Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 108 страниц)

Глава 849
Гонорар за лечение

«Кошмары?» Клейн на пару секунд погрузился в раздумья, после чего отозвался:

– Да, бывало.

– Мне снится окутанный густым туманом городок. В вышине висит багровая луна, её диск то проступает кристально четко, то вновь расплывается в зыбкой пелене.

– В самом сердце этого поселения высится непроницаемо-черный храм. Его своды сплошь увешаны трупами в нарядах самых разных эпох. Они мерно раскачиваются на ветру, исторгая из себя жуткие, непостижимые звуки.

– А еще там бродит ослепительно прекрасная женщина, в чьих зубах застряли кровавые ошметки сырого мяса, и гротескный монстр, целиком слепленный из бесчисленных мелких грибов…

Дабы получить квалифицированную психологическую помощь, сыщик весьма дотошно, в красках обрисовал свой сон. Разумеется, он благоразумно утаил, что весь этот сюрреализм был пережит им наяву. Ни словом не обмолвился он и о том, что прекрасно знает подлинную личину той красавицы вкупе с природой жуткого гриба, а заодно наглухо вымарал из рассказа упоминания о Заратуле и копошащемся коме прозрачных червей.

Одри внимала с предельной, пугающей сосредоточенностью. Опираясь на свою Потустороннюю интуицию и богатый багаж знаний в области мистической психологии, девушка, тщательно взвешивая слова, произнесла:

– Господин «Мир», я воочию могу вообразить всю ту леденящую жуть и еретическую скверну ваших сновидений. Я буквально кожей ощущаю тот первобытный ужас, что заставляет вас в холодном поту выныривать из забытья.

Не услышав из-за дощатой перегородки ни малейших возражений, юная аристократка преисполнилась уверенности. Незаметно накрыв пациента свежей волной «Умиротворения», она плавно перешла к «Психологическому внушению»:

– Страхи во снах почти всегда произрастают из глубоко запрятанных в подсознании эмоций. А у затаенной тревоги, как правило, лишь два корня: пугающая неизвестность и собственное, абсолютное бессилие.

– Все те гротескные чудовища, что являются вам в грезах – лишь внешняя ширма. На деле же вас до одури страшит то, что за ними кроется, их подлинная символика и те незримые, фатальные угрозы, что дергают за ниточки из мрака.

Плетя эту успокаивающую словесную вязь, Одри внезапно спросила:

– И что же это такое?

Ведомый бархатистым, вкрадчивым голосом мисс «Справедливости», Клейн дюйм за дюймом расслаблялся, всё глубже погружаясь в препарирование собственной души. Услышав этот неожиданный вопрос, он ответил на чистых инстинктах:

– Та самая сущность, что породила весь этот кошмар.

Сделав секундную паузу, он с легкой запинкой добавил:

– Она сокрыта во мраке неведомого, и противиться ее мощи попросту немыслимо.

В этот самый миг на юношу снизошло кристально ясное озарение, обнажившее истинный корень его изматывающих снов и пошатнувшегося душевного равновесия:

Он подсознательно страшился вполне конкретных вещей, позволив липкой, свинцовой тревоге пустить глубокие корни в разуме.

В этом котле ужасов дико сплелись воедино и сокрушительная мощь Заратула, представшего в облике прозрачных червей, и не поддающиеся логике выходки ангела-«ластика», и сам леденящий факт успешного использования Священной эмблемы тьмы в качестве ключа к вратам. Этот коктейль породил удушающую безысходность перед непреодолимой преградой, а заодно – жгучую, параноидальную неизвестность: кто друг, кто враг, и какие чудовищные интриги плетутся за его спиной.

