Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 108 страниц)

Глава 805
Встреча

В здании «Фонда поиска и сохранения древностей Лоэна» Одри, чьи мысли сейчас бурлили словно кипяток, слегка моргнула. Тщательно контролируя мимику и язык тела, она с полуискренней скорбью начертила на груди знак багровой луны и со вздохом произнесла:

– Воистину, ужасная трагедия. Да упокоятся их души с миром.

Девушка не случайно заподозрила в погибших археологах адептов «Алхимии Психологии». В свое время она взялась за поручение этой ложи и выкупила у доцента Мишеля тот самый блокнот эпохи Двадцатилетней войны. А принадлежали эти записи не кому иному, как рыцарю Линдрире, некогда проживавшему в деревушке Хедрак.

Тогда Одри вознесла мольбу господину Шуту. Опираясь на «гадание с магическим зеркалом», она докопалась до истинного происхождения реликвии, выяснив ее неразрывную связь с провинцией, где процветал культ гигантских драконов. Загодя зная, что в тамошнем океане коллективного бессознательного таится живой Дракон Разума, и трезво оценив собственную скромную Последовательность, юная аристократка благоразумно решила сбагрить блокнот «Алхимии Психологии».

А значит, шансы на то, что эта тайная ложа, взяв след по записям рыцаря, вышла прямиком на Хедрак в поисках своих целей, были поистине колоссальны.

В пользу этой теории кричал и другой факт: та самая паранормальная хворь, поразившая археологов. Она распространялась словно чума, толкая людей в пучину безумия одного за другим.

В материальном мире психические недуги порой передаются по наследству, но заразить ими окружающих практически немыслимо. Однако в оккультных дебрях, в царстве духа и разума, искореженное, бьющееся в агонии сознание вполне способно перекинуться на жертву через спиритизм, сновидения или вторжение в подсознание!

И именно в Хедраке таился тот самый Дракон Разума, чей возраст исчислялся неведомыми веками!

«Выходит, „Алхимия Психологии“ по наводке из блокнота нагрянула в деревню, и Дракон Разума, почуяв угрозу, виртуозно свел их всех с ума? Скорее всего, тварь провернула это именно через океан коллективного бессознательного… До чего же опасен мир мистики. Целый отряд отборных Потусторонних сложил головы так нелепо и абсурдно…» – размышляла Одри, искренне радуясь собственному благоразумию. Не подави она тогда в себе взбалмошный порыв сунуться в Хедрак с рыцарским дневником наперевес, ее имя наверняка пополнило бы этот скорбный список сошедших с ума мертвецов.

«Хвала господину Шуту, спасибо собратьям по Клубу Таро и тому самому Килангосу, что в свое время пробрался к нам под чужой личиной. Лишь благодаря им я, пускай и не блистала реальным боевым опытом, кристально ясно осознала всю смертоносную жуть сокрытого мира и научилась параноидальной осторожности…» – девушка беззвучно вознесла слова благодарности.

Вспоминая теперь свои наивные выходки на заре вступления в Клуб Таро, ей до смерти хотелось зарыться лицом в подушку от жгучего стыда, а душа истошно вопила:

'Одри, какой же зеленой, непроходимой дурой ты была!

Тебе просто сказочно повезло наткнуться на господина Шута. Сведи тебя судьба с любой другой сокрытой сущностью, ты бы уже давно обернулась пускающим слюни монстром!

Господин Шут воистину святой человек! То есть, невероятно благое, истинное божество!'

Заметив, что юная гостья надолго погрузилась в скорбное молчание, доцент Мишель тяжело кивнул:

– Именно так. Эта трагедия леденит кровь.

– Остается лишь уповать на то, что власти уже взяли ситуацию под контроль, и эта ментальная зараза не расползется чумой по округе.

«Можете спать спокойно. Если только Дракон Разума окончательно не слетит с катушек и не пойдет войной на три великие Церкви, новых жертв не предвидится…» – мысленно отозвалась Одри.

