Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 108 страниц)

Глава 817
Гости

Будучи учтивым джентльменом, Клейн, разумеется, не стал пялиться на супругу Аарона. Устремив взгляд на прославленного хирурга, он произнес:

– Добрый вечер, Аарон. Как мне обращаться к вашей спутнице?

Фирменная, слегка отстраненная холодность Аарона никуда не делась, однако это ничуть не помешало ему с вежливой улыбкой протянуть изысканно упакованную бутылку красного вина и ответить:

– Моя супруга, Вильма Глэдис. Преподает в средней школе.

– Я погляжу, вы готовитесь стать отцом? Когда ожидается пополнение? – поинтересовался Клейн, с благодарностью принимая подношение.

Изначально юноша заготовил для хирурга беседу о парочке новейших операционных методик, мелькавших в недавних медицинских сводках. Он и помыслить не мог, что доктор явится на бал в сопровождении жены, находящейся на столь солидном сроке беременности.

Для него подобный поворот стал воистину нежданным, но безмерно приятным сюрпризом. Ведь в утробе мадам Вильмы Глэдис безмятежно дожидался своего часа не кто иной, как «Ртутный Змей» Уилл Осептин.

Аарон инстинктивно скосил глаза на живот супруги, и его лицо озарилось мягкой, теплой улыбкой:

– В начале июля. И если вы не против, я бы с превеликим удовольствием пригласил вас на торжество в честь рождения нашего малыша.

Не успели эти слова слететь с его губ, как Вильма – миловидная брюнетка с мягкими чертами лица – внезапно схватилась за живот и тихо, болезненно охнула.

– Что стряслось? – в панике выпалил Аарон.

– Малыш толкнулся. Но сейчас уже успокоился, – лицо Вильмы разгладилось, вернув былую безмятежность.

Вслед за этим она перевела взгляд на Дуэйна Дантеса и лучезарно улыбнулась:

– Из-за положения я уже целую вечность не выбиралась на балы. Безвылазное сидение в четырех стенах нагоняет жуткую тоску, вот я и уговорила Аарона взять меня с собой. И пускай танцы мне нынче заказаны, я всяко смогу пощебетать с дамами, а то и выкроить минутку для партии в карты.

– Ваш визит – величайшая честь для меня, – с обезоруживающей искренностью отозвался Клейн. – А в начале июля я всенепременно почту своим присутствием ваш праздник.

Эта крошечная заминка ничуть не сбила его с толку, и он прекрасно помнил о приглашении доктора.

Перекинувшись еще парочкой дежурных фраз, Клейн передал вино своему личному камердинеру Ричардсону, велев тому проводить двоих – а точнее, троих – гостей прямиком в бальный зал.

Долго ждать не пришлось: на пороге нарисовалась вторая пара. То был епископ Электра, облаченный в свою неизменную черную сутану, в сопровождении спутницы.

Девушка, чьи щечки еще хранили очаровательную, почти детскую припухлость, едва перешагнула двадцатилетний рубеж. Она глазела по сторонам с бьющим через край, живым любопытством, источая поистине неуемную энергию. Впрочем, статус молодой матери уже успел наложить на нее едва уловимый отпечаток женственной зрелости.

– Добрый вечер, епископ. Знаете, в последнее время я сплю как убитый, – обронил Клейн, виртуозно разыгрывая абсолютное неведение о тех негласных ночных трудах, что проворачивала Церковь Богини Вечной Ночи.

Епископ Электра тут же привычно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и торжественно изрек:

– Это истинная благодать Богини.

Вслед за этим священнослужитель представил свою спутницу:

– Моя супруга, Шона Джонсон.

Поскольку епископ и Дуэйн Дантес пересекались с завидной регулярностью, а сам Электра уже не раз гостил в этом особняке, тащить с собой подношение на бал не требовалось. Подобный жест выглядел бы до нелепого чопорным и отчужденным.

– Рад знакомству. Признаться, вы оказались куда моложе, чем рисовало мое воображение, – с полупоклоном, балансируя на грани изысканного комплимента и легкой шутки, произнес Клейн.

