Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 108 страниц)

– Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Глава 783
Искусство коммуникации

Когда до слуха Клейна донеслись многократно наслаивающиеся друг на друга призрачные мольбы, из-за разницы во времени он как раз присутствовал на званом ужине в особняке Портленда Момонта.

Подобные застолья, бравшие начало в половине восьмого, зачастую тянулись до половины десятого, а то и до десяти вечера. Бесконечная вереница из закусок, супов, гарниров, горячего, выпечки, зелени, фруктов и десертов насчитывала от доброго десятка до двух десятков перемен блюд. Лакеи чинно, строго по протоколу вносили яства и так же синхронно, дабы не нарушать безупречную эстетику стола, убирали опустевшие тарелки. Паузы между подачами отводились для светских бесед, причем негласный этикет предписывал джентльменам непременно развлекать разговором дам, сидящих по правую руку.

«Сплошная морока и невыносимая скука: даже к выбору вина под конкретное блюдо приходится подходить с ювелирной осторожностью… Впрочем, кормят тут весьма недурно…» – улучив момент, когда прислуга принялась убирать тарелки из-под запеченной нежной ягнятины, Клейн учтиво обратился к сидящей по правую руку мадам Уиллис:

– Прошу простить, мне нужно отлучиться в уборную.

Мягко поднявшись и прижав правую руку к груди, он отвесил легкий полупоклон, извиняясь перед остальными гостями, после чего покинул обеденную залу и направился на второй этаж.

Оказавшись в уборной и наглухо провернув засов, юноша немедля отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

«…Молитва господина „Повешенного“… Взывает к моей милости, дабы я помог ему снискать благосклонность морского чудовища Обниса. Взамен сулит раздобыть пятнадцать страниц из дневников Рассела или же оказать соразмерную услугу… А он, погляжу, времени зря не теряет…» – вальяжно опустившись на почетное место «Шута», Клейн выпустил щупальца духовности и коснулся судорожно пульсирующей багровой звезды.

Погрузившись в недолгие раздумья, он изрек:

– Разыщи сведения обо всех полковниках Фейсака, принимавших участие в Конотском морском сражении тысяча триста тридцать восьмого года.

Будучи дипломированным историком, сыщик еще тогда, выудив из эфирного тела покойного «Дознавателя» признание о гибели в морской пучине от рук фейсакцев в тысяча триста тридцать восьмом году, безошибочно вычислил, о какой именно баталии шла речь.

На протяжении всего того года отношения между Королевством Лоэн и Империей Фейсак балансировали на грани полномасштабной войны, то и дело выливаясь в локальные стычки. Однако битва, в которой сложили головы офицеры подобного ранга, была лишь одна – та самая, что отгремела в водах Коното у берегов Восточного Балама.

А уж в составе одной, пусть и грозной, фейсакской эскадры число полковников явно можно пересчитать по пальцам!

…………

Скрытый в беспросветном мраке океанских пучин, Элджер Уилсон вдруг узрел перед мысленным взором бескрайнюю пелену серо-белого тумана и услышал отклик господина Шута.

«Выведать имена всех фейсакских полковников из Конотской мясорубки тысяча триста тридцать восьмого года… С какой стати господина Шута вдруг заинтересовали столь ничтожные, давно канувшие в Лету пешки? Неужто за их гибелью кроется некая пугающая, грандиозная тайна?» – сердце моряка тревожно екнуло. Не смея больше медлить, он покорно отозвался:

– Ваша воля – закон для меня.

Подобное расследование, пускай и сулило изрядную бумажную волокиту вкупе со сложными кабинетными интригами, не таило в себе прямой угрозы для жизни. А значит, вполне укладывалось в рамки того, что он мог себе позволить.

Едва он дал согласие, как в ушах вновь зазвучал низкий, вибрирующий глас владыки:

– Можешь возвращаться к цели.

«Вопрос уже улажен? Воистину, господин Шут непостижим! Прибрав к рукам домен Кавитувы, Он выглядит куда более подлинным и всемогущим Морским богом, а Его власть больше не скована жалкими рамками архипелага Ротсид!» – душу Элджера затопило дикое, бьющее через край ликование. Вознеся истовую благодарность, он резко изогнулся всем телом и, мощно взмахнув ногами, устремился в ледяную бездну.

