Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 108 страниц)

Глава 901
Мутировавший бумажный человечек

На сей раз Клейн благоразумно не стал забирать медный свисток Азика прямиком в чертоги над серой мглой. Вместо этого он вознамерился прибегнуть к тому же методу, что и во время своего самого первого прорицания мутировавшей Священной эмблемы Солнца – сработать через проекцию артефакта. Подобный подход, безусловно, сулил изрядное падение точности, грозя и вовсе оставить сыщика без каких-либо внятных откровений. Зато барьер серого тумана служил железобетонным щитом, гарантируя, что сама реликвия останется целой и невредимой.

В памяти юноши всё еще свежо было воспоминание о той жуткой черной прослушивающей трубке, оставшейся от «Слушателя». Стоило лишь попытаться раскинуть карты на ее происхождение, как Запечатанный артефакт пал жертвой карающего отклика самого Истинного Творца: вещица с треском разлетелась в пыль, переродившись в горстку амулетов.

А поскольку нынешнее гадание с огромной долей вероятности вело к останкам Смерти или какому-то иному Ее наследию – к той самой первобытной божественной мощи давно сгинувшей нулевой Последовательности, что перекроила климат всего Бушующего моря, – Клейн решил перестраховаться. Оставив медный свисток Азика пылиться в реальном мире и действуя исключительно через его призрачный слепок, сыщик наглухо отсекал малейший риск лишиться столь бесценного предмета. Как-никак, Смерть и Истинный Творец играли в одной заоблачной весовой категории!

Что же касалось того, почему он в свое время отважился прорицать истоки «Дневника путешествий Гросселя» напрямую, ответ крылся в прагматичном расчете. Дракон Фантазий, этот древний бог, давно канул в Лету. Его Потусторонние характеристики наверняка сменили уже не один десяток владельцев, переходя из рук в руки. Да и сам фолиант славился такой пугающей прочностью, что даже сокрушительный удар «Скипетра Морского бога» не оставил на нем ни царапины. Ровно та же логика работала и с мистером Дверь: этот тип, по всей видимости, едва дотягивал до ранга Короля Ангелов, да еще и томился в глухом изгнании. Его силенок хватало лишь на то, чтобы транслировать сквозь барьеры свой сводящий с ума бред, но нанести подлинный, физический урон он был попросту не в состоянии.

«Даже схлопотав отдачу или подцепив скверну, я смогу играючи выжечь эту дрянь силой таинственного измерения над серой мглой, не оставив и следа. А вот если медный свисток разлетится на куски – пиши пропало. Я напрочь лишусь связи с мистером Азиком, не смогу приманивать нежить, да и просто таскать при себе эту удобную штуку больше не выйдет…» Сохраняя ледяное хладнокровие, Клейн привычным, отработанным до автоматизма жестом намертво зажал в ладони призрачный слепок артефакта вкупе с листком пергамента. Вальяжно откинувшись на спинку кресла и полуприкрыв глаза, владыка чертогов плавно скользнул в медитативный транс, начав беззвучно чеканить:

«Истинная причина сегодняшней аномалии, случившейся с медным свистком».

Прокрутив эту фразу ровно семь раз, Клейн провалился в глубокое забытье, очутившись в мире грез.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем перед его мысленным взором соткалась мрачная, дышащая могильным холодом усыпальница. Взгляд выхватил теряющуюся во мраке темную лестницу и выстроившиеся плотными рядами гробы.

Все саркофаги зияли распахнутыми крышками. Внутри, распластавшись ниц, покоились мертвецы, из чьих спин густо перли белые перья, перепачканные мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами.

Даже барахтаясь в пучине сновидения, сыщик нутром почуял: эта леденящая душу картина до боли знакома. Словно он уже воочию лицезрел подобное непотребство.

