Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 108 страниц)

Глава 815
Анализ событий

Баклунд, улица Бёклунд, 160.

Силуэт Германа Воробья внезапно соткался посреди главной спальни. Полы черного плаща слегка колыхнулись, а цилиндр безупречно ровно сидел на голове.

Возлежащий на кровати Дуэйн Дантес тут же подернулся рябью, став иллюзорным, и съежился до размеров крошечного зеркальца с ладонь.

«Этой ночью, судя по всему, никто не заявлялся с визитом, и Арродес не натворил никаких бед…» Окинув взглядом царящую вокруг звенящую, безмятежную тишину, Клейн беззвучно выдохнул с колоссальным облегчением. Его фигура слегка вытянулась, виски стремительно поседели, а лазурные глаза налились бездонной глубиной – юноша благополучно вернул себе облик Дуэйна Дантеса.

В это же самое время по глади зеркала пробежала водянистая рябь. Серебристое свечение заструилось, вылепливая одно слово за другим:

'О великий и непостижимый владыка, за эту ночь я ровным счетом ничего не натворил! О нет, я со всем усердием отыгрывал мирно спящего Дуэйна Дантеса.

Впрочем, кое-что всё же стряслось. Желаете ли узнать?'

Благоразумно пропустив мимо ушей наглую попытку «волшебного зеркала» напроситься на похвалу, Клейн почувствовал, как сердце тревожно екнуло. Небрежным жестом стянув цилиндр и швырнув его на соседнее кресло, сыщик глухо обронил:

– Выкладывай.

Прежние надписи на амальгаме мгновенно распались, зазмеившись и перестраиваясь в новый текст:

«Одна леди, проезжая по нашей улице, бросила взгляд на ваш особняк».

«И что в этом такого? Мало ли зевак каждый божий день слоняется по округе, глазея на местные красоты…» Клейн уже приоткрыл было рот, чтобы осадить артефакт, как вдруг поверхность зеркала вновь пошла рябью, являя кристально четкий человеческий силуэт.

Для любого заурядного обывателя наряд этой особы показался бы вопиюще диковинным. Облаченная в черную мантию медиума, она щеголяла синими тенями для век и такими же румянами, источая дикую смесь вызывающей яркости и дьявольской, потусторонней притягательности. Это была не кто иная, как Дейли Симон.

Мадам Дейли катила в экипаже по улице Бёклунд. Поравнявшись с домом номер сто шестьдесят, она повернула голову к окну и неотрывно сверлила особняк взглядом добрых три секунды.

«Ух ты… Выходит, Дуэйн Дантес врезался ей в память не только из-за глаз? Она еще и успела исподволь навести кое-какие справки?» Слегка нахмурив брови, Клейн спросил:

– Больше ничего не случилось?

«Никак нет!» – слова на стекле проступили одновременно с простеньким рисунком, изображающим клятвенный жест.

Клейн скупо кивнул и, напрочь проигнорировав бьющий через край энтузиазм «волшебного зеркала», властным жестом отослал его прочь.

Покончив с этим, сыщик выудил свечу и закипел приготовлениями к ритуалу: он вознамерился призвать самого себя, даровать собственный отклик и переправить всю сегодняшнюю добычу вкупе с одеждой прямиком в чертоги над серой мглой. Юноша рассудил, что гардероб Германа Воробья надлежит держать отдельно от вещей Дуэйна Дантеса, дабы в будущем не погореть на столь нелепой мелочи.

Щелк!

Он звонко щелкнул пальцами, заставив фитиль полыхнуть алым пламенем.

Пламя.

Пламя…

Взгляд Клейна остекленел на несколько секунд. Судорожно зажмурившись, он резко отвернулся, встав к свече спиной.

Следом он дернул за ниточки «Мстительного духа» Сеньора, заставив марионетку шаг за шагом приблизиться к письменному столу.

По мере приближения болванчика била всё более неистовая дрожь, однако в финале он всё же титаническим усилием воли вытянул правую руку и наглухо погасил огонек.

