Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 108 страниц)

Глава 771
Похититель судеб

Что может заинтересовать «Змея Судьбы»? Что покажется ему подходящим? Клейн неспешно сел, подложив под спину подушку.

Немного поразмыслив, он решил пока отложить эту головоломку. Как-никак, до появления Уилла Осептина на свет оставалось еще больше месяца. К тому же, эту головную боль всегда можно было перекинуть на плечи «Отшельника» Катлеи или стоящей за ней «Королевы Мистики» Бернадетт – пусть они ломают голову.

Разумеется, сыщик не исключал и того, что Уиллу Осептину вдруг взбредет в голову устроить себе преждевременные роды.

Плавно переключив внимание на создание амулета из «Червя Времени», юноша вспомнил наставления «Змея Судьбы». По словам Уилла, у него на руках имелись практически все козыри, недоставало лишь одного – подходящего сакрального символа.

«Вознести мольбу „Шуту“, позаимствовав мощь таинственного пространства над серой мглой… Интересно, сгодится ли для этого символ Пути „Мародера“? Да даже если и сгодится, мне-то он неведом. Разве что затащить какого-нибудь „Мародера“ в чертоги над туманом, дабы на спинке его кресла проступил нужный узор…» – вникая в эти детали, Клейн внезапно поймал блестящее озарение:

«А раз так, почему бы не пустить в ход символ, начертанный на спинке кресла самого „Шута“!»

Ту самую диковинную вязь, где половина олицетворяет сокрытое «глаз без зрачка», а вторая сплетается в «извивающиеся линии» бесконечных перемен!

«Одному богу известно, выгорит ли дело… Гадание, конечно, не терпит метода исключения, но ведь я могу раскинуть карты на то, пройдет ли сама попытка гладко. Да и в случае провала беда невелика. Как-никак, молюсь я самому себе. Даже если в процессе ритуала материалы и сгорят, они лишь перенесутся в серую мглу, так что никуда не денутся…» – от этих мыслей парня захлестнула волна жгучего предвкушения. Решительно скинув одеяло, он вскочил с кровати, вознамерившись провести «эксперимент» прямо сегодня ночью!

Сам по себе «Червь Времени» был наследием полубога Пути «Мародера» калибра самого Амона. И пусть тварь давно испустила дух, ее изначальная суть и заоблачный статус никуда не делись. Амулет, выкованный из подобного материала, даже со скидкой на неизбежные изъяны и невозможность дотянуться до уровня ангела, всё равно обладал бы поистине чудовищной мощью, упираясь в самый потолок святых. Увенчайся эта затея успехом, Клейн разжился бы еще одним сокрушительным козырем, способным в критический миг даровать ему лишнюю жизнь. Ну как тут было не сгорать от нетерпения и восторга!

«Учитывая, что мне под силу зачерпнуть лишь жалкие крохи мощи таинственного измерения над серой мглой, ранг амулета наверняка еще немного просядет. Но как ни крути, он всё равно окажется на порядок убойнее того самого „Девятого закона“, что мне всучил адмирал Эмириус… Вздумай я выковать высокоранговый талисман домена дьяволов из „Ауры Бредящего“, вышло бы нечто сопоставимое с „Девятым законом“. Жаль только, что возносить мольбы „Темной стороне Вселенной“ – чистой воды самоубийство…» – рассуждая про себя, облаченный в пижаму и босоногий Клейн отчеканил четыре шага против часовой стрелки по мягкому, густому ковру и, глухо зашептав мантру, воспарил над серой мглой.

Опустившись на почетное место «Шута» во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола, владыка силой мысли соткал темно-красную пузатую перьевую ручку и желтовато-бурый пергамент, после чего вывел фразу для грядущего прорицания:

«Грядущее создание амулета пройдет благополучно».

Выудив спрятанный в левом рукаве маятник и намертво зажав цепочку в руке, Клейн плавно скользнул в медитативный транс.

Прокрутив заклинание в уме ровно семь раз, он распахнул глаза. Цитриновый кулон плавно, выдерживая размеренный темп и привычную амплитуду, выписывал круги по часовой стрелке.