В этот самый миг в нос ударил удушливый, тошнотворный смрад гниения. Слух резанул тяжелый, размеренный сип чьего-то дыхания. Непроницаемый мрак под сводами склепа сгустился до такой степени, что стал почти осязаемым, вселяя чувство первобытной, абсолютной мертвечины.

Внезапно тишину разорвал многоголосый, перекатывающийся то вверх, то вниз инфернальный бред. Все те распластанные в гробах покойники с оперенными спинами разом, словно куклы на невидимых нитях, взмыли в воздух. Повернув свои наполовину сгнившие, мертвенно-бледные лица, они синхронно уставились прямо за грань сна – точнехонько на самого Клейна!

Тудук! Сердце юноши сорвалось в бешеный галоп, выйдя из-под контроля. Ему почудилось, будто чья-то незримая, когтистая длань намертво вцепилась в этот орган, отчаянно и грубо силясь вырвать его прямо из грудной клетки.

Мир грез не выдержал подобного натиска. С оглушительным треском сновидение разлетелось на мириады осколков, стремительно тая в небытии.

В ту самую, последнюю секунду перед пробуждением впечатанная в сознание Клейна картина обнажила еще одну гротескную деталь: те самые белые перья торчали не только из спин мертвецов, но и редкими пучками усеивали всю их плоть. Более того, в туши покойников намертво впивались призрачные, тончайшие черные трубки. Эти извивающиеся путы уходили в самые недра усыпальницы, туда, где клубилась бескрайняя, источающая еретическую стужу непроницаемая тьма.

Черный туман мерно, словно исполинское легкое, пульсировал, исторгая тот самый сиплый звук чужого дыхания. Едва этот первобытный ужас ворвался в зрение и слух Клейна, как его собственная кожа стремительно обескровела. Плоть начала гнить заживо, сочась гноем, а из пор буйным цветом поперла густая щетка белоснежного пуха, перепачканного желтоватой маслянистой грязью. Иллюзорный слепок медного свистка Азика, намертво зажатый в его ладони, с глухим хлопком взорвался, обернувшись клубком непроглядной мглы.

Монументальные чертоги древнего дворца сотряслись. Изъеденный патиной длинный бронзовый стол с треском рухнул, рассыпаясь в труху, а все двадцать два кресла с высокими спинками наглухо обросли белыми перьями, словно в одночасье обретя собственную, богомерзкую волю.

Бескрайний океан серого тумана бесшумно вскипел. Таинственное измерение едва уловимо качнулось, властно сглаживая хаос, и в мгновение ока всё вокруг вернулось на круги своя. Разрушения испарились, будто их отродясь не бывало.

Рухнувший подле своего трона Клейн судорожно вцепился в ножку стола. С неимоверным трудом поднявшись на ноги, он тяжело осел обратно в кресло и медленно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Устало помассировав ноющие виски, юноша на чистых инстинктах принялся препарировать пережитый кошмар, выстраивая в голове мысленную иерархию:

'Эта тварь явно недотягивает до мощи Истинного Творца или Вечного Пылающего Солнца, однако на голову превосходит мистера Дверь. Впрочем, не исключено, что силенки последнего так жалки лишь из-за Его глухой изоляции, намертво урезающей любые попытки просочиться в этот мир.

Да и какого дьявола я вообще это анализирую? Один черт – любой из них размажет меня тонким слоем. Даже прорвись я в полубоги, финал останется неизменным…

Какая досада, что так и не удалось заглянуть за пелену той черной мглы и воочию узреть сокрытого там монстра. Глядишь, удалось бы выудить на свет какой-нибудь рецепт эликсира или крупицу бесценных мистических знаний'.

Снедаемый этим совершенно абсурдным сожалением, Клейн перевел тяжелый взгляд на пол у кресла. Там всё так же безмятежно клубился сгусток призрачной тьмы.

Жалкие остатки разорванной в клочья проекции медного свистка Азика.