«Лягу-ка я лучше спать, а с делами разберусь поутру… Нет, нельзя. Карта „Тирана“ всё еще при мне, да еще и распечатанная. И пусть она надежно скована Стеной Духовности, это вряд ли наглухо отрежет ее способность притягивать к себе адептов того же Пути. В лучшем случае – лишь приглушит зов да даст небольшую отсрочку… Недаром я в Байаме мотался как угорелый, боясь задержаться хоть на секунду…» – стоило Клейну лишь немного прийти в себя, как в голове всплыла эта пугающая дилемма.

Спустя пару мгновений он медленно, с шумом втянул воздух, вновь вскинул руку и щелчком пальцев затеплил свечу.

Обуздав клокочущий внутри первобытный страх, он заставил «Мстительного духа» Сеньора извлечь еще две свечи и обустроить алтарь для жертвоприношения. При таком раскладе отпадала нужда отвечать на призыв и шагать сквозь пламя в материальную реальность.

Едва всё было готово, Клейн с величайшим трудом развернулся. Благоговейно понурив голову и не смея даже мельком взглянуть на огонь, он с истовой сосредоточенностью затянул почетные титулы Шута.

Держась на одной лишь голой воле и едва не рыдая от ужаса, юноша наконец-то завершил обряд, благополучно пожертвовав весь необходимый скарб в чертоги над серой мглой.

Хух… Шумно выдохнув, Клейн отчеканил четыре шага против часовой стрелки. Очутившись в безмолвной, таинственной обители и опустившись в кресло Шута, он первым делом подхватил карту «Тирана», высвобождая сокрытые в ней секреты.

«Карта Богохульства» мгновенно обрела объем, уподобившись крошечному, размером с ладонь, фолианту.

Страницы зашелестели, и на каждой красовался лик Рассела Густава: то он представал в роли заурядного матроса, то щеголял в капитанской треуголке с секстантом в руках, а то и вовсе самозабвенно, во всё горло распевал песни на фоне бушующего океана.

Клейн взирал на это с полнейшим недоумением, всё больше убеждаясь: этот его великий земляк был до одури, до чертиков самовлюбленным нарциссом.

«Если он и на карту „Демонессы“ свою физиономию влепил – я просто сниму шляпу…» – сыпля мысленными шпильками, юноша скрупулезно вчитывался в текст, препарируя названия всех ступеней, ингредиенты и ритуалы Пути «Бури»:

'Девятая Последовательность: «Моряк»… Восьмая: «Вспыльчивый»… Седьмая: «Мореплаватель»… Шестая: «Благословенный ветром»… Пятая: «Океанский Певец»… Четвертая: «Жрец Бедствий»… Третья: «Морской Царь»… Вторая: «Катаклизм»… Первая: «Бог Грома»… Нулевая: «Тиран»…

Ритуал возвышения до «Тирана», сиречь «Повелителя Бурь», в корне разнится с таинством «Темного Императора». Во-первых, требуется армия в сотни тысяч истовых последователей, чья вера выкована из первобытного страха и слепого подчинения. Во-вторых, необходимо сойтись в поединке один на один с истинным божеством – обладателем нулевого ранга – и благополучно уцелеть. И под занавес, окутавшись этой аурой вселенского трепета и покорности, опрокинуть в себя эликсир, завершив прорыв.

Звучит как сущее издевательство. Выйти с неполноценной мощью первой ступени против истинного бога нулевой – это верная смерть в семи-восьми случаях из десяти… К тому же, а если в ту эпоху вообще нет других богов нулевой Последовательности? Выходит, придется самому взращивать себе мишень или перепрыгивать на смежную стезю?.. Впрочем, ритуал – штука не всегда обязательная. Если фортуна поцелует тебя в макушку, можно выпить зелье и так, на голубом глазу. Взять хотя бы «Морского бога» Кавитуву – эта бестия и вовсе заглотила не эликсир, а сырую, необработанную Потустороннюю характеристику…

Значит, стержень этого таинства – первобытная доблесть, дабы бросить вызов богам, вкупе с колоссальными объемами страха и покорности?

