткий поводок.

– Вздумай они просто подмять его под себя, заставив горбатиться над ковкой артефактов – это полбеды, вытащим играючи. Но если там кроется двойное дно… тогда мы рискуем вляпаться в такую пучину, что без железобетонной подготовки соваться туда – чистой воды самоубийство.

«Как и ожидалось от „Адмирала Звезд“…» – Элджер утвердительно кивнул:

– Засиживаться в Байаме мне не с руки, это мигом вызовет ненужные подозрения. Надумаете пустить меня в дело – не тяните резину.

Ударив по рукам, «Повешенный» неспешно поднялся. Привычным жестом натянув капюшон поглубже, он покинул каюту.

Катлея, уже благополучно выудившая точные координаты логова «Ремесленника» Шарфа, стянула с носа массивную оправу. Устало помассировав переносицу, она звонко хлопнула в ладоши:

– Хит, заходи.

В густой тени у дверного косяка мрак внезапно забурлил, исторгая из себя тощий, бледный как полотно силуэт.

Незнакомец щеголял гротескно острым носом и почти прозрачной кожей, всем своим видом напоминая чахоточного больного. То был не кто иной, как второй боцман «Будущего» – «Епископ Роз» Хит Дойл.

Катлея устремила на него тяжелый взгляд:

– Расклады таковы… Дальше всё в твоих руках.

– Будет исполнено, капитан, – скупо обронил Хит Дойл, после чего его фигура вновь бесследно растворилась во мраке.

Девушка слегка приподняла правую руку. Замерев на пару томительных секунд, она добавила:

– В последнее время… постарайся держаться подальше от Фрэнка. Его эксперименты с грибами зашли в тупик, и я всерьез опасаюсь, что его воспаленный разум вот-вот родит очередную безумную идею.

…………

– Координаты моей второй марионетки…

Клейн, сжимая в руках две тонкие ветви, раз за разом глухо шептал эту фразу, однако импровизированная лоза оставалась абсолютно неподвижной.

Подобное поведение означало лишь одно: прорицание потерпело фиаско. Либо же в самом Гураине попросту не водилось подходящей мишени для превращения в нового болванчика.

«Похоже, оккультные фокусы пока себя исчерпали. С утра пораньше соберу вещички и покину эту дыру…» – беззвучно пробормотал сыщик, небрежным жестом отправляя ветки прямиком в мусорную корзину.

Застывший неподалеку марионетка Энзо, пускай и не смел поднять взор на хозяина, покорно сверля взглядом пол, тем не менее сноровисто и привычно заварил чашку черного чая, учтиво подав ее юноше.

Нынешний облик «Победителя» разительно отличался от прежнего: его кожа так обгорела на палящем солнце, что пошла красными пятнами и начала шелушиться. Едва эти ожоги заживут, кукла обзаведется естественным, смуглым загаром.

– Дабы безупречно замаскировать свежую добычу и не позволить ищейкам Школы Розы взять след, Клейн заставил этого джентльмена «прогуляться» на залитое зноем побережье, подвергнув плоть изнурительным, долгим солнечным ваннам.

Параллельно с этим кукловод дернул за ниточки, велев Энзо самолично сбрить львиную долю шевелюры, оставив лишь короткий, неприметный ежик. Довершили образ ювелирная коррекция формы бровей, игра с пудрой для изменения светотени на лице и темные очки. Теперь Энзо казался совершенно иным человеком. Даже столкнись он нос к носу с закадычными друзьями, те бы ни за что его не признали – разве что среди них затесался бы подлинный «Безликий».

Помимо чисто физического, мирского маскарада, Клейн не преминул прибегнуть и к мистическим уловкам. Первой ступенью защиты стали объятия «Бумажного ангела», а второй – постоянное ношение медного свистка Азика, наглухо отсекающего любые прорицания.

Ко всему прочему, сыщик уже успел на практике удостовериться: пассивные ауры «удачи» и «бедствий», присущие «Победителю», напрочь испарились. Впрочем, корень этой аномалии оставался загадкой – то ли дело было в самом статусе безвольной марионетки, то ли во всепоглощающем влиянии серой мглы.

Приняв горячий чай и сделав небольшой глоток, Клейн устремил тяжелый взгляд на разложенную поверх журнального столика карту Балама. Юноша вновь погрузился в раздумья, прикидывая оптимальный маршрут для охоты на вторую куклу.

Но в этот самый миг привычные цвета вокруг внезапно налились пугающей густотой, словно невидимый художник с силой прошелся по реальности свежими, насыщенными мазками масляных красок.

Вслед за этим прямо подле марионетки Энзо из пустоты стремительно соткался человеческий силуэт. Облаченный в строгий черный костюм и шелковый цилиндр, мужчина среднего роста щеголял бронзовой кожей и мягкими чертами лица. В его глазах читалась бесконечная, умудренная веками тяжесть, а под правым ухом виднелась крошечная родинка. Это был не кто иной, как Азик Эггерс.

«Мистер Азик наконец-то пожаловал…» – сердце Клейна радостно екнуло от приятного сюрприза. Однако уже в следующую долю секунды сыщик опешил, подметив одну пикантную деталь: наставник материализовался аккурат возле болванчика.

В голове юноши невольно, сама собой вспыхнула донельзя комичная, но пугающе правдоподобная картина:

Ведомый зовом медного свистка, мистер Азик, в точности как и в прошлый раз, молниеносно хватает носителя артефакта за плечо и, прорывая ткань духовного мира, стремительно уносится прочь. А самому Клейну остается лишь беспомощно глазеть им вслед, отчаянно тянуть руку и застывать на месте соляным столбом, фатально опоздав на какие-то жалкие доли секунды.

Впрочем, на сей раз Азик, по сравнению с их минувшими встречами, казался куда более молчаливым и сдержанным. Бросив беглый взгляд на совершенно новую, незнакомую личину Клейна, он ровно произнес:

– Ты готов?