Спустя считанные минуты моряк вновь очутился подле спящего подводного вулкана. Воды вокруг циклопической, зияющей непроглядным мраком пещеры всё еще бурлили в хаотичных водоворотах, а из ее недр по-прежнему неистово метались исполинские щупальца.

И пускай Элджер свято верил в запредельное, всесокрушающее могущество господина Шута, полагая Его пробуждающимся древним божеством, от одного лишь вида этой беснующейся твари его пробрал инстинктивный, животный страх. С параноидальной осторожностью он принялся дюйм за дюймом сокращать дистанцию.

Мужчина грешным делом предположил, что этот хаотичный танец бесчисленных щупалец – своеобразный жест гостеприимства со стороны Обниса.

Тем временем высоко над серой мглой Клейн, намертво сжимая в руке «Скипетр Морского бога», сурово сдвинул брови.

«Наотрез отказывается идти на контакт… Более того, питает к этому зову глухое, первобытное отвращение и совершенно не желает подчиняться…» – сквозь зубы процедил юноша, скривившись так, словно у него внезапно разболелся зуб.

Его недавняя попытка пустить в ход таланты скипетра, используя молящегося Элджера как мост для воздействия на подводную фауну, с треском провалилась!

Одному богу известно, в силу каких причин, но морское чудовище Обнис источало просто звериное, железобетонное отторжение к паранормальному дару усмирения подводных тварей.

Сквозь транслируемое видение, глядя на эти неистово бьющиеся, толстенные хлысты, Клейн кристально ясно почуял клокочущую ярость левиафана. Тварь жаждала лишь одного: разорвать в кровавые клочья любого, кто посмеет сунуться в ее владения.

«А господин Повешенный всё плывет и плывет прямо в пасть зверю…» – уголки губ Клейна предательски дернулись, и он решил молниеносно сменить тактику.

Чуть вскинув «Скипетр Морского бога», сыщик заставил усеивающие древко лазурные самоцветы вспыхнуть один за другим, ослепительно озарив чертоги!

Следом он обрушил всю сокрушительную, первобытную ярость «Шторма молний» прямиком сквозь духовную связь, намертво придавив ею непокорного Обниса.

Беснующиеся щупальца, еще мгновение назад взбалтывающие океанское дно, мгновенно окаменели. Тяжело рухнув вниз, они распластались по грунту, не смея даже шелохнуться. А в непроницаемом мраке исполинского зева пещеры вдруг разом зажглись мириады тускло-зеленых огоньков.

Под омерзительное, сводящее скулы чавканье и бульканье из катакомб выполз гротескный, вселяющий первобытный ужас левиафан, способный в один присест заглотить целый галеон. Его угольно-черная, покрытая причудливой вязью узоров туша была немыслимо перекручена. Тварь венчали целых три уродливые башки, и на каждой громоздилось не меньше дюжины глаз, источающих то самое могильно-зеленое свечение!

Однако этот хтонический монстр лишь покорно прижался брюхом к дну, сделавшись послушным, словно вышколенная домашняя гончая.

«Воистину, в любом диалоге важен правильный подход», – удовлетворенно кивнув собственным мыслям, Клейн вновь пустил в ход дар усмирения морской фауны. Проложив ментальный мост, он приказал Обнису распахнуть все три пасти одновременно.

В следующее мгновение перед взором опешившего Элджера зияли уже три чудовищных, бездонных «тоннеля», сквозь каждый из которых мог бы играючи проплыть бриг.

«Слава господину Шуту…» – взирая на эту поистине подавляющую, эпохальную картину, Элджер не удержался от благоговейного мысленного шепота.

Не теряя ни секунды, моряк выбрал центральную глотку и проворной тенью скользнул внутрь.

Его глазам предстал извилистый, уходящий во мрак лабиринт, чьи своды и стены состояли из сплошной, пульсирующей плоти. Габаритами эта живая кишка ничуть не уступала баку «Лазурного Мстителя».

Бульк! Мощный поток воды устремился прямиком в пищевод, и Элджер, поддавшись течению, рыбкой нырнул в самые недра чудовища.

Внезапно мир закружился диким калейдоскопом. Моряка швыряло из стороны в сторону так неистово, словно он вновь стал тем самым желторотым юнцом, только-только принявшим зелье «Моряка» и барахтающимся в ревущих штормовых валах, безуспешно силясь удержать равновесие.