Хм, «Тиран» явно лишен той дьявольской фишки «Темного Императора» по искажению и попранию законов мироздания. Он не способен восстать из мертвых и вынырнуть из небытия. Зато, судя по всему, может похвастаться чудовищной способностью на краткий миг обращаться в чистую молнию и достигать скорости света, а то и вовсе обрушивать на мир катастрофы планетарных масштабов… Великий Рассел сделал упор именно на рецептах и обрядах, скупо и донельзя туманно обрисовав сами паранормальные таланты и божественную власть…'

Небрежным взмахом руки Клейн соткал из пустоты лист призрачного пергамента. Выведя пузатой перьевой ручкой формулу «Жреца Бедствий», он приписал в самом низу, виртуозно копируя ледяной тон «Мира» Германа Воробья:

«Впредь гоните из мыслей любые воспоминания о той фреске».

Это было железобетонное предостережение для «Повешенного». В мире оккультизма всё, что так или иначе связано с нулевой Последовательностью, требовало параноидальной, запредельной бдительности, пускай это и шло вразрез со здравым смыслом.

То, что на том первобытном острове они безнаказанно пялились на роспись и перемывали ей кости, отнюдь не гарантировало безопасности во внешнем мире. Будешь раз за разом прокручивать это в памяти – и в один прекрасный день фортуна отвернется. Грохнет молнией в грозу, или, задумавшись над какой-нибудь пустяковой задачей, получишь лопнувший сосуд в мозгу. А то и вовсе хватишь тепловой удар на солнцепеке и испустишь дух, не дождавшись лекаря.

«Ритуал возвышения до „Жреца Бедствий“ таит в себе поистине фатальную угрозу: он провоцирует землетрясения и цунами. Претенденту надлежит опрокинуть в себя зелье прямо в эпицентре этого апокалипсиса и продержаться до самого конца…» – сложив пергамент, Клейн отложил его в сторону и благополучно упрятал карту «Тирана».

Прибегнув к гаданию и дотошно удостоверившись, что добытые им три Потусторонние характеристики соответствуют «Наставнику Хаоса» пятой ступени Пути «Темного Императора», «Океанскому Певцу» пятого ранга Пути «Бури» и «Друиду» пятой Последовательности стези «Плантатора», Клейн наконец-то смог выдохнуть. Теперь у него появилось время скрупулезно препарировать все перипетии минувшей вылазки и скрытые в них тайны:

'«Вечное Пылающее Солнце» вне всяких сомнений принадлежит к Пути «Солнца». А того самого Создателя Города Серебра величали Древним богом Солнца – и это железобетонно подтверждают крохи истории Четвертой Эпохи вкупе с эльфийскими фресками… Опираясь на закон сохранения, гласящий, что наличие нулевой Последовательности напрочь исключает существование первой, «Белоснежный Ангел» в те времена никак не мог носить корону Короля Ангелов! Вот только не будь Он Королем Ангелов, Ему бы ни за что не хватило силенок вклиниться в ту кровавую трапезу по разделу плоти Создателя. И дело тут не только во внешних барьерах, но и во внутренней природе: скачок со второй ступени прямиком на нулевую – это почти стопроцентный срыв в бездну безумия!

Либо «Вечное Пылающее Солнце» перепрыгнул на смежную стезю ради божественного престола, либо стержневая власть Создателя Города Серебра крылась вовсе не в домене «Солнца». Вполне вероятно, что, размазав древних богов, Он попросту делегировал эту часть могущества Своему приближенному ангелу, возвысив Того до Короля Ангелов. А значит, и эльфийские росписи, и дошедшие до наших дней титулы лишь констатируют факт: когда-то Он действительно властвовал над «Солнцем», но вовсе не держал эту сферу в стальной хватке вечно.

Существует и третий, куда более дерзкий вариант: узурпировав мощь древних божеств, этот Создатель обрел немыслимую способность возвышать магов второй Последовательности Своего же Пути до первой ступени…'

Вскоре мысли Клейна переметнулись к другой загадке: кто воздвиг ту церковь и чьей кисти принадлежит фреска? Поскольку факты сплетались в безнадежно запутанный клубок, юноша силой мысли соткал лист пергамента и принялся выписывать опорные точки, отчаянно силясь нащупать незримые нити:

'Тот первобытный остров был найден совместными усилиями Килангоса и мистера «Повешенного»…

Килангос, взяв подряд у «Ордена Сумеречных Отшельников» и погнавшись за неким баснословно ценным артефактом, сунулся в Баклунд ради устранения герцога Негана, где и сложил голову от рук мистера Азика…