«Всё верно. Меня до дрожи пугает этот клубок червей – почти стопроцентный „Слуга Тайн“ первой Последовательности из Пути „Провидца“. Я в ужасе от Заратула, чьи истинные мотивы после того ритуала „открытия врат“ остаются тайной за семью печатями. Я боюсь самой Богини с Ее непостижимыми замыслами, боюсь этого проклятого ангела-ластика…» – Клейн медленно, с шумом выдохнул, наконец-то честно, без утайки признавшись самому себе в собственных слабостях.

Одри, вновь пустив в ход «Умиротворение», с удовлетворением подметила, что каменное напряжение господина «Мира» дало существенную трещину. Сердце девушки радостно екнуло, и она смело продолжила:

– Один из главных истоков страха – неуверенность в себе. Покопайтесь в памяти: не допускали ли вы роковых оплошностей или просчетов в недавних делах? Вполне вероятно, что ваша собственная духовность денно и нощно бьет в набат, посылая отчаянные сигналы, которые в итоге и переплавились в этот кошмарный сон.

«Допустил оплошность, совершил ошибку, тревога духовности…» – мысленно перекатывая на языке эти слова, Клейн принялся скрупулезно, до мельчайших деталей препарировать все те события, что внушали ему такой первобытный ужас.

Вскоре его лицо дюйм за дюймом помрачнело. Сыщик нащупал вопиющую, зияющую брешь:

'В те времена, когда я приносил клятву на священном мече под пристальным взором Богини, я еще даже не вознесся до «Клоуна». Мощь серой мглы тогда и близко не просочилась в материальный мир, оставаясь незримой для высших божеств, полубогов и обитателей духовного измерения. Вот только скрыть её от самого «рока» – то бишь от взора Потусторонних Пути «Монстра» – было попросту немыслимо!

А ведь Богиня гордо носит титул «Императрицы бедствий и ужаса»! Она безраздельно властвует над злым роком, являясь полноправным божеством в домене самой судьбы!

Стало быть, я оказался под Её всевидящим прицелом с того самого злополучного дня?'

По мере того как мысли выстраивались в стройную цепь, Клейн почувствовал, как парализующий страх перед неведомым рассеивается словно утренний туман.

Так и не проронив ни звука в ответ и не дожидаясь, пока мисс «Справедливость» продолжит, он задал встречный вопрос:

– Доведись вам столкнуться с одним или даже целой сворой врагов, чья мощь наголову превосходит вашу, как бы вы поступили?

Одри ничуть не смутилась тем, что пациент перехватил инициативу. Напротив, сочтя это превосходным знаком, она, тщательно взвешивая слова, ответила:

– Для начала я бы отступила, наглухо залегла на дно и всецело посвятила бы себя наращиванию собственной силы.

– А что, если форы, выигранной этим бегством, катастрофически не хватит, чтобы дорасти до уровня противника? – не унимался Клейн. – Что, если пропасть между вами воистину непреодолима?

Одри, в чьем голосе дико сплелись целительное умиротворение и абсолютная серьезность, парировала:

– Я бы заручилась поддержкой надежных союзников.

«Союзники…» – в сознании Клейна молниеносной вспышкой пронесся целый ворох имен. Душа его еще больше успокоилась, и он продолжил допытываться:

– А если даже с подмогой вам не по зубам стереть врага в порошок?

– Что, если мотивы некоторых соратников покрыты мраком тайны? Их интриги могут как вытащить вас из петли, так и обернуться фатальным ударом в спину. Как быть тогда?

Одри на мгновение впала в полнейший ступор. Прокрутив эту головоломку в уме пару секунд, она задумчиво произнесла:

– Всегда можно вознести мольбы божествам.

Девушка лишь чудом прикусила язык, чтобы не ляпнуть в лоб: «Господин „Мир“, вы же можете просто бить челом нашему господину Шуту!»

Впрочем, этот короткий диалог позволил юной аристократке железобетонно удостовериться: корень душевных терзаний господина «Мира» кроется в угрозе со стороны пугающе могущественных врагов. А на самом дне подсознания змеится жгучая паранойя из-за непредсказуемости тех самых «союзников».

