Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 108 страниц)

Глава 809
Кризис во тьме

Бах!

Оглушительный грохот выстрела эхом прокатился по редколесью, разлетаясь во все стороны. Будь это обычный остров и заурядный ночной лес, подобный шум непременно вспугнул бы мириады птиц, заставив их с хлопаньем крыльев метаться в небесах под яростный рык потревоженного зверья. Однако здесь по-прежнему царила звенящая, мертвая тишина, словно в этих краях отродясь не водилось ни единой живой души.

А тем временем голова черного кучерявого павиана с тошнотворным треском разлетелась на куски. Кровавое месиво, ошметки плоти и мозгового вещества брызнули во все стороны, оросив землю вокруг подобием жуткого, багрового ливня.

Венчавшие его макушку черные кристаллы тоже разлетелись вдребезги, не оставив ни единого целого осколка.

Клейн согнул руку в локте и неспешно опустил всё еще дымящийся пороховой гарью револьвер «Похоронный звон», молча созерцая, как куда более могучая, чем у любого человека, туша мутировавшей бестии грузным кулем валится наземь.

Молниеносное сближение через «Телепортацию», парализующий контроль «Мстительного духа» и вовремя нанесенный, разящий удар из «Похоронного звона» – в сумме эта комбинация обернулась мгновенным, фатальным исходом!

Сыщик пошел на этот шаг вовсе не ради бахвальства собственной мощью. Просто, понаблюдав за тварью, он резонно рассудил: этот мутировавший кучерявый павиан наделен поистине диковинными талантами. Не сотри он бестию в порошок в первые же секунды, пока та не успела раскусить его фокусы, она бы с огромной долей вероятности переломила ход схватки, превратив ее в сущий кошмар. А на этом полном смертоносных угроз первобытном острове подобных затяжных баталий следовало избегать любой ценой, ведь одному богу известно, какую еще паранормальную дрянь мог привлечь шум битвы.

Именно поэтому Клейн, едва «Мстительный дух» вселился в мутанта, благоразумно отказался от затеи перехватывать «нити духовного тела». Этот метод, хоть и гарантировал чистую, не оставляющую следов победу, требовал слишком много драгоценного времени. Вместо этого он с сухим щелчком взвел курок «Похоронного звона», безжалостно сыграв на том мимолетном параличе и оцепенении, что сковали жертву под гнетом призрака.

Результат безупречно совпал с его расчетами, да и потенциальные сюрпризы уложились в рамки ожиданий. Этот мутировавший кучерявый павиан и впрямь обладал достаточной силой, чтобы с помощью «Искажения» или «Беспорядка» вырваться из леденящей хватки «Мстительного духа», а заодно хаотично искривить траекторию пули, силой отведя ее от своей туши.

Увы, все эти отчаянные потуги так и не успели принести плодов, оборвавшись в самом зародыше. Клейн виртуозно поймал ту жалкую секунду чужого оцепенения и молниеносно, без малейших колебаний обрушил на врага «Смертельный выстрел».

Вздумай он сделать ставку на «нити духовного тела», финал этой стычки мог бы оказаться совершенно иным.

«Ради такого триумфа не грех и потерпеть новую слабость… К тому же, чем дальше мы забираемся, тем выше шансы, что мне вновь придется пустить в ход „Похоронный звон“. Уж лучше загодя выяснить, какую именно фобию он мне подкинет, и подготовиться, нежели с ужасом обнаружить свой страх в пылу смертоносной сечи…» – опустив отливающий вороненой сталью револьвер, Клейн в пару широких шагов приблизился к поверженному кучерявому павиану.

Тем временем, под подавляющим воздействием «Мстительного духа», Потусторонняя характеристика из мертвой бестии начала стремительно, с пугающей скоростью выкристаллизовываться наружу.