Она не сомневалась: казенные Потусторонние уже вцепились в это дело мертвой хваткой. Всё-таки любые паранормальные эпидемии подобного толка автоматически переходили в их ведомство.

А значит, драконий герб за витриной стопроцентно прошел их дотошную экспертизу на безопасность, прежде чем перекочевать в закрома фонда. Обычным легавым такие решения явно не по зубам!

Испытывая жгучее, почти осязаемое сочувствие к погибшим – словно сама пережила эту кровавую баню бок о бок с предполагаемыми адептами «Алхимии» – Одри сгорала от любопытства: прячется ли до сих пор тот ящер в Хедраке и окрестных землях?

«Учитывая, что тварь физически нырнула в океан коллективного бессознательного, выследить ее – задача архисложная… Впрочем, Церкви тоже не лыком шиты. Их корни уходят в Четвертую Эпоху, а то и глубже. Держу пари, их пути с Драконами Разума уже пересекались, и в архивах пылятся нужные манускрипты… Да и „Алхимия Психологии“, безраздельно властвующая над Путем „Зрителя“ и располагающая высшими эшелонами, разбирается в глубинах разума ничуть не хуже самого ящера. Потерпев такое унизительное фиаско из-за слепой недооценки, в следующий раз они пришлют поистине сокрушительный отряд… Хм, и пускай Дракон оказался в разы опаснее их расчетов, он ведь тоже не дурак. Сидеть на месте и ждать палачей не станет. Наверняка уже дал деру…» – виртуозно препарируя доступные факты, рассудила девушка.

Мысли о самостоятельной вылазке в Хедрак она благоразумно отмела. Ей было кристально ясно: с ее нынешним багажом сил соваться к подобной бестии – чистой воды самоубийство.

Единственный здравый план сводился к тому, чтобы на грядущем собрании Клуба Таро закинуть удочку соратникам. Глядишь, кто-то да подкинет стоящую зацепку. К примеру, что первично: местный культ поклонения ящерам пробил твари тропу в коллективное бессознательное, или же сам Дракон, обосновавшись в незримых пучинах, исподволь насылал на крестьян сновидения, чем и породил этот диковинный обычай?

…………

В пятницу пополудни Клейн, вооружившись списком гостей, подтвердивших свое присутствие на завтрашнем балу, скрупулезно вбивал в память темы для светских бесед с каждым из них.

«С парламентарием Махтом стоит рассыпаться в дифирамбах свежему баклундскому воздуху. В светской болтовне с профессором Портлендом Момонтом – изящно отпустить пару шуток про Королевскую Академию Наук…» – юноша зубрил пункты один за другим, как вдруг его слух резанули наслаивающиеся друг на друга, иллюзорные мольбы.

Мужской голос… Судя по времени, с высочайшей долей вероятности это господин «Повешенный»… Клейн в задумчивости опустил листок, сделал глоток черного чая и, покинув полуоткрытую гостиную с роскошным балконом, вернулся в уборную хозяйской спальни.

Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он воспарил над серой мглой и безошибочно узнал в молящемся Элджера.

Тот просил великого «Шута» передать «Миру», что благополучно бросил якорь в столице архипелага Ротсид – «Городе Щедрости» Байаме. Через пару дней, пополнив припасы, он будет всецело готов взять курс на заветный первобытный остров.

Моряк настоятельно рекомендовал «Миру» заранее собрать пожитки, дабы не опоздать на рандеву. Вдобавок он предложил помощь: если у напарника нет надежного транспорта, он без шума и пыли тайно протащит его на борт своего «Лазурного Мстителя».

«Ступить на борт „Лазурного Мстителя“? Тащиться к первобытным берегам в компании целой оравы матросов Церкви Повелителя Бурь? И на сколько, скажите на милость, хватит того вампирского снотворного газа, что Элджер выкупил у Эмлина? Хватит ли нам времени на нормальную разведку?» – Клейн, взвесив все риски, силой мысли соткал «Мира» Германа Воробья и заставил двойника благоговейно произнести:

'…К чему такие сложности.

В Байаме твои руки явно развязаны. Сегодня ровно в полночь. Встречаемся на загородном кладбище.