«Ни малейшей искры мощи. Стало быть, на ковку амулетов эта дрянь не сгодится. И какой в ней тогда прок?» – мысленно фыркнул сыщик. Повинуясь внезапной догадке, он властным жестом выудил из груды оккультного хлама заготовленного «Бумажного ангела» и швырнул картонку прямо в этот черный туман.

Стоило им лишь соприкоснуться, как мгла и бумага намертво слились воедино. Фигурка в мгновение ока почернела, налившись непроницаемой, бездонной густотой, а из её спины одна за другой хищно полезли белые перья, испачканные всё теми же мерзкими маслянистыми пятнами.

Эта гротескная мутация продержалась от силы секунду. Вскоре бумажный человечек вернул себе первозданный облик, однако теперь от него веяло пугающей эфемерностью, словно он наполовину состоял из призрачной иллюзии.

Вдобавок его спину теперь сплошь усеивала причудливая, витиеватая вязь узоров, до боли напоминающих те самые перья.

«И как прикажете применять эту диковинку?» – Клейн мысленным импульсом заставил мутировавшую картонку плавно опуститься на ладонь.

Раскидывать карты на её свойства он благоразумно не отважился. Юноша до смерти боялся вновь окунуться в тот леденящий душу сон и позволить затаившейся во мраке твари, которая теперь наверняка держала ухо востро, прорваться в эти чертоги.

Тщательно, со всех сторон ощупав артефакт и опираясь на свой солидный багаж оккультных знаний, сыщик выстроил вполне логичный, первичный вердикт:

'Сама по себе вещица не таит сокрушительной мощи, однако её первобытная суть претерпела жуткие метаморфозы. Глядишь, при сотворении очередного «Бумажного двойника» или «Бумажного ангела» она одарит их весьма диковинными талантами с явным уклоном в некромантию.

Точь-в-точь как та моя губная гармошка авантюриста. Сама-то она – лишь кусок металла без капли силы, зато призывает такого посланника, что у любого волосы дыбом встанут…'

Надежно припрятав мутировавшего бумажного человечка, Клейн приступил к дотошному препарированию недавних грез:

'Непроницаемо-черная усыпальница, распахнутые настежь гробы, оперенные покойники и клубящаяся в бездонных недрах мгла… Весь этот калейдоскоп откровений почти стопроцентно указывает на саму Смерть. Или же на некое критически важное, оставленное Ею наследие… А может, это и вовсе побочный продукт того грандиозного проекта Спиритического культа по выведению искусственного бога Смерти?

Стоп. С какой стати мне почудилось, будто я всё это уже где-то видел?'

Лихорадочно порывшись в памяти, Клейн молниеносно выудил ответ:

Подобный, до боли схожий пейзаж уже всплывал в одном из его давних прорицаний!

В тот раз он раскидывал карты на тему: «Последствия утаивания от Ночных Ястребов информации, связанной с мистером Азиком»!

Тогда перед его мысленным взором развернулись две картины. В первой он захлебывался в пучине кровавого океана, а Азик выдергивал его из смертоносных волн. А во второй – они бок о бок бродили по точно такому же леденящему, погруженному во мрак склепу, отчаянно силясь отыскать нечто сокрытое!

В свое время Клейн уже препарировал эти видения, рассудив, что первая сцена символизирует его неминуемое падение и спасительное вмешательство наставника. Второй же акт недвусмысленно намекал на их грядущую совместную вылазку в некую гробницу, или же в локацию, которую этот склеп олицетворял.

Первое пророчество железобетонно сбылось во время того апокалиптического метеоритного дождя в Баклунде. И вот теперь, спустя столько времени, наконец-то всплыли ниточки, ведущие ко второму!

«Неужто та самая совместная экспедиция с мистером Азиком приведет нас именно в этот проклятый склеп? Но ведь там таится фатальная угроза! Та затаившаяся во мраке сущность обладает поистине заоблачным статусом, едва уступая самим истинным божествам, да еще и сочится концентрированной, первобытной злобой…» – Клейн сурово, до боли свел брови на переносице, нутром чуя, что эта авантюра ничем хорошим не обернется.