Вердикт гласил: всё пройдет благополучно… Вот только загвоздка крылась в другом. Означает ли это благополучное подтверждение того, что символ работает, или же того, что он абсолютно бесполезен? Даже с богатым багажом знаний опытного прорицателя Клейн, отчаянно препарируя это откровение, так и не смог нащупать железобетонного ответа.

Взвесив всё, он решил действовать напролом – иных способов исключить ошибку попросту не существовало.

Не теряя времени, Клейн вывел новую строку для гадания:

«Намеченное на грядущую пятницу покушение на мистера Икс таит в себе угрозу».

На сей раз цитриновый кристалл вновь закружился по часовой стрелке, однако теперь он бешено выписывал пугающе широкие круги на немыслимой скорости.

«Угроза и впрямь нешуточная, но вмешательством полубогов тут явно не пахнет, не говоря уже о Короле Ангелов… Затешись в это дело сущность столь заоблачного калибра, Она бы неминуемо почуяла мое гадание и дала бы сокрушительный отпор… Выходит, „Ангела Судьбы“ Уробороса всё-таки выманят из Баклунда в самое ближайшее время… А значит, вся тяжесть грядущей сечи ляжет исключительно на плечи самого мистера Икс и его цепных псов, что мне вполне по зубам… Если не наломать дров, шансы на триумф весьма высоки…» – вынеся этот ледяной вердикт, Клейн отложил перо с пергаментом и низвергся обратно в реальный мир.

Будучи прожженным экспертом в оккультных делах и создании амулетов, он отнюдь не страдал от нехватки ходовых материалов. Сноровисто выудив свечу и затеплив ее прямо на письменном столе в неверном свете сумерек, юноша быстро обустроил примитивный алтарь. Вооружившись резцом, он педантично вывел на лицевой стороне тонкой серебряной пластины тот самый сложный, составной символ «Шута».

Поскольку сыщик и сам ни сном ни духом не ведал, какие именно сакральные числа и магические знаки соответствуют «Шуту», ему оставалось лишь продублировать узор на обратной стороне. Если верить изученным им фолиантам, подобная халтура всё же укладывалась в рамки мистических канонов. Вот только убойная мощь артефакта неминуемо проседала, а риски фиаско взлетали до небес, ибо божество вполне резонно могло счесть подобную небрежность вопиющим неуважением и отсутствием благоговения. Впрочем, для Клейна это не представляло ни малейшей проблемы: уж он-то сам на себя обижаться точно не станет.

Покончив с первичной гравировкой, Клейн достал металлический флакончик. Виртуозно направляя ртуть с помощью духовности и специальной утвари, он ювелирно заполнил ею вырезанные на серебряной пластине борозды.

На сей раз он ограничился лишь лицевой стороной. Следом, проведя парадоксальный обряд призыва и самолично послав отклик, юноша благополучно выудил из чертогов того самого прозрачного червячка, разделенного на двенадцать колец-сегментов, и бережно опустил его прямо на серебряную заготовку.

Завершив эти хлопоты, Клейн слегка поправил алтарь, отступил на пару шагов назад и глухим баритоном затянул на древнем гермесе:

– Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Безупречно отчеканив все положенные по протоколу шаги, он совершил четыре шага против часовой стрелки и воспарил над серой мглой. Там он слился с Картой «Темного Императора» и, пустив в ход всю свою духовность, зачерпнул крупицу мощи таинственного измерения, даровав отклик на собственную мольбу.

В тот самый миг, когда эта ревущая, всесокрушающая сила хлынула в призрачные врата, Клейн без малейших колебаний нырнул обратно в реальность. Его взору предстал алтарь, налившийся такой густой, непроницаемой тьмой, словно в ней таились мириады невыразимых секретов. Серебряная пластина уже плавно воспарила в воздухе, практически слившись воедино с трупом «Червя Времени».

Сделав два быстрых шага вперед, сыщик ловко перевернул пластинку и сноровисто залил ртутью выгравированные на реверсе символы.

Линии тотчас же вспыхнули одна за другой, источая тусклое, пепельно-серое сияние.