Лишь спалив толику Потусторонних сил, Элджеру с горем пополам удалось выровняться. Мясной тоннель остался позади: теперь он парил в непроницаемом, беспросветном вакууме. Под ногами хлюпала отвратительная склизкая жижа, а в нос намертво ввинтился удушающий, тошнотворный смрад рыбьей требухи.

Спустя жалкую секунду он с леденящим ужасом осознал: здешние соки стремительно разъедают его плоть! Моряк молниеносно соткал вокруг себя защитную водную пленку, раздув ее до состояния прочного, кристально чистого пузыря.

Понимая, что наконец-то достиг самого желудка Обниса, Элджер без промедлений выудил из потайных карманов загодя припасенный арсенал склянок и мензурок, приступая к варке эликсира.

Вспомогательные ингредиенты один за другим летели в металлическую колбу с широким горлышком, сами собой смешиваясь в густую, темно-синюю жижу. Финальным аккордом моряк бережно, едва дыша, опустил туда ту самую Потустороннюю характеристику – прозрачную «медузу», внутри которой плескалась лазурная морская вода.

Эфемерное, чарующее пение, исходящее от нее, резко перешло на пронзительный визг, но тут же стихло без следа. Варево в колбе окончательно успокоилось, не издав ни единого пузырька. Теперь жидкость отливала такой первобытной, давящей свинцовой синевой, какой бывает океан лишь за миг до сокрушительной бури.

Подавив мандраж и погрузившись в короткую, отсекающую лишние мысли медитацию, Элджер уверенно перехватил колбу и залпом, в несколько крупных глотков, осушил зелье «Океанского Певца».

Обжигающе-ледяная, сводящая мышцы судорогой влага обожгла пищевод, рухнула в желудок и в ту же долю секунды, попирая все законы физиологии, просочилась в каждую клетку его тела.

Рассудок раскололся: Элджера оглушил хаотичный хор мириад голосов. Это был шепот всей морской фауны в округе, однако толстая шкура левиафана сыграла роль надежного щита, приглушив этот ментальный удар и оставив лишь сносный, терпимый фоновый гул.

Тук! Тук! Тук!

Сердце Элджера забилось в бешеном, рваном ритме. С каждым ударом оно исторгало из себя кипящую кровь, бьющую ключом духовность и незримые звуковые волны, которые безжалостно, волокно за волокном, перекраивали его голосовые связки и саму душу.

Не в силах больше сдерживать эту невыносимую метаморфозу, он судорожно распахнул рот, исторгнув долгий, раскатистый вздох.

Вместе с этим звуком моряк физически ощутил, как часть его эфирного тела разрывается на куски. Подхваченные звуковой волной, эти осколки вырвались наружу: сперва они проступили на коже россыпью уродливой рыбьей чешуи, а затем начали вытягиваться в длинные, кровоточащие полосы мяса, стремительно перерождаясь в извивающиеся щупальца!

Смертоносная пульсация звука, увлекая за собой ошметки души, пронзила водный щит и врезалась в желудочные соки Обниса. Произошло чудо: натолкнувшись на непреодолимую преграду, волна срикошетила, швырнув всю эту мутирующую скверну обратно в плоть Элджера!

Балансирующий на самом краю леденящей бездны потери контроля разум мгновенно прояснился. Не теряя ни секунды и напрочь забыв о стыде, моряк во всё горло затянул песню. Он отчаянно силися исторгнуть из себя те самые незримые, разрывающие его изнутри звуковые колебания.

Грубый, срывающийся на хрип, фальшивый вой, отдающий скрежетом ржавого металла, волна за волной катился наружу, таща за собой крупицы расколотого эфирного тела. И вновь желудочные секреты морского чудовища отбивали этот шквал, вколачивая его обратно в поющего.

Запертый в этой извращенной акустической наковальне, Элджер, словно кусок раскаленной стали в горниле, дюйм за дюймом выковывался в новую, безупречную форму.

Наконец судороги отступили. Вернув себе абсолютную, нераздельную власть над собственным телом, он с горем пополам усмирил бьющую через край, бесконтрольную духовность.

«Свершилось…» – Элджер с облегчением прикрыл веки, а его губы сами собой растянулись в широкой, торжествующей улыбке.

Мечта, к которой он упорно шел долгие годы, наконец-то стала реальностью: он вознесся до ступени «Океанского Певца»!

