Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 108 страниц)

Глава 765
Снова понедельник

Дождавшись, пока Клейн закончит свой рассказ, Альбер, отталкиваясь от услышанного, задал еще несколько прицельных вопросов, дабы проверить, сходятся ли определенные детали.

Вне всяких сомнений, полученные ответы удовлетворили инквизитора в полной мере.

– Признателен за содействие. Желаю вам добрых снов, – Альбер с легкой улыбкой поднялся и отвесил учтивый поклон. Заодно он вновь пустил в ход таланты «Кошмара», воздействуя на разум Дуэйна Дантеса, дабы тот после пробуждения помнил лишь смутные обрывки грез, напрочь лишившись конкретики.

Покончив с делами, оперативник развернулся к двери, крутнул ручку и благополучно покинул чужое сновидение.

«А Ночные Ястребы, как и ожидалось, слишком уж слепо полагаются на всемогущество своих „Кошмаров“. Возьмись я за это дело лично, то непременно бы заготовил целую батарею перекрестных вопросов с самых разных ракурсов, дабы в их переплетении нащупать малейшие бреши и нестыковки… Хех, а идеальным вариантом было бы скооперироваться с мисс „Справедливостью“ и состряпать несколько профессиональных психологических опросников. Заставь мишень заполнить их прямо во сне – и если пациент носит маску, его истинное нутро неминуемо вступит в конфликт с той личиной, которую он пытается продать. Противоречия всплывут сами собой. Разве что он тоже окажется прожженным мозгоправом и с ходу раскусит истинную суть каждого вопроса…» – Клейн вальяжно откинулся на спинку дивана, устремив задумчивый взор за окно.

В этом окутанном пепельно-серой хмарью мире тусклый, мертвенно-бледный свет газовых фонарей выхватывал из мрака лишь давящее, могильное безмолвие.

Сыщик в абсолютной тишине созерцал этот пейзаж несколько долгих секунд, после чего уголки его губ дрогнули в горькой, самоироничной усмешке.

Тем временем в глубоких подземельях собора Святого Самуила Леонард Митчелл, узрев благополучное пробуждение Альбера и выслушав его доклад, сперва с колоссальным облегчением перевел дух. Однако следом его душу захлестнула еще более жгучая, леденящая тревога перед этим бессмертным, непостижимым монстром из Четвертой Эпохи.

…………

Город Серебра. Очередная ослепительная вспышка молнии разорвала небеса, дочиста залив светом все улицы.

Деррик Берг, заткнув за пояс «Топор урагана», переступил порог родного дома и решительно зашагал к Башням-Близнецам в северной части города.

По пути ему то и дело попадались соплеменники. Одни спешили по своим делам, другие провожали детвору на уроки базовой грамоты. То тут, то там виднелись патрули по три-пять человек, скрупулезно прочесывающие каждый закоулок – они бдили, дабы никто из горожан не испустил дух в четырех стенах без своевременного удара милосердия от родни, иначе покойник грозил обернуться кровожадным злым духом.

Это людское море вдыхало в Город Серебра искрящуюся, пульсирующую жизнь. Время от времени до слуха Деррика даже долетали звонкие, беззаботные смешки и радостные крики детворы.

Паренек невольно воскресил в памяти те суровые дни в лагере города Полудня. Там за целый день можно было пересечься от силы с парой десятков человек. Львиную долю времени приходилось ютиться в надежных, но до одури тесных укрытиях. А снаружи, в непроглядном мраке полуразрушенных зданий, таились монстры. Чудовищ выкашивали раз за разом, но они, словно издеваясь, упорно лезли из ниоткуда, раз за разом восстанавливая свои ряды. Это вселяло в сердца следопытов глухое, первобытное чувство собственного бессилия: казалось, обрести подлинную безопасность попросту немыслимо. Никакого покоя, лишь вечное напряжение, где каждая секунда требует абсолютной концентрации и не прощает ни малейшей слабины.

Ни одно живое существо не способно бесконечно долго выдерживать столь чудовищное, истощающее давление. Именно поэтому в Городе Серебра испокон веков существовала отлаженная система ротации кадров.

Дорога от города Полудня до родных пенатов отняла у передового отряда разведки не так уж много времени. Однако по прибытии их ждал обязательный, неизбежный карантин вкупе с восстановительным отдыхом. И лишь сегодня Деррик наконец-то почувствовал, что его рассудок и воля пришли в норму, а значит, он готов принять на себя ментальный удар от грядущего возвышения.