Одновременно с этим в его голове молниеносно завертелись шестеренки:

«Птички напели, что епископ повел её под венец пару лет назад. Выходит, невесте тогда стукнуло от силы лет восемнадцать-девятнадцать… А разрыв-то в возрасте у них весьма внушительный… Эх, сдается мне, через пару-тройку лет придется сводить его с тем пухлым Аптекарем, за зельями для мужской силы…»

Электра, уловив шутливый тон Дуэйна Дантеса и вспомнив ту самую щекотливую беседу во время визита к «больному», слегка стушевался. Деликатно прочистив горло, он ответил за жену:

– Она обожает светскую суету. Выпади ей свободная минутка, ни за что не пропустит ни одного бала.

Клейн благоразумно не стал развивать скользкую тему, тем более что краем глаза уже выхватил мадам Мэри, которая как раз покидала экипаж и направлялась к крыльцу.

Передав епископа с супругой на попечение слуг, сыщик с лучезарной улыбкой поприветствовал новую гостью:

– Мадам, сдается мне, уже на следующей неделе мы станем полноправными компаньонами.

Нанятая им свора дотошных стряпчих и счетоводов благополучно завершила аудит. Вердикт гласил: скелетов в шкафах компании «Коим» не обнаружено, почва для инвестиций – идеальная. Более того, с тем самым джентльменом, скидывающим акции, уже ударили по рукам, сойдясь на сумме в 12 800 фунтов за три процента. Дело стояло лишь за финальными подписями.

Мэри в ответ лишь изящно рассмеялась:

– О, я уже сейчас считаю вас своим союзником.

«Звучит как-то чересчур двусмысленно и глубоко… Уж не положила ли она глаз на Дуэйна Дантеса?..» – Клейн инстинктивно напрягся, но виртуозно сделал вид, будто не уловил скрытого подтекста. Учтиво протянув руку, он обронил:

– За наше плодотворное сотрудничество.

Обменявшись легким рукопожатием, он поручил мажордому Вальтеру сопроводить матрону в зал.

К этому времени поток прибывающих гостей хлынул с удвоенной силой. Клейн, лихорадочно выуживая из памяти заготовленные для каждого темы, радушно и с искрометным юмором встречал новоприбывших, попутно собирая целую гору изысканных подношений.

«Не будь у меня профессиональной хватки „Безликого“, впечатывающей в память чужие физиономии и повадки с первого взгляда, я бы тут уже давно свихнулся, силясь отличить лорда от барона, не говоря уж о том, чтобы поддержать беседу… Немудрено, что на таких раутах аристократам жизненно необходимы подсказки мажордомов…» – мысленно, с тяжким вздохом констатировал Клейн, как вдруг его взор выхватил приближающееся семейство парламентария Махта.

Вновь натянув на лицо ослепительную улыбку, он сделал шаг навстречу:

– Добрый вечер. Знаете, сегодняшнее звездное небо поистине прекрасно.

Мори Махт с улыбкой всучил ему бутылку Блэкленда из невесть какого элитного шато и отозвался:

– Я безвылазно торчу в Баклунде почитай два десятка лет, и, клянусь, за все эти годы я не видел столько звездных ночей, сколько за один этот сезон.

– Искренне уповаю, что дальше будет лишь лучше, – Клейн изящно перевел взгляд на леди Лиану. – Птички напели, что вы нынче подыскиваете для мисс Хейзел подходящий пансион?

Лиана скосила глаза на стоящую подле нее дочь – та сохраняла на лице ледяную, дежурную полуулыбку, источая полнейшее равнодушие – и со вздохом произнесла:

– В наши дни пансионное образование набирает невиданную популярность, и юные леди – не исключение. Но главное, это даровало бы Хейзел шанс обрасти новыми связями и подругами. Увы, сама она от этой затеи не в восторге, никак не желает вылетать из родительского гнезда.

В Баклунде женские пансионы для сливок общества и впрямь росли как грибы после дождя. Пускай качество тамошней науки и уступало вышколенным домашним гувернанткам, зато они ковали для девиц тот самый, бесценный светский круг общения.

Год обучения в подобной золотой клетке обходился примерно в баснословные пять сотен фунтов.

«Сдается мне, она не из родительского гнезда вылетать не хочет, а с местной канализацией прощаться не желает…» – едко сыронизировал про себя Клейн. Поболтав еще немного ни о чем, он галантно проводил семейство Махтов в бальный зал.