«Вознести мольбы божествам…» – Клейн благоразумно не отважился брякнуть, что делать, если даже богам эта заварушка не по зубам, а Их собственные замыслы непостижимы и коварны. Как-никак, они находились в чертогах самого «Шута», а он сам играл роль Его преданного избранника.

Сноровисто перекроив формулировку, он обронил:

– Божества способны даровать лишь точечную поддержку. А что, если этих крох окажется недостаточно?

«…» Изначально Одри порывалась выдать пафосную тираду в духе «выход есть всегда» и «свет неминуемо сокрушит тьму», однако даже ей самой это показалось фальшивым. Не нащупав в памяти ни единого подходящего примера для утешения, она лишь плотно сжала губы и выдавила:

– Ума не приложу…

Под сводами тесной исповедальни повисла густая, звенящая тишина. Оба погрузились в глухое безмолвие, словно каждый барахтался в пучине собственных, неразрешимых метаний.

Наконец Одри первой разорвала эту свинцовую паузу. Вперив взгляд в разделяющую их деревянную перегородку, она отчеканила:

– Как бы там ни было, сидеть сложа руки нельзя. Нужно рыть землю носом, отчаянно биться до последнего вздоха. Покорно склонить голову и ждать плахи – удел слабаков.

«Истинно так… В конце концов, в моем рукаве всё еще припрятана уйма козырей и смертоносных секретов…» – Клейн тяжело смежил веки и откинулся на перегородку. Мысли плавно вернулись к насущным делам, и он физически ощутил, как изматывающее напряжение и едкая раздражительность отступают, тая без следа.

Одри, виртуозно уловив эту спасительную перемену, не упустила шанса и тут же накрыла собеседника еще одной щедрой волной «Умиротворения». После этого финта душевное равновесие Клейна восстановилось до кристального, первозданного блеска.

– Мне стало на порядок легче. Примите мою искреннюю признательность. Каков будет гонорар за лечение? – первым нарушил тишину Клейн.

«Вообще-то, это мне впору благодарить вас за столь бесценный клинический случай…» – Одри совершенно не горела желанием сдирать с него деньги. Вглядываясь во мрак исповедальни, девушка против воли воскресила в памяти привычный, леденящий душу облик господина «Мира»: сурового, безжалостного палача, прожженного в интригах.

«Хм… Сдается мне, в этом клубке психологических проблем изрядно замешана и его собственная, отталкивающая натура…» – внезапно юную аристократку осенило. Уголки ее губ медленно, лукаво поползли вверх, и она промурлыкала:

– Мои услуги обойдутся вам в сущие пустяки.

– Просто… пожелайте мне счастья!

«…Какого дьявола⁈» Клейн впал в полнейший, неконтролируемый ступор, на долю секунды едва не вывалившись из своей ледяной, отмороженной личины Германа Воробья.

С подобными экстравагантными требованиями ему сталкиваться еще не доводилось!

Помявшись пару мгновений, Клейн всё же натянул маску сурового «Мира» и, выдавив из себя напускной холод, произнес:

– Раз уж таково ваше желание…

– Желаю вам счастья.

Улыбка Одри расцвела с поистине ослепительной яркостью:

– Я тоже желаю вам счастья!

– Господин «Мир», не стоит вечно держать всё в себе. Улыбайтесь почаще, впускайте в душу радость – и это само по себе выжжет с корнем львиную долю ваших проблем.

– Что ж, ваш ментальный недуг благополучно исцелен. Однако через пару дней или на следующей неделе нам всенепременно потребуется повторный осмотр.

Не найдясь с достойным ответом, Клейн лишь скупо угукнул.

Вслед за этим до его слуха донесся скрип отворяемой двери напротив. Взглянув на происходящее с высоты божественного восприятия «Шута», юноша узрел, как мисс «Справедливость» покидает исповедальню и грациозно расправляет плечи.