Отныне в его арсенале появилась базовая власть над молниями, а таланты подводного маневрирования многократно возросли, даруя немыслимую свободу действий в морских пучинах. Но главным козырем стал тот самый дар повелевать умами через песню… Причем этот навык, преломляясь через призму характера самого носителя, давал совершенно непредсказуемые всходы. Одни Певцы чарующими руладами убаюкивали эфирные тела врагов, ввергая их в гипнотический ступор, или же доводили собственную боевую мощь до предела. Другие виртуозно имитировали раскаты грома, сея вокруг первобытный ужас. А третьи… третьи брали нахрапом, исторгая такую мерзкую, режущую слух какофонию, что противники банально слетали с катушек, лишаясь рассудка от ярости… Бегло прощупав свои новообретенные таланты, Элджер невольно скривился в весьма противоречивой гримасе.

Впрочем, он быстро отмахнулся от этих мыслей. Подхватив свои пожитки, моряк поплыл против течения и вскоре уперся в наглухо сомкнутую пасть левиафана. Легонько, но уверенно постучав по неровной плоти, он подал знак.

Исполинские челюсти со скрипом разомкнулись. Тварь издала оглушительный рев, с сокрушительной силой выплевывая всё содержимое своей глотки обратно в океан.

Элджера вышвырнуло с такой скоростью, словно им выстрелили из пушки. Пролетев сквозь толщу воды, он едва не впечатался лоб в лоб с ошалевшей акулой.

С горем пополам выпутавшись из этой суматохи, он благополучно вынырнул на поверхность и мерными гребками устремился туда, где бросил на якоре «Лазурного Мстителя».

Лишь когда до боли знакомый силуэт корабля-призрака наконец-то предстал перед глазами, моряк смог по-настоящему, с колоссальным облегчением выдохнуть.

Отправляясь на ритуал возвышения, Элджер больше всего на свете страшился одной роковой случайности: что оставленный без присмотра левиафан вдруг взбрыкнет и выкинет какой-нибудь смертоносный фокус.

И пускай пара часов простоя редко оборачивалась бедой, этот мир, как назло, всегда был слишком щедр на самые нелепые, гибельные сюрпризы.

…………

Клейн, милостиво приняв очередную порцию истовых благодарностей от господина «Повешенного», благополучно низвергся обратно в реальность. Тщательно вымыв и насухо вытерев руки, юноша покинул уборную и неспешным шагом направился прямиком в обеденную залу.

Едва дразнящие ароматы изысканных яств вновь пощекотали обоняние, он медленно, с наслаждением втянул воздух. С мягкой улыбкой на губах сыщик вернулся к своему стулу и, галантно раскланиваясь с соседями, вальяжно опустился на сиденье.

К этому времени застолье уже плавно перетекло к подаче десертов.

«Похоже, я и впрямь слегка подзадержался… Искренне уповаю, что после сегодняшнего вечера по высшему свету не поползут едкие слушки о том, что Дуэйн Дантес страдает от запоров…» – мысленно, с легкой долей самоиронии вздохнул Клейн. Растянув губы в обходительной улыбке, он обратился к сидящей по правую руку мадам Уиллис:

– В годы бурной юности, блуждая по просторам Южного континента, мне доводилось отведать немало диковинных блюд. Среди прочего там росла так называемая древесная малина Тенит, чей вкус поразительно напоминал нежнейшие взбитые сливки – точь-в-точь как на этих прекрасных десертах.

Этим изящным пассажем он виртуозно, без лишних слов, подкинул соседке деликатное оправдание своему затянувшемуся отсутствию: дескать, экзотическая кухня в молодые годы изрядно подпортила и сделала хрупким его пищеварение.

Глава 784
Пострадавшая репутация

Мадам Уиллис бросила взгляд на лицо Дуэйна Дантеса и, ничуть не скрывая восхищения, с улыбкой произнесла:

– Ваше прошлое, все эти странствия по заливу Диси и Южному континенту… Это захватывает дух похлеще любого романа! Слушая вас, невольно хочется самой окунуться в нечто подобное.

«Ещё бы, ведь всё основано на реальных событиях. Скажем спасибо Андерсону Худу, этому вечно сующему нос куда не просят Охотнику…» – Клейн, переведя взор на кремовое пирожное, издал тихий смешок:

– Просто я предпочел умолчать о самом скверном. В моих странствиях хватало и таких страниц, которые хочется вычеркнуть из памяти навсегда.

