Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 108 страниц)

Епископ Электра, ничего не заметив, продолжил:

– Я немедля доложу об этом Его Высокопреосвященству архиепископу. Мы приложим все усилия, дабы закатить в честь учреждения этого фонда грандиозный благотворительный вечер. На него будут приглашены самые преданные прихожане Богини из всех слоев общества, включая парочку титулованных аристократов с семьями. Увидим, не возжелает ли кто-нибудь из них тоже внести свою лепту.

Священнослужитель прекрасно ведал, что Дуэйн Дантес спит и видит, как бы прорубить окно в высший свет столицы, а потому виртуозно, словно невзначай, забросил удочку про высшую знать.

Глава 859
Новые грибы

На самой нижней палубе «Будущего», в кромешном, поглощающем всё живое мраке.

Фрэнк Ли затеплил свечу, и неверный язычок пламени выхватил из темноты длинный стол, сплошь заваленный кусками сырого мяса, грибами, колосьями пшеницы и рыбьими тушками.

Небрежным жестом расчистив эти завалы, он освободил ровно столько места, чтобы уместился один-единственный почтовый лист.

Аккуратно расправив бумагу и подхватив перьевую ручку, старпом с воодушевлением, горящим в глазах, застрочил:

'Мой дорогой друг Герман! Я безмерно рад, что прошлые сушеные грибы пришлись тебе по вкусу. Сдается мне, они таят в себе куда больший потенциал, нежели я предполагал изначально. Как только выдастся свободная минутка, всенепременно подвергну их свежим, дотошным испытаниям.

Поскольку я с головой ушел в тот самый дерзкий эксперимент, о котором ты обмолвился, производство старой партии наглухо свернуто. Да и львиную долю былых запасов эта негодница Нина безжалостно пустила на растопку. Уцелели лишь три последних жалких сморчка – искренне уповаю, что они сослужат тебе добрую службу.

В довесок к ним пересылаю свое новейшее творение! Это особый сорт, способный бурно плодиться в абсолютной темноте, пожирая плоть и кровь. Я вывел целых три разновидности! Первую скрестил с пшеницей – ее можно смело молоть в муку и пускать на выпечку хлеба. Вторая вобрала в себя гены коровы, так что из нее играючи надаивается превосходное молоко. Ну а третья, повязанная с рыбой, может похвастать нежным, освежающим вкусом и поразительно плотной, мясистой текстурой.

Заруби себе на носу самое главное: жрать их сырыми строжайше воспрещается! Варить исключительно в кипятке не ниже девяноста градусов и никак не меньше пяти минут, дабы напрочь выжечь любую активность. Иначе, в каком бы виде эта дрянь ни оказалась у тебя в желудке, она тут же примется агрессивно высасывать все соки из окружающих тканей, не побрезгует даже твоими собственными внутренностями.

И еще один нюанс. Эти малютки абсолютно слепы: им что парная говядина, что прогнившая плоть монстра – всё едино. Переварить паранормальную скверну им не по зубам, а значит, они неминуемо накопят в себе соответствующую отраву или искру безумия.

Нутром чую, что от разношерстной мертвечины они начнут мутировать по-разному, порождая самые диковинные, фатальные угрозы. Вот только подтвердить это железобетонно мне пока не удалось – банально не хватает трупов чудовищ для опытов. Ежели в своих авантюрах наткнешься на подобный материал, слезно молю, черкни посылочку! Мне хватит и самой крошечной щепотки.

Таят ли они в себе еще какие-нибудь подводные камни – одному богу известно. Продукт-то пока сырой, полуфабрикат, довести испытания до ума времени не было…

Уповаю на твою удачу и щедрый улов в грядущих вылазках. Навеки твой преданный друг, Фрэнк Ли'.

Отложив перо, Фрэнк еще раз скрупулезно, от корки до корки пробежался по своему посланию. Довольно хмыкнув, он аккуратно сложил лист и придавил его золотой монетой.

Сноровисто обустроив алтарь для вызова гонца, старпом уже изготовился чеканить заклинание.

Но в этот самый миг он на чистых инстинктах скользнул взглядом по каюте и впал в секундный ступор.

Опомнившись, Фрэнк торопливо сгреб всю наваленную неподалеку землю и выпер ее за порог.