Ранее он уже благополучно отчитался перед Вождем Колином Илиадом о том, что раздобыл рецепт эликсира «Нотариуса». В награду за этот вклад Совет Шести дозволил ему обменять заслуги на необходимые Потусторонние ингредиенты – в частности, на хвостовые перья птицы духовного договора.

Что же до того долга перед господином «Луной», юноша давно с ним расквитался. Нужные ресурсы он без труда добыл во время патрулирования окрестностей города Полудня и переправил их адресату через милостивого господина «Шута».

«Стоит мне лишь шагнуть на новую ступень, как я обрету право выбрать из хранилищ один мистический артефакт средних эшелонов…» – с замиранием сердца предвкушал Деррик, прибавляя шагу и вскоре достигнув Башен-Близнецов.

И пусть склады с материалами и артефактами располагались в Круглой Башне, под неусыпным оком Совета Шести, Деррик держал курс именно на Остроконечную Башню. Ведь пункт обмена заслуг находился именно там.

Едва юноша собрался переступить порог, как его интуиция внезапно забила тревогу. На одних инстинктах вскинув голову к верхним ярусам Круглой Башни, он обомлел: за одним из окон, неотрывно сверля его взглядом сверху вниз, застыла женская фигура, облаченная в черную мантию с пурпурным орнаментом.

Серебристо-серые локоны, бледные, пепельные глаза и ослепительно прекрасное, но пугающее лицо – сомнений быть не могло. Это была старейшина из Совета Шести, «Пастырь» Ловия!

Их взгляды скрестились. Взор Ловии, казалось, пронзал саму душу насквозь. Впрочем, на ее лице не дрогнул ни единый мускул – она лишь едва заметно кивнула, словно в знак приветствия.

«Она приветствует вовсе не меня… Она кланяется Тому, Кто незримо стоит за моей спиной…» – на Деррика внезапно снизошло леденящее озарение.

Подобная проницательность была плодом тех самых горьких и бесценных уроков, что день за днем вдалбливали в него искушенные соратники по Клубу Таро.

Паренек ответил сдержанным кивком. С абсолютной, невозмутимой естественностью отведя глаза, он размеренным шагом скрылся под сводами Остроконечной Башни.

…………

Под покровом байамской ночи к причалу секретной гавани плавно пришвартовалась «Золотая Мечта» – исполинский галеон, вдоль чьей осевой линии грозно топорщились причудливые главные калибры.

Даниц, оттягивая руки гостинцами от повстанцев, с расплывшейся до ушей улыбкой прощально махал рукой провожатым, бодро взбегая по трапу на палубу.

Последние дни выдались для него поистине райскими. В статусе особого посланника, доставившего оружие, провизию и щепотку Потусторонних материалов, пират купался в почестях. Его будни состояли из беспробудного пьянства, обжорства, хвастливых баек да веселой охоты. Местные даже оказали ему высочайшую честь, пригласив поглазеть на таинство, где «Морской бог» изливал благодать на свою паству.

Насмотревшись на всё это, корсар внезапно словил инсайт: Байам, да и вообще все лоэнские колонии, в обозримом будущем неминуемо захлебнутся в кровавой бойне. И этот шторм не уляжется еще добрую сотню лет.

А потому Даниц принял железобетонное решение: в следующий свой визит он пустит с молотка почти всю байамскую недвижимость, оставив лишь один домик для вида. Вырученные капиталы он вознамерился вложить в кирпич где-нибудь в интисском Трире, лоэнском Баклунде или в какой-нибудь тихой, живописной сельской глуши.

«Заодно и в городок Носье заскочу, проведаю матушку со стариком. Да, пожалуй, одним домом меньше куплю, зато справлю им роскошный виноградник…» – с этими радужными мыслями Даниц в последний раз махнул на прощание воодушевленным повстанцам.

Развернувшись, он колесом выпятил грудь и с нескрываемым самодовольством бросил «Пестрому галстуку» Йордсену:

– Где капитан? Я должен немедленно доложить ей о результатах миссии!

Йордсен лишь презрительно цокнул языком:

– В своей каюте, где же еще.