Обмолвившись этой короткой фразой, он принялся воздавать должное десерту. Однако мадам Уиллис и остальные дамы, услышав это, внезапно вспомнили название одного весьма популярного бестселлера: «Мужчина с прошлым». В их глазах Дуэйн Дантес предстал именно таким – подобным безмятежному горному озеру, чья гладь безупречна, но чье дно скрывает бездну непостижимых тайн, храня в себе как россыпи немыслимых чудес, так и океан затаенной скорби.

В двадцать минут десятого званый ужин благополучно подошел к концу. Часть кавалеров и леди дружной компанией потянулась в карточную комнату, намереваясь убить пару часов за партией в техасский холдем. Оставшиеся же джентльмены направились в малую гостиную, дабы вдоволь наговориться в тесном кругу. И пусть негласный этикет отнюдь не запрещал дамам присоединиться, густая табачная дымка вкупе с неизбежными пикантными мужскими байками сделали свое дело: леди благоразумно воздержались. Одни спустились на первый этаж, где сгрудились у рояля, наслаждаясь игрой добровольцев и тихонько подпевая; другие же, разбившись по двое-трое, сели за шахматы и прочие настольные игры.

Клейн же предпочел общество джентльменов на втором этаже. Как-никак, кулуарные беседы в узком кругу – самый верный способ быстро и безболезненно влиться в местную элиту.

Переступив порог, сыщик бегло просканировал комнату. Не теряя времени, он прямиком направился к окну, распахнул створку и придвинул поближе кресло с высокой спинкой.

Едва он успел устроиться, как хозяин вечера, Портленд Момонт, уже вооружившись дымящейся трубкой, раскатисто рассмеялся:

– Мужчине жизненно необходимо личное пространство!

Профессор оказался рослым, крепко сбитым старцем с громовым басом и пышущим здоровьем румянцем на щеках. На вид ему можно было дать лет шестьдесят; некогда густая шевелюра уже выцвела до абсолютной белизны, а черты лица ничем не выделялись на фоне тысяч других, типичных лоэнцев.

– Истинная правда. В присутствии леди приходится держать выправку и беречь их нежные чувства. А мне, признаться, еще час назад до смерти хотелось приложиться к этой прелести, – вторя ему, парламентарий Махт, отец Хейзел, выудил из кармана изящный серебряный портсигар и бережно достал оттуда скрученную сигару.

Прочие гости тоже не отставали: в руках джентльменов словно по волшебству материализовались трубки и папиросы.

Вспыхнули россыпи огоньков, и комнату мигом заволокло сизым, густым маревом, отчего показалось, будто знаменитый баклундский смог просочился прямо сквозь стены.

Блаженно прикрыв глаза на пару секунд и с наслаждением втянув дым, Портленд Момонт вполоборота развернулся к гостю у окна:

– Дуэйн, вы не курите?

Клейн поднес сжатый кулак к губам, деликатно кашлянул пару раз и отозвался:

– Мое здоровье всё еще оставляет желать лучшего. Доктора настоятельно не рекомендуют баловаться табаком.

Положа руку на сердце, от этой газовой камеры он уже едва сдерживал рвотные позывы. Хвала небесам, что интуиция вовремя подсказала оккупировать место у распахнутой створки.

«Сборище паровозов…» – сыщик слегка потер указательным пальцем переносицу.

Ему до смерти хотелось пустить в ход таланты «Фокусника» – вылепить парочку незримых, бесплотных трубок, вытянуть их наружу и накачать комнату свежим воздухом, разогнав эту табачную отраву. Однако, памятуя о том, что среди присутствующих могут затесаться скрытые Потусторонние, юноша благоразумно задушил этот порыв на корню.

Портленд Момонт, услышав ответ, вновь разразился раскатистым хохотом:

– Епископ Электра как-то обмолвился: ваши хвори, дружище Дуэйн, берутся отнюдь не на пустом месте. Вам попросту не хватает женской заботы!

Будучи профессором, хозяин дома истово веровал в Бога Пара и Машин. А вот его супруга поклонялась Богине Вечной Ночи. Именно поэтому их семейное гнездышко и пустило корни на улице Бёклунд, в двух шагах от собора Святого Самуила, отчего местные епископы частенько захаживали к ним на огонек.

