Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 108 страниц)

Глава 813
Тиран

Против такой прочной и маловосприимчивой к ударам молний паранормальной твари, как шестикрылая горгулья, у Элджера, помимо «Удара ярости» из Пути «Моряка», не находилось в арсенале иных надежных козырей.

Разумеется, самым действенным оружием оставалось «пение», бьющее напрямую по слуху и резонирующее с ментальным телом врага. Доведись им схлестнуться в любом другом месте, Элджер непременно бы сыграл на неповоротливости и громоздкости этого исполина. Он бы принялся кружить вокруг монстра, попутно глуша его своими руладами и методично всаживая разящие ветряные клинки в одну и ту же точку. Изматывая бестию, накапливая урон и выжидая, моряк бы медленно, но верно стер врага в порошок.

Увы, ареной для боя служила тесная усыпальница, сковывающая маневры. Стоило бы ему уйти с линии атаки, как шестикрылая горгулья тотчас переключила бы свое внимание на Германа Воробья, обрушив на него пудовую семи-восьмиметровую каменную алебарду. Подобный расклад напрочь лишил бы безумного авантюриста драгоценного шанса разделаться с троицей восставших мертвецов. Но самым веским аргументом против пения оставалось вполне резонное подозрение Элджера: его вокальные экзерсисы могли ударить по рассудку напарника куда сокрушительнее, чем по самой каменной твари.

Бум!

Каменная алебарда с оглушительным грохотом впечаталась в землю, выбив в плитах гротескно огромную воронку. От этого чудовищного удара монументальный зал усыпальницы заходил ходуном, словно в эпицентре свирепого землетрясения. Элджер благоразумно не стал принимать таран в лоб. Подхваченный ревущим шквалом, он виртуозно вильнул вправо и пружинисто взмыл ввысь, играючи уклонившись от смертоносного выпада и устремившись прямиком к голове бестии.

И в этот самый миг его взгляд наткнулся на пару пепельно-серых, полыхающих инфернальным огнем глаз.

Мысли моряка мгновенно завязли в густой смоле, а мышцы сковало ледяным оцепенением. Накатила жуткая, фантомная иллюзия, будто его вновь обращают в неподвижное изваяние, хотя на сей раз мертвенная бледность так и не проступила на коже.

Влекомый инерцией, он продолжил свой полет, однако так и не успел пустить в ход короткий клинок. Со всего маху, словно слепой котенок, Элджер впечатался прямо в лоб шестикрылой горгульи. Раздался тошнотворный влажный хруст, и моряка отшвырнуло назад, а его тело пронзила всепоглощающая, парализующая агония.

В его стекленеющих глазах вновь отразилась неумолимо надвигающаяся, пепельно-серая алебарда, но завязший в трясине разум оказался не в силах выстроить хоть какую-то линию защиты.

Внезапно чья-то рука мертвой хваткой вцепилась ему в плечо, грубо и властно дернув в сторону.

Ба-бах!

Каменное крошево и ослепительные снопы искр брызнули во все стороны. Пудовая алебарда шестикрылой твари вновь безжалостно разворотила мостовую, выдолбив очередной исполинский кратер.

Тело Элджера судорожно содрогнулось. Пелена спала с глаз, возвращая миру кристальную четкость, а мысли стремительно вырвались из вязкого плена, вновь обретя привычную остроту.

Казалось, он наконец-то вынырнул из липкого, парализующего кошмара, в котором мог лишь беспомощно наблюдать за собственной гибелью, и вновь взял бразды правления своей плотью в собственные руки.

И лишь теперь моряк обнаружил, что Герман Воробей невесть когда успел оказаться прямо подле него. А в том самом углу, где секундой ранее копошилась троица мертвецов, сейчас гуляли лишь затухающие серебристые разряды, источая сухой, зловещий треск.

