Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 108 страниц)

Глава 839
Потомок древнего бога

«Твою мать…» – в это самое мгновение, едва услышав ответ старца, Клейн почувствовал, как в его голове раскатистым эхом бьется лишь одно-единственное грязное ругательство. Никаких иных мыслей в этот миг попросту не осталось.

Заратул! Предводитель Тайного ордена, потомок великой аристократии Соломоновой империи из Четвертой Эпохи, предыдущий владелец тетради семьи Антигон, путеводная звезда на паранормальной стезе для самого великого императора Рассела, подлинный мастер высших эшелонов Пути «Провидца», еще сотню-другую лет назад являвшийся сокрытым от мира «Чудотворцем»! Тот самый ангел, который, если верить волшебному зеркалу Арродесу, при попытке прорваться на престол «Служителя Тайн» первой Последовательности сорвался в бездну безумия, обернувшись чудовищем!

Любой из этих эпитетов сам по себе грозил раздавить Клейна невыносимой свинцовой тяжестью. Юноша испытал дикое, ошеломляющее чувство, будто историческая личность только что сошла со страниц ветхих учебников и во плоти предстала перед ним. В то же время ему почудилось, что сам воздух вокруг внезапно отвердел и теперь слой за слоем наваливается на плечи, безжалостно сдавливая грудную клетку и перекрывая кислород.

В свое время сыщик не раз прокручивал в уме смелые гипотезы: а что, если все его злоключения, включая само переселение душ, – не что иное, как хитроумная многоходовочка Заратула? Он всерьез подозревал, что именно эта сущность станет тем самым финальным боссом, с которым придется сойтись в смертельной схватке. И вот теперь их пути пересеклись. Слишком рано.

«Я ведь всего-навсего на пятой Последовательности!» – не сдержав мысленного, полного отчаяния вопля, Клейн тут же усомнился, а действительно ли перед ним стоит истинный Заратул.

Заратул – это фамилия, гордое имя знатного рода Соломоновой империи Четвертой Эпохи. Если рассуждать логически, за минувшие два тысячелетия носителей этого имени должно было смениться немало… Вполне вероятно, что этот старец – лишь дед, отец, брат или отпрыск того самого предводителя Тайного ордена, о котором писал Рассел… К тому же, он сам только что обмолвился, что давным-давно испустил дух, тогда как и волшебное зеркало Арродес, и «Ртутный Змей» Уилл Осептин в один голос твердили: нынешний владыка ложи жив, просто слетел с катушек, превратившись в неистового, конченого монстра… Отчаянно силясь убедить себя в том, что дела обстоят не так уж и паршиво, Клейн быстро усмирил панику, вернув себе ледяную ясность рассудка для более глубокого анализа:

Потусторонние таланты, продемонстрированные этим назвавшимся Заратулом старцем, на первый взгляд не так уж и многочисленны, однако каждый из них напрочь попирает законы здравого смысла. Особенно те фокусы, что внаглую заигрывают с историей и судьбой… Он стопроцентно перерос ступень «Мага причуд». Наверняка топчется на третьей, а то и на второй Последовательности. А ведь ангелов в рамках одного Пути всегда было раз-два и обчелся…

Эта дыра неразрывно связана с бесследно исчезнувшей на главном пике Хорнакис «Страной Ночи». Вдобавок здесь эхом перекатывается тот самый сводящий с ума бред, что терзает умы магов низших и средних эшелонов Пути «Провидца»… В свое время, прибрав к рукам тетрадь семьи Антигон через императора Рассела, предводитель Тайного ордена Заратул ушел в глубокую тень. Одному богу известно, какие интриги Он тогда плел. Неужто Он, опираясь на выуженные из манускрипта зацепки, отправился в горы Хорнакис за древним кладом и всё-таки наложил лапы на рецепт «Служителя Тайн» вкупе с нужными ингредиентами первой Последовательности?

А в мире мистики вереница подозрительных совпадений неизменно вопит о том, что дело нечисто, и служит железобетонным подтверждением самым смелым догадкам…

Случись этому старцу действительно оказаться тем самым Заратулом, не стало ли вот такое отсечение куска собственной личности, запертого теперь в этом туманном городке, той самой роковой искрой, столкнувшей Его в пучину окончательного безумия?