Стоящий поодаль с керосиновой лампой в руке Элджер, воочию наблюдая за этой расправой, добрых несколько десятков секунд не мог выйти из глухого ступора. В его разуме намертво отпечаталась лишь одна-единственная картина: из дула черного револьвера Германа Воробья вырывается слепящая вспышка, а голова мутировавшего павиана тут же разлетается в кровавые брызги.

Еще во время того первого столкновения с «Беспорядком» моряк кристально ясно осознал: эта паранормальная тварь на голову превосходит дурманящее колокольчиковое дерево. Бестия принадлежала к донельзя скверному, трудноубиваемому типу. Сойдись он с ней один на один – пришлось бы выкладываться на все сто, действуя с параноидальной осторожностью, и далеко не факт, что победа осталась бы за ним. И вот Герман Воробей играючи, за какие-то жалкие пару-тройку секунд, стер эту угрозу в порошок, словно банально упражнялся в стрельбе по мишеням.

Находясь с ним на одной и той же пятой Последовательности, Элджер банально отказывался верить в столь чудовищную, непреодолимую пропасть между их силами!

«Короткие „Телепортации“ вкупе с диковинным даром временно парализовать жертву, да еще и приправленные этим убойным револьвером… Эффект воистину превосходит любые кошмары… Столкнись я с ним лоб в лоб впервые, он бы и меня гарантированно пустил в расход в мгновение ока. Да даже будь я во всеоружии, дать достойный отпор оказалось бы той еще задачкой. Пожалуй, самый надежный вариант – сыграть на опережение, обрушив ковровую бомбардировку „пением“ по площадям, чтобы Герман Воробей не смог так виртуозно скакать сквозь пространство… Немудрено, что за голову этого конченого психопата сулят баснословные пятьдесят тысяч фунтов. Даже без божественного покровительства господина Шута, на одних лишь собственных талантах, он ничуть не уступает „Адмиралу Ада“, а то и вовсе превосходит его…» – мысленно, с глухим восхищением сокрушался Элджер. Вынырнув из оцепенения, он раз за разом прокручивал в голове эту дуэль, примеряя шкуру павиана на себя и отчаянно прикидывая варианты защиты.

Чужие байки и собственные гипотезы – это одно, но когда подобная подавляющая мощь разворачивается прямо у тебя на глазах, это пробирает до костей куда сильнее!

Из растерзанной туши кучерявого павиана, прямо из осколков черных кристаллов, стремительно вырвалась россыпь мерцающих искр. Сплетаясь воедино, они вылепили плотно сжатый, полупрозрачный кулак антрацитово-черного цвета.

От этого кулака так и веяло первобытной силой и невыразимой, зловещей скверной. Узоры, светящиеся вкрапления и даже ногти на нем с виду подчинялись привычным законам анатомии, однако всё это дышало такой пугающей, тошнотворной дисгармонией, словно в самой их сути таились бездны первозданного безумия и хаоса.

«Пятая Последовательность Пути „Темного Императора“ – „Наставник Беспорядка“? Одному богу известно, какой изъян на сей раз подкинет мне судьба, искренне уповаю, что обойдется без откровенного гротеска… Что ж, ближайшие шесть часов „Похоронный звон“ можно пускать в ход без оглядки…» – беззвучно пробормотал Клейн, наклоняясь и подхватывая сгусток Потусторонней характеристики. Сноровисто упаковав трофей в загодя припасенный металлический контейнер, он выпрямился.

По правде говоря, юноша вполне мог бы загнать душу этого мутанта в недра «Ползучего голода», попытать счастья и выудить таланты «Наставника Беспорядка», заменив ими засидевшегося в перчатке «Барона Коррупции». Увы, он всё же благоразумно отмел эту затею, так как понятия не имел о послужном списке бестии и не был уверен, заслуживает ли она столь невыносимых, вечных мук.

Недавняя стычка была банальной, суровой мясорубкой, где правит лишь один закон: либо ты, либо тебя. Это в порядке вещей. Однако «выпас» души – это изощренная, садистская пытка, обрекающая пленника на вечные страдания и отчаянную жажду небытия. А Клейн, свято чтя собственные принципы и нерушимые догмы, наотрез отказывался марать руки подобным без веских на то причин, всегда с параноидальной скрупулезностью отбирая мишени для перчатки.