Когда время подошло к критической отметке, юноша покинул свой пост в вестибюле. Поднявшись на второй этаж и застыв у перил прямо над парадным входом, он властным жестом велел оркестру оборвать мелодию.

Сжимая в руке бокал с искрящимся шампанским, Клейн обвел стихший зал долгим взглядом. Дождавшись, пока все до единого взоры скрестятся на нем, он звучно, с безупречной выправкой провозгласил:

– Безмерно счастлив приветствовать вас на этом скромном торжестве. Первым делом, я возношу хвалу нашей милосердной Богине, а затем – каждому из вас…

– Сегодня я позволил себе дерзость разбавить вечер щепоткой дисийского колорита – и в музыке, и в угощениях. Искренне уповаю, что сии диковинки придутся вам по вкусу…

Покончив с лаконичным, выверенным тостом, Клейн неспешно спустился в зал, прямиком к танцполу, намереваясь ангажировать даму для первого танца.

Неписаные светские законы гласили: женатый хозяин бала непременно открывает вечер со своей благоверной. Холостякам же и незамужним леди надлежало либо кружить в танце кого-то из родни противоположного пола, либо приглашать тех, к кому они питают нежные чувства – эдакие завуалированные смотрины. Увы, у Дуэйна Дантеса в столице отродясь не водилось ни родственников, ни подходящих пассий, отчего ситуация грозила обернуться откровенным конфузом.

Хвала небесам, за его спиной стоял прожженный мажордом. Вальтер загодя подстелил соломку, пригласив на вечер видную светскую львицу. Первый танец с такой дамой в худшем случае породил бы лишь легкий шлейф пикантных сплетен, но никак не привел бы к слухам о серьезном романе.

А потому Клейн, напрочь лишенный душевных терзаний, устремил взор на мадам Орори и размеренно, шаг за шагом приблизился к ней.

Эта леди носила статус вдовы и водила весьма тесную дружбу с целой плеядой баклундской элиты, чувствуя себя в этих кругах как рыба в воде. Разумеется, столичные матроны на дух её не переносили: любая уважающая себя дама с положением считала своим долгом презрительно воротить от нее нос.

Но как бы там ни было, женского шарма и врожденной грации Орори было не занимать. А уж ее точеная, манящая изгибами фигура и вовсе сводила с ума. Не будь её лицо просто миловидным, а не ослепительно прекрасным, Клейн бы всерьез заподозрил, уж не затесалась ли в ряды гостей самая настоящая Демонесса.

– Мадам, окажете ли вы мне честь? – Клейн, безупречно следуя вышколенным манерам, вбитым в него наставницей Ваханой, отвесил идеальный, лишенный малейшего изъяна поклон.

Орори, чьи золотистые локоны были собраны в высокую прическу, лучезарно, обворожительно улыбнулась. Изящно протянув ему ладонь, она промурлыкала:

– Перед таким джентльменом устоять попросту немыслимо.

«…Звучит как-то чересчур двусмысленно… Впрочем, ее статус и роль в светских кругах обязывают её быть куда менее сдержанной, нежели подавляющее большинство здешних леди и барышень…» – мысленно отметил Клейн. Увлекая партнершу за собой, он шагнул на танцпол, и они плавно закружились под мелодию с легким деревенским колоритом.

Как-никак, аристократия владела обширными угодьями, роскошными поместьями и замками в провинции, проводя там по несколько месяцев в году. А потому в баклундском высшем свете деревенские мотивы давно и прочно укоренились как один из главных музыкальных трендов.

– Вы превосходно двигаетесь. Не обмолвись Вахана, я бы ни за что не поверила, что до этого вы никогда не танцевали, – Орори намеренно сократила дистанцию так, что в круговерти па их разделяли жалкие дюймы, а на коже ощущалось чужое дыхание.

Оказавшись в столь тесном контакте с едва знакомой особой, Клейн почувствовал легкий укол неловкости. Однако оттолкнуть даму прямо на глазах у всего честного света было бы вопиющим моветоном, поэтому юноше оставалось лишь вежливо улыбнуться:

– Я лишь не обучен конкретно этим па.

– По правде говоря, мне куда ближе более свободные ритмы залива Диси и Южного континента.