При этом он не удержался от едкой, беззвучной мысленной ремарки:

«А этот Даниц, с тех пор как спелся с Германом Воробьем, задрал нос до небес! Впрочем, тот отмороженный авантюрист и впрямь наводит первобытный ужас. Подумать только, пустил в расход самого „Адмирала Крови“!»

– Хе, – Даниц лишь самодовольно хмыкнул. Вальяжной, откровенно напрашивающейся на кулак походкой он спустился в трюм и предстал перед «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной Эдвардс.

Его спесь мгновенно испарилась, словно по щелчку пальцев. Натянув на лицо самую заискивающую, подобострастную улыбку, он доложил:

– Капитан, миссия выполнена без сучка без задоринки!

– Детали, – Эдвина отложила раскрытую книгу и подняла на него ледяной взгляд.

Даниц, загодя отрепетировавший эту речь, в красках расписал все свои приключения, виртуозно, раза в три раздув собственную значимость в успехе дела. И в самом финале добавил:

– Ах да, капитан. Мои пути вновь пересеклись с Германом Воробьем. Он велел выведать, не стряслось ли какой чертовщины с останками эльфийской певицы Шьятас и тем золотым кубком.

Эдвина не стала отвечать. Грациозно поднявшись, она проследовала в дальний угол каюты, где сиротливо покоился массивный черный ящик.

– Поскольку «Золотая Мечта» собиралась взять курс на остров Суня лишь после этой стоянки, тела Шьятас и Мобета всё еще находились на борту, надежно упрятанные в специально сколоченный гроб.

Опустившись на одно колено, Эдвина откинула крышку, явив взору бережно уложенные валетом останки.

Изрядно помятый, почти сплющенный золотой кубок всё так же безмятежно покоился в костяных пальцах, не источая ни малейшего намека на аномалии.

– Аномалий не выявлено, – вынесла свой вердикт Эдвина.

Даниц вытянул шею, бросил короткий взгляд внутрь и намертво впечатал ответ в память. Пират твердо решил: как только останется один, тут же вознесет мольбу великому «Шуту», дабы Тот передал весточку этому психопату Герману Воробью.

…………

«Никаких аномалий?» – восседая над серой мглой, Клейн слегка нахмурил брови. В его душе дико сплелись воедино искреннее недоумение и огромное облегчение.

Опираясь на собственные выкладки, он был почти стопроцентно уверен, что проклятый золотой кубок неминуемо выкинет какой-нибудь фортель. Подобное затишье в корне ломало все его теории. Впрочем, такой исход был ему только на руку – сыщик всем сердцем желал, чтобы вечный сон Шьятас и Мобета остался непотревоженным.

«Быть может, для резонанса недостает какого-то хитроумного катализатора? Хех, уповаю на то, что эти переменные вовек не сойдутся…» – беззвучно пробормотал Клейн, переведя взгляд на пылящийся в груде оккультного хлама «Дневник путешествий Гросселя».

Не имея пока надежного способа просочиться в бескрайний океан коллективного бессознательного, да и будучи по уши загруженным подготовкой к краже тетради семьи Антигон, он благоразумно задвинул план повторной экспедиции в книжную реальность в долгий ящик.

Хух… С шумом выдохнув, Клейн отвел взор и начал сноровисто готовить чертоги к грядущей, еженедельной сходке Клуба Таро.

Время Баклунда. Ровно три часа пополудни.

По обе стороны изъеденного патиной длинного стола одна за другой полыхнули багровые искры, стремительно вылепливая размытые, непохожие друг на друга человеческие силуэты.

Настроение Одри, как и всегда, было на высоте. И даже чуточку лучше обычного: намедни брат Хибберт телеграфировал, что сделка по покупке десяти процентов акций Баклундской компании педальных повозок благополучно закрыта. Сумма контракта составила баснословные двенадцать тысяч фунтов.

Ко всему прочему, ей даже не пришлось сломя голову мчаться обратно в столицу ради бюрократии. Еще до отъезда Хибберта девушка, под неусыпным оком двух маститых юристов, предусмотрительно выписала брату генеральную доверенность. Теперь ей оставалось лишь дождаться финала и поставить подпись на подтверждающем документе.

Изящно приподняв уголки губ в лучезарной улыбке, Одри грациозно поднялась со стула. Повернувшись к скрытому густой пеленой тумана силуэту во главе бронзового стола, она произнесла:

– Добрый день, господин «Шут»~

«О, великий господин Шут, молю, ниспошлите мне сегодня хоть малейшую зацепку к плоду дурманящего колокольчикового дерева…» – тут же мысленно, с трепетной надеждой добавила она.