Разумеется, в его картине мира лишенные высокого интеллекта твари ни в коей мере не приравнивались к людям. И даже если бы он пустил павиана в расход ради опытов, совесть вряд ли стала бы грызть его ночами. Однако богатейший, выкованный кровью опыт настойчиво твердил: железная верность своим идеалам и жесткий контроль над собственными порывами – это не просто пустые нравоучения. Это тот самый незыблемый бастион, сдерживающий сокрушительную лавину потери контроля! Дай слабину хоть раз, оправдываясь мнимой пустяковостью, пойди на компромисс с принципами – и эти крошечные поблажки неминуемо сольются в критическую массу, обернувшись фатальной катастрофой.

В этом пропитанном безумием и хаосом мистическом мире ты держишь ответ не перед зеваками, а исключительно перед самим собой. Человек волен обвести вокруг пальца толпу, способен водить за нос даже богов, вот только собственное нутро не обманешь… «Хех, хотя, одному богу известно, по зубам ли мастерам высших эшелонов Пути „Зрителя“ виртуозно дурить самих себя…» – слегка усмехнувшись этим мыслям, Клейн уже потянулся за пазуху, намереваясь выудить «Дневник путешествий Гросселя» и окропить его переплет кровью поверженного мутанта.

Как вдруг его сердце болезненно, тревожно сжалось, а волоски на затылке мгновенно встали дыбом от леденящего ужаса.

Обостренная интуиция набатом завопила о приближении фатальной угрозы!

И, что было самым страшным, предчувствие так и не подкинуло перед мысленным взором ни единой картинки или зацепки!

«Дело дрянь!» – душу Клейна вмиг затопила свинцовая, удушающая тяжесть. Пространство перед глазами резко померкло, словно весь мир наглухо отгородили толстым, тонированным стеклом.

Напрочь отбросив попытки проанализировать ситуацию, юноша позволил опущенной левой руке мгновенно преобразиться: жуткая перчатка вновь налилась призрачной прозрачностью.

Его силуэт бесследно растаял в воздухе и в ту же секунду соткался прямо подле «Повешенного» Элджера. Хищно выбросив руку вперед, сыщик мертвой хваткой вцепился моряку в плечо.

В эту самую долю секунды Элджер тоже нутром почуял неладное. Его сердце забилось с таким исступлением, словно готово было взорваться эпицентром свирепого урагана, а кровь ревущим цунами ударила по венам и артериям.

Синхронно с этим моряк ошарашенно узрел, как вцепившаяся в его плечо правая кисть Германа Воробья, начиная с самых кончиков ногтей, дюйм за дюймом покрывается пепельно-серой коркой. Плоть стремительно теряла живой блеск, уподобляясь тем самым безжизненным валунам, что в изобилии валялись по всему черному лесу. А собственные ноги Элджера вмиг налились свинцом: колени окоченели, мышцы намертво окаменели, словно больше не подчинялись своему хозяину.

Фигуры обоих мужчин мгновенно стали прозрачными, испарившись с опушки. Нырнув в бушующий калейдоскоп кричащих, наслаивающихся друг на друга красок духовного мира, они на немыслимой скорости понеслись в сторону древних руин.

Внезапно пестрый, состоящий из красных, зеленых и черных всполохов пейзаж перед глазами Клейна пугающе, гротескно слился в единый, непроницаемый мрак. Эта тьма обрела тончайшую, детальную текстуру, до дрожи напоминая мириады отчетливых, длинных смоляных волос!

Черных как смоль волос!

Леденящий могильный холод ударил по ногам, прошив тело насквозь. Не раздумывая ни мгновения, Клейн вместе с «Повешенным» с треском разорвал пелену мира духов, вывалившись обратно в реальность. Они рухнули прямо посреди заросшего бурьяном каменного крошева, а в паре шагов от них высились полуразрушенные, монументальные строения.