Что же до Его слов о давней смерти – так и этому имеется кристально ясное объяснение. Как-никак, владыка Тайного ордена лично изрек:

«Что есть чудо? Воскрешение из мертвых – вот подлинное чудо!»

А уж Он-то давным-давно носил корону «Чудотворца»!

Пока эти мысли лихорадочным вихрем проносились в голове Клейна, заросший белоснежной бородой старец, назвавшийся Заратулом, издал тихий, добродушный смешок:

– Судя по твоей реакции, мое имя тебе знакомо?

Клейн, молниеносно сориентировавшись, решил забросить удочку:

– Мне доводилось слышать эту фамилию.

– В свое время я имел честь пересекаться с «Королевой Мистики». Именно она просветила меня насчет Тайного ордена и его предводителя.

Старец лишь скупо, едва заметно кивнул, благоразумно уклонившись как от подтверждения, так и от опровержения. Слегка улыбнувшись, он спросил с легкой, туманной интонацией:

– В какой еще помощи ты нуждаешься?

«В помощи…» – Клейн мысленно прокрутил в памяти весь арсенал немыслимых фокусов, продемонстрированных собеседником, и, немного поколебавшись, произнес:

– По силам ли вам выудить из анналов истории этого сокрытого мира самую обычную, внешнюю рыбу? Сойдет даже та, что уже успела стать чьим-то обедом.

По скромным прикидкам юноши, затея отнюдь не казалась фантастикой. Как-никак, львиная доля залетных чужаков проваливалась в этот городок прямиком из руин битвы богов, затерянных на крайнем востоке моря Соня. Авантюристы вполне могли прихватить с собой живую рыбу в качестве запасов еды или же индикаторов изменения среды, а затем бесследно сгинуть, не успев сомкнуть глаз. Или же кто-то из бедолаг перед самым заходом солнца от пуза натрескался рыбы, но так и не уснул, став жертвой ночного мрака. При любом раскладе наличие куска рыбьей плоти в историческом пласте этого туманного узилища было делом донельзя логичным.

Заратул приподнял голову, смерив облаченного в личину Германа Воробья Клейна долгим, изучающим взглядом, и на несколько секунд погрузился в глухое безмолвие.

Лишь спустя пару томительных мгновений он выровнял взор и невнятно, хрипловато обронил:

– Можно.

Не успело эхо этого слова растаять в воздухе, как в руке «Адмирала Крови» Сеньора из ниоткуда соткался склизкий комок, слепленный из пережеванной рыбьей плоти.

– Морок продержится не больше трех четвертей часа. Как только время истечет, всё вернется на круги своя, словно ты ничего и не глотал, – невозмутимо добавил Заратул.

«Сработало… Подумать только…» – Клейна вновь прошиб леденящий трепет перед чудовищными, пропитанными первобытной чертовщиной талантами высших эшелонов Пути «Провидца».

Изначально он порывался заявить, что больше ни в чем не нуждается, однако вовремя прикусил язык. Памятуя о том, что Заратул славился своей дьявольской, легендарной изворотливостью и коварством, сыщик резонно рассудил: любое Его слово и действие надлежит препарировать под микроскопом. А значит, уходить с пустыми руками и без подстраховки было бы верхом глупости.

В вихре этих раздумий Клейн принял дерзкое решение: напустить на себя толику алчности, дабы старец слегка разочаровался в нем и решил, что перед ним заурядный, падкий на наживу глупец, которым можно играючи вертеть как вздумается.

Приказав марионетке надежно спрятать рыбий ком, он слегка повел глазами, едва слышно втянул воздух и произнес:

– Мне позарез нужен рецепт зелья «Мага причуд».

Заратул даже не шелохнулся. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он вновь разразился добродушным смешком:

– Без проблем. При одном скромном условии: если ты готов поверить, что подсунутая мной формула – не фальшивка.

– Как только ты вернешься с тем самым обломком обсидиана, я выложу тебе рецепт «Мага причуд» вкупе с символом, отпирающим врата к свободе.

– Эх… Для меня всё это давно потеряло всякий смысл. Единственное, чего я желаю – чтобы ты развеял мой прах над водами реки на моей родине.