…………

Район Императрицы, роскошная резиденция графа Холла.

Одри, надежно укрывшись в собственных покоях, немигающим взглядом сверлила зажатый в руках стеклянный флакончик.

Внутри плескалась густая, кристально-прозрачная влага. В состоянии абсолютного покоя она уподоблялась безупречному зеркалу, до мельчайших деталей отражая всё вокруг. Но стоило жидкости лишь слегка колыхнуться, как под ее поверхностью бесшумно, словно живые, начинали закручиваться крошечные, завораживающие водовороты.

Это был не что иное, как свежесваренный эликсир «Гипнотизера»!

Девушка уже благополучно переварила зелье «Психиатра» и теперь твердо вознамерилась прорваться на шестую Последовательность еще до того, как столичная ячейка «Алхимии Психологии» соизволит вновь выйти с ней на связь.

Пустив в ход «Умиротворение», дабы привести душевное равновесие к идеальному балансу, Одри легонько прикусила губу. Решительно вскинув флакон, она в несколько жадных глотков осушила магическое варево до дна.

После мимолетной, обжигающей стужи ее рассудок с оглушительным грохотом взорвался! Тело мгновенно пропиталось этой паранормальной мощью, став зыбким и полупрозрачным.

В эту долю секунды ее духовное, астральное и эфирное тела словно намертво сплелись и растворились в теле разума. Девушка воспарила, обратившись чистым, незамутненным сгустком сознания. Она нутром почуяла тот самый связывающий всё живое воедино, бескрайний и бездонный океан коллективного бессознательного, а заодно и раскинувшееся над ним, необъятное духовное небо.

Памятуя о том леденящем шоке, что довелось пережить во время возвышения до «Психиатра», Одри благоразумно не поддалась панике. Титаническим усилием воли сохраняя спасительную искру ясности, она задавила в себе первобытный порыв слиться с этим «океаном». Девушка лишь позволила своему сознанию свободно, безгранично растекаться во все стороны, чтобы затем упруго, словно натянутая резинка, возвращаться обратно.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем она окончательно нащупала свое истинное «я». Опустив взгляд, она с изумлением узрела, как тыльные стороны ладоней сплошь покрылись плотной, нерушимой золотистой чешуей, а рассыпавшиеся по плечам локоны налились тяжелым, завораживающим блеском, словно были выкованы из чистого золота.

Эти пугающие мутации дюйм за дюймом сошли на нет, и Одри благополучно вернула себе первозданный облик. Однако, заглянув в зеркало, она подметила диковинную деталь: ее изумрудные глаза, казавшиеся кристально чистыми, теперь таили в себе бездонные, мистические водовороты. Любой, кто имел бы неосторожность встретиться с ней взглядом, рисковал напрочь лишиться воли, безвозвратно потонув в этом гипнотическом омуте.

«Банальный избыток духовности, зелье еще толком не улеглось…» – лицо Одри плавно разгладилось, а на губах расцвела лучезарная, торжествующая улыбка.

Глядя на свое отражение, она грациозно кивнула и с нескрываемым восторгом произнесла:

– Одри, да ты же у нас теперь шестая Последовательность!

Лишь когда буря эмоций немного улеглась, юная аристократка принялась скрупулезно, дотошно препарировать свое состояние, желая выявить, какими именно паранормальными талантами обзавелась и что в корне переменилось.

Потратив на эти изыскания изрядное время, Одри вывела предварительную картину:

Во-первых, ее физиология претерпела колоссальный, качественный скачок. Что сила, что ловкость теперь на голову превосходили пределы заурядного смертного. Вдобавок она научилась по щелчку пальцев покрывать кожу той самой иллюзорной «чешуей», способной играючи гасить и поглощать львиную долю урона. Во-вторых, ее былое «Внушение» мутировало в полноценный, внебоевой гипноз. Стоило лишь заставить мишень намертво сфокусироваться на каком-либо предмете, и Одри без труда взламывала врата чужого «тела разума», получая власть напрямую перекраивать мысли и внедряться в подсознание.

Благодаря этому жертва, даже ни сном ни духом не ведая о подвохе, начинала покорно плясать под ее дудку, выкидывая номера, в корне идущие вразрез с ее собственными, подлинными желаниями.