Краем глаза сыщик с ужасом подметил: тело «Повешенного» ниже поясницы уже сплошь покрылось мертвенной серостью, превратив моряка в самую настоящую каменную статую!

Щелк!

Клейн звонко щелкнул пальцами, воспламенив пучок сухой травы метрах в пятидесяти от них, намереваясь совершить спасительный огненный прыжок.

Но в этот самый миг его сердце предательски екнуло, а тело забилось в крупной, неконтролируемой судороге.

Взметнувшиеся языки пламени внезапно показались ему немыслимо, парализующе жуткими!

И вот он, тот самый побочный изъян «Похоронного звона» – пирофобия! Боязнь огня!

Темное «стекло» перед взором стремительно наливалось непроницаемой густотой. Клейн даже не успел обуздать внезапный приступ паники, как из-под ног с оглушительным ревом взвился шквальный ветер. Подхватив обоих мужчин, ураган с силой швырнул их вперед. Перемахнув через незримый барьер, они благополучно рухнули в окрестностях тех самых древних катакомб.

Бух!

Напарники синхронно впечатались в землю, и от их падения раздался гулкий, тяжелый стук, словно булыжники с размаху ударились о камни.

Свинцовая, удушающая пелена в их душах мгновенно рассеялась, а таившаяся во мраке первобытная угроза, словно отлив, стремительно схлынула прочь.

Хух… С шумом переведя дух, Клейн увидел, как каменная корка, успевшая доползти до самых локтей, начала дюйм за дюймом бледнеть и отступать. Стоило им лишь вырваться из гибельной зоны, как тело стало с пугающей скоростью возвращаться в норму.

Его спина взмокла от ледяного пота, насквозь пропитав ткань рубашки.

Но самым леденящим был тот факт, что юноша так и не понял, какая именно тварь на них напала, и какими паранормальными фокусами она орудовала!

«Неужто грохот „Похоронного звона“ перебудил какую-то местную фауну? А может, это сам ночной владыка этих джунглей? Какое счастье, что эта тварь так и не отважилась пересечь границу древних руин… Хотя, чему тут радоваться? Это лишь красноречиво вопит о том, что в самых недрах катакомб таится нечто такое, от чего даже у этой бестии поджилки трясутся… Придется держать ухо востро и быть готовым дать деру в любую секунду…» – размяв затекшие руки, Клейн неспешно поднялся на ноги.

К этому времени Элджер тоже благополучно сбросил каменные оковы. Бросив настороженный взгляд через плечо, туда, откуда они только что сбежали, моряк процедил:

– Та зона обращала нас в камень.

Зона… обращала в камень… Глубокомысленно кивнув, Клейн зашагал прямиком к тем самым, наполовину обрушившимся и густо заросшим бурьяном с лианами строениям. Глухим, ровным басом он ответил:

– Теперь наши главные проблемы кроются впереди.

Элджер не стал сотрясать воздух лишними словами. Прибавив шагу, он с ледяной невозмутимостью пристроился сбоку от авантюриста.

Подобравшись вплотную, Клейн устремил взор на величественные руины. Его глаза цепко скользнули по уцелевшим шпилям, исполинским колоннам и всё еще упрямо бросающим вызов времени обломкам стен.

На миг застыв на месте, он, словно между прочим, поинтересовался:

– Как полагаете, что за строение некогда высилось на этом месте?

Элджер погрузился в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего проронил:

– Собор.

– Целый храмовый комплекс.

PS: Сначала публикую, потом редактирую.

Глава 810
Чья церковь

«Храмовый комплекс… Как я и предполагал…» – устремив взор на лежащие впереди руины, беззвучно пробормотал Клейн.

В этот миг скупые лучи багровой луны, пробивающиеся сквозь густую пелену тумана, падали на полуобвалившиеся строения. Их свет стал куда более насыщенным, чем прежде, неумолимо приближаясь к цвету свежей крови.