Его так и подмывало броситься наперерез и отговорить наставника от этой затеи. Вот только юноша до смерти боялся вступать в прямую конфронтацию с уже предначертанным роком. Вздумай он грубо сломать предсказанный сценарий, как бы эта капризная, обожающая театральный драматизм судьба не вывернула всё наизнанку, ввергнув их в еще более чудовищный финал.

«По крайней мере, в том самом первом прорицании фигурировала лишь разведка, без малейшего намека на кровавую баню… Быть может, всё же существует изящная лазейка, позволяющая обойти капкан стороной? Хех, видимо, именно поэтому „Провидцы“ вечно вещают загадками да туманными метафорами. Ляпни правду в лоб – и неминуемо получишь сокрушительный откат!» – взвесив все за и против, Клейн постановил: при встрече с Азиком он лишь вскользь, обиняками упомянет о своих грезах, наотрез отказавшись от любых трактовок. Пусть наставник сам решает, как рубить этот гордиев узел.

Утвердив этот железобетонный план, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла. Устремив взор к монументальным сводам древнего храма, он бесследно растворился в недрах серой мглы.

…………

Свет. Ослепительный калейдоскоп осколков. Кристально чистые, пронизанные первозданной святостью лучи утренней зари яростным фонтаном хлынули прямо из тела старейшины Совета Шести, второго «Охотника на Демонов» Уэйта Хирмонта. Это сияние в мгновение ока выжгло дотла ту мерзкую белую поросль, что густо перла из его пор, наглухо задавив все последующие, гротескные мутации плоти.

Мышцы на его исполинских руках вздулись тугими, стальными буграми. С натужным скрипом натянув тугую тетиву «Лука Драконоборца», он заставил серебристые разряды молний сплестись воедино с лучами зари, выковав слепящую, сокрушительную стрелу.

Снаряд со свистом сорвался с места. В ту же долю секунды он преодолел разделяющее их пространство, обрушившись на усеянный черепами монстров жертвенник и впечатавшись прямиком в монументальный, свинцово-черный гроб.

И всё это абсолютно беззвучно. Слепящая стрела попросту потускнела и бесследно растаяла, так и не нанеся ни малейшего, даже крошечного урона.

Более того, пространство вокруг алтаря налилось еще более непроницаемым, глухим мраком, погрузившись в абсолютную, звенящую мертвечину!

А из недр железо-черного саркофага донесся жуткий, похожий на скрежет трущихся костей голос:

– Зачем… зачем вы потревожили мой вечный сон?

Услышав этот могильный хрип, Уэйт почувствовал, как его сердце обрывается в ледяную пропасть. Эта интонация так и сочилась неприкрытой, первобытной яростью, красноречиво вопя лишь об одном: их прежний Вождь уже переродился в конченого, отбитого монстра.

Отчаянная попытка Города Серебра нащупать путь к спасению в очередной раз обернулась глухим, фатальным фиаско.

Бам! Тяжеленная крышка гроба с оглушительным грохотом взмыла в воздух, разлетаясь вдребезги. Из образовавшегося провала непрерывным, бурлящим потоком хлынула бескрайняя черная мгла.

Сквозь эту леденящую пелену Уэйт воочию узрел, как из саркофага медленно, дюйм за дюймом, восстает исполинская фигура. Вымахав под четыре метра ростом, тварь щеголяла гротескно вытянутыми, длинными конечностями. Вся ее плоть густо поросла белыми перьями, перепачканными мерзкой, бледно-желтой слизью, а из спины тянулись иллюзорные черные путы, словно намертво связывающие монстра с некими запредельными, бесконечно далекими безднами.

Тем временем за спинами троицы старейшин Совета Шести антрацитово-черная река тоже вздыбилась исполинскими валами. Из ее пучин сплошным, бурлящим ковром поперли самые диковинные, омерзительные руки, щупальца и извивающиеся лозы.