Благополучно отправив гостью обратно в материальный мир, сыщик благоразумно не стал рассиживаться в таинственных чертогах над серой мглой. Вскоре он и сам покинул измерение тумана, вернувшись в собственную спальню и распластавшись на кровати.

Лишь теперь, когда душевное равновесие было восстановлено, а тело нежилось в расслаблении, Клейн с изумлением подметил одну деталь: эликсир «Марионеточника» вновь ощутимо переварился, и темпы этого усвоения наголову превосходили все его изначальные расчеты!

«Уж не потому ли, что в том туманном городке я виртуозно пустил в ход марионетку, обведя вокруг пальца полубогиню Панатию и заставив их с мистером А безупречно отыграть срежиссированный мной спектакль? Выходит, незыблемые заповеди „Марионеточника“ не ограничиваются лишь постулатами вроде „дергай за ниточки из глубокой тени“ и „создай для каждой куклы неповторимую, живую легенду“. Они таят в себе еще одно правило: „используй свою марионетку как приманку, дабы манипулировать врагами и разыгрывать настоящий кукольный театр прямо в реальности“?» – глубокомысленно препарируя этот успех, Клейн прикинул, что при таких темпах зелье полностью усвоится еще до конца года.

С шумом выдохнув и усмирив бушующий вихрь сложных эмоций, юноша повернул голову. Глядя на пробивающиеся сквозь портьеры лучи багровой луны, он беззвучно прошептал:

«Того пропавшего лакея наверняка уже благополучно отыскали, а заботливо оставленные мной хлебные крошки неминуемо попали в лапы ищеек…»

…………

В глубоких подземельях собора Святого Самуила Леонард, Синди, Боб и остальные оперативники неотрывно смотрели на вернувшегося с совещания капитана Соэста, сгорая от нетерпения в ожидании свежих агентурных сводок.

Сделав глоток ароматного, крепкого кофе, Соэст заговорил:

– Пропавший слуга найден.

– В той самой каморке, где его прятали, обнаружились кое-какие вещички, брошенные лазутчиком.

– Мы уже навели справки: эти обноски принадлежат не кому иному, как Герману Воробью – тому самому безумному авантюристу, что не так давно наводил шороху на просторах океана.

«С какой стати в это дело затесался еще и отбитый наглухо авантюрист?..» – слегка опешив от такого поворота, Леонард тут же задал вопрос:

– И когда же он успел пожаловать в Баклунд?

– Одному богу известно. Железобетонно мы можем утверждать лишь одно: в последние несколько недель этот маньяк всё еще бороздил морские просторы и пускал в расход пиратов, – ровным, размеренным тоном пояснил Соэст. – Ищейки из Церкви Повелителя Бурь определенно знают куда больше нашего, да и МИ-9 явно держит руку на пульсе. Верхушка уже отрядила людей наладить с ними мосты.

Не успел капитан закончить инструктаж, как в кабинет принесли свежую телеграмму.

Депеша прилетела от отряда Ночных Ястребов из округа Диси, и после расшифровки текст гласил:

«Нынешняя легенда Дуэйна Дантеса – искусно состряпанная фальшивка. Последний десяток лет этот тип ошивался на Южном континенте, где и сколотил свои баснословные капиталы на рисковых авантюрах… Для окончательного, стопроцентного подтверждения требуется время: те земли охвачены хаосом, там то и дело вспыхивают кровопролитные стычки, а границы перекраиваются по сто раз на дню».

Глава 850
Дьявол кроется в деталях

– Звучит как избитая донельзя байка. С тех самых пор, как проложили новые морские маршруты, легенды о смельчаках, сколотивших баснословные состояния на безумных авантюрах, плодятся не переставая, – небрежно прокомментировал Соэст содержание телеграммы. Задумчиво скользнув взглядом по одному из бойцов «Красных перчаток», он добавил: – Сдается мне, мы уже брали Дуэйна Дантеса в разработку и даже наведывались к нему в сновидение для беседы.