Сохраняя фирменную ледяную невозмутимость Германа Воробья, сыщик ровным, лишенным малейших эмоций тоном произнес:

– Какую именно часть вы исследовали в прошлый раз?

Произнося эти слова, юноша краем глаза скользнул по керосиновой лампе в руках «Повешенного» – та чудом уцелела во всех передрягах. При виде пляшущего внутри пламени его мышцы и кожа на чистых инстинктах судорожно сжались.

И пускай огонь был надежно сокрыт за толстым стеклом и металлической решеткой, парень всё равно испытывал перед ним легкий, неконтролируемый трепет.

Элджер совершенно не обратил внимания на эти едва уловимые перемены в поведении собеседника. Вскинув правую руку, намертво сжимающую короткий клинок, моряк указал на самое уцелевшее и монументальное строение среди развалин:

– Вон ту.

От этого здания сохранился лишь основной каркас, так что угадать его изначальную планировку было попросту невозможно. Опираясь на уцелевшие фрагменты, можно было лишь сделать вывод, что постройка отличалась толстенными стенами, подавляющими, исполинскими габаритами и узкими, крошечными окнами. Вдобавок в былые времена её явно венчали высокая башня и колокольня. Внешний вид дышал суровой простотой и архаичным, древним стилем.

– Это архитектурный стиль ранней Четвертой Эпохи, – Элджер, на которого эти руины произвели неизгладимое впечатление, за прошедшие годы успел перерыть немало фолиантов и теперь неплохо разбирался в вопросе. – В древних трактатах Церкви Повелителя Бурь упоминается, что в те времена великие конфессии повсеместно прибегали к подобным формам при возведении храмов. Главная их отличительная черта – святилище наверху и катакомбы внизу, неразрывное, абсолютное слияние жизни и смерти воедино. Впрочем, ручаться за то, что внутреннее убранство этой древней церкви точь-в-точь совпадает с моим описанием, я не берусь. До самых недр я так и не добрался.

«А может, это и вовсе наследие Третьей Эпохи…» – Клейн выстроил в уме собственную гипотезу. Уверенным шагом он первым направился к монументальным руинам древней церкви с их неестественно высоким дверным проемом, благоразумно оставив керосиновую лампу за спиной. Так юноша мог спокойно пользоваться светом, не подвергая себя пытке огнем.

Вскоре напарники, преодолев ступени из серо-белого камня с пугающе гротескной высотой шага, очутились у входа. Их взорам предстали уцелевшие классические колонны и многоярусные концентрические арки.

Клейн не стал пороть горячку и лезть внутрь. Сунув левую руку в карман, он извлек золотую монету и принялся виртуозно, словно играючи, перекатывать её между пальцами, беззвучно шевеля губами.

Внезапно со звонким щелчком он подбросил золото в воздух. Подставив раскрытую ладонь в ожидании падения монеты, сыщик повернул голову к «Повешенному» и спросил:

– С какой стати вы вообще решили, что в недрах этого храма таится реликвия, чья ценность не уступает «Картам Богохульства»?

Едва эти слова слетели с его губ, как Клейн бросил мимолетный взгляд на упавшую в руку монету и небрежно упрятал её обратно в карман.

Элджер указал пальцем вглубь руин:

– Я уже упоминал, что в те времена моя мощь откровенно не дотягивала до уровня Килангоса, а потому и забрался я не так глубоко. Одному богу известно, что именно он там узрел. Опираясь лишь на обрывки его фраз, я пришел к выводу: там сокрыто нечто поистине баснословное и критически важное. И чтобы наложить на это лапы, нужно было обладать силой как минимум пятой Последовательности.

– Впрочем, уцелевшие у самого входа фрески и следы на полу вполне могут пролить свет на эту загадку.