– Не смей смотреть ей в глаза. Бей прямо в грудь, – лаконично, как отрезал, проинструктировал напарника Клейн, на ходу утаскивая Элджера с линии очередного сокрушительного удара.

За плечами у моряка лежал богатейший, пропитанный кровью боевой опыт. Ему не требовалось лишних разжевываний, чтобы мгновенно уловить суть приказа. Вырвавшись из хватки спасителя, он с поразительной грацией и проворством метнулся к правому флангу шестикрылой горгульи.

Топ! Топ! Топ!

Мощными, размашистыми скачками он ринулся прямо на чудовище. И лишь дождавшись, когда каменное древко со свистом рассечет воздух в поперечном взмахе, он, подхваченный попутным шквалом, пружинисто взмыл ввысь, виртуозно пропуская смертоносное лезвие под собой.

У-у-ух!

Очередной яростный порыв урагана с силой ударил ему в спину, швырнув Элджера прямиком к широкой груди шестикрылого исполина.

На лету моряк наглухо смежил веки. Мощно отведя правую руку назад, он заставил каждую мышцу налиться свинцовой тяжестью, вздуваясь тугими, стальными буграми.

А затем, безошибочно положившись на безупречный глазомер «Мореплавателя», он сокрушительно выбросил вперед кулак, намертво сжимающий рукоять короткого клинка.

Яростно ревущие воздушные лезвия и потрескивающие змеи электрических разрядов вырвались синхронно, сплетаясь в единый, разящий вихрь, устремившийся вслед за его ударом.

Бум!

Правый кулак Элджера с пушечным грохотом впечатался в грудь бестии. Эффект от удара был воистину взрывным: пепельно-серая каменная плоть сперва покрылась густой паутиной изломов, в глубине которых злобно заплясали серебристые молнии, а затем с треском разлетелась, обнажив зияющую, глубокую воронку!

Хрясь! Короткий клинок в его руке не выдержал чудовищной перегрузки и лопнул, брызнув во все стороны градом смертоносных стальных осколков.

Чудовищная отдача отшвырнула Элджера прочь. Кувыркаясь в воздухе, он краем глаза успел подметить, как увенчанный шелковым полуцилиндром Герман Воробей, невесть когда оказавшийся прямо по фронту, хладнокровно взводит курок.

В следующее мгновение этот суровый, пронизывающий стужей авантюрист резким, выверенным движением вскинул руку, намертво взяв горгулью на мушку своего угольно-черного, бездонного дула.

Ба-бах!

Оглушительное эхо выстрела раскатилось по усыпальнице. Пуля со свистом вонзилась прямиком в тот самый пробитый в груди монстра кратер, погружаясь в самые недра.

Вслед за этим раздался глухой, утробный взрыв. Исполинская каменная бестия конвульсивно содрогнулась, а инфернальное пламя в её глазах стремительно потухло, сменившись безжизненным мраком.

Замерев на какую-то жалкую долю секунды, чудовище тяжело, словно обвалившаяся скала, рухнуло лицом вперед. Падение сопровождалось таким чудовищным грохотом и сотрясением плит, будто в зале разверзлось подлинное землетрясение.

«Похоронный звон» пропел свою песню – один выстрел, один труп!

К этому времени Элджер, опираясь на поддержку воздушных потоков, лишь едва успел выровнять полет и благополучно приземлиться на обе ноги.

Клейн не стал сотрясать воздух лишней болтовней и уж тем более не кинулся потрошить добычу. Круто развернувшись, он устремил тяжелый взор на испещренный гарью пятачок земли, где всё так же безмятежно покоился медный свисток Азика.

Там, хищно извиваясь и подергиваясь, копошились склизкие, густо усеянные чешуей щупальца. Один из мертвецов, напрочь лишившийся доброй половины туловища, упрямо восставал из пепла, пока по его истерзанной плоти всё еще гуляли остаточные разряды молний.