И до этого часа изволь утрясти все дела с припасами'.

…………

Байам. В номере неприметной гостиницы.

Элджер, слегка сдвинув брови, выслушал ответное послание от «Мира» Германа Воробья.

И то правда: в «Городе Щедрости» он был абсолютно волен в своих перемещениях. Его матросы, словно с цепи сорвавшись, уже умчались в «Красный театр» и прочие злачные места. До утра они стопроцентно не объявятся, а продрав глаза днем, неминуемо завалятся в казино – спускать пар и топить в выпивке ту свинцовую, удушающую тоску, что копилась в их душах за месяцы океанских скитаний.

Иными словами, испарись Элджер хоть на целые сутки, никто бы даже не почесался.

«…Стало быть, „Мир“ предлагает пустить в ход именно это временное окно? Чертовски разумно. Всяко лучше, чем в очередной раз травить команду вампирским газом. Этот фокус я и так уже дважды проворачивал. Того и гляди, у кого-нибудь уже закрались подозрения, и они только и ждут повода меня раскусить… Вот только как мы, дьявол возьми, доберемся до острова без корабля? Стоп. „Дневник путешествий Леймано“? Мисс „Фокусник“ ведь обмолвилась, что там запечатлен талант „Телепортации“. Но страница-то всего одна! На обратный путь не хватит…» – опираясь на свой прожженный ум, Элджер смутно нащупал план Германа Воробья, однако в упор не видел недостающих для него козырей.

Терзаемый этими сомнениями, моряк наведался к связному повстанцев, пополнив свой арсенал партией выкованных из белого олова амулетов домена Бури.

Ближе к одиннадцати вечера Элджер неприметной тенью выскользнул из гостиницы. Жмясь по темным переулкам, он уверенным шагом направился за городскую черту.

Тревог о том, что команда хватится его, он совершенно не испытывал. Как-никак, ничто человеческое капитану не чуждо. Вполне мог заночевать в объятиях какой-нибудь портовой девки из «Красного театра». А подобных борделей в Байаме пруд пруди, не говоря уж об армиях уличных проституток. Ищи ветра в поле – даже не найдя его в «Красном театре», матросы вряд ли бы заподозрили неладное.

Покинув пределы Байама, Элджер зашагал по узкой, непригодной для экипажей тропе, забирая вверх, к склонам прибрежной горной гряды.

Внезапно его взгляд намертво прикипел к горизонту, выхватив вопиющую аномалию.

В тусклом свете багровой луны вырисовывалась дикая картина: один из горных пиков, испокон веков подпиравший небеса, попросту испарился!

А прямо у его подножия раскинулся сплошной хаос: нагромождения каменных глыб, напрочь выжженная зелень. Ландшафт был перекроен до неузнаваемости!

Это… Элджер, прибывший сюда со стороны подпольной гавани повстанцев, банально не имел шанса оглядеть окрестности. И лишь сейчас этот пейзаж обрушился на него со всей своей первобытной жутью!

«Гора обвалилась? Просто взяла и рухнула⁈ Погодите-ка… Газетчики ведь трубили про какое-то поверхностное землетрясение, ударившее аккурат по пригородным хребтам… А церковный дьякон еще обмолвился, что Герман Воробей едва не стер Байам с лица земли, и что в той мясорубке засветился полубог… И тайминги сходятся просто пугающе… Неужто… Неужто это всё дело рук Германа Воробья⁈ Он спровоцировал бойню полубожественного калибра, сам вышел сухим из воды, да еще и мимоходом пустил в расход „Адмирала Крови“⁈» – зрачки Элджера расширились от леденящего шока. Его шаг замедлился, пока моряк не застыл на месте как вкопанный.

На него внезапно снизошло кристально ясное понимание: вот почему Церковь Повелителя Бурь вцепилась в Германа Воробья мертвой хваткой! Вот откуда взялся этот баснословный, астрономический куш в 50 000 фунтов за его голову!