Клейн коротко кивнул и шагнул под своды глубокого, непроницаемого для прямых лучей багровой луны дверного проема. Накинутый на плечи черный плащ слегка взметнулся от движения. Элджер, сжимая в одной руке керосиновую лампу, а в другой – короткий клинок, безмолвной тенью последовал за ним.

Миновав арку, сыщик, пользуясь струящимся сквозь бреши в куполе тусклым кроваво-красным светом, разглядел простирающийся впереди весьма просторный, вытянутый зал. Классические каменные колонны, некогда надежно подпиравшие своды, почти наполовину обрушились и разломились надвое.

В самом конце помещения не наблюдалось ни священного алтаря, ни уходящих вверх ступеней. Там зиял лишь густой, непроглядный мрак, скрадывающий любые детали, словно проход вел прямиком в подземные глубины.

«Никакого „святилища наверху и катакомб внизу“… И храм, и усыпальница зарыты под землю? Пока утверждать наверняка нельзя, придется спуститься и проверить…» – Клейн на чистых инстинктах скосил глаза по сторонам. По левую и правую руку виднелись боковые двери, вот только коридоры за ними давно и безвозвратно обвалились, наглухо отрезав пути.

«Фрески у входа и следы на полу…» – воскресив в памяти недавние слова «Повешенного», юноша сделал пару шагов по диагонали. Высвободив незримого «Мстительного духа» Сеньора, он прибегнул к его ночному зрению, чтобы дотошно изучить уцелевшие на стенах росписи.

Фоном для полотна служила монументальная, уходящая ввысь горная гряда. На самой вершине возвышался исполинский, окутанный многослойным сиянием крест.

Прямо перед крестом вырисовывалась пугающе величественная фигура, окруженная целым сонмом ангелов с двумя, четырьмя и шестью крыльями.

«Это…» – Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы ощутить до дрожи острое чувство дежавю.

В точности такую же фреску он уже воочию лицезрел в усыпальнице «Богохульника» Амона!

Взяв себя в руки и присмотревшись повнимательнее, Клейн молниеносно вычленил разительные отличия. На этой росписи не было ни двух младенцев, символизирующих Амона и Адама, ни двенадцатикрылых ангелов. Монументальный, омываемый божественным светом силуэт перед крестом благоговейно прижимал к груди обеими руками грубую, первозданно простую каменную плиту.

Сама пластина была запечатлена донельзя размыто, однако от нее исходила дикая, парадоксальная аура: древняя и юная, священная и в то же время еретически-зловещая. В ней крылось воистину чудовищное, немыслимое противоречие.

«Каменная плита…» – зрачки Клейна слегка расширились, а в голове ослепительной вспышкой пронесся знакомый термин:

«Скрижаль Богохульства»!

«Стало быть, перед нами тот самый Древний бог Солнца, Создатель всего сущего, перед которым истово преклоняют колени жители Города Серебра… Как я и предполагал, „Скрижали Богохульства“ намертво связаны с Ним… Одному богу известно, первая ли это скрижаль или уже вторая…» – Клейн в общих чертах смекнул, кому именно принадлежал этот древний храм, и окончательно уверовал в то, что в его недрах действительно зарыто нечто баснословно ценное и критически важное.

Оборвав ментальную связь со зрением Сеньора, он заставил марионетку перевести взгляд на пол.

Каменные плиты мостовой были не только сплошь испещрены трещинами, но и хранили на себе весьма диковинные следы. Эти темно-багровые отметины, размером аккурат с человеческий лоб, то и дело наслаивались друг на друга, сплошной цепочкой уходя в самую глубь зала.

В эту секунду перед мысленным взором Клейна сама собой, кристально ясно вырисовалась жуткая картина:

Вереницы истовых фанатиков ползут по земле, падая ниц. И через каждый пройденный отрезок пути они с первобытным остервенением бьются лбами о каменные плиты, разбивая их в кровь.

Заметив, что Герман Воробей отвел взгляд и прекратил изучать стену, Элджер с легкой осторожностью поинтересовался:

– Древний бог Солнца?