То был именно тот гротескный, источающий первобытную ярость и дикое величие покойник, некогда щеголявший в изорванной бурой куртке и пиратской треуголке. Ныне бедолага остался без левой руки, правой ноги и половины черепа, а вся его шкура превратилась в сплошное, сочащееся сукровицей месиво из гари и оплавленного мяса.

Но даже получив столь фатальные увечья, тварь и не думала обретать вечный покой. Монстр отчаянно тянулся к разбросанным вокруг ошметкам чужой плоти, жаждя слиться с ними воедино и переродиться в еще более смертоносную химеру.

А ведь Клейн только что обрушил на них не что иное, как «Шторм молний», бережно скопированный с самого «Скипетра Морского бога»! И пускай книжный слепок уступал оригиналу в мощи, это был поистине сокрушительный удар полубожественного ранга. Тот факт, что двое других мертвецов мгновенно обратились в прах, даже не пискнув, красноречиво свидетельствовал о его запредельной убойной силе!

«В этом восставшем ублюдке таится какая-то червоточина…» – мысленно констатировал Клейн. Не теряя ни секунды, он заставил «Мстительного духа» Сеньора перескочить на гладкую грань медного свистка Азика, а затем попытался проецировать марионетку прямо на сверкающую чешую тех самых склизких щупалец.

Но в этот самый миг сыщик, пропустив ощущения через свою куклу, наткнулся на чудовищное, клокочущее отторжение невероятно высокого ранга. «Мстительный дух» попросту не смог вселиться во врага!

Сеньора грубо отшвырнуло назад, и пират, потеряв контроль, беспомощно вывалился в материальный мир.

Элджер, узрев подобное фиаско, благоразумно не стал задавать лишних вопросов. Вскинув обе руки, моряк соткал вокруг мертвеца ревущий смерч, отчаянно силясь спеленать монстра. Однако воздушные потоки наотрез отказались сжиматься; словно спасаясь от невыразимого ужаса, ураган брызнул во все стороны и стремительно иссяк, так и не причинив вреда.

Хвала небесам, покойник не стал бросаться в лобовую атаку. Сделав неуклюжий скачок влево, он грузно нагнулся, вознамерившись прибрать к рукам медный свисток Азика.

Клейн молниеносно дернул левым запястьем, и «Дневник путешествий Леймано» с тихим шелестом распахнулся ровно на той странице, где таились «Кандалы Бездны».

Этот паранормальный талант бережно запечатлел для него Эмлин, и принадлежал он к арсеналу седьмой Последовательности – «Вампира».

Юноша изящно скользнул боковой гранью зажатого в правой руке револьвера прямо по пожелтевшему пергаменту. Густые тени вокруг мертвеца тут же ожили, свиваясь в толстые, непреклонные цепи, которые намертво скрутили бестию, пригвоздив её к земле.

Ювелирно поймав эту секундную заминку, Клейн с абсолютно ледяным, безучастным лицом вскинул ствол, крутанул барабан и с сухим щелчком взвел курок.

В его духовном взоре палитра патронов мигом вспыхнула калейдоскопом красок: там виднелись и кроваво-красный, и мертвенно-зеленый, и мертвенно-бледный оттенки.

Взяв на мушку именно «бледную» камору, Клейн хладнокровно нажал на спуск.

Ба-бах!

Бледно-золотая искра со свистом вонзилась прямиком в уцелевшую половину черепа мертвеца, разорвав её в кровавые ошметки. Очищающая пуля тут же ослепительно полыхнула, щедро заливая истерзанную тушу монстра первозданным, спасительным солнечным светом.

Плоть чудовища, словно воск под палящим зноем, слегка оплыла. Окончательно потеряв равновесие в своей сгорбленной позе, тварь грузным кулем завалилась на бок, рухнув прямо подле медного свистка Азика.