Когда участники обменялись приветствиями и чинно расселись по местам, «Отшельник» Катлея не обманула ожиданий Клейна. В очередной раз почтительно опустив голову, словно не смея поднять взор на божество, она произнесла:

– Господин Шут, в этот раз мне удалось раздобыть три страницы из дневников великого императора Рассела.

«Выходит, та самая „Королева Мистики“ до сих пор так и не нащупала ниточки к разгадке убийства императора Рассела? И всё продолжает исправно поставлять новые записи через леди Отшельник… Какая досада, что я в последнее время безвылазно торчала в нашем родовом гнезде и почти не связывалась с Алхимией Психологии, а потому так и не разжилась свежими страницами… Хм, на днях непременно наведаюсь в Фонд поиска и сохранения древностей, вдруг им удалось отыскать хоть какие-то крохи…» – с живым любопытством размышляла «Справедливость» Одри, внимая их беседе.

«Шут» Клейн, в свою очередь, издал тихий смешок:

– Превосходно.

– Можешь обдумывать свою просьбу.

«Я-то прекрасно знаю, что „Королева Мистики“ уже поручила тебе выведать нужные ответы… Одному богу известно, какие дела привели ее в Баклунд…» – мысли Клейна плавно, неспешно потекли в иное русло.

Вскоре «Отшельник» Катлея материализовала те самые три пожелтевших листа и благоговейно передала их господину Шуту.

Глава 766
«Якоря» богов

Прекрасно понимая, что скрупулезно отобранные «Королевой Мистики» страницы дневника неминуемо таят в себе поистине бесценные откровения, «Шут» Клейн предельно сконцентрировался. Напустив на себя вид вальяжного равнодушия, он устремил взор на зажатый в руке желтовато-бурый пергамент:

'Одиннадцатое сентября. С того самого дня, как я вознесся до статуса ангела, меня не покидает жуткое чувство, будто мой рассудок дал трещину, расколовшись надвое. В самом сердце, в глубинах моего духа и разума непрестанно звучит некий голос. Он подстегивает, давит, отравляет меня изнутри, сея первобытную, неконтролируемую ледяную отстраненность, жажду крови, неистовую жестокость и безумие.

И эта скверна исходит отнюдь не извне. Не является она и происками божества, властвующего над моей стезей. Я кристально ясно ощущаю: корень зла зарыт в самих генах, в том самом коллективном бессознательном, что передавалось из поколения в поколение нашими пращурами. Оно произрастает из самой сути Потусторонних характеристик, а вовсе не из чьих-то остаточных ментальных отпечатков.

Эта тварь внутри меня неистово жаждет охоты и бойни. Она рвется пожрать всё живое вокруг, что наделено хоть каплей сверхъестественной мощи. Мне приходится тратить львиную долю своих сил лишь на то, чтобы удерживать эту мерзость в узде. И даже виртуозный «отыгрыш» вкупе с успешным усвоением зелья не приносят ни малейшего облегчения.

Немудрено, что мистер «Дверь» как-то изрек: рассудок – лишь мимолетная искра, тогда как безумие – вечно'.

'Двадцать восьмое сентября. Я давненько не брался за перо. В минувшие полмесяца мне казалось, будто я со стороны, словно безучастный зритель, наблюдаю, как мое «я» дюйм за дюймом вытесняется кем-то чужим. Как я неумолимо превращаюсь в ледяного, пугающего монстра. Дошло до того, что даже родная дочь, моя крошка Бернадетт, пробуждала во мне лишь жалкие, крошечные искры отцовского тепла. Исчезающе малые.

И в тот самый миг, когда мой разум уже балансировал на самом краю бездны, до меня вдруг донеслось многократно наслаивающееся эхо неисчислимых молитв. То был хор моих подданных, голоса всех тех, кому мои реформы даровали сытую жизнь. То были истовые гимны фанатиков, свято верящих, что я – «Сын Пара». Они превозносили мое имя, слагали обо мне легенды, воздвигали монументы и посвящали мне стихи.

Их голоса, словно тяжелые корабельные якоря, намертво вцепились в мою суть, позволив мне вновь «запеленговать» собственные координаты и не сгинуть во мраке.