Клейн молниеносно отдернул руку, завороженно наблюдая, как этот свет неумолимо сгущается, наглухо пеленая в своих недрах и серебряную основу, и мертвую плоть «Червя Времени».

Внезапно клубящийся над алтарем первобытный мрак пошел жуткой рябью. Казалось, само пространство вокруг дало трещину, затрещав по швам от пугающей аномалии.

Но этот морок испарился в долю секунды. На поверхность письменного стола плавно опустился готовый амулет, сплошь испещренный диковинной вязью. Наполовину прозрачный, отливающий непроницаемой, свинцовой чернотой, он до боли походил на миниатюрную карту, высеченную из особого кристалла. А еще – на бездонный глаз некой высшей сущности, неотрывно, леденяще взирающий на этот бренный мир.

«Увенчалось успехом! И впрямь работает!» – сердце Клейна радостно екнуло. Торопливо шагнув к столу, он подхватил амулет, ощутив кожей обжигающий ледяной холод, словно сжал в пальцах застывшую снежинку.

И плевать, какие там у него окажутся эффекты – сам факт завершения ковки кричал о безоговорочном триумфе!

В арсенале Клейна появилась еще одна высокоранговая реликвия калибра полубогов!

Немного похлопотав с ритуалами, юноша утащил свой свежеиспеченный шедевр в чертоги над серой мглой. Там, пустив в ход «гадание во сне», он в общих чертах прощупал его арсенал:

Таланты этого похожего на кусок черного хрусталя амулета оказались до одури узконаправленными, но при этом таили в себе сокрушительную, поистине хтоническую мощь. Он был способен похищать чужую судьбу! Если точнее – виртуозно проводить «прививку» рока, пересаживая грядущую участь жертвы на определенный срок прямиком на самого владельца!

«Если объяснять на пальцах: вот-вот враг нанесет мне смертельный удар. Я пускаю в ход амулет, умыкаю его железобетонную участь „выйти из боя живым и невредимым“, а взамен всучиваю ему свой собственный рок – „погибнуть на месте“. Итог: враг наносит безупречный удар, но каким-то немыслимым, гротескным образом этот удар обрывает его же собственную жизнь… Воистину, визитная карточка Пути „Мародера“, вот только градус еретической, леденящей душу жути здесь выкручен на максимум… От банальной кражи кошельков они доэволюционировали до кражи самих судеб… А будь этот „Червь Времени“ жив, да сумей я зачерпнуть всю, без остатка, мощь серой мглы, эта реликвия наверняка смогла бы искривлять саму ткань времени…» – пока Клейн лихорадочно выстраивал эти гипотезы, его внезапно прошиб холодный пот запоздалого ужаса:

Не будь у него того самого непробиваемого барьера и очищающего «карантина» серой мглы, не подсоби ему таинственные чертоги своей мощью – он бы в жизни не совладал даже с жалким огрызком «Червя Времени»!

«Фух, зато теперь эта прелесть моя… Звать его „Червем Времени“ язык больше не поворачивается. Окрещу-ка я его „Похитителем судеб“…» – вновь закипев активностью, Клейн переправил свой новоиспеченный амулет обратно в реальный мир.

Педантично зачистив остатки ритуала, сыщик с превеликой осторожностью упрятал эту высокоранговую реликвию в железный портсигар, пристроив её аккурат между медным свистком Азика и золотой монетой Сеньора. После чего наглухо запечатал коробочку Стеной Духовности, отсекая любые эманации.

Пребывая в превосходном расположении духа, Клейн напрочь лишился сна. Резким рывком приоткрыв щель в портьерах, он позволил льющемуся снаружи багровому свету луны скользнуть внутрь, озаряя комнату первозданным, звенящим покоем и умиротворением.

Праздно любуясь ночным пейзажем, юноша внезапно выхватил взглядом крадущийся силуэт. Тень, выскользнув из особняка парламентария Махта, словно привязанная, заскользила вдоль темных стен, неумолимо приближаясь в его сторону.

Это была не кто иная, как Хейзел Махт. Девушка в очередной раз добралась до входа в коллектор, сноровисто сдвинула тяжелый чугунный люк, юркнула вниз и не забыла заботливо вернуть крышку на место.