Разумеется, имелись и жесткие рамки: вздумай Одри отдать приказ, грозящий оборвать жизнь марионетки или нанести фатальный удар по тому, что ей свято и дорого, подсознание мигом забило бы в набат. Разум отторг бы внушение, и гипноз с треском бы провалился. Да и люди, наделенные железной волей или выдающейся духовной мощью, вполне могли оказать этому мороку весьма достойный отпор.

В-третьих – «Боевой гипноз». Одри обрела дар насильно, в пылу схватки погружать врага в транс, заставляя его совершать абсурдные, самоубийственные ошибки: скажем, всадить пулю в спину соратника или в упор «не заметить» саму девушку. Увы, этот фокус работал лишь жалкие секунды. Жертва стремительно приходила в себя, сбрасывая наваждение. И, как и в прошлом случае, заставить противника собственными руками пустить себе пулю в лоб было категорически не по зубам.

И, наконец, в-четвертых: «Психологическая невидимость». Опираясь на филигранное чтение чужого тела разума, девушка могла виртуозно прятаться в так называемых «слепых зонах сознания». В итоге получался поистине мистический, леденящий душу эффект: она могла стоять прямо перед носом у жертвы, а та бы в упор ее не замечала и не чувствовала!

«Просто потрясающий арсенал… Вот только досадно, что ни единого, по-настоящему убойного атакующего таланта мне так и не отсыпали…» – Одри очаровательно, едва заметно надула щечки. Титаническим усилием воли она принялась загонять излишки духовности обратно, дабы ее взгляд перестал источать этот дурманящий, гипнотический флер.

С горем пополам усмирив аномалию, девушка распахнула дверь, впуская Сьюзи. Заручившись поддержкой верной золотистой ретриверши, она с головой ушла в оттачивание и шлифовку своих новообретенных способностей.

Спустя совсем немного времени раздался деликатный стук. На пороге возникла личная горничная Энни, почтительно сжимая в руках изящный конверт:

– Мисс, Церковь организует благотворительный бал в грядущую субботу вечером. Торжество посвящено запуску свежего фонда поддержки неимущих студентов. Имеют честь просить вашего присутствия.

Одри не стала рубить с плеча, перехватив инициативу:

– Батюшке с матушкой тоже прислали зов?

– Истинно так, мисс. И графа, и графиню, и даже лорда Хибберта не обошли вниманием, – предельно честно отчеканила Энни.

Одри удовлетворенно кивнула и с легкой, светской полуулыбкой обронила:

– Передайте церковникам: сочту за честь.

– А заодно разнюхайте всё досконально об этом самом фонде. Мне нужно прикинуть, какую именно сумму пожертвовать, дабы не ударить в грязь лицом.

…………

Тем же вечером. Интисский ресторан «Селензо».

– До чего же роскошно… Даже гостиные и парадные залы иной знати померкнут на фоне такого убранства, – Форс во все глаза озиралась по сторонам, всем своим видом изображая писательницу, жадно впитывающую фактуру для нового романа.

И пусть ей доводилось блистать на множестве великосветских литературных салонов, все они проводились в закрытых особняках. Порог заведения столь заоблачного, элитного ранга она переступала впервые.

Сио, встопорщив свои и без того непослушные золотистые вихры, буркнула:

– Банальная интисская безвкусица. Нам, лоэнцам, такого не понять: снаружи всё кричит и слепит золотом, а копни глубже – сплошная пустышка.

– С какой это стати пустышка? Разуй глаза! Вон те полотна кисти прославленных мастеров, а эти изваяния – шедевры скульптуры… – нарочито ехидно, подначивая подругу, парировала Форс.

Впрочем, переругивались они едва слышным шепотом, благоразумно не привлекая внимания. Как-никак, внутрь они проникли отнюдь не через парадные двери.

За этой пикировкой напарницы благополучно отыскали тот самый уютный приватный кабинет, о котором толковал мажордом Вальтер. Форс, не долго думая, пустила в ход «Открытие дверей», втащила Сио внутрь, и они наглухо заперлись в тесном буфете для прислуги, приготовившись нести негласную вахту и дожидаться своего нанимателя, Дуэйна Дантеса, вкупе с его именитыми гостями.