– О, я тоже питаю к ним слабость. В них столько первобытной мощи, столько бьющей через край страсти! И танцуешь там исключительно для себя, а не напоказ, – щебетала Орори, виртуозно поддерживая светскую беседу и изящно изгибаясь в танце, всем своим видом создавая иллюзию крайней близости с Дуэйном Дантесом.

Когда мелодия уже клонилась к финалу, светская львица внезапно понизила голос до интимного шепота и лукаво рассмеялась:

– Не долети до моих ушей кое-какие пикантные слухи, я бы грешным делом решила, что вы совершенно равнодушны к женскому полу. Вы кажетесь таким… зажатым.

В глубине души Клейн сгорал от жгучего смущения. Эта дама поистине виртуозно пускала в ход и слова, и собственное тело, нагнетая густую, дурманящую двусмысленность. Впрочем, Дуэйн Дантес по легенде слыл прожженным, умудренным опытом ловеласом, а значит, пасовать и бить отбой не имел права.

Сохраняя на лице абсолютно непринужденную улыбку, сыщик парировал:

– Моя зажатость – лишь следствие того, что я пока не привык к столичным светским раутам.

– Я с превеликим удовольствием возьмусь вас просветить, – издала тихий, обволакивающий смешок Орори.

Как раз в этот миг грянули финальные аккорды. Грациозно отступив на шаг, вдова лукаво подмигнула:

– А в вас и впрямь пылает настоящий огонь.

Эта брошенная фраза таила в себе столь откровенный, двойной подтекст, что Клейн едва не залился пунцовой краской. Юноша уже всерьез начал сомневаться: уж не связана ли его партнерша каким-нибудь боком с сектой Демонесс?

Ни единым мускулом не выдав бушующего внутри смятения, он отвесил безупречный поклон, после чего чинно проводил Орори на прежнее место. Краем глаза сыщик успел подметить, как вынашивающая «Ртутного Змея» Вильма Глэдис целенаправленно направляется к боковым фуршетным столам, явно положив глаз на свежую партию мороженого.

Глава 818
Напоминание

Клейн поспешно отвел взгляд от мадам Вильмы Глэдис, переключив внимание на уставленный яствами стол: морковный торт, сливочные маффины и прочие сладкие соблазны соседствовали с запеченным цыпленком, тушеной ягнятиной, жареным стейком рибай и дисийской запеченной рыбой.

Едва уловимо сглотнув набежавшую слюну, юноша титаническим усилием воли заставил себя отвернуться от этого пиршества, намереваясь ангажировать мадам Мэри на второй танец.

Как-никак, статус хозяина бала обязывал его неотлучно блистать на паркете первые три мелодии. Приходилось временно задвинуть голод на задворки сознания и забыть о манящих деликатесах.

Тем временем Вильма Глэдис, чье положение выдавал уже весьма округлившийся животик, неспешно подошла к столу с вазочками мороженого. Она уже было потянулась за порцией, но тут же одернула руку.

– Хочешь? – поинтересовался ее супруг, доктор Аарон, который благоразумно пропустил первый танец, дабы ни на шаг не отходить от беременной жены.

Вильма покачала головой с нарочитой серьезностью:

– Вовсе нет. В моем положении налегать на ледяное – затея скверная.

– Вот только малышу внутри, сдается мне, до смерти хочется попробовать. Совсем чуточку.

Аарон едва заметно, понимающе кивнул:

– Что ж, тогда возьми на пробу, а остальное отдай мне.

На лице Вильмы мгновенно расцвела лучезарная, неподдельная улыбка:

– Ты его избалуешь!

Впрочем, противиться она не стала, с нежностью наблюдая, как супруг выуживает из ледяной крошки вазочку с шариками мороженого.

Смакуя десерт, Вильма на мгновение блаженно прикрыла глаза. Вновь распахнув веки, она резко перевела взор на стайку матрон, тоже проигнорировавших открывающий танец. Дамы о чем-то оживленно шептались, то и дело прикрывая рты ладошками и прыская от смеха; их лица лучились многозначительными, пикантными улыбками.

И что же такого уморительного они там обсуждают? Снедаемая жгучим любопытством, Вильма шепнула пару слов Аарону и неспешно направилась к ним.