У меня наконец-то появились силы дать отпор той животной жажде, заткнуть тот рвущийся из самых глубин души истошный вопль. Шаг за шагом я выкарабкался из этой трясины, и ко мне вернулись простые, человеческие чувства – любовь отца, тепло мужа, обычные страсти живого мужчины.

Если подобный ад обрушивается на тебя уже на жалкой второй Последовательности, то страшно даже вообразить: с каким первобытным, чудовищным безумием приходится тягаться истинным богам, взошедшим на престол нулевой ступени?

Вполне вероятно, что и Им жизненно необходимы такие же «якоря». Лишь они способны удержать божество от фатального срыва, гася ту сокрушительную тягу к потере контроля, что таится в самом ядре Потусторонних характеристик и глубинах коллективного бессознательного.

Кажется, теперь я начинаю смутно улавливать, с какой стати Они воздвигают Церкви, сеют Свою веру по всему свету, заставляют летописцев слагать хвалебные оды Своим святым и вплетать в мифы предания об ангелах…

Но почему же тогда Они напрочь лишены человеческого облика, предпочитая скрываться за абстрактными символами?

Ума не приложу.

При случае обязательно закину удочку мистеру «Дверь». В делах божественных Его познания поистине колоссальны. Не угоди Он тогда в ссылку, держу пари, пантеон истинных богов вполне мог бы пополниться еще одним владыкой'.

'Двадцать девятое сентября. Перечитав вчерашние записи, я невольно воскресил в памяти те самые ритуалы, через которые прошел на пути к четвертой, третьей и второй Последовательностям. В каждом из них сквозила откровенная, леденящая душу дичь и первобытная жестокость. Настоящая оккультная мерзость, впору каким-нибудь отбитым злодеям из дешевых романов.

Путь Потусторонних – это дорога, изначально ведущая прямиком в бездну отчаяния и неминуемого сумасшествия.

И при этом, по злой иронии, лишь ступив на нее, род людской способен обрести паранормальную мощь.

Какая нелепость. Какая горькая усмешка судьбы.

Неужто мы так отчаянно бьемся за собственное спасение лишь ради того, чтобы в финале стереть себя в порошок еще более изощренно и безвозвратно?'

Дочитав первую страницу, Клейн почувствовал, как на душу опустилась свинцовая, удушающая тяжесть. Великий Рассел, выводивший эти строки, давно перестал быть заурядным смертным. Он вознесся до статуса ангела, присягнул «Ордену Сумеречных Отшельников» и воочию узрел «Скрижали Богохульства». Его багаж знаний о мире мистики и природе Потусторонних характеристик на мириады световых лет превосходил нынешние крохи сыщика. И при этом император излучал такой беспросветный пессимизм, словно свято верил: само мироздание сгнило еще в зародыше, пропитано первобытным безумием и обречено на тотальное саморазрушение.

«Впрочем, ортодоксальной семерке, судя по всему, всё же удалось нащупать спасительную лазейку. Жалкие смертные оказались отнюдь не бесполезным мусором. Сплетаясь воедино, их вера и коллективная духовность способны послужить для божества тем самым „якорем“, намертво фиксируя первозданный облик, уберегая крупицы былой памяти и не давая рассудку угаснуть… Опыт самого Рассела красноречиво это доказывает… Но с какой стати семерка наотрез отказалась от человеческих ликов, скрывшись за абстрактными, безликими символами Священных эмблем? Это в корне ломает всю логику… Уму непостижимо…» – не став больше ломать над этим голову, Клейн тут же перелистнул на вторую страницу:

'Пятое декабря. Ночь Кровавой луны. Вновь навел мосты с мистером «Дверь».

Как и в прошлые разы, Он первым делом завел свою шарманку, умоляя вытащить Его обратно в реальный мир. Впрочем, особой настойчивости не выказал и даже соизволил ответить на парочку моих вопросов, словно бросая кости наугад.

Хе-хе, Он ведет себя точь-в-точь как игрок, отчаянно пытающийся нафармить очки репутации. Увы, дружище, эту ветку диалога я для себя наглухо заблокировал еще в самом начале.

Поскольку слухи о Королях Ангелов уже успели дойти до моих ушей, я резонно рассудил: за спрос денег не берут. И, закинув удочку, выпытал у мистера «Дверь», на какой именно заоблачной высоте болтается их боевая мощь.