– Слушай, как думаешь, во сколько обошлись эти пресловутые три процента акций угольной компании «Коим»? – маясь от скуки, вполголоса поинтересовалась Форс.

Еще поутру они с Сио мозолили глаза в соборе Святого Самуила, виртуозно разыгрывая благочестивых прихожанок, а на деле обеспечивая тылы своему клиенту.

Сио помялась пару секунд и неуверенно протянула:

– Тысячи две-три, не меньше. Судя по тому, как тот епископ расстилался и суетился, куш там нешуточный.

– Денег куры не клюют… Вот так просто, не моргнув глазом, спустить тысячи фунтов на благотворительность! Хоть бы раз вспомнили о нас, простых трудягах, и отстегнули пару сотен, – с горькой, шутливой иронией вздохнула Форс.

В этот самый миг створки кабинета распахнулись. Дуэйн Дантес в компании парламентария Махта и его семейства переступил порог. Едва господа чинно заняли свои места, как вышколенные официанты тут же засуетились, начав сноровисто метать на стол.

Сио и Форс мгновенно проглотили языки. Навострив уши, они жадно ловили обрывки светской болтовни, параноидально сканируя пространство на предмет малейшей угрозы, и лишь изредка, против воли, судорожно втягивали носами сводящие с ума ароматы изысканных интисских яств.

Внезапно Сио слегка нахмурилась, словно уловив нечто подозрительное, но тут же разгладила морщинки на лбу, всем своим видом показывая, будто ровным счетом ничего не стряслось.

– Что случилось? – Форс придвинулась к самому уху подруги, едва слышно прошептав вопрос.

Охотница отрицательно покачала головой:

– Пустяки. Видать, нервы натянуты как струны, вот чутье и выдает ложную тревогу.

Тем временем за столом Клейн, с поистине ледяной невозмутимостью отложив нож и вилку, вскользь скосил глаза на пустое пространство подле своего стула.

В его глазах, намертво зафиксированных в режиме Духовного Зрения, кристально ясно отразилась ослепительно прекрасная, златовласая и красноглазая девичья голова, вынырнувшая прямо из небытия. В зубах она намертво сжимала пухлый, раздувшийся конверт.

В эту секунду юноше почудилось, будто в воздухе едва уловимо, но навязчиво потянуло душком свежего молока, пшеницы и сырой морской рыбы.

Уголок его губ предательски дрогнул. Незаметно выпростав левую руку, он ловко перехватил депешу. Занятые светской беседой парламентарий Махт, леди Лиана и Хейзел, восседающие на соседних местах, даже не почуяли подвоха.

Едва сыщик успел сноровисто и без лишнего шума упрятать весточку в карман сюртука, как из буфетной выпорхнули вышколенные лакеи, принявшись метать на стол свежую перемену блюд. И среди прочих кулинарных изысков красовались две изящные порции жареных в сливочном масле грибов.

Узрев это угощение, Клейн внезапно почувствовал, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. Титаническим усилием воли удержав лицо от брезгливой гримасы, он так и застыл со слегка перекошенной физиономией, а его левая ладонь, всё еще покоящаяся в кармане, невольно, судорожно дернулась.

Глава 860
Испуганная лошадь

«Хвала небесам, эти грибы заказывал не я, иначе изысканное блюдо пришлось бы нетронутым отправить в помойку… Я уж было решил, что благополучно излечился от своей грибной фобии, но тот мерзкий душок из письма вновь успешно спровоцировал рецидив…» – Клейн молниеносно вернул лицу невозмутимое выражение. Одернув левую руку, он подхватил стоящий рядом бокал и в два глотка осушил ледяную воду.

– Повторите, – слегка повернув голову, велел он застывшему у дверей буфетной лакею, всем своим видом демонстрируя, будто ровным счетом ничего не произошло.

Одновременно с этим юноша, прижав ладонь к животу поверх костюма, неспешно поднялся. Учтиво извинившись перед соседями, он направился к отдельной уборной, примыкающей к их приватному кабинету.

Она располагалась точнехонько напротив буфетной для прислуги – по другую сторону от входных дверей.