Клейн выслушал эту тираду в абсолютном безмолвии, но всё же не удержался от колкого вопроса:

– Учитывая ваш заоблачный ранг, если я вот так просто развею ваши останки над водой, это неминуемо отравит всю реку, наплодив бесчисленные легионы мутантов.

Услышав это, Заратул звонко расхохотался:

– А ты, погляжу, дотошный малый.

– Впрочем, не тревожься. В моем прахе не осталось ни капли паранормальной скверны, я давным-давно растерял её без остатка.

С этими словами Он вновь запрокинул голову, устремив тяжелый взгляд к самым сводам древнего храма.

«Неужто Он намекает, что Его Потусторонние характеристики вкупе со всеми мутациями плоти были безжалостно высосаны тем самым „магнитом“, что таится под куполом?» – силясь раскусить подтекст, Клейн перешел в наступление, выпытывая секреты собственной стези:

– Какое имя носит эликсир третьей Последовательности, идущий следом за «Магом причуд»?

Борода на лице Заратула едва уловимо дрогнула, и Он проронил:

– Ученый древности.

«Ученый древности…» Звучало так, словно речь шла о покрытых вековой пылью артефактах, извлеченных из разграбленных гробниц, однако, сопоставив это с тем, как Заратул то и дело поминал «историю» и щеголял совершенно немыслимыми, запредельными талантами… Клейн почувствовал укол искренней радости и поспешил задать следующий вопрос:

– А как насчет нулевой Последовательности?

Заратул вновь приподнял голову, смерил собеседника коротким взглядом и лишь затем низко, вкрадчиво усмехнулся:

– Когда распахнешь врата и вырвешься на волю, сам всё узнаешь.

«Как же я ненавижу таких вот умников. Бросят кость, не договорив, а потом сидят с многозначительными ухмылками…» – Клейна в этот миг захлестнули в точности те же чувства, что некогда терзали императора Рассела. Отведя взгляд и уставившись на каменное изваяние неподалеку, юноша сменил тему:

– А кто это?

Даже не повернув головы, Заратул всё тем же глухим, смазанным баритоном отозвался:

– Она – потомок древнего бога.

«Потомок древнего бога? Отпрыск „Демонического Волка Разрушения“, Флегреи? Той самой бестии, что, судя по всему, безраздельно властвовала над доменом „Ночи“… А ее потомки выстроили „Страну Ночи“?» Не успел Клейн озвучить эти дерзкие гипотезы вслух, как Заратул вновь добродушно хохотнул:

– У Нее, к слову, имелся братец. Уж его-то имя тебе точно знакомо.

– Кто? – Клейн лихорадочно зарылся в чертоги собственной памяти, но так и не нащупал ни единой зацепки.

Заратул издал лукавый смешок:

– В свое время Он состряпал себе новую, звучную фамилию.

– Антигон.

Антигон… Страна Ночи… Хорнакис… Флегрея… Глаза Клейна ослепительно вспыхнули. Разрозненные, хаотичные крупицы разведданных в мгновение ока сплелись в его голове в единую, безупречно стройную картину!

То, что Церковь Ночи стерла «Страну Ночи» в порошок, объяснялось банально: кровавая грызня за божественную власть. Но вот их маниакальная, тотальная зачистка семьи Антигон, хранившей наследие Пути «Провидца», до сего дня казалась лишенной всякой логики. В подобной бойне на уничтожение не было ни малейшего смысла – как-никак, смежными ветвями для «Бессонного» служили лишь «Смерть» да «Гигант».

Ко всему прочему, сыщик раньше в упор не брал в толк, с какой стати Антигоны так отчаянно рвались спрятать свои сокровища именно на главном пике хребта Хорнакис, и откуда взялось их слепое, фанатичное доверие к обитателям «Страны Ночи».

Лишь теперь Клейн наконец-то начал смутно понимать истинную подоплеку тех событий.

Юноша уже приоткрыл было рот, вознамерившись засыпать старца новыми вопросами, как вдруг скупые багровые лучи, льющиеся сквозь церковные витражи, полыхнули ослепительной, кристальной яркостью. Подвешенные под сводами тела тут же отбросили на пол длинные, зловещие тени.