В тот же миг моряк нутром почуял, как со стороны авантюриста тянет пронизывающим, ледяным сквозняком. В душе зародилось глухое подозрение, что во мраке поблизости затаились незримые тени или мстительные духи.

Воскресив в памяти ту чертовщину с гротескным параличом мутировавшего павиана, Элджер смутно нащупал ответ, однако благоразумно прикусил язык, оставив догадки при себе.

Услышав вопрос «Повешенного», Клейн уже было порывался издать тихий смешок и бросить в ответ: «Вы вольны величать Его Создателем всего сущего, всеведающим и всемогущим Богом». Но тут же осекся, осознав, что подобный пафосный, снисходительный тон подобает скорее «Шуту», нежели суровому Герману Воробью. Титаническим усилием воли обуздав этот порыв, юноша лишь скупо, едва заметно кивнул:

– Это бросается в глаза.

Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Теперь предвкушение от той неведомой реликвии, сокрытой в недрах катакомб, разгорелось в нем с новой, обжигающей силой.

Словно сговорившись, напарники одновременно приняли решение и синхронно зашагали вглубь зала.

Подобравшись вплотную, Клейн наконец-то разглядел уходящие во тьму вереницы камен ступеней.

– Подземные уровни? – предельно лаконично бросил он.

Элджер отрицательно покачал головой:

– Ручаться не стану, я туда так и не спускался.

– Килангос рискнул сунуться в эту бездну, но не прошло и десяти минут, как он пулей вылетел обратно, а его аура пугающе ослабла.

Клейн в глубокой задумчивости кивнул и, словно между прочим, обронил:

– Сдается мне, вы с ним были весьма близки.

Брякни подобное кто иной, Элджер бы попросту пропустил слова мимо ушей, виртуозно уклонившись от прямого ответа. Однако в его картине мира «Мир» Герман Воробей являлся истинным избранником господина Шута, а значит, этот вопрос вполне мог скрывать за собой волю самого божества. Игнорировать такое было смерти подобно.

Тщательно взвесив слова пару секунд, моряк отозвался глухим, низким баритоном:

– Мы с ним из одних краев. В свое время вместе тянули лямку прислужников в захудалой церквушке.

– Тамошний пастор славился на редкость скотским, вспыльчивым нравом и обожал срывать злость на служках. Килангос не стерпел, дал деру под покровом ночи и подался в пираты.

«Вот оно как… У господина Повешенного, погляжу, багаж прошлого тоже битком набит скелетами…» – Клейн благоразумно не стал допытываться дальше. Под сводами разрушенного храма, утопающего в звенящем, абсолютном безмолвии, юноша начал неспешно спускаться ступень за ступенью.

И пускай его шаги были почти невесомыми, в этом мертвом покое они отдавались гулким эхом, раскатываясь далеко во мрак.

Вскоре напарники преодолели лестничный пролет, и их взорам предстал еще один арочный дверной проем.

По обе стороны от входа, словно монолитные изваяния, застыли два темных силуэта. Они возвышались в глухой, вечной тишине, напрочь лишенные малейших признаков жизни.

Клейн и Элджер синхронно вросли в пол. Вперив взгляды в эти тени, они с изумлением обнаружили, что перед ними – две каменные статуи.

Обе фигуры изображали мужчин, их поверхность отливала мертвенной серо-белой бледностью. Один был с ног до головы закован в громоздкие, похожие на бочку латы, а второй щеголял в куртке вполне современного кроя. Лица изваяний исказились в гримасах первобытной агонии, а выкатившиеся из орбит глаза, казалось, неотрывно взирали на нечто невообразимо жуткое.

При виде этого зрелища Клейна пробрал леденящий озноб. В памяти молниеносно вспыхнул тот самый недавний кошмар на поверхности:

Ведь их с Элджером тела тоже начала сковывать каменная корка! Какое счастье, что они успели вырваться из капкана и не превратились в точно такие же статуи!