Пират шепнул «Повешенному», что в недрах тех церковных руин зарыто сокровище, ничуть не уступающее в ценности картам Рассела, вот только чтобы наложить на него лапы, требовалась мощь пятой Последовательности…

Впоследствии он прибрал к рукам «Ползучий голод», выбился в пиратские адмиралы и по боевому потенциалу вполне мог тягаться с матерым мастером пятой ступени…

Однако карта «Тирана» всё это время преспокойно пылилась в подземной усыпальнице храма…

Выходит, Килангос больше не предпринимал попыток сунуться туда? Или же потерпел глухое фиаско?

Сам храм был воздвигнут фанатиками Древнего бога Солнца. Фреска внутри срывала покровы с грязных тайн ортодоксальных божеств эпохи до Великого Катаклизма, откровенно и железобетонно выступая на стороне Древнего бога…

«Орден Сумеречных Отшельников», судя по всему, сколочен отпрыском Создателя – Адамом, и их маниакальная цель кроется в воскрешении того самого Древнего бога Солнца, Владыки Города Серебра…

И этот самый первобытный остров внезапно бесследно испарился, словно его отродясь не бывало на картах…

Адам – это «Ангел Фантазий»… А в верхушке «Ордена Сумеречных Отшельников» затесался как минимум еще один ангел из Пути «Зрителя» – старец Гермес…

Ложа «Сумеречных Отшельников» всячески подталкивает своих адептов к выбору стезей «Моряка», «Читателя» и «Солнца». У них в закромах почти стопроцентно пылятся материалы и артефакты высших эшелонов из домена Бури… Вполне вероятно, в их рядах числится даже ангел этой стихии…'

Отложив перьевую ручку, Клейн обвел тяжелым взглядом исписанный лист, и в его голове мало-помалу начала вырисовываться вполне конкретная, дерзкая теория.

Глава 816
Завершение сделки

Глядя на исписанный перечнем тезисов лист бумаги, Клейн, легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, беззвучно пробормотал:

'Тот, кто издал вздох в недрах храма – член Ордена Сумеречных Отшельников?

Неужто именно благодаря той дерзкой вылазке в подземелья Килангос приглянулся Ордену, а затем благополучно получил повышение, прибрал к рукам «Ползучий голод» и выбился в пиратские адмиралы?

Если теория бьет в яблочко, то это безупречно объясняет, с какой стати он, уже достигнув пятой Последовательности, не отважился вновь сунуться на тот первобытный остров, чтобы умыкнуть карту «Тирана»… Берешь лишь то, что тебе дозволено взять, а к запретному даже не смеешь тянуть руки?

Разумеется, нельзя исключать и другой вариант: Килангос, сколотив солидную боевую мощь, вернулся туда во второй раз и вот тогда-то наладил мосты с тем самым Отшельником…

Как бы там ни было, шансы на то, что тот первобытный остров намертво завязан на Орден Сумеречных Отшельников, поистине колоссальны.

А тот факт, что мы с господином Повешенным практически без сучка без задоринки миновали все кордоны, пробрались в усыпальницу и воочию узрели ту самую фреску, где Короли Ангелов пожирают Создателя – не есть ли это следствие намеренного попустительства со стороны того самого Отшельника в недрах храма? Пожалуй, подвернись им шанс, эти фанатики с превеликим удовольствием вытащили бы на свет божий ту вымаранную из летописей историю… Впрочем, их трактовка событий отнюдь не обязательно является чистой истиной…

А уж затем этот загадочный наблюдатель банально не предвидел, что мы так молниеносно пустим в расход восставших мертвецов вкупе с шестикрылой горгульей и наложим лапы на карту «Тирана» – оттого и издал тот протяжный вздох?

Судя по всему, спектакль должен был разворачиваться по иному сценарию: мы оказываемся на волоске от гибели, Он величественно вмешивается, гасит угрозу, заводит с нами заочную беседу и делает нас периферийными агентами Ордена Сумеречных Отшельников?'

Клейн в своих мыслях благоразумно и с пиететом величал ту сокрытую в заброшенном храме сущность «Им», с большой буквы.