– Истинно так, – согласно кивнул оперативник, которому в прошлый раз поручили это дело. – Впрямую я об этих похождениях не выпытывал, однако невооруженным глазом видно: Дуэйн Дантес знает Южный континент как свои пять пальцев и явно оставил там немалый след.

«Хех, готов биться об заклад, этот ушлый лис намеренно скормил тебе эти байки…» – Леонард отнесся к содержанию депеши с изрядной долей скепсиса. Юноша всерьез подозревал, что перед ними лишь очередная виртуозная ширма, за которой скрывается бессмертный реликтовый монстр прямиком из Четвертой Эпохи.

Впрочем, озвучивать эти догадки вслух он благоразумно не стал, ведь выложить соратникам, на чем именно зиждутся его подозрения, было попросту немыслимо.

Соэст, не придав этой зацепке особого веса, сменил тему:

– Какие у вас соображения насчет следа Германа Воробья?

– Раз уж этот отбитый на голову авантюрист буквально на днях мелькал на морских просторах, когда он вообще успел нагрянуть в Баклунд? – Синди, будучи «Кошмаром», вновь озвучила терзавшую ее загадку. – И дело тут вовсе не в точных таймингах. Меня гложет вопрос: как он физически умудрился преодолеть столь колоссальное расстояние от океана до столицы в такие сжатые сроки?

Капитан плавно, понимающе кивнул:

– На недавнем совещании дьяконы тоже подняли эту дилемму. Опираясь на координаты и время последнего явления Германа Воробья, можно с железобетонной уверенностью заявить: при нормальных раскладах ему бы ни за что не поспеть в Баклунд к минувшей ночи, чтобы провернуть проникновение.

– Разумеется, ключевое слово здесь – «нормальных».

– Отыскавшийся слуга поведал весьма занятную историю. Бедолага как раз подметал брусчатку на площади, как вдруг его мышцы намертво одеревенели, напрочь лишив возможности пошевелиться или издать хоть звук. А в следующее мгновение перед глазами вспыхнула дикая, пестрая абстракция, и он физически ощутил, как тело устремляется ввысь, воспаряя над землей.

– Дальше – беспросветный мрак и потеря сознания. А когда он распахнул глаза, то обнаружил себя запертым в какой-то каморке в Восточном районе.

– Первая часть его злоключений безупречно ложится на почерк одержимости «Мстительным духом» – талантом, коим владеют Внутренние Стражи. А вот финал до боли смахивает на «Телепортацию» из арсенала «Мироходцев».

– Если это и впрямь была она, то для Германа Воробья вынырнуть в Баклунде в любую нужную секунду – пара пустяков.

Будучи элитой в рядах Ночных Ястребов, бойцы «Красных перчаток» обладали куда более глубоким, фундаментальным багажом знаний об изнанке паранормальных Путей, нежели их заурядные коллеги. И специфика «Мстительных духов» вкупе с «Мироходцами» отнюдь не была для них тайной за семью печатями.

Выслушав эти выкладки, еще один оперативник задумчиво вставил:

– Птички поют, будто недавно пущенный в расход Германом Воробьем «Адмирал Крови» как раз и являлся «Мстительным духом».

Пазл начал складываться! Детали сошлись!

Вывод о том, что безумный авантюрист каким-то образом прибрал к рукам таланты своей жертвы, уже не казался притянутым за уши. И самым изящным, банальным решением в подобном раскладе виделся визит к толковому «Ремесленнику», который играючи выковал бы из останков пирата убойный мистический артефакт.

Ухватившись за эту нить, Синди выудила из памяти еще порцию агентурных сводок:

– Байки гласят, что этот Герман Воробей способен виртуозно менять личины… А тот самый лазутчик как раз просочился внутрь под маской Внутреннего Стража.

Еще одна железобетонная зацепка легла в общую картину!