«Какого дьявола ее вечно тянет в эти смердящие стоки? Вряд ли она использует канализацию как транзит, чтобы играть в супергероиню оккультного подполья в других районах. Как-никак, на каждую вылазку у нее уходит от силы час. Без феноменальной, железобетонной агентурной сети провернуть хоть что-то стоящее за такие сроки попросту немыслимо. К тому же, это верный путь угодить прямиком в лапы казенных ищеек… Если сопоставить с теми картинками, что подкинуло волшебное зеркало Арродес, она явно там что-то вынюхивает… Хм, шастать по эдаким лабиринтам в одиночку – затея до смерти гибельная…» – скрываясь за портьерой, Клейн безмолвно созерцал этот разворачивающийся под покровом ночи спектакль.

Впрочем, играть в благородного рыцаря и предостерегать Хейзел он не собирался. Равно как и не планировал устраивать показательную порку с помощью вселения «Мстительного духа», дабы вдолбить в ее юную головку понимание истинной, первобытной угрозы Потустороннего мира. Во-первых, его вердикт о том, что эта девица – лишь надменная выскочка, не смыслящая ни бельмеса в мистике, строился исключительно на догадках и субъективных наблюдениях. А во-вторых, одному богу было известно, откуда у нее вообще взялись паранормальные таланты и магические артефакты. Вздумай он из благих побуждений вернуть ей должок за то негласное «избавление от шпиона», и это неминуемо навлекло бы на него чужие, пытливые взгляды, а то и вовсе обернулось бы смертоносным капканом.

Вдоволь надышавшись ночным покоем, Клейн вернулся под спасительное одеяло и благополучно проспал до самого рассвета.

Незадолго до визита Ричардсона он сноровисто нацепил на лицо ледяную личину Германа Воробья и вознес молитву «Шуту»:

– … Я готов взяться за этот заказ. Однако, вне зависимости от того, увенчается ли он триумфом или обернется фиаско, я требую один камень с твоего браслета вкупе с той самой магической книгой во временное пользование.

– Случись мне сорвать куш, все до единого трофеи отходят мне. Тебе достанется лишь голова мишени.

– И да, если запахнет жареным, ты обязана будешь обеспечить мне огневую поддержку.

Глава 772
Аномалия Вальтера

«Один камень с браслета и „Дневник путешествий Леймано“ во временное пользование? Откуда ему ведомо, что у меня есть эти вещи? Я ведь ни разу не обмолвилась о них на собраниях Клуба Таро…» – услышав ответ «Мира» Германа Воробья, Форс на мгновение опешила. Девушку пробрал искренний, неподдельный шок: казалось, будто кто-то насквозь просветил все ее сокровенные тайны.

Писательница внутренне подобралась, лихорадочно прокручивая в уме недавние события и силясь нащупать собственную оплошность.

«Помимо наставника, Сио и господина Шута ни единая живая душа не ведает о моем арсенале. Особенно это касается „Дневника путешествий Леймано“, который я почти не пускала в ход… Господин Шут… Стоп. Поведение господина Мира на собраниях всегда отдавало странностями: он отродясь не преподносил дневников великого императора Рассела, словно ему на это глубоко плевать и он совершенно не боится немилости… Быть может, его связывают с господином Шутом куда более глубокие, сокровенные узы, и именно от владыки он черпает агентурные сводки? И кто же он тогда? Истинный верующий или благословенный?» – тщательно всё взвесив, Форс смутно нащупала логическую нить, и былая паника мало-помалу отступила.

Лишь теперь у нее нашлись силы трезво оценить, насколько выставленные Германом Воробьем условия вообще приемлемы.

Для нее подобный ценник оказался до смешного мизерным – куда скромнее и справедливее, чем она смела надеяться!

Будучи Потусторонней, предпочитающей коротать дни в четырех стенах за написанием романов, одолжить «Дневник путешествий Леймано» на время было сущим пустяком, ничуть не грозящим личной безопасности. Что же до браслета, дарующего власть странствовать сквозь мир духов – камней на нем оставалось два. Расстаться с одним ради «Мира» Германа Воробья отнюдь не означало лишиться последнего, спасительного козыря.