Юноша всерьез подозревал, что этим незнакомцем мог оказаться сам былой Король Ангелов, Сын Создателя – Адам!

Разумеется, стопроцентной уверенности в том, что первобытный остров безраздельно принадлежит Сумеречным Отшельникам, у него не было. Да и гадание вряд ли подкинуло бы железобетонный ответ – слишком уж много неизвестных переменных. В дело могли вмешаться иные скрытые силы, а все путеводные нити в духовном мире давно выжгли или надежно спрятали.

«Если мои догадки верны, то я только что собственноручно упустил шанс затесаться в ряды Ордена Сумеречных Отшельников? А ведь пройди я их испытания, и мне бы, чего доброго, позволили одним глазком взглянуть на вторую „Скрижаль Богохульства“ и разжиться рецептами высших эшелонов для „Провидца“… Какая досада… Впрочем, легенда Германа Воробья окутана таким густым мраком, и о том, что за его спиной высится тайный покровитель, не судачит лишь ленивый в верхах пиратской вольницы. Уж древнейшая и самая законспирированная ложа в мире наверняка бы пронюхала об этом. А значит, Германа Воробья почти стопроцентно пустили бы в расход на месте, чтобы потом выпотрошить ответы через спиритический сеанс…» – укол искреннего сожаления мгновенно сменился у Клейна леденящим потом запоздалого ужаса.

В вихре этих мыслей сыщика едва не посетила безумная идея: а не послать ли «Повешенного» обратно на остров? Пусть бы тот попытался втереться в доверие к Отшельникам и шаг за шагом пробраться в самое сердце Ордена.

«Увы, главная загвоздка кроется в том, что тот кусок суши бесследно испарился… А то ведь у господина Повешенного появился бы роскошный шанс заделаться тройным, нет, даже четверным агентом…» – Клейн легким щелчком пальцев развеял иллюзорный пергамент, благоразумно задвинув перипетии минувшей ночи на задворки сознания.

Тем не менее, он мысленно сделал себе строгую зарубку: в ближайшие дни держать ухо востро и маниакально отслеживать любые аномалии в повседневной рутине.

Юноша до смерти боялся, что та сокрытая в недрах храма сущность вовсе не опоздала их перехватить, а сознательно отпустила беглецов ради некой куда более коварной, многослойной цели.

Не пропусти он свое тело через очищающее горнило серой мглы, словно через антивирус, Клейн бы ни на йоту не сомневался, что унес на себе незримое клеймо врага.

Мазнув взглядом по разложенным на столе трофеям, сыщик первым делом перевернул карту «Тирана» рубашкой вверх, пристроив её аккурат подле карты «Темного Императора». Лишь после этого он принялся ломать голову над судьбой остальной добычи.

Насчет Потусторонней характеристики «Друида» пятой Последовательности из Пути «Плантатора» у него уже созрел черновой план: сбыть эту дрянь Фрэнку Ли, воспользовавшись каналами «Отшельника» Катлеи.

«Вся соль лишь в том, не станет ли эта сделка роковым шагом, который подтолкнет наш мир к неминуемому апокалипсису…» – с горькой, самоироничной усмешкой Клейн ощутил укол искренних сомнений.

Дозволить такому ходячему стихийному бедствию, как Фрэнк Ли, вознестись на пятую ступень – от одной этой мысли коров, рыб, океаны и даже «Епископов Роз» должен был пробить холодный пот. Одному богу известно, каких еще гротескных, богомерзких тварей наплодит этот ученый маньяк, едва в его руках окажется куда более сокрушительная власть.

«А ну как он возьмет да посадит в землю самого себя, собрав по осени целый урожай Фрэнков? Тогда нашему миру точно придет конец…» – беззвучно выдохнув, Клейн решил спихнуть эту головную боль на хрупкие плечи «Адмирала Звезд».

«Мое дело маленькое – я просто выставляю на продажу „Друида“. А уж покупать его или нет – пусть леди Отшельник решает сама… К тому же, это всего-навсего пятая Последовательность. Уверен, при поддержке „Королевы Мистики“ и Ордена Аскетов Моисея пиратке вполне по силам удержать этого безумца на коротком поводке. Да и в закромах Церкви Матери-Земли пылятся целые легионы святых, ангелов, запечатанных артефактов нулевого класса и само истинное божество – уж они-то всяко найдут на него управу…» – успокаивая свою совесть этими доводами, Клейн переключил внимание на Потусторонние характеристики «Наставника Хаоса» и «Океанского Певца».

