Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 108 страниц)

Глава 827
Люди приходят и уходят

Улегшись в постель, Клейн так и не смог спокойно проспать до самого рассвета. Здраво рассудив, что в ситуации, когда чуть ли не вся улица перебужена подземным грохотом, беспробудный сон и абсолютное неведение вызовут лишь жгучие подозрения, он решил сохранять бдительность.

И чутье его не подвело. Стоило сыщику подняться, подойти к балкону и одернуть портьеры, виртуозно разыгрывая попытку отыскать источник шума, как в дверь уже постучал мажордом Вальтер. Дворецкий предусмотрительно приставил к хозяину двоих вооруженных двустволками лакеев, дабы оградить нанимателя от любых непредвиденных бед.

Вскоре подоспела полиция. Опираясь на сбивчивые показания местных обывателей, констебли быстро вычислили эпицентр аномалии, взяв на прицел канализационные стоки.

Что именно ищейки там раскопали и запросили ли подмогу у Ночных Ястребов – простому, заурядному гражданину Дуэйну Дантесу знать уже не полагалось.

Едва убедившись, что непосредственная угроза миновала, юноша благополучно спровадил мажордома вкупе со слугами и поспешил обратно под одеяло, дабы наверстать упущенные часы отдыха.

К тому моменту, когда он вновь распахнул глаза, улица Бёклунд уже успела вернуться к привычной рутине. По тротуарам неспешно брели редкие прохожие, по мостовой изредка цокали копытами экипажи, а выстроившиеся вдоль обочин интисские платаны всё так же дарили округе флер умиротворенной, благородной тишины.

– Результаты расследования уже огласили? – поинтересовался Клейн, разглядывая свое отражение в зеркале и позволяя личному камердинеру Ричардсону сноровисто поправлять на себе костюм.

Ричардсон, загодя наведший справки и лишь дожидавшийся вопроса хозяина, незамедлительно отрапортовал:

– Поговаривают, будто какая-то уличная банда обстряпывала в окрестных коллекторах сделку по продаже оружия, да по неосторожности спровоцировала детонацию.

«Воистину, железобетонное объяснение…» – Клейн благоразумно не стал допытываться. Юноша даже не удосужился поразмыслить над тем, куда же запропастился тот самый полубог Пути «Мародера», способный красть чужие мысли, и удалось ли Ночным Ястребам взять его след.

Во-первых, он свято верил: тот дерзкий финт с самоподрывом неминуемо нанес ублюдку катастрофический урон. Обладай тот полнотой сил или идеальными условиями, он бы уже давным-давно «паразитировал» на Хейзел, не утруждая себя всей этой многоходовой возней. Иными словами, в ближайшие две-три недели, а то и пару месяцев, тревожиться о кознях этого типа совершенно не стоило.

Во-вторых, вздумай он продолжить охоту и загнать беглеца в угол, тот в предсмертной агонии гарантированно нанес бы ему фатальный удар. Стоит лишь полубогу отбросить любые тормоза и обрушить свою разрушительную мощь на всю округу – и пусть маскировка Дуэйна Дантеса устоит, сыщику всё равно придется принять на себя сокрушительную атаку, попутно втянув в кровавую баню ни в чем не повинных соседей по улице.

Помимо этих двух прагматичных доводов, Клейна грызла еще одна забота. Если на некогда безмятежной и образцовой улице Бёклунд одна за другой начнут вспыхивать паранормальные аномалии, это неминуемо вызовет жгучие, параноидальные подозрения у казенных ищеек. А раз уж вся эта чертовщина стартовала аккурат после переезда Дуэйна Дантеса, то сыщику не хватило бы красноречия, чтобы отмыться от обвинений. При таком раскладе грандиозный план поникнет сам собой, вынуждая лихорадочно искать запасные пути.

«В ближайшие дни соваться в канализацию – чистой воды самоубийство, там наверняка расставлены казенные капканы… Сейчас остается лишь одно: исподволь, не привлекая внимания, приглядывать за Хейзел. Стоит лишь заприметить в её поведении малейшие тревожные звоночки – мигом напялю личину благородного разбойника и помчусь лепить разоблачительные доносы прямо на двери собора Святого Самуила…» Сохраняя на лице маску абсолютной безмятежности, Клейн спустился в столовую и отдал должное завтраку. Вернувшись в главную спальню и оставив Ричардсона нести вахту за дверью, он выудил из бумажника того самого, истрепавшегося почти в труху бумажного журавлика.

Юноша вознамерился пустить эту поделку в дело в последний раз, дабы донести предложенный «Адмиралом Звезд» выкуп до сведения «Змея Судьбы» Уилла Осептина и узнать, ударят ли они по рукам.