Его ответ был предельно краток: одни Короли Ангелов умудрились вобрать в себя «Уникальность», другие – влили в себя две порции эликсира первой Последовательности, а самые пугающие монстры и вовсе умудрились совместить и то, и другое.

Глагол «вобрать» резанул мне слух, показавшись донельзя специфическим. Я тут же потребовал разъяснений, но мистер «Дверь» ловко ушел от прямого ответа. Он лишь туманно обронил: если ангел первой ступени не способен полноценно «вобрать» в себя «Уникальность», то вплоть до проведения ритуала возвышения на нулевую Последовательность эта реликвия будет для него не всесокрушающим козырем, а свинцовым жерновом на шее.

Хм, звучит вполне логично. До боли смахивает на принцип работы запечатанных артефактов «0» класса – их побочные эффекты таят в себе воистину фатальную угрозу. А уж отдача от подлинной «Уникальности» наверняка превосходит их в десятки раз.

Я попытался докопаться, кому же из Королей Ангелов удалось обуздать «Уникальность». На сей раз мистер «Дверь» вновь пустился в витиеватые экивоки, заявив лишь, что Амон и Адам вызывают у всей крылатой братии лютую, разъедающую черную зависть. Ибо эти двое появились на свет уже наделенными «Уникальностью», и проблема «вбирания» для Них попросту не существовала. Если взглянуть на это под другим углом, выходит, что сама плоть Амона и Адама тождественна «Уникальности» вкупе с зельем первой Последовательности? Воистину, истинные отпрыски Создателя!

Тот самый Творец, которого также величают Древним богом Солнца, достиг поистине немыслимого, запредельного могущества. Передать обоим своим чадам по порции «Уникальности» и Потусторонней характеристике первого ранга прямо по наследству… Неужто Он таким образом пытался очистить собственную суть, отсекая чужеродную скверну и лишний балласт?

Возникает резонный вопрос: а сам мистер «Дверь»? Удалось ли Ему «вобрать» свою «Уникальность», а то и опрокинуть в себя парочку флаконов первой Последовательности? Спрашивать я не стал. Кристально ясно понимал: Он всё равно промолчит.

В пылу беседы мистер «Дверь» настоятельно предостерег меня: ни в коем случае не произносить полное имя Адама вслух. Иначе Тот мгновенно всё почует и дословно считает весь наш диалог.

Я мигом смекнул, откуда растут ноги у этой угрозы. С усмешкой парировав, я бросил Ему: «Позвольте, но ведь вы только что сами произнесли Его имя от начала и до конца!»

На что мистер «Дверь» безмятежно отмахнулся. Мол, Ему-то можно. Ведь четвертая ступень Пути «Ученика» носит титул «Мастера тайн», что само по себе дарует изрядную власть над сокрытием секретов. И пускай этот талант уступает мощи «Слуги Сокрытого» из домена «Ночи», для фигуры Его калибра этого с лихвой хватает, чтобы наглухо обрубить любую чужую прослушку.

Я попытался выудить из Него еще парочку божественных секретов, но мистер «Дверь» наотрез отказался колоться. Отделался лишь туманной фразочкой: дескать, как только я скоплю достаточно силенок и выбью нужный шанс, мне стоит наведаться на саму Луну. И вот тогда все кусочки пазла сами собой встанут на места.

Отчасти это безупречно перекликается с моими собственными, давними догадками. Вот только меня терзают смутные подозрения, что этот хитрец тупо заманивает меня в капкан, спя и видя, как бы использовать эту вылазку для собственного триумфального побега в реальность. Ведь каждое Его появление неминуемо завязано на это багровое светило!'

«Стоит лишь мистеру „Дверь“ вынырнуть на страницах, как объем вываленных секретов пробивает все мыслимые потолки. Немудрено, что он вечно съедает целый лист… Хм, а Его расклад по силам „Королей Ангелов“ просто ювелирно совпадает с моими собственными теориями…»

«Если смотреть в широком смысле, „Король Ангелов“ – это некий квази-бог. Тот, кто всевозможными ухищрениями сумел перешагнуть барьер первой Последовательности, но так и не взобрался на нулевой престол. Сюда можно отнести и тех, кто „вобрал“ в себя „Уникальность“, и тех, кто опрокинул лишний флакон зелья первого ранга. А вот в узком смысле „Королями Ангелов“ величают исключительно ту самую великую восьмерку вождей. Тех самых, что стояли подле Создателя, Древнего богом Солнца – идола Города Серебра, – и повелевали всеми ангельскими легионами. Разумеется, эта элита безоговорочно вписывается и в первые рамки…» – Клейн почувствовал, как в его разуме молниеносно пронесся вихрь ассоциаций.