«Кровавая луна воссияла в полную силу!» – сердце сыщика тревожно екнуло. Не теряя ни доли секунды на раздумья и действуя строго по заготовленному плану спасения, он вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами. В дальнем конце зала, у противоположной стены, послушно занялась пламенем заранее присмотренная свеча.

Практически синхронно с этим щелчком Клейн позволил «Мстительному духу» Сеньору намертво вселиться в собственную плоть. Хищным, пружинистым рывком бросившись вперед и уйдя в серию стремительных перекатов, он в мгновение ока добрался до ближайшей внешней стены храма.

В этот самый миг под древними сводами воцарилась пугающая, аномальная тишина. Тот леденящий душу, сводящий с ума инфернальный шепот оборвался, исчезнув без следа.

Духовная интуиция сыщика подозрительно молчала, не выказывая ни малейших признаков фатальной угрозы. Однако, бросив мимолетный взгляд на отбрасываемые тени, юноша с леденящим ужасом осознал: все до единого раскачивающиеся в вышине трупы, словно по невидимой команде, разом повернули свои мертвые лица в сторону зажженной свечи!

Не медля ни секунды, Клейн с силой впечатал левую ладонь в камень. Его силуэт бесшумно, словно нож сквозь масло, просочился сквозь монументальную кладку, благополучно вырвавшись на улицу. Даже не смея вскинуть голову, он, до краев накачанный паранормальной мощью «Мстительного духа», на четвереньках, судорожными прыжками и перекатами пулей помчался к ближайшему дому, до которого оставался какой-то жалкий десяток метров.

Во время этого отчаянного марш-броска его слух так и не уловил тех глухих, звериных рыков, а взор не зацепил ни единого снующего во мраке призрачного силуэта. Вот только спину нестерпимо жгло от леденящего предчувствия – казалось, мириады невидимых, жадных глаз намертво прикипели к нему, сверля плоть подобно раскаленным иглам!

Преодолев эту спасительную дистанцию за какую-то жалкую долю секунды, Клейн очутился прямо подле стены соседнего здания. С размаху ударив по ней обеими ладонями, он молниеносно просочился внутрь.

Оказавшись в укрытии, юноша вновь звонко щелкнул пальцами. Виртуозно манипулируя пламенем на расстоянии, он наглухо погасил ту самую свечу-приманку под сводами храма.

Спустя мгновение звенящей, натянутой как струна тишины, то липкое, сверлящее спину чувство множества взглядов испарилось без следа. А за плотно задернутыми шторами вновь начали проступать размытые силуэты, возобновив свой бесконечный, бессмысленный хоровод.

Глава 840
Использование преимуществ

Едва аномалия отступила, Клейн с облегчением перевел дух. Окинув взглядом внутреннее убранство дома, он облюбовал местечко, куда робко пробивался лунный свет, а тени не сгущались слишком плотно, дабы обезопасить себя от внезапной атаки из мрака.

А те несколько секунд пережитого кошмара позволили ему выстроить вполне логичную догадку насчет мельтешащих за портьерами размытых силуэтов и глухого, звериного рычания:

Это были те самые подвешенные под сводами древнего храма мертвецы, без устали исторгающие инфернальный бред: «Хорнакис… Флегрея…»!

Когда сыщик просочился сквозь стену, покидая церковь, все эти болтающиеся в вышине тела разом повернулись к зажженной свече, а на улицах не наблюдалось ни единой живой души. И лишь стоило ему дистанционно загасить пламя, как всё вернулось на круги своя, в точности повторив прошлый сценарий!

«Выходит, стоит Кровавой луне воссиять в полную силу, а духовности – взлететь до небес, как тот самый „магнит“ под церковным куполом усиливает свою хватку над туманным городком? И тогда он обретает власть гонять эти трупы по улицам, виртуозно имитируя безмятежную повседневность? Если теория бьет в цель, то свет свечи привлек внимание самого „кукловода“. Не погаси я пламя вовремя, позволив ему запеленговать источник – и разразилась бы поистине леденящая душу катастрофа. Да уж, злоупотреблять контролем над огнем, чтобы то и дело отвлекать их взоры, явно не стоит…» – мысленно осадив себя, Клейн перевел взгляд на обеденный стол. Не отключая зрение «нитей духовного тела», он принялся разглядывать расставленные там хлеб, тушеную с картофелем говядину и густое, рубиновое вино.