Увы, стоило ей приблизиться, как светский кружок стремительно распался – судя по всему, матроны уже высматривали кавалеров для второго танца.

С трудом скрыв разочарование, Вильма обратилась к единственной задержавшейся на месте миловидной барышне:

– Вам случайно не ведомо, о чем они сейчас так увлеченно щебетали?

– Подобные темы не вызывают у меня ни малейшего интереса, – бросив беглый взгляд на подошедшую даму в положении, холодно отрезала Хейзел.

Девушка благоразумно не стала упрекать собеседницу в бестактности, резонно рассудив, что беременным в высшем свете негласно дозволялись кое-какие вольности.

Лишь теперь Вильма как следует разглядела Хейзел. Обладательница густых, темно-зеленых волос небрежно покручивала в пальцах бокал с шампанским, всем своим видом демонстрируя глухое нежелание выходить на паркет.

От этой юной особы так и веяло ледяным, въевшимся в самую подкорку высокомерием. Даже скользя взглядом по мадам баронессе, она ограничивалась лишь сухой, протокольной учтивостью… Спору нет, независимый нрав порой вызывает восхищение, вот только эта леди окатывала презрением абсолютно всех, возведя холодность в абсолют… Уж не тот ли самый «бунтарский период», о котором писал в своих трудах великий император Рассел? Будучи преподавателем гимназии, Вильма на одних инстинктах вынесла девице мысленный педагогический вердикт, после чего деликатно ретировалась, отправившись на поиски более сговорчивых собеседниц.

Отработав положенные три танца, Клейн наконец-то выкроил себе крошечную передышку. Улучив момент, он наскоро закинул в рот пару закусок и залпом осушил бокал ледяного сладкого чая – ту самую дисийскую диковинку, которую специально велел приготовить кухарке.

Из-за мерзкого побочного эффекта револьвера «Похоронный звон» сыщик выхлестал слишком много жидкости. Перекинувшись еще парой дежурных фраз с епископом Электрой, он извинился и спешно направился в уборную.

Положа руку на сердце, он без труда продержался бы еще танца три, однако интуиция настойчиво шептала: тот самый внезапный визит «Змея Судьбы» Уилла Осептина явно таит в себе скрытый подтекст. Юноша резонно рассудил, что младенец, скорее всего, жаждет перекинуться с ним парой слов, а значит, нужно срочно подыскать укромное местечко.

И пусть этот нерожденный младенец явился на бал не по своей воле, а в утробе матери, не желай Он этой встречи, в Его арсенале нашлась бы сотня способов удержать мадам Вильму в четырех стенах дома… «Попытка не пытка…» – мысленно пробормотал Клейн, переступая порог ванной комнаты и наглухо проворачивая засов.

Парень на мгновение замялся, решая, что важнее – сперва облегчить раздувшийся мочевой пузырь или же выждать пару минут. Как вдруг его обостренное духовное чутье забило тревогу. Клейн резко вскинул голову, устремив взор на зеркало над раковиной.

В зазеркалье невесть когда успела вырисоваться черная детская коляска. Ее нутро тонуло в столь густом, непроницаемом мраке, что разглядеть детали было попросту невозможно. Угадывался лишь крошечный силуэт ребенка, бережно укутанный в серебристый шелк.

Из мрака донесся звонкий, кристально чистый детский голосок:

– Твоя судьба слегка вильнула в сторону.

– Что стряслось? – нервы Клейна мгновенно натянулись как струны.

Нерожденный Уилл Осептин издал тихий смешок:

– Об этом тебе надлежит спросить самого себя!

– Мой взор улавливает лишь одно: на твоем пути, судя по всему, возник ангел.

В голове Клейна ослепительной вспышкой пронеслись недавние события на том самом первобытном острове вкупе со смелыми гипотезами. Выдержав пару секунд на раздумья, он сурово сдвинул брови и спросил:

– Способны ли ангелы разглядеть мою истинную, уникальную природу?

– Мне доводилось пересекаться с Оранжевым Светом. Он клятвенно заверял, что лишь жалкая горстка высокоранговых обитателей духовного мира, да парочка божеств со специфической властью, вкупе с адептами Пути Судьбы способны прозреть это. Да и то – лишь при условии тесного, непосредственного контакта.