Что же до догадок Рассела насчет Древнего бога Солнца, сыщик разделял их целиком и полностью. Он тоже был уверен, что этот самый Создатель из Города Серебра в свое время заглотил слишком много разношерстных, противоречивых атрибутов павших древних богов. Учуяв в себе первые всполохи первобытного хаоса и подступающего безумия, Владыка рубанул сплеча: даровал жизнь двоим отпрыскам, дабы через них виртуозно извергнуть из себя этот опасный «мусор».

«Если называть вещи своими именами, Амон и Адам – это эдакий бесплатный бонус в комплекте к зелью… И раз уж расклад таков, „Ангел Фантазий“ Адам со стопроцентной вероятностью держит в руках „Уникальность“ Пути „Зрителя“. А значит, Он и есть тот самый окутанный мраком предводитель „Ордена Сумеречных Отшельников“! Тот, кто на протяжении тысячелетий, из тени дергая за ниточки мировых эпох, отчаянно пытается воскресить Своего поверженного отца… Интересно, удалось ли Ему вскарабкаться на нулевую Последовательность? Впрочем, даже если и нет, арсенал ангелов, которым располагают „Сумеречные Отшельники“, наверняка превосходит любые мои, даже самые смелые опасения… О как, выходит, титул „Мастера тайн“ таит в себе еще и власть над сокрытием, неся печать тайны…» – в этот самый миг Клейн внезапно вспомнил про тот самый замысловатый символ, что красовался на спинке его собственного, почетного кресла Шута:

Сплав из олицетворяющего тайну «глаза без зрачка» и переплетенных с ним «извивающихся линий», символизирующих бесконечные метаморфозы!

Молниеносно вынырнув из омута размышлений, он перевернул желтоватый лист, устремив взор на третью страницу:

'Двадцать восьмое ноября. Грин вновь явился мне во сне.

Среди всех моих соратников он отличался самым цепким, выдающимся умом. Какая горькая досада, что во время нашей экспедиции на тот проклятый безымянный клочок суши он подцепил какую-то неведомую скверну и бесславно сгинул в пучинах Туманного моря. Даже наследника после себя не оставил.

Уже тогда мне было кристально ясно: этот забытый богом остров насквозь пропитан зловещими тайнами и скрывает в себе поистине фатальную, немыслимую угрозу. Увы, в те годы мои силы болтались на слишком жалком уровне. О штурме не могло быть и речи, пришлось сжать зубы и позорно отступить.

Нынешние же грезы – это явный сигнал от моей обостренной интуиции. Она недвусмысленно шепчет: час пробил. Пора возвращаться на остров, сорвать покровы с его секретов и навсегда поставить точку в трагедии Грина'.

'Двадцать девятое ноября. Я собрал под свои знамена троих верных бойцов. Заручившись поддержкой Бенджамина Авраама и убив изрядное количество времени на прочесывание вод, мы наконец-то вновь наткнулись на этот безымянный кусок земли.

Лезть напролом мы благоразумно не стали, разбив лагерь на самом краю берега и взяв сутки на привал и оценку обстановки.

Эдвардс признался, что фантом Грина тоже то и дело преследует его во снах, и что его до сих пор гложет свинцовое чувство вины за то, что тогда нам не удалось вырвать друга из лап смерти.

«Забудь. Твоей вины в этом нет, весь груз лежит на моих плечах», – так я осадил Эдвардса. Как-никак, именно я вел их за собой, и ответственность всецело моя'.

'Тридцатое ноября. Мы углубились в самые дебри острова.

Здешние края кишмя кишат паранормальной фауной, которую во внешнем мире давно списали в утиль как вымершую. Причем твари эти сбились в исполинскую кучу, напрочь позабыв о кровавых распрях, и, судя по всему, в едином порыве возносят хвалу чему-то незримому…

Эта орава диких, безмозглых бестий, мать их, совершенно слаженно вершит какой-то оккультный обряд!

Неужто они истово бьют поклоны какому-то неведомому божеству?

А в самом эпицентре этого таинства… мой взгляд выхватил Грина…'