«Твари, лишенные искры разума и ведомые лишь голыми инстинктами, ложатся куда легче, нежели Потусторонние того же ранга… Впрочем, сдается мне, я слегка задолжал медному свистку Азика. С тех самых пор, как артефакт перекочевал ко мне, он то и дело попадает под раздачу: то в эпицентр взрыва угодит, то молниями его прожарит, а теперь еще и святым светом окатило. Несладко ему приходится…» Посвятив этому мысленному покаянию ровно одну секунду, Клейн сноровисто заставил Сеньора подойти, подобрать древний, изящно вырезанный артефакт и упрятать его обратно в призрачную плоть марионетки.

Сам юноша благоразумно не стал соваться в эпицентр, до смерти боясь, что какой-нибудь мертвец вновь решит восстать из пепла. Вместо этого он приказал Сеньору дотошно обшарить останки того самого ублюдка, что секундами ранее наглухо отбил попытку одержимости.

Сыщик небезосновательно подозревал, что в карманах этого бедолаги затесалась реликвия поистине заоблачного эшелона!

Спустя мгновение Сеньор, обретший физическую плотность, нащупал вожделенный предмет и выудил его на свет.

То была самая настоящая игральная карта!

На аверсе красовался мужчина в тройной короне, победоносно вскинувший руки к небесам. У его ног в благоговейном трепете распласталась паства, а за спиной бушевал первобытный хаос из ревущих штормов, свинцовых туч, разящих молний и свирепых океанских волн!

Лицо этого монарха было Клейну до боли знакомо – как-никак, в его закромах имелся портрет этого же человека, пускай и в совершенно ином облачении.

Перед ним предстал не кто иной, как сам великий император Рассел!

А в левом верхнем углу, прямо над головой ряженого в папские одежды Рассела, из мерцающей звездной пыли соткалась ослепительная строчка:

«Нулевая Последовательность: Тиран!»

Карта Богохульства Пути «Бури», аркан «Тиран»? В сознании Клейна мгновенно всплыл тот самый титул, которым Церковь Бога Знаний и Мудрости величала «Повелителя Бурь»:

Тиран!

Элджер тоже углядел эту Карту Богохульства. Его взгляд вмиг заледенел, а в глубине зрачков хищно полыхнуло неистовое пламя алчности.

Сделав глубокий вдох, моряк титаническим усилием воли отвел глаза в сторону и с трудом выдавил из себя:

– Недавняя схватка выдалась на редкость громкой. Вполне вероятно, мы уже перебудили какую-нибудь тварь, спящую в самых недрах этого храма. Нам нужно как можно скорее прибрать к рукам трофеи и изготовиться к немедленному отступлению.

«Многоуважаемый господин Повешенный, неужто вы держите меня за идиота, не понимающего столь элементарных вещей? К чему это пустое сотрясание воздуха, куда подевалась ваша хваленая боевая слаженность? Хех, как я и думал: аркан „Тирана“ всё же ударил вам в голову, лишив хладнокровия и развязав язык…» – мысленно усмехнувшись, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору надежно припрятать Карту Богохульства и тут же вселиться в труп одного из мертвецов, дабы подстегнуть кристаллизацию Потусторонней характеристики. Сам же он, сохранив ледяную маску Германа Воробья, сухо отрезал:

– Вы только что впустую сожгли пять драгоценных секунд.

Элджер на долю секунды опешил, однако спорить не стал. Молча подойдя к останкам шестикрылой горгульи, он первым делом выковырял её всё еще слабо мерцающие алым светом глаза. Покорно выждав какое-то время, моряк запустил руку прямо в раскрошенную грудную клетку бестии и выудил оттуда полупрозрачный, пепельно-серый кристаллический сгусток.

Тем временем на другом конце зала, под ускоряющим натиском «Мстительного духа», тот самый покрытый желто-зелеными гнойниками мертвец исторг из себя комок бурой «грязи». Эта диковинная масса густо поросла извивающимися корешками, а в её недрах пульсировало нечто до боли напоминающее кровеносные сосуды, выглядя до одури гротескно.