«Это что же, шпилька в мой огород? Намек на то, что я даже на больничной койке о бабах грежу? Кто бы мог подумать, что этот набожный Электра – такой отъявленный сплетник! А всё из-за проклятого „волшебного зеркала“ Арродеса!» – Клейн, мысленно чертыхнувшись, лишь с улыбкой покачал головой:

– К узам брака я питаю величайшее почтение. Но покуда на горизонте не замаячит та самая, единственная, я предпочту коротать век холостяком.

Тут в разговор встрял высокопоставленный клерк из мэрии Баклунда, мистер Уиллис. Выпустив пухлое колечко дыма, он протянул:

– Признаться честно, я вам даже завидую, Дуэйн. Свободный полет означает, что можно смело приударить за любым типажом женщин.

На слове «любым» он сделал такой жирный, недвусмысленный акцент, что вся мужская компания в гостиной синхронно взорвалась многозначительным, сальным хохотом.

«Неужто сплетни о том, что Дуэйн Дантес всеяден и не пропустит ни одной юбки, уже успели разлететься по всему кварталу?» – Клейн титаническим усилием воли удержал руку, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Он с горечью осознал, что его тщательно вылепленный образ глубокого, элегантного, обходительного и сказочно богатого джентльмена начал давать ощутимую, весьма пикантную трещину.

Первым делом подозрения пали на длинный язык епископа Электры. Впрочем, следом закралась мысль, что к этому мог приложить руку и его собственный мажордом Вальтер, исподволь распуская нужные слушки через челядь.

Как-никак, безупречный, лишенный изъянов и до одури обаятельный франт неминуемо станет костью в горле для прочих самцов, порождая глухую зависть и отторжение. А вот стоит лишь подкинуть в этот идеальный фасад пару грязных пятен и поводов для сальных шуточек – и публика мигом проникнется к тебе братской теплотой.

Осознав правила этой негласной светской игры, Клейн ничуть не обиделся. Сохраняя безукоризненную выправку, он выдавил из себя показательно-горькую усмешку:

– Именно поэтому я до сих пор и прозябаю в холостяках. Глаза разбегаются.

– Ха-ха-ха! – вновь грянул дружный, раскатистый хохот, в котором утонул и сам Момонт.

Отсмеявшись, парламентарий Махт сменил тон на более серьезный:

– Дружище, вам нужно просто взять быка за рога. Надежный тыл и благочестивая супруга – это поистине колоссальный трамплин для любого мужчины.

На сей раз политик не шутил, а давал искренний, отеческий совет.

«Похоже, от сватовства не сбежишь ни в одном из миров…» – сыщик почтительно кивнул и, дабы скрыть повисшую паузу, скользнул взглядом в распахнутое окно, любуясь ночным убранством профессорского сада.

И в этот самый миг его взор выхватил одинокий силуэт. Девушка в длинном, темно-зеленом платье неспешно, крадучись скользила по узкой тропинке в самую гущу сада. Она то и дело замирала, воровато оглядываясь по сторонам, словно отчаянно выискивала что-то в ночном мраке. Это была не кто иная, как Хейзел Махт.

«Разве эта юная леди не перебирала клавиши рояля еще пару минут назад? Какого дьявола ее понесло в кусты?» Стоило Клейну отвести глаза, как фигура Хейзел уже благополучно растворилась за густыми цветочными зарослями.

Само по себе исчезновение в саду во время светских раутов не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Променад под луной, вдыхая напоенный цветами ночной воздух – занятие весьма аристократичное. Вот только зачастую такие прогулки служили идеальной ширмой для тайных свиданий.

«Хейзел намылилась на свидание? Вздор. Из всей сегодняшней публики нет ни единого кавалера, на которого она бы соизволила взглянуть без привычного высокомерия. И пускай та встряска в канализационных лабиринтах слегка сбила с нее спесь, порой погружая в глухую меланхолию, в глубине души она по-прежнему ни в грош не ставит простых смертных… Побочный эффект от какой-нибудь мистической цацки? Тоже мимо. Для таких дел куда сподручнее запереться в уборной или пустующей гостиной, а не светиться в чужом саду. Да и на собственных балах она всегда укрывалась на третьем этаже…» Молниеносно отсекая все ложные догадки, сыщик наконец нащупал самую логичную:

'Судя по её настороженным, выискивающим повадкам, девчонка почуяла неладное и решила сунуть нос прямо в пекло?