Форс, надежно затаившаяся в буфетном шкафу, заслышала приближающиеся шаги и тихий щелчок закрывшейся двери уборной. Не удержавшись, писательница вновь придвинулась к самому уху Сио и, едва сдерживая смешок, зашептала:

– Уже второй раз!

– Они зашли в этот кабинет от силы полчаса назад, а Дуэйн Дантес уже во второй раз бегает в туалет!

– В первый раз он стопроцентно ходил по-маленькому. И если сейчас пошел за тем же самым, значит, у этого почтенного джентльмена явные беды с почками, мочевым пузырем или, того хуже, с простатой.

– Выходит, выходит! И впрямь просто по нужде бегал. Ц-ц, а ведь он, кажется, вечно хлещет воду литрами и постоянно бегает в уборную. Эх, тяжела доля богача! А уж смазливого богача – и подавно!

Сио одарила подругу выразительным, тяжелым взглядом:

– Тебя это совершенно не касается.

– Соберись и не отвлекайся, мы вообще-то на задании!

– К тому же, телохранители того самого парламентария Махта кажутся весьма нешуточными ребятами. Вполне вероятно, что они Потусторонние, так что нам следует держать ухо востро.

Форс, скрепя сердце, подавила жгучий порыв поболтать и, отстранившись, шепнула:

– Они всё равно торчат за дверью и даже не чешутся, что кто-то может просочиться сквозь стену. Дилетанты… Ладно-ладно, договорим дома.

Тем временем Клейн благополучно вернулся к столу, заняв свое законное место.

Сделав глоток ледяной воды и слегка пригубив белого вина, он с улыбкой обратился к парламентарию Махту:

– Я обитаю в Баклунде уже почти два месяца. Всё это время ушло на то, чтобы обжиться и присмотреться к местным порядкам, так что до новых коммерческих начинаний руки так и не дошли. Просыпаясь по утрам, я лишь с тоской наблюдаю, как золотые фунты утекают сквозь пальцы, не принося ни пенни дохода. Хе-хе, сдается мне, пришла пора браться за дело.

Этим полушутливым тоном он изящно забросил удочку, давая понять, что готов влиться в оружейную контрабанду.

Парламентарий Махт, легонько поглаживая свой бокал, отозвался с теплой, располагающей улыбкой:

– Прекрасно вас понимаю. В свое время мне и самому довелось пройти через подобный этап.

– Какими свободными капиталами вы нынче располагаете? Я вполне мог бы свести вас с нужными людьми для совместных предприятий.

Клейн ответил ровным, безмятежным тоном:

– На данный момент я смогу выдернуть из оборота максимум двадцать тысяч фунтов.

– А вы оказались куда богаче, чем я смел предполагать, – с искренним изумлением констатировал политик.

По негласным финансовым законам, если толстосум способен одним махом выложить на стол двадцать тысяч наличными, его общее состояние стопроцентно исчисляется сотнями тысяч.

Не дав Дуэйну Дантесу и шанса на светскую скромность, Махт непринужденно добавил:

– Вы ведь не так давно прибрали к рукам три процента акций компании «Коим»? Пустив их под залог, можно с легкостью выудить еще как минимум десяток тысяч. Это изрядно ослабит вашу финансовую хватку.

Клейн тут же рассмеялся и с легким вздохом отозвался:

– Увы, эту долю я уже пожертвовал Церкви. Она послужит фундаментом для создания фонда, помогающего неимущим детям получить образование.

– Пожертвовали Церкви? – Махт сегодня еще не пересекался с духовенством собора Святого Самуила, да и, находясь в разъездах, не успел получить официального приглашения, а потому был ни сном ни духом об этой грандиозной щедрости.

Отдающие должное изысканным блюдам леди Лиана и Хейзел тоже резко вскинули головы, на чистых инстинктах устремив изумленные взгляды на Дуэйна Дантеса.

В их элитных кругах знакомых, способных выложить десяток тысяч фунтов наличными, хватало с избытком. Вот только тех, чьи капиталы позволяли безболезненно пожертвовать подобную астрономическую сумму, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И среди этих единиц вряд ли сыскался бы хоть кто-то, кто действительно расстался бы с такими деньгами ради благотворительности!

Впрочем, теперь такой человек нашелся – Дуэйн Дантес!