– Блестящая дедукция, – Соэст слегка помассировал ноющие виски. – Опираясь на этот расклад, мы вправе вынести первичный вердикт: за личиной лазутчика скрывался именно Герман Воробей. А значит, наши прошлые гипотезы и те пухлые списки подозреваемых, что мы успели состряпать, можно смело отправлять в утиль. Этому маньяку совершенно ни к чему было вербовать подельников, заставляя их денно и нощно отбивать поклоны в храме ради сбора разведданных. Он мог преспокойно менять лица хоть каждый божий день, самолично проникая внутрь и срисовывая обстановку. Подобная маскировка в сотню раз надежнее и незаметнее любой агентурной сети.

– В конце концов, собор Святого Самуила – величайшая и самая почитаемая святыня Церкви Богини Вечной Ночи в Баклунде. Ежедневно сюда стекаются поистине неисчислимые реки прихожан и паломников. Ни один епископ при всем желании не способен намертво впечатать в память каждого встречного-поперечного, мелькнувшего перед глазами лишь единожды.

– Иными словами, все эти ориентировки в наших руках сейчас не стоят и выеденного яйца? – картинно, с легкой долей театрального преувеличения возмутился Леонард, расправляя пальцами нахмуренные брови.

– Очевидно, что теперь наша главная мишень – Герман Воробей. Остальных фигурантов задвигаем на задний план, оставляя лишь самую банальную, дежурную слежку. – С этими словами Соэст властно хлопнул в ладоши. – За дело, господа. Расслабляться некогда.

Леонард ничуть не возражал. Этот приказ пришелся ему как нельзя кстати, ведь он как раз вознамерился навестить «Сердце Механизмов», «Уполномоченных Карателей» вкупе с ищейками из МИ-9, дабы вытрясти из них кое-какие пылящиеся в архивах досье.

…………

Утро вторника выдалось на редкость умиротворяющим. Клейн благополучно проспал до самого рассвета и проснулся без будильника. Его разум купался в безмятежности, тело дышало легкостью, а в глубине души уже пускали ростки неконтролируемые, теплые искры радости.

«А паранормальные таланты „Психиатра“ и впрямь творят чудеса… В тандеме с той бьющей через край, искристой жизнерадостностью, что излучает сама мисс Справедливость, эффект просто феноменальный…» – сыщик пружинистым рывком вскочил с постели и раздвинул плотные портьеры.

Вальяжно созерцая просыпающуюся улицу и купаясь в золотистых, щедрых лучах солнца, юноша почувствовал, как в нем вновь закипает энергия. В голове молниеносно начал выстраиваться железобетонный план на ближайшие месяцы, а то и на весь грядущий год:

'Пункт первый. Подыскать новую, безупречную марионетку;

Пункт второй. Виртуозно жонглируя личиной Дуэйна Дантеса и незримым контролем над куклой, режиссировать один грандиозный спектакль за другим, дабы в кратчайшие сроки переварить эликсир;

Пункт третий. Без лишней суеты, шаг за шагом, по крупицам собирать ингредиенты для зелья «Мага причуд». Насчет демонического трикстера можно будет закинуть удочку малышу «Солнцу» – глядишь, в его диких краях сыщется след. А вот с хищником из мира духов придется бить челом мистер Азику, благо Подземное царство – это плоть от плоти самого призрачного измерения;

Ну и пункт четвертый. Не сбавлять обороты в расследовании Великого баклундского смога, до победного конца разыскивая тех ублюдков, что дергали за ниточки из тени. В этот черный список неминуемо попадает Инс Зангвилл вкупе с тем самым полубогом, что пустил в расход «Безумного капитана». Лучших мишеней для моего ритуала возвышения просто не сыскать! Разумеется, придется держать ухо востро и параноидально отслеживать любые, даже самые крошечные происки «0–08», дабы не стать жертвой фатальных «случайностей»… Пожалуй, сам я ограничусь лишь аккуратным сбором агентурных сводок и тыловой поддержкой. А уж лезть на рожон и бросаться на амбразуру предоставим ведьме Трисси'.