Наследие последнего он вознамерился пустить на ковку мистического артефакта, хотя совершенно не был уверен, хватит ли мастерства у того самого «Ремесленника», с которым водил дружбу господин «Повешенный». А вот характеристику «Наставника Хаоса» юноша планировал пустить с молотка.

Спору нет, из нее тоже вышла бы недурная вещица, вот только ее таланты слишком уж пересекались бы с «Бароном Коррупции», что уже томился в перчатке. Вдобавок Клейн на собственной шкуре начал усваивать важный урок: арсенал артефактов – это не та вещь, где количество переходит в качество. Наложившись друг на друга, их пагубные побочные эффекты могли играючи свести хозяина в могилу. Имея под рукой всеядный «Ползучий голод» и взятый в аренду «Дневник путешествий Леймано», сыщик резонно рассудил, что в большинстве передряг куда надежнее обходиться разумным минимумом:

При штатных раскладах тандема из «Ползучего голода» и револьвера «Похоронный звон», щедро сдобренного очищающими пулями, хватит за глаза!

Грянь морская баталия или воздушный бой – в дело вступит артефакт, выкованный из «Океанского Певца». Если же обстановка накалится до предела и запахнет жареным, при наличии шанса можно одолжить «Дневник путешествий Леймано». А если прижмет вконец – использовать «Дневник путешествий Гросселя» в качестве непробиваемого щита, попутно швырнув во врага амулет «Похититель судеб».

И это он еще даже не брал в расчет собственные паранормальные таланты, марионетку-«Мстительного духа» и тот самый убойный, но до одури неудобный в обращении «Скипетр Морского бога»!

«Если оценивать мои активы в твердой валюте, я уже смело могу причислять себя к истинным толстосумам…» – Клейн издал тихий, исполненный горькой иронии вздох, небрежным жестом зашвырнув Потусторонние характеристики обратно в кучу оккультного хлама.

Что же касалось глаз шестикрылой горгульи – материала, до краев напитанного духовностью и наделенного собственной, первобытной мистикой, годного как для изощренных ритуалов, так и для ковки амулетов, – сыщик пока не нащупал для них толкового применения. Острой нужды в них не было, поэтому они давно уже пылились в той же самой куче трофеев.

Покончив с рутиной, Клейн позволил своему силуэту бесследно растаять над серой мглой и низвергся обратно в материальную реальность.

…………

Субботним утром Форс лелеяла сладкую надежду проспать до упора, однако её безмятежный отдых был безжалостно разорван весточкой от «Мира», переданной через самого господина Шута.

Суровый авантюрист изъявил желание вернуть «Дневник путешествий Леймано»!

Форс сонно потерла глаза. Девушка уже было порывалась с ходу обустроить ритуал, но, бросив мимолетный взгляд на свое отражение – взъерошенное воронье гнездо на голове и жуткие, набрякшие мешки под глазами, – благоразумно решила для начала заглянуть в ванную и привести себя в божеский вид.

Буквально накануне она наконец-то сбыла с рук те два злополучных особняка. Куш превзошел все ее самые смелые ожидания: даже после уплаты всех казенных сборов и налогов на руках осело баснословные 6550 фунтов.

Единственной досадной занозой оказалось то, что золотые монеты, которые в обычные дни то и дело мелькали в обиходе, при попытке собрать их в промышленных масштабах словно корова языком слизала. Убив уйму времени и сил, писательница смогла наскрести лишь жалкие шесть сотен кругляшей.

«Фух… Ну, по крайней мере, теперь я могу закрыть свой долг и поставить точку в этой сделке», – пригладив волосы, Форс сноровисто закипела приготовлениями к обряду.

Прошлым вечером, дабы с размахом отметить первый в своей жизни куш такого калибра, она втихаря, в гордом одиночестве уговорила полбутылки джина вкупе с целым бочонком южно-уэльского пива. Именно поэтому сейчас она выглядела настолько помятой.