Уилл Осептин, звонко причмокивая большим пальцем, с усмешкой отозвался:

– Скорее всего, нет. Ведь от тебя не исходит ни малейшей угрозы.

– Вот только не стоит забывать: помимо твоей собственной уникальности, в твоих карманах или у твоих спутников вполне могут таиться вещицы, способные привлечь внимание фигуры столь заоблачного полета.

«Мои вещицы… мои спутники…» Мысли Клейна неслись вскачь. Юноша внезапно осознал: тот самый «Оранжевый Свет» забросил изящную наживку, но одну поистине критическую деталь сыщик, ослепленный собственной невнимательностью, умудрился напрочь упустить из виду.

Высаживаясь на первобытный остров, он прихватил с собой «Дневник путешествий Гросселя»!

Ту самую книгу, что вышла из-под когтей древнего бога – Дракона Воображения Ангелведа!

«Если тот остров и впрямь служил перевалочным пунктом или базой для Ордена Сумеречных Отшельников, то неважно, кто именно затаился в недрах тех руин – ангел Пути „Зрителя“ с артефактами домена „Бури“ или наоборот. Этот фолиант неминуемо должен был разжечь в Нем жгучий интерес! В конце концов, у руля этой глубоко законспирированной ложи почти стопроцентно стоит сам „Ангел Фантазий“, сын Создателя – Адам! Неужто именно из-за этой древней книги Он милостиво дозволил мне безнаказанно умыкнуть карту „Тирана“ и возвел незримый барьер, дабы мы с господином „Повешенным“ не сунулись глубже?» – сложив в уме этот леденящий пазл, Клейн осторожно поинтересовался:

– И как мне теперь разрубить этот гордиев узел?

– А никак. В глобальной перспективе этот инцидент сулит тебе лишь выгоду, – звонко, с детской непосредственностью заявил Уилл Осептин. – Впрочем, в краткосрочной перспективе хлопот не оберешься. Но ты и так уже по уши увяз в интригах, тащишь на себе немыслимый груз тайн, так что одной бедой больше, одной меньше – погоды не сделает. Я заглянул на огонек лишь затем, чтобы предостеречь: держи ухо востро, иначе эта новая заноза переломит тебе хребет.

«…И не поспоришь. Коли долгов по уши, то и за новый кредит трястись не станешь. Кто знает, может, мне еще удастся виртуозно стравить этих кредиторов между собой…» – титаническим усилием воли усмирив панику, Клейн мысленно согласился с доводами младенца.

Юноша плавно перевел тему:

– Тот мой приятель, что до смерти жаждет раздобыть каплю крови мифического существа, слезно просил выведать: какую цену вы за нее потребуете?

– Потребую? – Уилл Осептин вновь издал тихий, издевательский смешок. – Да мне много чего нужно. К примеру, рабочий метод, как наглухо запечатать и обуздать ту самую «Кость Вероятностей». Или, скажем, вы могли бы подсобить мне стереть в порошок того ублюдка Уробороса. Если вам по зубам пустить Его в расход, так и быть, сцежу вам столько крови, сколько в пробирки влезет! Вот только осилите ли?

«Если б нам было по силам завалить Короля Ангелов, на кой черт нам вообще сдалась бы твоя кровь, жалкая, недоношенная „Змея Судьбы“⁈ Мы бы из тебя самого эликсиров наварили!» – мысленно фыркнул Клейн и с абсолютно каменным лицом мотнул головой:

– Нам это не по зубам.

– Тогда раскиньте мозгами и предложите что-то более приземленное. Я никуда не тороплюсь, – беспечно отозвался Уилл Осептин, после чего добавил: – Кстати, та заносчивая девица на балу таит в себе изрядную гнильцу. Если выпадет шанс перекинуться с ней парой слов, невзначай выведи беседу на тему сновидений.

«Хейзел? Сновидения?» – Клейн, чьи мысли лихорадочно завертелись, глубокомысленно кивнул:

– Добро.

Подметив, что младенец вот-вот растворится в небытии, сыщик поспешно вставил:

– Тот бумажный журавлик истрепался почти в труху. Случись какой форс-мажор, как мне навести с вами мосты?