– Именно так, – Клейн кивнул с абсолютной, ледяной невозмутимостью на лице. – Не одари меня Богиня Своим покровительством, я бы уже давным-давно сгнил в кровавом хаосе Южного континента. Вдобавок, будь у меня в юные годы шанс получить нормальное образование, моя жизнь могла бы сложиться в корне иначе. Я просто хочу подарить лучик надежды тем детям, что отчаянно жаждут вырваться из нищеты.

– Ваше благородство вызывает не меньшее восхищение, чем ваша невиданная щедрость, – отложив столовые приборы, от всего сердца произнесла леди Лиана. Хейзел тоже едва заметно кивнула, а в ее взгляде, устремленном на сотрапезника, отчетливо проступили теплые нотки.

Заметив, что родители с головой ушли в обсуждение благотворительности, девушка извинилась и поднялась из-за стола. Направившись в уборную, она как бы невзначай прижала правую руку к животу.

Поравнявшись с главными дверями, Хейзел уже было повернула направо, как вдруг резко вскинула голову, вперив пронзительный взгляд в тот самый шкаф в буфетной.

Ее брови слегка сошлись на переносице, выдавая тень искреннего недоумения. Однако, так ничего и не высмотрев, она отвела взор и толкнула деревянную створку уборной.

Вымыв руки и вернувшись в зал, Хейзел, казалось, напрочь позабыла о недавних странностях. Легонько коснувшись кулона на груди, она вновь опустилась на свое место за столом.

Когда с переменами блюд и десертами было покончено, ужин подошел к своему логическому финалу. Четверка гостей покинула приватный кабинет и, прихватив прислугу, воссоединилась с дожидающимися снаружи телохранителями, готовясь отбыть по домам.

Но в этот самый миг Хейзел резко затормозила:

– Кажется, я обронила сережку. Покорнейше прошу простить, обождите меня пару минут.

Не дожидаясь, пока леди Лиана отрядит на поиски горничную, девушка круто развернулась и, миновав угол, стремительно зашагала обратно в покинутый кабинет.

Опустив ладонь, прикрывавшую левое ухо, Хейзел целенаправленно юркнула в служебную буфетную. Подойдя вплотную к тому самому шкафу, она решительно положила руку на дверцу.

Первым порывом было распахнуть створки настежь одним резким рывком, однако, поразмыслив долю секунды, она всё же проявила благоразумную осторожность. Намертво сжав в другой руке ожерелье, юная леди встала вполоборота, изготовившись отразить любую внезапную атаку из недр гарнитура.

С шумом втянув воздух и воспользовавшись моментом, пока официанты гремели посудой в основном зале, Хейзел рванула дверцы на себя, обнажив нутро шкафа.

Увы, кроме стопок запасных тарелок да аккуратно сложенных скатертей, там не оказалось ровным счетом ничего.

На лицо девушки вновь набежала тень глубочайшего недоумения. Казалось, она напрочь отказывается верить собственным глазам.

– Я ведь кристально ясно чуяла, что здесь таится нечто баснословно ценное… – глухо, едва слышно пробормотала она себе под нос. Опережая спешащую следом горничную, Хейзел наглухо захлопнула шкаф и выскользнула из буфетной.

…………

Тем временем на улице, прямо перед дверями интисского ресторана «Селензо», Форс и Сио синхронно обернулись, бросив пытливый взгляд на фасад заведения.

– Та девчонка нас и впрямь засекла? – с нотками искреннего, неподдельного шока прошептала Форс.

Не пусти она в ход своё «Открытие дверей», чтобы вовремя просочиться сквозь заднюю стенку шкафа, их бы стопроцентно прижали к стенке. И тогда бы пришлось с позором выкладывать все карты на стол, признаваясь в негласной охране Дуэйна Дантеса.

На лице Сио тоже застыла гримаса полнейшего замешательства:

– Когда она отлучалась в уборную, ты сидела тише воды, ниже травы. Ни единого звука, ни малейшего шороха.

– Быть может… она тоже из наших, из Потусторонних? И обладает какой-то специфической духовной интуицией? – с явной неуверенностью протянула Форс. – А жизнь мистера Дантеса – та еще полоса препятствий! Мало того, что он вечно барахтается в интригах столичных магнатов и знати, так еще и под боком у него ошивается дворецкий-чернокнижник, а в соседях значится Потусторонняя с мутными талантами. Кстати, как её величать?