В ходе ритуала, воспользовавшись божественным транзитом, Форс отстегнула 5200 фунтов наличными вкупе с шестью сотнями золотых монет. Тем самым она благополучно закрыла прошлый заказ на убийство и заполучила Потустороннюю характеристику «Дознавателя».

Подбив дебет с кредитом, девушка констатировала: у нее в закромах всё еще оставалось 2530 фунтов. Ко всему прочему, авторские отчисления за две ее книги продолжали мерным, пусть и не слишком щедрым, но зато стабильным ручейком пополнять банковский счет.

После короткого томительного ожидания Врата жертвоприношения и дарования перед глазами Форс ослепительно полыхнули, и из их призрачных недр выпорхнули две вещицы.

Одной из них был её верный «Дневник путешествий Леймано», а второй – нежно-голубая, полупрозрачная шестигранная призма, внутри которой то и дело плясали и ветвились крошечные, ослепительные искры молний.

«И откуда только в закромах господина Мира берется такая прорва Потусторонних характеристик…» – Форс не удержалась от мысленного, полного искреннего трепета вздоха. Благоговейно вознеся хвалу господину Шуту и свернув таинство, она бережно упрятала характеристику «Дознавателя» в надежное место.

Напоследок девушка подхватила «Дневник путешествий Леймано» и принялась с интересом листать страницы, проверяя, каким именно арсеналом талантов пополнилась ее реликвия.

Под тихий шелест пергамента ее взгляд внезапно намертво прикипел к листам. Две из тех самых выжженных желтизной страниц, предназначенных исключительно для божественности, больше не были девственно чистыми! Они сплошь покрылись сложной, дышащей первобытной мистикой вязью узоров и архаичных символов.

А это кричало лишь об одном: перед ней лежали Потусторонние таланты полубожественного ранга!

Целых две страницы!

– Воистину, королевская щедрость… – Форс не сумела сдержать сорвавшийся с губ ошарашенный шепот.

Впервые в жизни ей выпал шанс собственными руками прикоснуться к сокрушительной мощи полубогов и получить возможность пустить её в ход!

У писательницы, чьим коньком были любовные романы, первая же мысль метнулась в весьма специфическое русло: уж не воспылал ли «Мир», этот мрачный Герман Воробей, к ней нежными чувствами?

Впрочем, вспомнив, что они ни разу не пересекались воочию, а сам этот джентльмен славится как безжалостный, хладнокровный палач, она мигом отмела эти фантазии. Форс резонно рассудила: Герман Воробей, судя по всему, может играючи, по щелчку пальцев заручиться поддержкой полубогов, а потому подобные слепки для него – сущие пустяки, не стоящие даже упоминания.

«Фух… Благоразумнее задвинуть их в дальний угол и не трогать. Пусть лежат до тех пор, пока господину Миру вновь не приспичит арендовать книгу…» – с легкой дрожью выдохнула Форс, до смерти боясь даже помыслить о том, чтобы нагло нажиться на щедрости этого леденящего душу убийцы.

Взяв эмоции в узду, она пустила в ход свой хрустальный шар, скрупулезно препарируя и идентифицируя каждый новообретенный фокус. Вердикт оказался весьма обнадеживающим: все таланты обещали сослужить отличную службу в бою, за исключением одного – «Полнолуния».

«Разве что для изощренного самоубийства – тогда да, талант воистину идеальный…» – тихо хмыкнув себе под нос, она захлопнула «Дневник путешествий Леймано» и приготовилась дожидаться вечернего возвращения Сио, чтобы торжественно вручить подруге Потустороннюю характеристику «Дознавателя».

…………

Около семи часов вечера Клейн, облаченный в безукоризненно скроенный костюм, застыл в парадном холле. Плечом к плечу с мажордомом Вальтером и личным камердинером Ричардсоном он приготовился встречать гостей своего торжественного приема.

Вскоре его взор выхватил в дверях до боли знакомое лицо.

Доктор Аарон Церес!

Прославленный хирург, бережно поддерживая под руку свою беременную, с уже изрядно округлившимся животиком супругу, уверенно переступил порог особняка.

«Беременная…» – сердце Клейна слегка екнуло, и он, расплывшись в теплой, радушной улыбке, поспешил навстречу гостям.