Единственная загвоздка крылась в том, что суровый джентльмен собирался ограничиться лишь одной-единственной попыткой. И даже в случае фиаско всё равно намеревался стрясти оговоренный гонорар… «Хм, учитывая те фатальные угрозы, которым он собирается бросить вызов, это вполне закономерно… А я-то, грешным делом, навоображала, что придется горбатиться на него, выполняя целую прорву грязных поручений, да еще и обменивать голову предателя на щедрую награду от учителя, дабы раскидаться с долгами…» – выдержав несколько секунд на раздумья, Форс благоговейно вознесла мольбу господину Шуту:

– … Молю, передайте господину Миру: я всецело принимаю его условия и приложу все усилия, дабы подсобить ему в этой операции.

Девушка уже было порывалась предостеречь Германа Воробья о том, что использование камня неминуемо влечет за собой жуткий побочный эффект в виде бреда полнолуния. Однако тут же осеклась, вовремя вспомнив: подобное проклятие, судя по всему, преследует исключительно магов из Пути «Ученика».

…………

«Вне зависимости от того, увенчается ли охота триумфом или обернется крахом, заполучив этот камень, я смогу без шума и пыли выскользнуть из Баклунда и пересечься с господином Повешенным ради той экспедиции на первобытный остров… А на месте пущу в ход кристалл, параллельно фиксируя заклинание в магической книге. Тогда и ломать голову над обратной дорогой не придется. Разве что фортуна отвернется и слепок таланта даст осечку…» – Клейн беззвучно, с облегчением выдохнул. Распахнув створку, он позволил личному камердинеру Ричардсону заняться своим гардеробом.

– Сэр, согласно расписанию, после завтрака вам надлежит нанести визит в Королевский музей, дабы насладиться выставкой коронных реликвий, – доложил слуга, сноровисто помогая Дуэйну Дантесу облачиться в элегантный сюртук.

Поскольку Дуэйн Дантес схватывал премудрости светских танцев буквально на лету, частота утренних уроков этикета сократилась с пяти до трех раз в неделю. Это даровало сыщику изрядно свободного времени, а подобная грандиозная выставка неминуемо обещала стать излюбленной темой для перемывания костей в высшем свете. Проигнорировать её и не узреть диковинки воочию было бы вопиющим нарушением приличий.

Что же до визитов в собор Святого Самуила ради проповедей епископа – Клейн благоразумно сбавил обороты. И дело было вовсе не в жадности до пожертвований, вытягивающих по паре десятков фунтов за раз. Юноша всерьез опасался, что когда первоначальный пыл новоиспеченного прихожанина спадет, излишняя религиозная суета начнет мозолить глаза и привлечет ненужные подозрения. В его нынешней, хитроумной стратегии во главу угла ставились безупречная естественность и железобетонная логика.

Он постановил для себя правило: помимо обязательной воскресной мессы, наведываться в храм случайным образом лишь пару раз в неделю. Расчет строился на долгой, кропотливой игре: по крупицам собирать разведданные и вычислять нужные закономерности. Никакой спешки, никакой суеты!

– Сгораю от нетерпения, – одарив Ричардсона мягкой улыбкой, изрек Клейн, любуясь в зеркале своей благородной, дышащей зрелым шармом личиной.

Вспомнив о соборе Святого Самуила и Церкви Богини Вечной Ночи, сыщик невольно перескочил мыслями на Леонарда Митчелла и его тайную охоту за следами Шерлока Мориарти. Парень искренне не брал в толк, какие именно подозрения терзают бывшего сослуживца.

«Неужто тот визит Эмлина Уайта ради покупки перчатки „Огниво“ сподвиг Леонарда взять на карандаш всё окружение вампира? Или же „Красные перчатки“ нащупали незримую, ускользающую тень великого сыщика в громких делах Капина и Ланевуса? А может, сработали оба фактора разом?» Скрупулезно препарируя оставленные в столице зацепки, Клейн выстроил вполне жизнеспособную гипотезу.