Из раскинувшегося впереди, чудом уцелевшего кладбища потянул ледяной, могильный сквозняк. Ворвавшись в звенящую ночную тишину, он хлестнул Элджера по лицу, заставив бывалого корсара непроизвольно содрогнуться.

В этот самый миг интуиция моряка взвыла. Он резко развернулся, вскинув взгляд за спину.

В непроглядной тени исполинского дерева стремительно соткался человеческий силуэт.

Незнакомец, придерживая рукой поля шляпы, медленно поднял голову. Взору Элджера предстало худощавое лицо с рублеными чертами и пара глубоких, темно-карих глаз, в которых не плескалось ни единой эмоции. Это был Герман Воробей.

Глава 806
Ночная вылазка на остров

«Как и ожидалось, он прибыл сюда „Телепортацией“… Поистине немыслимая расточительность…» – Элджер на мгновение напрягся, но тут же взял себя в руки, хотя в глубине души его бдительность и настороженность не ослабли ни на йоту.

Вновь узрев Германа Воробья, моряк подметил: пускай внешние черты авантюриста остались прежними, в каждом его мимолетном жесте теперь сквозила неописуемая, давящая аура истинного мастера. Она стала куда более густой и пугающей, заставляя сердце замирать от невольного трепета.

«Воистину, как и подобает безумному авантюристу, способному спровоцировать бойню полубожественного калибра и благополучно выйти сухим из воды…» – легкое самодовольство Элджера, навеянное недавним прорывом на пятую Последовательность, в это мгновение бесследно растаяло.

Сжимая в руке керосиновую лампу, он неспешно подошел ближе и, вперив взгляд в Германа Воробья, нарочито бросил:

– Оставленные вами здесь шрамы, возможно, не затянутся ни через сотни, ни через тысячи лет.

Этим изящным маневром он пытался прощупать, действительно ли собеседник приложил руку к обрушению горного пика.

Клейн бросил беглый взгляд на перекроенный до неузнаваемости ландшафт. Плавным жестом отняв правую ладонь от полей своего цилиндра, он вежливо и сдержанно улыбнулся:

– Львиная доля заслуг в этом пейзаже принадлежит «Морскому Царю».

«Дьявол, так он и впрямь спровоцировал ту самую полубожественную бойню, грозившую стереть Байам с лица земли, и вынудил „Морского Царя“ обрушить свой гнев прямо сюда… И после всей этой мясорубки он не только вышел сухим из воды, но еще и умыкнул „Адмирала Крови“⁈ Немыслимо! В это попросту невозможно поверить!» – Элджер всерьез заподозрил, что в арсенале Германа Воробья таится запечатанный артефакт первого класса – реликвия, чья мощь не уступает самим полубогам!

Ни единым мускулом не выдав бушующего внутри леденящего шока и ошеломления, моряк благоразумно не рискнул закидывать новые удочки, деловито поинтересовавшись:

– Намереваетесь отбыть на тот первобытный остров прямо сейчас?

– Разумеется, – с абсолютной невозмутимостью отозвался Клейн.

На дворе стояла глубокая ночь – то самое время, когда Дуэйн Дантес мирно почивал в своей постели, не опасаясь незваных гостей. С первыми же лучами солнца ему волей-неволей пришлось бы явить себя свету.

Разумеется, дабы подстелить соломку на случай пожара или иных форс-мажоров, сыщик загодя призвал волшебное зеркало Арродес. Он строго наказал артефакту денно и нощно бдить за оставленной иллюзией, а в критический миг – взять ситуацию в свои руки.

«Хвала небесам, что эти ночные визиты мозгоправов из Церкви Богини Вечной Ночи к нашему толстосуму наконец-то прекратились. Иначе бы эту вылазку пришлось стопроцентно отложить…» – юноша не удержался от беззвучного, тоскливого вздоха.

Тем временем Элджер, мысленно перебрав свои скудные закрома и констатировав, что разжиться свежими мистическими артефактами в столь сжатые сроки ему не светит, выудил то самое выкованное из черного железа кольцо, усеянное острыми шипами. Не теряя времени, он натянул его на большой палец левой руки.