Благоразумно не став тратить время на гадания, к какому Пути и Последовательности относится этот трофей, Клейн велел Сеньору тотчас же сгрести находку. Следом марионетка устремилась к третьему покойнику – тому самому, чьи склизкие щупальца всё еще мелко подергивались в предсмертной агонии, – дабы ускорить и его распад.

В тот самый миг, когда над трупом уже начал вырисовываться прозрачный, подобный медузе сгусток, внутри которого плескалась лазурная океанская вода, по барабанным перепонкам Клейна и Элджера внезапно ударил долгий, протяжный звук:

– Эх…

Этот тяжелый вздох вырвался из самых потаенных глубин храма, неся в себе невыразимую, леденящую кровь скорбь и свинцовую тяжесть прожитых веков.

Глава 814
Исчез

Услышав долгий, протяжный вздох, донесшийся из самых недр храма, Клейн и Элджер разом напряглись. По их спинам пробежал холодок, а в кровь неистовым потоком хлынул адреналин.

Не раздумывая ни мгновения, Клейн пустил в ход левую перчатку. Артефакт налился прозрачностью, и юноша бесследно растворился в воздухе, чтобы в ту же секунду соткаться из пустоты прямо подле «Повешенного».

В тот самый миг, когда он схватил напарника за плечо, «Мстительный дух» Сеньор сноровисто сгреб медузообразную Потустороннюю характеристику. Прибегнув к «Прыжку сквозь зеркало», марионетка благополучно вернулась к золотой монете, надежно спрятанной в железном портсигаре.

Вслед за этим фигуры Клейна и Элджера стремительно поблекли, обратившись бесплотными тенями. В монументальном зале усыпальницы вновь воцарилась звенящая, могильная тишина.

Беглецы благополучно «Телепортировались» далеко прочь, материализовавшись прямо в воздухе. Их силуэты проступили на фоне багрового лунного света и густых облачных теней.

Повинуясь чистым инстинктам, Клейн и Элджер синхронно обернулись, устремив взоры обратно на первобытный остров, отчаянно желая узнать, что же там стряслось.

Услышав лишь один-единственный вздох и даже не почуяв никакой осязаемой угрозы, они, опираясь на богатый опыт и интуицию, предпочли немедленно дать деру. Немудрено, что теперь их души снедали жгучее любопытство и невыносимая тревога.

Перед их глазами развернулась пугающая картина: густая, свинцовая пелена тумана, укутывающая первобытный остров, начала стремительно таять. Рассеивающаяся мгла больше не служила преградой, позволив лунному свету беспрепятственно хлынуть с небес, щедро заливая землю багрянцем.

Паря высоко в небе под аккомпанемент ревущего шквала, Клейн и Элджер сквозь поредевшую дымку наконец-то смогли кристально ясно разглядеть, что сталось с тем проклятым куском суши:

Остров исчез.

Эта исполинская первобытная твердь, служившая пристанищем для полубожественного пернатого змея и целого сонма диковинных паранормальных тварей, попросту испарилась!

На том самом месте, где он возвышался еще мгновение назад, теперь лишь безмятежно колыхались темно-синие, почти черные океанские волны. Ни единого всплеска, ни малейшей аномалии!

Элджер не выдержал и судорожно сунул руку в карман. Нащупав кристальное ядро шестикрылой горгульи, моряк впал в легкое оцепенение, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

Не будь этого осязаемого трофея, он бы стопроцентно решил, что всё это время находился в плену морока. Подумал бы, что они с Германом Воробьем просто сбились с пути, так и не отыскав истинный первобытный остров, а всю свою вылазку провернули в царстве грез.

Клейна терзали в точности такие же подозрения. Юноша всерьез допускал, что у него начались галлюцинации. В конце концов, исполинский кусок суши, кишмя кишащий смертоносной фауной и таящий в себе секреты мифических эпох, не мог раствориться в небытии по щелчку пальцев, не оставив на морской глади даже жалкого водоворота.