Уилл Осептин погрузился в секундное, звенящее молчание:

– Ты что, на полном серьезе ждешь, что я прямо в утробе матери начну лепить для тебя новые оригами? Да даже если бы и вышло, как бы я тебе их передал⁈

– Понадобишься мне – я сам загляну к тебе во сне. Благо, пока ты торчишь в этом особняке, нагрянуть могу в любую минуту.

– А приспичит тебе – дуй прямиком к моему отцу! Пока ты будешь возиться с журавликом, уйма драгоценного времени утечет впустую!

– Ладно, мне, как-никак, еще на свет появляться. Пора наверстывать часы сна. Прочие дела отложим на потом.

Клейну не оставалось ничего иного, кроме как понимающе кивнуть:

– Если больше никаких предостережений не предвидится.

Силуэт Уилла Осептина, уже готовый раствориться в небытии, внезапно замер, и спустя пару секунд младенец обронил:

– Есть еще кое-что.

– Что именно? – нервы Клейна вмиг натянулись как струны.

Уилл Осептин издал задумчивое «эм» и протянул:

– Твой повар переборщил с сахаром в мороженом…

А? Клейн на долю секунды опешил, напрочь лишившись дара речи. Лишь когда черная детская коляска бесследно растаяла в зазеркалье, до него дошел смысл сказанного, и уголок губ предательски дернулся.

Благополучно разрешив насущную проблему переполненного мочевого пузыря, сыщик вымыл руки и покинул уборную. Отыскав личного камердинера Ричардсона, он негромко скомандовал:

– Ступай на кухню и вели поварам поубавить сладости в следующих порциях мороженого.

Камердинер, как истинный профессионал, не стал задавать лишних вопросов и без промедления поспешил выполнять приказ. Лишь на самом пороге камбуза его осенило:

С какой стати мистеру Дуэйну Дантесу ведомо о приторности десерта, если он к нему даже не притрагивался?

Впрочем, ответ сыскался молниеносно. Парень резонно рассудил, что кто-то из гостей, сняв пробу, деликатно шепнул о промахе хозяину бала.

Спору нет, подобный жест мог показаться слегка бестактным, однако в высшем свете такие казусы отнюдь не были редкостью. Зачастую близкие друзья брали на себя труд вовремя предостеречь нанимателя, дабы уберечь его репутацию от досадных пятен.

Тем временем, пока на паркете всё еще кружились пары предыдущего танца, Клейн благоразумно отложил поиски дамы сердца. Неспешно проследовав к фуршетным столам у края зала, он вознамерился урвать драгоценную минутку и побаловать себя изысками.

Едва подцепив сочный, очищенный от костей ломоть запеченной дисийской рыбы, сыщик краем глаза подметил приближающуюся Вильму Глэдис. Матрона изящно подхватила бокал сладкого чая со льдом.

Одарив хозяина вечера учтивым кивком, дама с мягкой улыбкой произнесла:

– Воистину восхитительный напиток. Прежде мне не доводилось отведывать ничего подобного.

– Сладкий чай со льдом родом с юга, – с теплой усмешкой пояснил Клейн. Вскользь мазнув взглядом по её округлившемуся животу, он добавил: – Сдается мне, мальчик ведет себя на удивление смирно. Или, быть может, девочка.

Вильма рассмеялась:

– В большинстве своем так оно и есть. Разве что порой любит побуянить глухой ночью.

«Глухой ночью… порой… Уж не в те ли самые часы, когда Он соизволит отвечать на мои мольбы?..» – Клейн инстинктивно почувствовал, как по спине пробежал нервный холодок стыда. Виртуозно сделав вид, будто эта мысль даже не промелькнула в его голове, юноша всецело переключил внимание на свою тарелку. Вильма же, неспешно потягивая освежающий чай, направилась обратно к стайке щебечущих дам.

Как только грянули первые аккорды новой мелодии, Клейн сгрузил посуду на поднос проходящего мимо лакея. Безошибочно выцепив в толпе Хейзел, он размеренным, полным достоинства шагом приблизился к девушке и, отвесив безукоризненный светский поклон, с улыбкой поинтересовался:

– Мисс, окажете ли вы мне честь разделить со мной этот танец?

Хейзел погрузилась в звенящее молчание на несколько долгих секунд. Изящно опустив недопитый бокал шампанского на поднос слуги, она с холодной учтивостью отозвалась:

– Сочту за честь.