Превозмогая накатившую, сводящую с ума пульсирующую мигрень, моряк сдержанно кивнул:

– Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Вслед за этим он узрел, как Герман Воробей с абсолютно каменным лицом сделал шаг навстречу и плавно потянулся рукой к его плечу.

В эту самую долю секунды инстинкты Элджера взвыли: первая мысль кричала о вероломном нападении, и тело рефлекторно дернулось, намереваясь уйти в глухую защиту. Однако, молниеносно воскресив в памяти свои недавние гипотезы, моряк титаническим усилием воли обуздал первобытные рефлексы. Подавив дрожь, он покорно позволил ладони безумного авантюриста тяжело лечь себе на левое плечо.

Следом он подметил, как левая кисть Германа Воробья стремительно наливается прозрачностью, словно вбирая в себя призрачное отражение мира духов. В следующее мгновение мрак перед глазами сгустился в непроницаемую пелену, Алая Луна вспыхнула с пугающей яркостью, а мириады кричащих красок, разделяясь и наслаиваясь, слились в безумный калейдоскоп.

Бесчисленные, почти незримые фантомные силуэты стремительно проносились мимо, улетая куда-то «назад». Ведомый хваткой Германа Воробья, Элджер пулей мчался сквозь бескрайние просторы духовного измерения.

«„Ползучий голод“… „Телепортация“… Так вот в чем фокус…» – едва эта догадка оформилась в его разуме, как моряк физически ощутил резкое падение. Буйство гротескных красок схлынуло, и реальность благополучно вернула свои права.

Белоснежный песок… Острые рифы… Раскидистые кроны… Необитаемый островок… Элджер бегло огляделся и уже приоткрыл было рот, как пространство вокруг вновь пошло рябью, а цвета налились пугающей густотой, наслаиваясь в причудливой мозаике.

Вынырнув из мира духов на сей раз, они обнаружили, что парят прямо в воздухе, а далеко внизу неистово бьются темно-синие океанские валы.

И пусть Элджера с Германом Воробьем не связывал ни единый опыт совместных боевых вылазок, прожженный корсар отреагировал безупречно. Повинуясь молниеносному инстинкту, он виртуозно соткал ревущий, закручивающийся восходящий шквал, не дав им обоим камнем рухнуть в пучину.

Благодаря этой ювелирной поддержке «Телепортация» благополучно активировалась вновь. Силуэты Элджера и Германа Воробья стремительно поблекли, обратившись в бесплотную прозрачность и растворившись без следа.

Когда пелена развеялась, напарники очутились у самой кромки исполинского острова. В воздухе клубился густой, вязкий туман, сквозь который едва пробивались скупые лучи багровой луны. Этот призрачный свет отнюдь не разгонял первобытный мрак джунглей и горных пиков; напротив, он придавал им поистине леденящий, пропитанный кровавой жутью колорит.

– Мы на месте, – глухо констатировал Элджер, обводя округу настороженным взглядом.

Клейн, сохраняя на лице маску скучающего равнодушия, принялся с параноидальной дотошностью сканировать пространство. Юноша мигом подметил аномалию: округа тонула в звенящей, абсолютной тишине. Не доносилось ни птичьих трелей, ни волчьего воя, ни даже банального стрекотания насекомых. Всё это дышало удушающей, могильной безжизненностью.

Словно безошибочно считав его невысказанные мысли, Элджер приподнял керосиновую лампу. Желтоватый свет выхватил из мрака заросшую бурьяном звериную тропу, густо испещренную следами невиданных тварей, и моряк заговорил:

– Сунься мы сюда средь бела дня, вокруг кипела бы дикая жизнь. В небесах над этими джунглями то и дело проносятся диковинные пернатые, о которых нынче слагают лишь мифы да легенды.

– Но стоит лишь опуститься ночи, как сама «власть», безраздельно правящая этим островом, претерпевает жуткую метаморфозу. Подавляющее большинство паранормальных тварей в панике забивается по норам, покорно дожидаясь первых лучей солнца.