«Какое счастье, что мы не стали пороть горячку и без малейших колебаний дали деру. Иначе мы с господином „Повешенным“ неминуемо разделили бы участь острова, сгинув без следа…» – душу Клейна затопило чувство первобытного, спасительного облегчения. Не смея больше задерживаться ни на долю секунды, он вновь активировал «Странствие» и, подхватив Элджера, растаял в небесах, устремившись в духовное измерение.

И последней картиной, намертво отпечатавшейся в их памяти перед прыжком, стал густой туман, который вновь начал стремительно расползаться над этой акваторией, становясь всё более непроницаемым.

Совершив еще один скачок, Клейн и Элджер благополучно перенеслись обратно на тот самый необитаемый островок. Застыв на острых рифах, они молча созерцали, как с рокочущим плеском пенные волны накатывают на песчаный берег.

Элджер воровато огляделся по сторонам и беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Выудив из кармана кристальное ядро вкупе с глазами шестикрылой горгульи, он произнес:

– Это наша общая добыча. Право первого выбора за вами.

Скрупулезно взвесив все за и против, моряк резонно рассудил: лишь шестикрылая горгулья является плодом их совместных усилий. Те же трое мертвецов безраздельно принадлежат Герману Воробью.

Клейн не стал отвечать в лоб. Повинуясь его воле, «Мстительный дух» Сеньор соткался из пустоты, извлекая на свет Карту «Тирана», кусок бурой грязи, оказавшийся Потусторонней характеристикой, и ту самую медузообразную субстанцию, которая с высочайшей долей вероятности соответствовала «Океанскому Певцу».

Покончив с этим, сыщик наконец обронил:

– За один этот бой я выбираю первым. Трижды.

Скрытый посыл этой фразы был предельно ясен: вся заварушка в усыпальнице, где они сошлись с тремя покойниками и одной горгульей, считалась единой битвой. Учитывая, что напарник внес весьма солидную лепту в их общее дело, все добытые в катакомбах трофеи объявлялись общим достоянием.

Разумеется, опираясь на свой львиный вклад в победу, Герман Воробей оставлял за собой право первого выбора, причем целых три раза кряду.

Элджер на долю секунды опешил. Открыв для себя совершенно новые, неожиданные грани этого безумного авантюриста, он согласно кивнул:

– Добро.

Клейн тут же протянул руку к своей марионетке, с ледяным равнодушием подхватив Карту «Тирана», на которой красовался лик императора Рассела:

– Она идет за два.

Разжившись этой Картой Богохульства и скрестив ее со «Скипетром Морского бога», он, действуя в форме духовного тела, с горем пополам мог сойти за фальшивого полубога.

Да и для его подлинного «отыгрыша» роли Морского бога это сулило воистину колоссальную поддержку.

Разумеется, главной жемчужиной Карты «Тирана» были намертво вшитые в нее рецепты всех эликсиров Пути «Бури», а заодно и уникальный дар: возвысившись до четвертой Последовательности, носитель обретал способность интуитивно чуять местонахождение недостающих для ритуала материалов.

Именно поэтому Клейн не стал тянуть с дележом трофеев до самого прибытия в «Город Щедрости» Байам, остановившись на полпути. Юноша всерьез опасался, что Карта «Тирана» сыграет роль магнита и притянет к ним самого «Морского Царя» Яна Котмана.

«Хозяин барин, как скажешь, так и будет…» – Элджер не проронил ни слова поперек, да и не испытывал ни малейшего желания перечить Герману Воробью. Моряк молча наблюдал за тем, как рука авантюриста тянется к медузообразной Потусторонней характеристике, которая почти стопроцентно принадлежала «Океанскому Певцу».