– Хейзел. – Сио как раз высматривала в толпе карету Дуэйна Дантеса, намереваясь привычно юркнуть под днище, как вдруг ее взгляд заледенел. – Форс, глянь-ка туда. Тот тип ведет себя крайне подозрительно.

Форс проследила за направлением её пальца. Взору писательницы предстал мужчина средних лет, облаченный в строгий черный костюм. Бедолага нервно, словно загнанный зверь, мерил шагами обочину тротуара, всем своим видом источая жгучую, неконтролируемую панику и спешку.

– И что в нём такого? – не желая тратить драгоценные секунды на скрупулезный анализ, в лоб поинтересовалась Форс.

Охотница за головами выдала кристально четкий, профессиональный расклад:

– Напялил костюм приличного джентльмена, вот только туфли изгвазданы в такой грязи, будто их не чистили добрую неделю. А ты сама знаешь, какая в Баклунде пылища.

– Вдобавок его рука то и дело бессознательно тянется к подмышке. Готова биться об заклад: там у него припрятан ствол…

– Да и вообще, вся его дерганая мимика и суетливая осанка так и вопят о том, что он затеял недоброе.

– М-да… Они вот-вот выйдут. Я прошмыгну к карете, а ты держи этого типа на мушке. И смотри в оба, защищай мистера Дантеса.

– Идет, – отозвалась Форс. Девушка разрывалась между нежеланием ввязываться в лишние хлопоты и проснувшимся азартом, а потому благоразумно отступила в густую тень укрытия, не спуская глаз с парадного входа интисского ресторана «Селензо».

Спустя каких-то полминуты Дуэйн Дантес вкупе с семейством Махт переступили порог. Обменявшись теплыми прощаниями, господа уже было направились к своим экипажам.

Как вдруг из-за угла на сумасшедшей скорости вылетела двухколесная пролетка. Экипаж мчался так лихо, что грозил перевернуться на каждом ухабе.

Впряженная в нее лошадь, дико вращая безумными глазами и явно обезумев от какого-то испуга, не разбирая дороги, неслась прямиком к дверям «Селензо».

Телохранители Махта действовали молниеносно: один бросился наперерез, отчаянно силясь обуздать взбунтовавшуюся бестию, а второй, намертво заслонив собой парламентария, его супругу и дочь, спешно оттеснил их в сторону.

И в этот самый миг тот подозрительный тип средних лет стремительно вынырнул из-за их спин. Выхватив револьвер, он с искаженным от неистовой ярости лицом взял голову Махта на мушку.

Правая рука Клейна рефлекторно, едва уловимо дернулась вверх, но тут же безвольно опустилась, так ничего и не предприняв.

Юноша лишь грациозным, легким прыжком ушел с траектории несущейся лошади. Синхронно с этим Форс, затаившаяся в своем укрытии, плавно сжала ладонь и резко дернула её в сторону.

Земля под ногами убийцы внезапно ушла. Споткнувшись о какую-то незримую преграду, бедолага с размаху рухнул на брусчатку, так и не успев спустить курок.

Охваченный жгучей паникой, он отчаянно оперся о землю и пружинисто вскочил, намереваясь палить вслепую, сея свинцовый шквал.

Вот только его судорожно дернувшийся палец наткнулся на пустоту.

Выроненный при падении револьвер уже благополучно покоился у самых ног Хейзел!

А в следующее мгновение и он сам, и обезумевшая лошадь были жестко, профессионально скручены телохранителями.

– С какой стати вы пытались меня убить? – титаническим усилием воли обуздав клокочущие внутри эмоции, парламентарий Махт сделал шаг вперед и задал вопрос глухим, тяжелым баритоном.

Поверженный мужчина средних лет вдруг разразился истошным, безумным хохотом. С перекошенным от первобытной злобы лицом он прорычал:

– Это всё ты! Это всё вы!

– Развели тут демагогию про загрязнение воздуха, про переход на бездымный уголь! Из-за вас моя фабрика пошла по миру, мой ребенок сгнил от болезней, а жена наложила на себя руки!