Хаос в голове Клейна окончательно рассеялся, уступив место кристальной, ледяной ясности. И пусть где-то на самом дне души всё еще теплились жалкие искры тревоги и первобытного страха, они больше не были властны ни над его рассудком, ни над стальной хваткой.

Оторвав взгляд от залитого светом балкона, сыщик уверенным шагом направился в ванную комнату, дабы привести себя в подобающий вид.

Вскоре, дышащий свежестью и безупречной бодростью, он распахнул створку. В коридоре его уже поджидал не только личный камердинер Ричардсон, но и вышколенный мажордом Вальтер.

Дворецкий, щеголяя белоснежными перчатками, отвесил идеальный, учтивый поклон:

– Доброе утро, сэр. В вашем сегодняшнем расписании значится лишь одно-единственное мероприятие: ровно в три пополудни вам предстоит нанести визит в Клуб отставных офицеров Восточного Балама, составив компанию парламентарию Махту.

– Смею напомнить: мистер Махт является видным деятелем Новой партии. Дав согласие на этот совместный выход в свет, вы негласно, но вполне прозрачно обозначите свои политические симпатии перед лицом общества. Если желаете, у вас еще есть возможность взять паузу и переиграть ситуацию.

Клейн, выдержав короткую паузу, отозвался:

– В этом нет нужды. Мой выбор окончателен.

Слегка понизив голос и перейдя на тон человека, жаждущего дельного совета, он добавил:

– Мне впервые доведется переступить порог этого офицерского клуба. Вальтер, не просветите ли, какие подводные камни там таятся и как мне надлежит держать марку?

– Рецепт прост, сэр: щедро рассыпайтесь в похвалах их былым ратным подвигам на просторах Восточного Балама, а под шумок преподнесите изящное пожертвование. Главное – выдержать баланс: не прослыть скрягой, но и не швыряться деньгами впустую. Пять сотен фунтов станут поистине безупречным, золотым стандартом, – с профессиональной уверенностью отчеканил мажордом.

«Пять сотен… Дьявол, куда ни сунься в этом проклятом высшем свете, всюду приходится прокладывать путь золотыми слитками… Впрочем, Дуэйн Дантес – безродный нувориш, за душой у него ни именитого предка, ни связей. Звонкая монета – его единственный козырь…» – Клейн лишь благосклонно кивнул, всецело полагаясь на опыт дворецкого.

В то же самое мгновение его мозг, словно безотказный арифмометр, принялся лихорадочно подбивать дебет с кредитом:

'Тот «Ремесленник» еще не закончил ковать артефакт из «Океанского Певца», однако барыши за характеристики «Наставника Хаоса» и «Друида» уже благополучно осели в моих карманах, пополнив казну на баснословные шестнадцать тысяч фунтов…

Сплюсовать это со старой наличностью, затем безжалостно отрезать тринадцать тысяч за те самые три процента акций компании «Коим»… Вычесть повседневную прорву трат на поддержание фасада миллионера, приемы, балы и щедрые вливания в храмовые кружки… В сухом остатке имеем 23 985 фунтов стерлингов и жалкие пять золотых соверенов сверху…

Ах да, недавно отстегнул госпоже посланнице очередной взнос, так что теперь мой должок перед ней съежился до 3413 монет…

А эти пять сотен на благотворительность сожрут целых два процента от всего моего ликвидного капитала!..'

Оборвав финансовые стенания, сыщик, не проронив ни звука, покинул спальню. Неспешно спустившись на второй этаж, он проследовал в столовую и с достоинством принялся за завтрак.

…………

Глубоко в катакомбах собора Святого Самуила Леонард Митчелл, опередив всех своих соратников, уже успел вернуться в дежурный кабинет.