«Господин Повешенный хаживал этими тропами не единожды. И в его багаже имеется опыт как дневных, так и ночных вылазок…» – Клейн лишь безмолвно, коротко кивнул, благоразумно воздержавшись от лишних комментариев.

Выдержав двухсекундную паузу, Элджер указал пальцем в непроглядную чащу:

– Двинемся по этой тропе прямиком в недра черного леса. Будем упрямо пробиваться вперед, покуда не упремся в те самые древние катакомбы, чей истинный возраст не ведом ни единой живой душе.

– В пути мы открываем охоту на любую паранормальную фауну, что попадется под руку и окажется нам по зубам. Правила таковы: пустил тварь в расход в одиночку – весь хабар твой до последнего пенни. Завалим монстра в тандеме – все трофеи оседают у тебя. А как благополучно выберемся отсюда, раскидаем куш по принципу поочередного выбора, делая поправку на личный вклад в бою.

Он не стал пороть горячку и рваться в бой. Прожженный моряк предпочел расставить все точки над «i», загодя оговорив маршрут и дележку добычи, дабы в пылу охоты не вспыхнула фатальная грызня за трофеи.

«Доверяет мне все общие трофеи на хранение… А господин Повешенный, погляжу, источает поистине бьющую через край искренность…» – Клейн, приподняв правую ладонь и небрежно поправив поля своего шелкового полуцилиндра, издал низкий, хрипловатый смешок:

– Возражений нет.

Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух и продолжил:

– Стержень нашей вылазки – разведка тех самых древних катакомб. Вся попутная добыча – лишь приятный довесок. Стоит нам только закончить раскопки, как мы обязаны немедля уносить ноги. Никаких импровизаций, зачисток соседних квадратов или отклонений от маршрута.

– А уж после, если возжелаешь нагрянуть сюда вновь и прочесать иные дебри – воля твоя. Я в эти дела не лезу.

Элджер сделал на этом особый, жесткий акцент, до смерти страшась, что Германа Воробья захлестнет слепая алчность. Как-никак, Потусторонние отнюдь не вечные двигатели, и усталость косит всех без разбору. Отмахав такой чудовищный маршрут, они неминуемо выжмут из себя все соки до последней капли. Сунься они после этого на чужие территории в поисках паранормальной дичи – и роли охотника и жертвы поменяются местами в мгновение ока. И пускай этот безумный авантюрист обладает пугающей боевой мощью и плюет на угрозы, длительное истощение духовности – верный путь спровоцировать леденящие симптомы потери контроля.

«Думаешь, я сам об этом не помышлял? Да я больше трясся, что это у тебя глаза загорятся от алчности, и ты попрешь напролом в самое пекло…» – усмехнувшись, Клейн отчеканил:

– Я человек исключительных манер.

– Манер? – Элджер слегка опешил, напрочь не уловив скрытого посыла в словах безумца.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, поползли вверх, и в полумраке его лицо исказила пугающая, леденящая ухмылка:

– Наведываясь в чужой дом впервые, засиживаться в гостях до неприличия долго – вопиющее невежество.

«…Да у этого ублюдка логика и ход мыслей вывернуты наизнанку, напрочь попирая любой здравый смысл… Воистину, конченый психопат…» – на миг впав в ступор, Элджер всё же быстро взял себя в руки. Вскинув лампу, он мерным шагом углубился в чащу, где призрачно плясали тени от скупого багрового света.

– Выдвигаемся.

Клейн же, безмятежно опустив руки вдоль туловища, зашагал подле напарника с такой расслабленной грацией, словно вышел на воскресный променад по парку.

Вскоре их поглотили недра черного леса, наглухо отрезав даже те жалкие крохи лунного света. Здешние древа поражали исполинским размахом и непролазными, густыми кронами. Даже самые чахлые стволы не смог бы обхватить руками взрослый мужчина.

Но самой леденящей, гротескной деталью была их кора. Сплошь усеянная плотно пригнанными друг к другу чешуйками, она выглядела до одури живой. Казалось, эта мерзость вот-вот встрепенется и зайдется в мерзких, конвульсивных судорогах.