Для Клейна эта вещица таила в себе двойную выгоду. С одной стороны, её можно было пустить на ковку могущественного артефакта из домена Бури, тем самым компенсировав утрату запонки из рыболюда, которую наглухо умыкнул «Адмирал Ада». С другой – в будущем этот дар вполне мог отойти повстанцам архипелага Ротсид, дабы те нарастили свою боевую мощь в океане. При условии, конечно, что они изрядно потешат своего покровителя, «Морского бога».

Надежно припрятав Карту «Тирана» вкупе с характеристикой-медузой, Клейн бросил на «Повешенного» многозначительный взгляд, всем своим видом говоря: «Твой черед».

Тщательно взвешивая слова, Элджер произнес:

– Могу ли я испросить у вас рецепт эликсира четвертой Последовательности, сокрытый в этой Карте Богохульства?

– Без проблем, – с абсолютно каменным лицом кивнул Клейн. – Передам позже.

И пускай Карта «Тирана» уже была распечатана, ее полноценная активация неминуемо спровоцировала бы мощный паранормальный всплеск. Ведомый железобетонной паранойей, Клейн благоразумно решил отложить препарирование артефакта до возвращения в Баклунд, где он сможет преспокойно заняться этим в таинственных чертогах над серой мглой.

– Идет, – ответил Элджер. Несмотря на всю свою прожженную, ледяную сдержанность, в эту долю секунды он так и не смог скрыть легкой, искренней улыбки.

После этой безумной авантюры, когда зелье «Океанского Певца» окончательно усвоится, ему предстоит явить свои таланты Церкви и пойти по официальному пути возвышения. Проблема передозировки эликсира к тому моменту решится сама собой: даже не заводя детей, он сможет выжечь остатки скверны, уповая на время. Главный, зубодробительный барьер крылся в самом прорыве с пятой ступени на четвертую – это был не просто качественный скачок, а переход на совершенно иной уровень бытия! В рядах Церкви Повелителя Бурь прозябала целая прорва «Океанских Певцов», десятилетиями горбатившихся без малейшего шанса на повышение. Элджер ни на йоту не обольщался: будучи полукровкой, выкарабкавшимся с самых низов, от жалкого служки, он и мечтать не смел о привилегиях. Ему и без того стоило благодарить небеса и свой изворотливый ум за то, что он не стал козлом отпущения для оголтелой дискриминации.

Ко всему прочему, Церковь практиковала жесткую монополию: при возвышении на четвертую Последовательность адептам вручали уже готовое зелье, наглухо отсекая любые попытки загодя выведать рецепт и скопить материалы. Дабы выгрызть себе место под солнцем в этой безжалостной грызне, Элджеру предстояло не только сколотить горы заслуг, войдя в тройку лучших, но и нащупать обходные пути.

Его нынешний план был донельзя изящен: пустить в расход какого-нибудь прославленного корсара, «изъять» у него формулу «Жреца Бедствий», а все следы виртуозно перевести на того самого мутировавшего мертвеца с первобытного острова – благо тот при жизни явно числился среди легендарных, но бесследно исчезнувших пиратских владык.

При таком раскладе церковные иерархи неминуемо заглотят наживку, решив, что этот сгинувший морский волк некогда наложил лапы на Карту Богохульства. А ведь это было кристально чистой правдой, которую инквизиторы без труда подтвердят по своим каналам.

Сам же Элджер, козыряя уже выведанным рецептом «Жреца Бедствий», получит железобетонный шанс выбить себе прорыв на четвертую ступень.

«Разумеется, всё это сработает лишь при условии, что в церковных закромах не пылится какой-нибудь запечатанный артефакт, способный стирать память… Если этот финт провалится, а легальных путей так и не предвидится, придется уйти в подполье. Буду по крупицам собирать материалы, втихую обустрою ритуал, а едва став полубогом – мигом сброшу сутану и подамся в Короли Пиратов…» – Элджер вынырнул из омута своих дерзких мыслей как раз в тот момент, когда Герман Воробей сгреб тот самый кусок бурой грязи, таящий в себе Потустороннюю характеристику.