Юноша благополучно выудил из казенных архивов нужные сводки и наткнулся на одну крошечную, на первый взгляд совершенно ничем не примечательную деталь:

Принц Эдсак, чья жизнь бесславно оборвалась в горниле Великого баклундского смога, незадолго до смерти нанял частного сыщика, поручив тому докопаться до истинных причин гибели наставника по верховой езде Талима Дюмона.

И этим самым пронырливым детективом оказался не кто иной, как:

Шерлок Мориарти!

«Так я и знал! Эта скользкая тень неизменно маячила на самой периферии столичной катастрофы!» – лицо Леонарда озарила хищная, торжествующая усмешка, и он в порыве бьющего через край воодушевления пятерней взъерошил свои волосы.

В следующую секунду он с силой, до хруста в костяшках, впечатал кулак в лежащие на столе бумаги, отчаянно жаждав броситься на поиски свежих зацепок.

Однако внезапно его словно парализовало. Поэт застыл соляным столбом на добрых семь-восемь секунд, после чего, суетливо и с явным смущением схватив кружку, сделал глоток остывшего кофе и мысленно пробормотал:

«Дьявол, что я вообще собирался провернуть? Ударил по столу и тут же всё вылетело из головы, как отшибло…»

Титаническим усилием воли восстановив цепочку мыслей, Леонард наконец вспомнил. Рывком выдвинув ящик стола, он извлек на свет божий потрепанную колоду карт Таро.

Перетасовав колоду, он выудил аркан «Шут» и бережно опустил его на чистый лист пергамента, после чего размашисто вывел прямо под картой три имени:

«Шерлок Мориарти, Герман Воробей, Дуэйн Дантес».

Помедлив пару томительных мгновений, Леонард провел от каждого имени по жирной черте, намертво связав их со старшим арканом. Эта схема кристально ясно вопила о его главном подозрении: вся эта троица почти стопроцентно состоит в рядах той самой глубоко законспирированной ложи, что истово бьет поклоны «Шуту».

Впрочем, насчет личности безумного авантюриста его грызли смутные сомнения, отчего рядом с именем Германа Воробья он аккуратно пририсовал вопросительный знак.

Затем поэт вновь обратился к колоде, выцепив оттуда карту «Император». Придвинув ее вплотную к «Шерлоку Мориарти», он набросал рядом короткую пометку: «Предположительно».

«Выходит, за Германом Воробьем и Дуэйном Дантесом тоже закреплен свой персональный аркан Таро?» – беззвучно прошептал Леонард. Подтянув к себе пухлую папку с досье на отбитого наглухо охотника за головами, он с головой погрузился в чтение.

Внезапно его взгляд намертво споткнулся об одну дату, показавшуюся ему до боли знакомой:

Начало января!

Именно в этих числах Герман Воробей впервые ворвался на арену, засветившись в агентурных сводках!

Ссс… Леонард со свистом втянул сквозь зубы воздух и резким, хищным движением распахнул соседний отчет, в самом конце которого черным по белому значилось:

«В конце декабря Шерлок Мориарти покинул пределы Баклунда, отбыв на юг ради отдыха. С тех пор в столицу он так и не возвращался».

«Конец декабря… Начало января… Баклунд… Порт Притц… Герман Воробей виртуозно меняет личины… Да быть того не может!» – бормоча эти дикие догадки себе под нос, Леонард вывел на бумаге жирный пунктирный знак равенства, намертво связав Шерлока Мориарти с Германом Воробьем.

«Этот великий детектив – та самая ключевая фигура во всей головоломке…» – Леонард вновь извлек на свет ритуальный портрет Шерлока Мориарти и принялся скрупулезно, дюйм за дюймом его разглядывать.

Держа в уме феноменальный талант к смене лиц, поэт начал мысленно примерять на сыщика самые разные маски и образы.

Жонглируя этими воображаемыми личинами, он вдруг почувствовал, как его взгляд неумолимо леденеет, а брови сами собой сурово сходятся на переносице.