«Смахивает на мутировавшего сородича драконова дерева… змеечешуйчатый дуб?» – отведя взгляд от жутких стволов, Клейн переключил всё внимание на стелящиеся под ногами сорняки, которые на первый взгляд не таили в себе никакой угрозы.

Напарники хранили абсолютное, звенящее безмолвие. Ни у кого из них не возникло даже мимолетного порыва сотрясать воздух праздной болтовней лишь ради того, чтобы разогнать гнетущую тишину или скрасить неловкость от чужого присутствия.

Спустя некоторое время, в тусклом, пляшущем свете керосиновой лампы, они подметили, что непролазные стволы впереди начали стремительно редеть.

Тук! Тук! Тук!

Оттуда доносились глухие, ритмичные удары. Чем ближе подбирались Элджер и Герман, тем кристальнее и отчетливее становился этот тяжелый рокот.

Едва они ступили на прогалину, как скупой свет фонаря наконец-то выхватил из мрака множество сгорбленных, ползающих по земле силуэтов.

Среди этого сброда мелькали люди, кучерявые павианы, дикие козы и даже свирепые тигры. Сжимая в лапах булыжники или пуская в ход собственные клыки и когти, они с остервенением шлифовали нагромождения бревен и валунов. Вся эта дикая вакханалия до боли напоминала строительство какого-то гротескного дворца.

Лишившись защиты непроницаемых крон, скупые лучи багрового светила пронзили густой туман и щедро окатили копошащиеся тени, придавая их шкурам тошнотворный, кроваво-красный отлив.

«Там и люди затесались?» Зрачки Клейна мгновенно сузились, а пальцы левой руки на чистых инстинктах хищно растопырились. Элджер тем временем плавно сбавил ход, приведя свои голосовые связки в абсолютную боевую готовность.

И в эту самую секунду все эти жуткие строители, повинуясь какому-то незримому коллективному инстинкту, разом замерли. Синхронно, с пугающей, механической слаженностью оборвав работу, они развернулись и устремили свои мертвые взоры прямо на незваных гостей.

Бледно-серые, обескровленные лица, клочьями вылезающая, иссохшая шерсть, гниющие заживо, покрытые язвами туши – ни единая тварь в этом жутком сборище не подавала и малейших признаков подлинной жизни.

«Живые мертвецы… Какая-то паранормальная тварь поработила ходячих трупов, заставив их возводить для себя чертоги?» – скользнув взглядом поверх копошащегося сброда, Клейн устремил взор вдаль. Там, круто уходя в недра земли, зиял непроницаемо-черный зев пещеры. Бурьян вокруг лаза был безжалостно вытоптан, а по земле валялась россыпь белых перьев, испачканных мутными, желтоватыми пятнами жира.

«Перья… Ожившие мертвецы…» В памяти юноши молниеносно всплыл тот самый жуткий побочный продукт из грандиозного замысла Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти. Он с содроганием вспомнил леденящую скверну, от которой его собственное тело едва не обросло мерзкими белыми перьями.

«Местный „лорд“ явно не из слабаков…» – с ледяным хладнокровием констатировал сыщик.

Тем временем Элджер, потративший время на скрупулезное изучение обстановки, замялся на пару секунд, после чего негромко предложил:

– В былые времена мне с подобной чертовщиной сталкиваться не доводилось. Ума не приложу, на какой ступени стоит эта паранормальная тварь. Быть может, благоразумнее будет обойти ее стороной и подыскать дичь, с которой мы гарантированно совладаем?

Его обостренная, звериная интуиция набатом кричала о том, что в недрах той кромешной пещеры затаилась первобытная, смертоносная угроза.

«Только этих слов я от тебя и ждал!» – Клейн, ни на йоту не выходя из роли безумного Германа Воробья, беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух. Издав короткий, сухой смешок, он бросил:

– А не сочтут ли подобный жест вопиющей грубостью?

Не успели эти слова растаять в воздухе, как земная твердь под их ногами внезапно содрогнулась, словно в глубине ворочался проснувшийся исполинский монстр!