Страха перед тем, что Церковь объявит Шерлока Мориарти в розыск и развесит его физиономию на каждом столбе, он не испытывал. Как-никак, за исключением тайных встреч с парочкой доверенных лиц, прославленный детектив больше никогда не выйдет на сцену. Подлинная угроза крылась в ином: сыщик до смерти боялся, что ищейки уловят пугающее сходство между ранним Шерлоком Мориарти и Клейном Моретти, и эта ниточка приведет их прямиком к якобы усопшему Ночному Ястребу.

«А впрочем, даже если и раскопают – невелика беда. Я ведь давно перерос жалкие ступени „Клоуна“ да „Фокусника“. По мою душу и так рыщет не один полубог, так что парочка высших дьяконов Церкви в этой очереди погоды не сделает… Да и Бенсон с Мелиссой – самые заурядные, невинные обыватели. Инквизиторы ни за что не станут втягивать их в это болото и ломать им жизнь… Хм, интересно, а казенную пенсию по утрате кормильца они затребуют назад? Вряд ли. Подобный цирк простым смертным не объяснишь…» – успокаивал себя Клейн, следуя нехитрой житейской мудрости: у кого долгов по горло, тому уже море по колено.

Именно поэтому минувшим вечером, когда «Ртутный Змей» Уилл Осептин в лоб ударил его подлинным именем Клейна Моретти, юноша сохранил поистине ледяное, непоколебимое спокойствие.

Разве мог ангел первой Последовательности, виртуозно дергающий за нити судьбы и давно сведший знакомство с Шерлоком Мориарти, не докопаться до истинных корней этого детектива?

И пускай серая мгла наглухо экранировала львиную долю деталей, Уилл Осептин неминуемо вычислил бы, что Шерлок Мориарти родом из Тингена.

А ведь в Тингене пути Клейна пересеклись с Адемисолом – юнцом с Пути «Монстра», у которого от одного лишь взгляда на сыщика хлынула кровь из глаз. Стоило «Змею Судьбы» заполучить эту крупицу информации и сопоставить факты – как ответ лег бы на блюдечко с голубой каемочкой.

«Если Леонард и впрямь докопается до сокрытого лица Шерлока Мориарти, до смерти любопытно посмотреть, как у него отвиснет челюсть…» – издав сухой, самоироничный смешок, Клейн покинул спальню и спустился на второй этаж, дабы воздать должное изысканному завтраку от личного повара.

…………

Западный район, Королевский проспект, дом 2. Королевский музей.

Клейн, сопровождаемый мажордомом Вальтером и личным камердинером Ричардсоном, миновал билетный контроль и переступил порог монументального здания.

Инициатором выставки выступала сама корона Лоэна. Дабы взрастить в подданных благоговение и лояльность, монархия выставила на всеобщее обозрение целую россыпь исторических артефактов, бережно хранимых с момента основания государства.

Для Клейна, выпускника исторического факультета, эта экспозиция представляла неподдельный, жгучий интерес. Бесчисленные вехи прошлого, о которых он зубрил в лекционных залах, обретали здесь осязаемую плоть через подлинные реликвии, позволяя с совершенно иного, захватывающего ракурса погрузиться в пучину минувших, пленительных эпох.

К легкому изумлению юноши, мажордом Вальтер тоже блистал воистину глубокими познаниями. Дворецкий с педантичной дотошностью проводил для Дуэйна Дантеса безупречную экскурсию по залам.

«Как и ожидалось от выходца из аристократического дома…» – беззвучно, с легким кивком констатировал Клейн.

Неспешно продвигаясь от экспоната к экспонату, троица то и дело пересекалась с другими ценителями древностей. Под сводами галерей царил первозданный, благоговейный покой, нарушаемый лишь деликатным, приглушенным перешептыванием.

Поравнявшись с очередной стеклянной витриной, Клейн краем глаза уловил, как Вальтер внезапно сбился с шага. Скользнув взглядом в сторону, мажордом замер, а на его лице проступила дикая, нечитаемая мешанина эмоций.

Не владея талантами «Зрителя», сыщик был не в силах с ювелирной точностью препарировать этот душевный всплеск. Ему оставалось лишь проследить за направлением чужого взгляда, устремив взор к упомянутому стенду.