Юноша всерьез подозревал, что здешняя снедь неразрывно связана с тем самым «магнитом» под сводами храма. Стоит лишь отправить кусок в рот, как «нити духовного тела» неминуемо пропитаются скверной, и бедолагу безудержно потащит прямиком в церковь. Это безупречно объясняло, отчего все те, кто соблазнился местными яствами, бесследно испарялись: они попросту отправлялись болтаться под потолком, превращаясь в вяленое мясо. А с приходом Кровавой луны они получали возможность выходить на «прогулки», что идеально сходилось с рассказом мистера А о пропавших людях, выныривающих в ярком лунном свете.

Присмотревшись, Клейн с содроганием обнаружил, что эта пища, уподобившись живым созданиям, тоже источает «нити духовного тела», которые упрямо тянутся в сторону древней святыни.

И самой жуткой аномалией было то, что от каждого блюда исходила лишь одна-единственная нить – разительный контраст с густой, неисчислимой паутиной, присущей обычным существам.

«Так и знал, всё в точности как я и предполагал…» Получив железобетонное подтверждение своим догадкам, Клейн отвел взор, всецело погрузившись в раздумья о том, как бы ловчее совладать с «Демонессой Отчаяния» Панатией.

Прямо подле него из пустоты внезапно соткался облаченный в темно-красный камзол и потертую треуголку «Мстительный дух» Сеньор. Кости марионетки хрустнули, мышцы лица пошли рябью, и в мгновение ока пират обернулся безупречной копией Германа Воробья.

Болванчик пустил в ход паранормальные таланты «Безликого»!

Придирчиво оглядев двойника, Клейн всё же подметил парочку изъянов: одежда переменам не поддавалась. А вздумай он прикрыться банальной иллюзией, Демонессу полубожественного ранга таким дешевым фокусом не проведешь. Да что там, даже мистер А вряд ли бы заглотил подобную наживку.

Немного поразмыслив, сыщик велел принявшему его облик «Мстительному духу» раздеться догола. Сам он тоже сбросил черную сутану священнослужителя, и они сноровисто поменялись гардеробом!

Пока Клейн натягивал чужие вещи и водружал на голову треуголку, его лицо дюйм за дюймом искажалось в весьма специфической гримасе. Как-никак, последние два месяца марионетка таскала этот наряд не снимая. Пират успел и по канализационным стокам побродить, и под взрывы угодить, отчего ткань пропиталась таким диким коктейлем амбре, что дышать было откровенно тошно.

«Эх, за былую лень теперь приходится расплачиваться собственным носом…» – беззвучно вздохнул юноша, окончательно завершив маскарад и перевоплотившись в грозного пиратского капитана Германа Воробья.

Тем временем Сеньор, облачившись в черную рясу, утратил свою леденящую, могильную ауру. Теперь от него веяло жизнью, и с виду он ни на йоту не отличался от обычного человека.

Тщательно взвесив все детали, Клейн стянул с руки «Ползучий голод», велев «Адмиралу Крови» нацепить жуткую перчатку на свою левую кисть.

Теперь марионетка стала абсолютно безупречным, эталонным Германом Воробьем!

«Если уж ломать комедию, то до конца… К тому же, вздумай „Ползучий голод“ сорваться с цепи и потребовать кровавой дани прямо в разгар спектакля, жрать ему придется куклу. Хех, интересно, когда морок спадет, почувствует ли эта дрянь себя одураченной, словно ей подсунули пустышку-плацебо?» – пока «Мстительный дух» осваивался в новом образе, забирая с собой рыбью плоть и прочие пожитки, Клейн с головой погрузился в разработку плана:

«Опираясь лишь на куклу, способную зеркалить мои паранормальные таланты, одолеть „Демонессу Отчаяния“ – затея гиблая. Да что там победа, даже банально умыкнуть у нее тот обломок обсидиана практически немыслимо. Она – истинный полубог…»

«И пусть этот виртуозный маскарад сулит мне тактический триумф – скажем, болванчик отвлечет её внимание, а я нанесу внезапный удар исподтишка, то и дело меняясь с ним местами, сбивая Панатию с толку и ломая ей прицел. Увы, всё это не перекроет чудовищной пропасти в чистой мощи и рангах. Стратегической цели так не достичь…»