Стало быть, в особняке почтенного профессора Момонта творится паранормальная чертовщина⁈

Если это так, то либо сам профессор, либо кто-то из его домочадцев таит в себе изрядное двойное дно… А ведь сюда то и дело захаживают церковные иерархи, и ни один из них не почуял подвоха!

Впрочем, «Мародеры» всегда славились поистине пугающей, уникальной проницательностью…'

Вмешиваться Клейн совершенно не собирался. Раз уж угрозу засекла неоперившаяся девчонка вроде Хейзел, вряд ли дело пахло масштабной катастрофой. К тому же собор Святого Самуила находился буквально в двух шагах. Затевать здесь кровавую баню или устраивать громогласные разборки не рискнул бы даже самый отбитый еретик.

Тем временем в гостиной парламентарий Махт, наконец вынырнув из омута скабрезных шуточек, обратился к хозяину:

– До меня долетели слухи, что вы покидаете Баклундский университет?

Профессор Момонт, сделав глубокую затяжку, степенно кивнул:

– Истинно так. Высший комитет по образованию спит и видит меня в кресле ректора новоиспеченного Баклундского технологического. Хе-хе, и пусть львиная доля моих капиталов сколочена на сплавах, мое истинное призвание – механическая инженерия.

– Мне сулят куда более просторные, оснащенные по последнему слову техники лаборатории и щедрое финансирование. В мои годы, знаете ли, свобода действий и толковые подмастерья ценятся куда выше звонкой монеты.

Мистер Уиллис с готовностью поддакнул, рассмеявшись:

– Зато в Баклундском теперь освободится местечко ординарного профессора. Держу пари, те замшелые доценты, что десятилетиями протирали штаны в ожидании, уже бьют копытом!

В лоэнской академической иерархии титул «ординарного профессора» был не просто красивой регалией – он приравнивался к посту декана факультета, а потому место всегда было лишь одно.

«Баклундский технологический…» – Клейн лишь благосклонно улыбался, слушая эту болтовню и благоразумно помалкивая там, где не смыслил ни бельмеса.

…………

А тем временем в саду Хейзел бесшумно выскользнула в самый глухой, заброшенный уголок.

Буквально пару минут назад её глаз зацепился за вопиюще ненормальное скопление муравьев и прочей ползучей твари, а обостренная интуиция набатом прокричала: здесь зарыто нечто стоящее.

Это был её врожденный, безотказный дар, дарованный самой Последовательностью. Сбоев он не давал никогда.

Благодаря ему она могла играючи, без всякой оккультной подготовки, ткнуть пальцем в тот самый запечатанный ларец, где таилась величайшая драгоценность. И пусть просканировать саму суть вещицы ей было не по зубам, она безошибочно чуяла её запредельную ценность на фоне прочего хлама.

«Прямо как у того самого Дуэйна Дантеса. Спорим на что угодно, в его закромах пылятся поистине баснословные реликвии…» – губы Хейзел изогнулись в легкой ухмылке, а взор намертво пригвоздил взрыхленный, подозрительно рыхлый участок земли прямо перед ней.

Её чутье безошибочно выхватило из недр почвы густую, клубящуюся духовность, которая, словно невидимый магнит, притягивала к себе не только насекомых, но и бесплотные тени.

«Это не труп. Скорее, какие-то отработанные мистические материалы, сохранившие толику духовности… По-хорошему, их следовало утилизировать порознь, но кто-то свалил всё в одну яму, спровоцировав непредвиденную реакцию…» Зрачки Хейзел едва заметно потемнели: по этим совершенно неприкрытым эманациям она без труда считала картину, скрытую под толщей земли.

Слегка вздернув подбородок, девушка бросила взгляд через плечо на особняк. Теперь она ни на йоту не сомневалась: в семействе Портленда Момонта затесался как минимум один Потусторонний.

И если пустить эту аномалию в углу сада на самотек, не пройдет и пары дней, как в этом и окрестных домах непременно заведутся злые духи!

Хейзел отвернулась от особняка. Плавно вытянув левую руку в сторону рыхлой почвы, она изящно сжала пальцы в кулак и едва уловимо провернула запястье.

Клубящаяся в недрах земли духовность в то же мгновение испарилась без следа, словно невидимый вор беззастенчиво умыкнул её.