И в этот самый миг Уэйт с содроганием подметил, как тело Вождя подвергается пугающим, стремительным метаморфозам. Одежда Колина Илиада начала с треском расходиться по швам, не выдерживая напора вздувающихся, пульсирующих первобытной мощью мышечных бугров.

Глава 902
Тень

Не успел он и глазом моргнуть, как Колин Илиад обратился в четырехметрового «гиганта». Его плоть покрылась бугристыми сине-черными сплетениями жил. Казалось, каждый дюйм кожи, каждая пора и каждый кусок мяса напрочь попирали привычные человеческому восприятию законы, сливаясь в некую гротескную, совершенно иную форму, таящую в себе немыслимую, всесокрушающую мощь.

Это уже не поддавалось ни плоским, ни даже трехмерным описаниям. Словно к длине, ширине и высоте прибавились совершенно новые измерения – информация, мощь и духовность. Они обрели зримую, осязаемую суть, сгустившись в сложную вязь мистических узоров, сакральных символов и знаков. На деле же сама природа этих сущностей оставалась неизменной: просто ограниченные органы чувств смертных воспринимали лишь жалкие, доступные их пониманию крохи. Но даже этих крох хватало с лихвой: любой человек, лишенный божественности, оказавшись лицом к лицу с подобной тварью, неминуемо подвергся бы духовной скверне. Его рассудок был бы смят, а мозг расплавлен чудовищным ударом. Мгновенная гибель или тотальное, бесповоротное сумасшествие в таких случаях были суровой и весьма обыденной реальностью.

Именно поэтому в дебрях мистики подобных существ нарекли:

Мифическими существами!

Впрочем, сейчас голова Колина Илиада не претерпела столь уж кардинальных, пугающих метаморфоз. Она лишь изрядно раздулась, а участок от лба до самой переносицы треснул, образовав зияющую непроглядным мраком щель, до боли напоминающую вертикальный глаз.

Покуда маг не перешагнул порог второй Последовательности, форма мифического существа полубога остается неполной!

А для мастеров подобных эшелонов высвобождение такого облика таило в себе как грандиозные преимущества, так и фатальные изъяны. С одной стороны, это даровало колоссальный, качественный скачок в боевой мощи и самом ранге. А с другой – шло в комплекте со свирепыми, разрывающими рассудок порывами безумия и жаждой потерять контроль. Подобный маневр был жесточайшим испытанием на прочность, обуздать которое под силу лишь обладателям воистину титанической, железной воли.

А посему подавляющее большинство святых решались на тотальное перевоплощение в неполную форму мифического существа лишь оказавшись припертыми к стенке, предпочитая в обыденных стычках трансформировать лишь отдельные участки тела. Для них подобный финт приравнивался к пляске на лезвии ножа – риск сорваться в бездну безумия был поистине запредельным, а потому требовал параноидальной, ювелирной осторожности.

Впрочем, помимо этого подавляющего большинства, существовали и две крайности. Одни – жалкая горстка тех, кто спускал с поводка свои низменные страсти и упивался пороком. Вторые – монолиты духа с несгибаемой волей и пугающе стойким рассудком. Первым достаточно было лишь принять свой мифический облик, чтобы моментально скатиться в потерю контроля, напрочь лишившись шанса вернуть себе человеческий вид. Вторые же могли преспокойно пускать эту форму в ход как вполне обыденный боевой козырь, играючи отражая натиск безумия. Разумеется, «вполне обыденный» отнюдь не означало «постоянный». Прибегать к этому фокусу слишком часто строго воспрещалось, ведь для тех, кто балансирует на самом краю Бездны, каждая подобная выходка лишь глубже вгоняла в их суть яд разложения. И одной лишь несокрушимой воли было недостаточно, чтобы наглухо отгородиться от этой скверны.