«Неужто это… такие же бедолаги, как и мы?.. Поглоти нас тогда каменная корка, нас бы тоже приволокли в катакомбы этого древнего храма, обрекая столетиями, а то и тысячелетиями торчать у дверного проема в роли вечных стражей? Но разве та сила окаменения не испытывала перед этими руинами леденящий страх?» – Клейна захлестнула волна иррациональной, первобытной жути, а волоски на затылке инстинктивно встали дыбом.

Титаническим усилием воли удержав под контролем мимику, юноша скосил глаза на «Повешенного». Зрачки этого сурового, обветренного моряка тоже заметно расширились, а пальцы, сжимающие короткий клинок, побелели от напряжения.

«Господин Повешенный явно пришел к точно таким же леденящим выводам. Сотрясать воздух лишними разъяснениями ни к чему…» – рассудив так, сыщик кивнул на дверной проем:

– Вполне вероятно, что внутри нас поджидает еще целая россыпь подобных каменных изваяний.

Элджер коротко кивнул и, разрываясь между глухой тревогой и попыткой отшутиться, проронил:

– Искренне уповаю, что среди них не окажутся наши собственные статуи.

«А ведь и впрямь: если бы мы свято верили, что благополучно вырвались из ледяных оков окаменения, а затем наткнулись на собственные изваяния в недрах подземелья – это был бы сюжет для отменного, пробирающего до костей хоррора…» – потратив на эти мысли пару секунд, Клейн обратился к напарнику:

– Вы наделены ночным зрением?

Истинный подтекст вопроса был предельно прагматичен: в кромешном, абсолютном мраке катакомб свет керосиновой лампы станет кричащим маяком, грозящим спровоцировать фатальные, непредсказуемые последствия. А потому, при наличии способности видеть во тьме, от огня следовало благоразумно избавиться.

И юноша ни на йоту не сомневался, что прожженный господин Повешенный без труда раскусит этот скрытый посыл.

Моряк с обезоруживающей прямотой кивнул:

– Разумеется.

Для любого мастера Пути «Моряка», способного играючи уходить на запредельные глубины, дар ночного зрения являлся обязательным, врожденным атрибутом.

Клейн смерил его тяжелым взглядом. Не проронив ни звука, всем своим видом он задал вполне очевидный вопрос:

«Какого дьявола вы тогда вообще таскаете эту лампу?»

Элджер с абсолютной, ледяной серьезностью пояснил:

– Во-первых, ради банального обмана. Завидев свет в моих руках, враги на чистых инстинктах решат, что во мраке я слеп как котенок. И когда они, предвкушая легкую добычу, разобьют лампу и наглухо укроются во тьме, я с превеликим удовольствием преподнесу им смертоносный сюрприз.

«До чего же коварный ублюдок…» – сыщик на мгновение даже лишился дара речи, не найдясь с достойным ответом.

Тем временем Элджер невозмутимо продолжил:

– Во-вторых, это надежная страховка от чертовщины в духе Города Серебра. Абсолютный, поглощающий всё живое мрак вполне может таить в себе запредельную, первобытную угрозу.

«А ведь звучит железобетонно…» – Клейн больше не стал настаивать на тушении света. Уверенно шагнув мимо двух каменных изваяний и ловя на себе их навеки застывшие в первобытной агонии взгляды, он первым переступил порог уходящего в недра подземелья дверного проема.

Поскольку истинная природа этого окаменения оставалась загадкой за семью печатями, а гарантий, что замурованные в камне люди действительно испустили дух, не было никаких, сыщик благоразумно отказался от затеи крушить статуи в пыль ради гипотетической добычи в виде Потусторонних характеристик или мистических артефактов.

p.s.: Очередное жертвоприношение… то есть рекомендация! Предлагаю вашему вниманию книгу «Марвел: Я – Саблезубый тигр», написанную одним из наших читателей. Добро пожаловать к прочтению!