Окинув беглым взором остатки трофеев, моряк прибрал к рукам полупрозрачное пепельно-серое кристальное ядро, а глаза шестикрылой горгульи покорно уступил Герману Воробью.

Элджер резонно рассудил: для такого универсального бойца, как Герман, чья убойная мощь и так бьет ключом во всех стихиях, артефакт из этих глаз сослужит куда более добрую службу.

Будь у него в той усыпальнице хоть малейшая уверенность, что «Ментальный прокол» возьмет эту каменную тушу, он бы без малейших колебаний пустил в ход «Плеть Разума» – ведь та заварушка не прощала даже крошечных оплошностей.

Покончив с дележом и распихав добычу по изолированным шкатулкам, наглухо запечатанным Стенами Духовности, Клейн отозвал «Мстительного духа» Сеньора. Юноша вновь ухватил «Повешенного», и их фигуры, стремительно бледнея, устремились в духовное измерение.

Этот скачок благополучно завершился на одном из горных пиков у самого побережья близ Байама – точнехонько возле того же самого кладбища. Казалось, они отсюда никуда и не отлучались.

Элджер не стал разводить долгих церемоний. Отвесив Герману Воробью сдержанный кивок, он произнес:

– Если для ковки мистического артефакта потребуются финансы – все издержки я беру на себя.

– Приятно было иметь с вами дело.

Клейн, чью руку по-прежнему облегала прозрачная перчатка, лишь глухо угукнул, и его силуэт мгновенно растворился в воздухе.

Покинув «Повешенного», он телепортировался прямиком в один из глухих, безлюдных закоулков Байама.

«Что ж, самое время подыскать какого-нибудь счастливчика-корсара…» – беззвучно пробормотал Клейн. Бегло окинув округу взглядом и разминая затекшие пальцы, он уверенно зашагал к оживленным улицам.

Разумеется, он не запамятовал сменить личину и щедро окропить кровью «Дневник путешествий Леймано». Как-никак, портреты Германа Воробья украшали здесь каждый столб, а «Морской Царь» Ян Котман лично стерег этот город. Нарвись он на узнавание или заблудись в переулках – проблем бы не оберешься.

…………

Тем временем на склоне горы за городской чертой Элджер вскинул голову. Устремив взор на бархатную черноту небес, багровую луну и редкую россыпь звезд, он глубоко, медленно вдохнул, позволяя солоноватому, свежему бризу вымыть из тела остатки напряжения.

Та вылазка стала поистине самой смертоносной авантюрой за всю его жизнь. Не окажись в арсенале Германа Воробья «Ползучего голода» с его талантом «Телепортации», моряк ни на йоту не сомневался: живыми бы они из тех катакомб не выбрались.

'Впрочем, будучи избранником самого господина «Шута», «Мир» почти наверняка прячет в рукаве и другие козыри. Взять хотя бы те таланты полубожественного ранга, что дремлют в «Дневнике путешествий Леймано»…

'Однако пойди всё по иному сценарию, мы бы вряд ли так гладко добрались до того монументального зала усыпальницы. Путь неминуемо оброс бы куда более зубодробительными хлопотами…

'Погодите-ка… Выходит, та самая Карта Богохульства из Пути «Бури» и стала той заветной целью, ради которой он сумел обуздать собственное первобытное безумие? Неужто таков был прямой наказ самого господина Шута? Владыка и впрямь всё предвидел! А может, Ему даже лично знакома та непостижимая сущность, чей леденящий вздох донесся из самых недр храма!

«Стало быть, в свое время Килангос тоже воочию узрел эту Карту „Тирана“, вот только силенок прибрать её к рукам у него не хватило. Потому-то он тогда так и обмолвился…» – мысли в голове Элджера неслись вскачь, сплетаясь в единый клубок, пока моряк неспешным, размеренным шагом спускался к подножию горы.