Среди Совета Шести Города Серебра Вождь Колин Илиад принадлежал именно к той редкой породе магов, что могли уверенно держать в узде форму мифического существа «Охотника на Демонов».

Сжимая в лапах пару прямых мечей, щедро смазанных совершенно разными мазями, исполин лишь тяжело шагнул правой ногой вперед. Земля под ним содрогнулась, а он сам хищной пружиной взмыл ввысь, в прыжке обрушиваясь на вершину жертвенника – прямо на покрытого густыми белыми перьями прежнего Вождя.

Из нутра и с самой поверхности его монументального, подобного гиганту тела мощным фонтаном брызнул ослепительный свет утренней зари. Это сияние безжалостно разорвало окружающий мрак, выжигая дотла гротескных, леденящих душу тварей, копошащихся в призрачной реке за его спиной.

Синхронно с этим Уэйт Хирмонт безостановочно, с натужным скрипом натягивал тетиву «Лука Драконоборца». Целый град ослепительных, режущих глаз серебристо-белых стрел-молний слился в единый, ревущий шквал, безжалостно устремившись в бывшего лидера, обратившегося в неописуемое чудовище.

Ловия, загодя изготовившись, плотно сомкнула веки. Пятиметровый призрачный рыцарь, закованный в серебряные латы, молниеносной тенью скользнул вперед. Волоча за собой исполинский иллюзорный клинок, фантом с сокрушительным грохотом впечатался прямо в основание алтаря. От этого удара пространство покрылось глубокими, зияющими проломами, из которых щедро заструился серебристый свет.

Вдобавок, сжавшаяся в плотный клубок тень у ног старейшины-«Пастыря» внезапно дрогнула и принялась хищно извиваться, словно обретя собственную, зловещую жизнь.

Она стремительно оторвалась от Ловии. Виртуозно скользя по самым глухим, неосвещенным участкам, где мрак отчаянно боролся со светом зари, эта мгла хищной змеей рванула к вершине жертвенника – прямо к отливающему свинцовой чернотой гробу.

Однако её мишенью, судя по всему, был вовсе не мутировавший прежний Вождь. Тень целилась в те самые призрачные, черные как смоль трубки, что намертво впивались в его плоть и тянулись куда-то в непостижимую, бездонную бесконечность!

…………

Едва вынырнув в материальную реальность, Клейн тотчас же услышал оглушительный, яростный рев бушующих снаружи волн. Сквозь этот гул пробивались надрывные, полные первобытного ужаса крики уличных девиц, накатывающие одна за другой и даже не думающие стихать.

Слегка опешив, юноша приблизился к окну. Сквозь узкую щель между криво сколоченными лачугами его взору предстала панорама порта Бодо: небеса наглухо заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами, а океанские валы вздымались подобно горным пикам. Непроницаемо-черный шторм, зародившись на самом дне, стеной уходил ввысь, а вспарывающие этот мрак серебристо-белые молнии абсолютно беззвучно рвали мироздание в клочья.

Казалось, будто врата, ведущие прямиком к Апокалипсису, наконец-то распахнулись настежь.

В самом же портовом городке само пространство истончилось, став полупрозрачным. Клацающие челюстями черепа, извивающиеся лозы с проступающими на них гротескными младенческими лицами, окровавленные руки и склизкие, испещренные зубастыми пастями диковинные щупальца – всё это с первобытным, свирепым остервенением билось о грань между иллюзией и реальностью с той стороны, отчаянно силясь прорваться наружу.

От этого леденящего душу зрелища у многих пиратов ноги предательски подкосились. Не смея больше торчать на открытых улицах, корсары в панике бросились врассыпную, ища укрытия в ближайших домах.

Почти незримые, эфемерные духи и призраки безумным хороводом носились по воздуху. Они то и дело выныривали из пустоты, вплотную подбираясь к ушам насмерть перепуганных людей. Твари истошно порывались зайтись в оглушительном визге, но так и не могли пробиться сквозь невидимый барьер, будучи не в силах причинить реальный вред.