«Можно, конечно, бросить марионетку в ближний бой, отчаянно силясь перехватить контроль над „нитями духовного тела“ Ведьмы. Он давно мертв, а значит, любая чума и хвори ему до лампочки. Это могло бы стать отличным, вероломным козырем… Но тут всплывают две занозы. Во-первых, оккультные „вирусы“ и „бактерии“ Демонессы набирают силу с каждой секундой. Достигнув пика, не начнут ли они разъедать даже живого мертвеца? А во-вторых, не таит ли ее арсенал иных, неведомых мне талантов? И шансы на это поистине колоссальны!»

«Так, нужно выстроить в уме четкий список. Разложить по полочкам, в чем я превосхожу „Демонессу Отчаяния“, а в чем мы топчемся на равных. Глядишь, и нащупаю спасительную лазейку…»

«Способность слепить из куклы точного двойника и наделить её моими талантами – это фокус полубожественного калибра. Молниеносная рокировка местами – тоже. А вот кроме этого – сплошные пробелы… Стоп. Если взять в расчет нынешнее, плачевное состояние Ведьмы, у меня вырисовывается еще одно, железобетонное преимущество…»

«Она балансирует на грани тотального сумасшествия. Рассудок то меркнет, то проясняется, повадки стали донельзя радикальными, а звериные инстинкты то и дело берут верх. Да, плести интриги и соблазнять она всё еще горазда, но теперь это скорее хищный рефлекс, нежели трезвый расчет. Я же пребываю в полном здравии. Котелок варит без перебоев, ледяная аналитика и способность мыслить никуда не делись…»

«Неужто на сей раз мне предстоит задавить врага голым интеллектом?»

В голове Клейна ослепительной вспышкой родилось озарение, стремительно выстраивая контуры совершенно нового, изящного плана:

«А с какой, спрашивается, стати мне вообще устраивать с этой „Демонессой Отчаяния“ кровавую баню прямо сейчас?»

«Она стопроцентно спит и видит, как бы унести ноги из этого туманного узилища! В глубине её изломанной души жажда свободы бьет куда сильнее звериного голода! К тому же, брюхо у неё пока набито до отвала!»

«Я ведь вполне могу ударить с ней по рукам! Она предоставляет обломок обсидиана, я вычерчиваю тот самый потайной символ – и вуаля, врата на волю распахнуты…»

«Да и к этому Заратулу у меня нет ни капли доверия. Одному богу известно, не затаил ли этот старец камень за пазухой и не сплел ли гибельный капкан. Втянув „Демонессу Отчаяния“ в игру, я виртуозно смешаю карты, замутив воду и тем самым слегка связав Ему руки!»

«Сговор и дипломатия – это партии интеллектуальные, а не мордобой. И здесь безупречный болванчик полубожественного калибра сослужит мне куда более грандиозную службу, нежели в лобовой сече. Это идеальный сплав сразу двух моих козырей!»

Молниеносно утвердив этот сценарий, Клейн принялся скрупулезно шлифовать нюансы грядущих переговоров, терпеливо дожидаясь, пока Кровавая луна вновь не скроется за пеленой тумана.

Спустя некоторое время багровые лучи, пробивающиеся сквозь плотные портьеры, наконец-то померкли. Сыщик тут же велел марионетке просочиться сквозь стену, отпереть створку и ретироваться подальше от его собственного укрытия.

Оказавшись на улице, «Мстительный дух» Сеньор, щеголяющий безупречной личиной Германа Воробья, уверенным шагом направился прямиком к непроницаемо-черной церкви.

Не прошло и жалкого десятка секунд, как дергающий за ниточки Клейн отчетливо почуял: тело Сеньора поразила незримая, ползучая чума.

Для мертвеца эта зараза не представляла ни малейшей угрозы, однако юноша интуитивно предвидел: с неумолимым бегом времени хворь будет наливаться всё большей, извращенной мощью. В конце концов она проест даже нервы и духовность живого трупа, сковав его движения деревянным параличом. В финале кукла и вовсе лишится способности сгибать колени, превратившись в жалкого, прыгающего на прямых ногах истукана.