У стекла застыла пара. Мужчина лет тридцати щеголял в строгом черном сюртуке и шелковом полуцилиндре. Сжимая в руке трость с золотым набалдашником, он всем своим видом походил на весьма состоятельного джентльмена. Его спутница в роскошном желтом платье и тяжелом золотом колье выглядела броско и даже слегка кричаще.

«Мистер мажордом пялится именно на кавалера…» – молниеносно вычислив мишень, Клейн незаметно, словно вскользь мазнул по мужчине цепким взглядом.

Сыщик тут же подметил вопиющий диссонанс: лицо незнакомца выглядело старше своих лет, а кожа отливала густым загаром человека, привыкшего пахать под палящим солнцем. Тыльные стороны его ладоней напоминали иссохшую кору, а пальцы были покрыты грубыми, жесткими мозолями.

«Сними с него этот франтовской наряд – и я бы с легкостью поверил, что передо мной заурядный крестьянин, садовник или кэбмен…» – Клейн отвел глаза, почувствовав легкий укол недоумения.

Эти ускользающие от обывателя нюансы бросились ему в глаза лишь потому, что при создании легенды Дуэйна Дантеса он с маниакальной дотошностью прорабатывал внешность простого искателя удачи, годами выживающего под суровым небом Южного континента.

Юноша свято верил: помимо высеченного испытаниями, тяжелого взгляда и врожденных черт лица, Дуэйн Дантес просто обязан был щеголять дубленой солнцем кожей, россыпью блеклых шрамов и мозолистыми, крепкими ладонями. Иначе этот выстроенный фасад попросту рухнул бы, не выдержав проверки реальностью.

«Нужно отдать должное: с тех самых пор, как я шагнул на ступень „Безликого“, мой арсенал по лепке новых личностей отточился до звона… Вернись я сейчас на Землю, даже без паранормальных фокусов мог бы смело брать „Оскар“ за актерскую игру…» – пока Клейн мысленно упражнялся в самоиронии, он краем глаза заметил, как Вальтер вновь нацепил на лицо свою непроницаемую, ледяную маску, мастерски делая вид, будто ничего не произошло.

Тем временем тот самый грубоватый джентльмен с обветренным лицом ткнул пальцем в покоящееся за стеклом знамя и принялся вещать:

– Это личный стяг принца Гарольда Августа, графа Растина, прославившийся в годы Войны Белой Розы. Увы, сам принц сложил голову в той мясорубке. Однако его гибель стала переломным моментом для всей кампании, даровав Лоэну безоговорочный триумф. Взгляни, ткань до сих пор хранит следы его крови…

«А в истории-то он сечет будь здоров…» – Клейн, скользнув взглядом по дворецкому, выдержал двухсекундную паузу. Расплывшись в обаятельной улыбке, он неспешно приблизился к паре и учтиво вклинился в беседу:

– Поразительно встретить ценителя, осведомленного о столь узких деталях. Признаться, я полагал, что познания большинства обывателей о Войне Белой Розы ограничиваются лишь сухим фактом победы Лоэна над Интисом.

– Ваша недюжинная эрудиция вызывает у меня самое искреннее восхищение, сэр.

Удостоившись столь щедрых дифирамбов прямо на глазах у своей спутницы, мужчина вмиг сбросил первоначальную настороженность. Его лицо расцвело в довольной, слегка самодовольной ухмылке:

– Я всего лишь питаю скромную слабость к изучению исторических хроник.

Небрежно скользнув взглядом по свите заговорившего с ним аристократа, он внезапно сдвинул брови. Морщина тут же разгладилась, оставив после себя лишь легкую тень замешательства и недоумения.

«Как я и думал, они с мажордомом старые знакомые…» – ни единым мускулом не выдав своих мыслей, Клейн всё с той же безупречной улыбкой произнес:

– Добрый день. Позвольте представиться: коммерсант из залива Диси, Дуэйн Дантес. Смею ли я узнать ваше имя?

Мужчина на долю секунды замялся, но ответил:

– Уильям Сайкс. Управляющий поместьем.