В эти секунды порт Бодо словно провалился в само Подземное царство, уподобившись преисподней, где безраздельно правили мрак, первобытная стужа, хаос и слепое безумие.

Клейн сурово, до боли свел брови на переносице, смутно осознавая, какая именно чертовщина здесь разыгралась:

Его недавнее прорицание в таинственных чертогах над серой мглой вывело из себя ту самую сущность, что затаилась в недрах леденящего склепа. Бестия выплеснула свою клокочущую ярость наружу, перекроив климат всего Бушующего моря и порта Бодо, породив этот пугающий мираж надвигающегося нисхождения Подземного мира.

«Стало быть, эта усыпальница действительно сокрыта где-то в гиблых пучинах Бушующего моря… И с высочайшей долей вероятности это не что иное, как наследие павшего бога Смерти. Впрочем, это ничуть не расходится с промежуточными плодами грандиозного проекта Спиритического культа по созданию искусственного божества. Вполне вероятно, что обе эти силы намертво „слились“ воедино…» – сыщик поспешно отвел взгляд. Молниеносно развернув ритуал, он пожертвовал медный свисток Азика прямиком над серой мглой, до смерти боясь, что эта неведомая, еретическая и зловещая тварь возьмет его на мушку.

Покончив с мерами предосторожности, он устремил взор за окно. Наблюдая за тем, как бушующий катаклизм мало-помалу сходит на нет, юноша издал тихий, пропитанный горькой иронией смешок:

'Такая церемония встречи… пожалуй, даже чересчур радушная.

Хм… Верхушка Спиритического культа стопроцентно запеленгует эти аномальные всплески в Бушующем море. Одному богу известно, какие шаги они теперь предпримут…'

…………

Тем временем бушующие валы на поверхности призрачной, непроницаемо-черной реки постепенно утихли. Те самые руки, лозы и щупальца, что хищно рвались наружу, либо бесследно испарились, либо были вынуждены покорно убраться обратно в свои бездонные пучины.

Земля вокруг жертвенника сплошь покрылась сухими, глубокими трещинами. Повсюду валялись россыпи белых перьев, густо перепачканных мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами.

Обратившийся в гиганта Колин Илиад уже успел с сокрушительной силой вогнать оба прямых меча прямо в плоть прежнего Вождя. Он намертво пригвоздил этого разлагающегося монстра, ничуть не уступающего ему в росте, к обломкам рухнувшего алтаря. Уэйт Хирмонт, в свою очередь, сжал в «Луке Драконоборца» сотканную из чистой ярости серебристо-белую световую стрелу, взяв на мушку обезображенный, едва покрытый жалкими ошметками мяса череп бывшего лидера.

Тень, выскользнувшая из-под Ловии, надежно укрывшись за спиной облаченного в серебряные латы рыцаря, благополучно подобралась к жертвеннику. Улучив момент, пока остальные двое старейшин были всецело поглощены боем, она хищно взвилась ввысь, устремившись прямо к той иллюзорной черной трубке, что тянулась из тела прежнего Вождя в непостижимую бесконечность.

По мере того как эта призрачная пуповина становилась всё ближе, мгла стремительно наливалась пугающей густотой. Теперь она отливала такой первобытной, непроницаемой чернотой, что походила на самые порочные, дьявольские помыслы, затаившиеся на дне человеческой души.

Но именно в эту секунду над руинами алтаря эхом раскатился глухой, вибрирующий бас:

– Судьба.

Перед «глазами» тени вмиг всё померкло. А уже в следующее мгновение она с ужасом осознала, что впечаталась прямиком в исполинскую тушу Колина Илиада.

Вождь, опустив голову, смерил её тяжелым взглядом. В глубине его зрачков внезапно вспыхнуло кристально чистое, первозданное сияние.

Оно было подобно первому лучу утренней зари, пронзающему беспросветный мрак долгой, бесконечной ночи.