«Какое счастье, что я благоразумно отмел идею перехватывать „нити духовного тела“ чужими руками», – мысленно выдохнул Клейн, тотчас заставив «Мстительного духа» Сеньора громогласно возвестить:

– Я пробыл в храме изрядное время. И, как видишь, всё еще дышу.

– Я нащупал путь, как вырваться из этой дыры!

Выдав эту тираду, «Герман Воробей» шумно шмыгнул носом. Казалось, подтачиваемый падающим иммунитетом, он шаг за шагом сдавал позиции перед всепроникающей хворью.

В этот самый миг у входа в древнюю святыню хищно вынырнула облаченная в кипенно-белую мантию «Демонесса Отчаяния» Панатия. Ее волосы вновь были безупречно, элегантно заколоты наверх, а весь облик источал кристальную, первозданную чистоту.

Вперив свои прекрасные, но полыхающие искрами безумия глаза в Германа Воробья, она плавным движением выудила из-за пазухи тот самый бездонно-темный, диковинный обломок обсидиана.

Очертания этого камня безукоризненно, миллиметр в миллиметр, совпадали с углублением в стене позади храмового изваяния!

– Эта вещица нужна? – ледяным, неестественно ровным тоном поинтересовалась Панатия.

Подметив, что «Демонесса Отчаяния» благоразумно отозвала свою незримую чуму, Клейн поспешно дернул за ниточки Сеньора, заставив марионетку ответить скупым кивком:

– Истинно так. Стоит лишь водрузить его в нужное гнездо под сводами храма, приправив всё это одним специфическим символом, как перед нами распахнется «дверь» на свободу.

– Я кристально ясно осознаю: для тебя нутро этой церкви таит фатальную угрозу. Но весь корень зла зарыт именно в «нитях духовного тела». А я, на минуточку, «Марионеточник». Власть над этими путами – моя стихия. Я смогу взять их под контроль, избавив тебя от участи болтаться под потолком в виде куска вяленого мяса.

«Демонесса Отчаяния» Панатия погрузилась в звенящее молчание на пару секунд. Уголки ее губ хищно поползли вверх, и она с ослепительной, чарующей улыкой ударила встречным вопросом:

– Чтобы в финале я благополучно обратилась в твою послушную марионетку?

– Или же в самый критический миг ты попросту умоешь руки, бросив меня на произвол судьбы, обрекая вечно скитаться во мраке под лунным светом?

Загодя просчитав подобные выпады, Клейн незамедлительно вложил в уста куклы обезоруживающе искренний тон:

– И как же мне доказать чистоту своих помыслов, дабы ты могла выдохнуть с облегчением?

Панатия не стала рубить сплеча. Скрупулезно взвесив всё в уме, она наконец проронила:

– Отдай мне свои волосы и плоть.

«Фирменное проклятие Ведьм? Вздумала навести порчу на Германа Воробья, используя ошметки Сеньора? Хех, если этот фокус выгорит – я лично сниму перед тобой шляпу!» Железобетонно уверенный в своей безопасности, Клейн заставил марионетку изобразить на лице крайнюю, неподдельную настороженность:

– При таком раскладе ты же сможешь стереть меня в порошок в любую угодную тебе долю секунды!

«Демонесса Отчаяния» Панатия ответила мягкой, обволакивающей улыбкой:

– Я не тороплю. Вручишь свой залог ровно в тот миг, когда мы переступим порог храма.

– И уже внутри, стоит тебе лишь уловить малейший намек на готовящееся проклятие, ты волен тотчас же сбросить контроль над моими «нитями духовного тела». И наоборот: если я почую хоть каплю фальши с твоей стороны, порча обрушится на тебя молниеносно.

– А едва спасительные врата распахнутся, я шагну в них первой. И в ту же секунду швырну твою плоть и волосы обратно.

«Герман Воробей» долго мялся, выдерживая тяжелую, театральную паузу. Перетерев с «Демонессой Отчаяния» парочку мелких, несущественных деталей для отвода глаз, он наконец сдался и коротко кивнул:

– Добро. По рукам.

Панатия уже приоткрыла было рот, чтобы ответить, как вдруг ее глаза хищно сузились, и она протяжно, словно пробуя слова на вкус, произнесла:

– Сама не знаю отчего, но на душе у меня всё равно неспокойно.