Свет разгорался всё неистовее. Ослепительным столбом вырвавшись за пределы склепа, он взмыл в небеса, и навстречу ему от самого подножия Круглой Башни Города Серебра послушно рванулось куда более ослепительное, яростное зарево.

Слившись воедино в заоблачной выси, это сияние обрушилось обратно, щедро залив монументальную фигуру Колина Илиада. Непроницаемо-черная мгла, сковавшая его, с шипением начала испаряться. Судорожно извиваясь в агонии, тень стремительно бледнела, пока не растаяла без единого следа.

«Охотник на Демонов» Колин обернулся и мазнул по Ловии нечитаемым взглядом. Он не проронил ни слова, а его лицо так и осталось абсолютно каменным, словно секундой ранее не произошло ровным счетом ничего из ряда вон выходящего.

Молниеносно отвернувшись, он направил остатки этого благодатного света прямиком в лезвия мечей, намертво вонзенных в плоть прежнего Вождя.

Ловия всё так же неподвижно возвышалась на своем месте, не размыкая век. В её позе не было ни капли паники, ни тени животного страха – лишь легкий, медленный вздох сорвался с её губ.

…………

«Город Щедрости» Байам. Элджер Уилсон, заложив пару-тройку виртуозных крюков по улицам и благополучно стряхнув с хвоста гипотетических соглядатаев, наконец-то приблизился к жилищу того самого «Ремесленника» и дернул звонок.

Когда до него впервые дошли слухи о том, что мастер внезапно слег с хворью, а вокруг дома замаячили подозрительные шпионы, Элджер первым делом грешным делом заподозрил козни Секты Демонессы. Впрочем, пораскинув мозгами, он резонно рассудил: учитывая известные слабости этого «Ремесленника», устоять перед чарами Ведьм ему было бы банально не по зубам. Демонессам совершенно не требовалось городить такой огород. Хватило бы одного лишь манящего жеста да толики соблазна, чтобы этот тип с потрохами сдал все свои секреты и покорно пошел на любые условия.

А значит, корень проблемы таился в чем-то ином. Элджер счел жизненно необходимым сунуть нос в это дело лично. Как-никак, он до смерти боялся, что передача мистического артефакта вновь затянется, а бесценная Потусторонняя характеристика вкупе с материалами попросту канут в Лету.

Под переливчатый звон колокольчика входная дверь распахнулась. На пороге возник жилистый, изрядно покрытый южным загаром мужчина средних лет. Мазнув по Элджеру взглядом, он спросил:

– И какими судьбами?

Это был не кто иной, как «Ремесленник» Шарф – тип с весьма мутным прошлым, с которым Элджер исправно вел дела вот уже не первый год.

– Ты же сам черкнул в письме, что захворал? – с напускной непринужденностью отозвался Элджер.

Шарф лениво, не прикрывая рта, зевнул:

– Уже на ногах.

Элджер на мгновение опешил. Воровато заозиравшись по сторонам, он уточнил:

– А как же те подозрительные ищейки?

Мешки под глазами Шарфа слегка припухли, а в карем взоре сквозила лишь тяжелая усталость пополам с раздражением:

– Да дьявол их знает. С тех пор ни разу не светились. Впрочем, я всё равно собираю манатки – оставаться здесь гиблое дело.

Элджер беззвучно выдохнул с облегчением:

– Хвала небесам, что обошлось без сюрпризов.

Выдержав короткую паузу, моряк добавил:

– Неужто не предложишь зайти и пропустить по стаканчику?

– Таким типам, которых волнует исключительно крепость пойла, вовек не оценить букет хорошего вина, – Шарф пятерней взъерошил свои льняные волосы и нехотя посторонился, освобождая проход.

Элджер неспешным, уверенным шагом переступил порог. Ему хватило лишь одного мимолетного, цепкого взгляда, чтобы молниеносно оценить обстановку и зафиксировать в памяти львиную долю деталей внутреннего убранства.