В обычных обстоятельствах он мог бы просто нанести официальный визит. Вот только без прямого приглашения от доктора Аарона и при полном отсутствии благовидного предлога заявляться на порог было бы откровенной бестактностью, грозящей посеять ненужные подозрения. Да и не мог же он с порога заявить: «Док, я вообще-то не к вам, мне нужен тот младенец, что сидит в животе вашей супруги».

С величайшей, параноидальной осторожностью развернув хрупкого журавлика, Клейн мазнул взглядом по оставленным в прошлый раз карандашным строчкам. Шестое чувство настойчиво шептало: стоит лишь пустить в ход ластик, как бумага неминуемо разлетится в клочья.

Впрочем, подобная мелочь не могла поставить его в тупик. Вооружившись чернильной ручкой, сыщик принялся выводить слова прямо поверх старых:

– С той стороны уже предложили выкуп.

Насыщенные, отдающие глубокой чернотой синие чернила на контрасте с блеклым грифелем выделялись пугающе ярко. И пускай новые строки наглухо перекрыли старые, прочесть свежее послание не составляло ни малейшего труда.

«На любую преграду всегда сыщется свой изящный обходной маневр…» – с чувством глубокого удовлетворения Клейн кивнул и, скрупулезно следуя истертым сгибам, вернул бумаге форму птицы.

Юноша всерьез подозревал, что следующей попытки развернуть оригами эта ветхая конструкция попросту не переживет.

…………

Город Серебра, резиденция семьи Берг.

С того самого момента, как собрание Клуба Таро подошло к концу, Деррик, словно обратившись в безжизненное каменное изваяние, застыл на краю кровати, не смея даже пошевелиться.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем шум за окном наконец-то вырвал его из оцепенения. Увы, удушающее, кошмарное наваждение так и не отступило, отчего каждый шаг к окну давался ему с поистине свинцовой тяжестью.

«Быть может, Создатель и впрямь мертв…», «Быть может, Он вовек не вернется…» – эти пугающие мысли неумолимым эхом раскатывались в сознании Деррика, порождая дикую, всепоглощающую волну отчаяния и невыносимой душевной боли.

И пускай еще в тот проклятый миг, когда ему пришлось собственными руками оборвать жизни родителей, в его душе уже поселились жгучие сомнения – снизойдет ли Владыка вновь, смилуется ли над брошенными во тьме детьми своими; пускай он уже давно мечтал опереться на могущество господина Шута, дабы самому возжечь истинное «Солнце» и вырвать родной Город Серебра из когтей рока, – те вбитые с пеленок догматы и само окружение продолжали держать его разум в железных тисках. В самой глубине своего существа юноша всё еще наивно уповал на триумфальное возвращение Творца, всё еще лелеял призрачную надежду, что их слезные покаяния и жертвы не останутся без ответа.

Но теперь… теперь этот хрупкий хрустальный замок надежд разлетелся вдребезги. От него остался лишь крошечный, жалкий осколок, готовый в любую долю секунды раствориться в кромешной мгле.

«Неужто Город Серебра так и продолжит влачить это жалкое существование, пока окончательно не сгинет в непроницаемой тьме? И никто, ни одна живая душа в мироздании так и не вспомнит, что мы вообще топтали эту землю и отчаянно цеплялись за жизнь…» – Деррик устремил потухший взор на улицу, наблюдая, как толпы соседей, сбившись в кучи, по собственной воле истово возносят мольбы, слезно каясь перед Создателем всего сущего.

Это не было казенным таинством по указке Совета Шести. Подобный порыв был глубоко укоренившейся, выкованной тысячелетиями традицией Города Серебра: радоваться светлым вестям – молиться; сгибаться под тяжестью душевных терзаний – молиться; зализывать раны близких – молиться; и даже встречать появление на свет младенцев полагалось исключительно молитвой.

Очередная ослепительная вспышка молнии с треском разорвала небеса, выхватив из мрака очертания домов. Затаившись в густой тени своей комнаты, Деррик безмолвным, отрешенным взглядом созерцал эту картину. Он так и не сдвинулся с места, однако его пальцы сами собой, на чистых инстинктах, намертво сжались в кулаки.

Лишь когда людское море мало-помалу рассосалось, паренек наконец-то отвел глаза, а его лицо исказила мучительная, горькая гримаса.

Проведя кончиками пальцев по холодному металлу «Рева Бога Грома», Деррик почувствовал, как в его взгляде вновь разгорается стальная решимость. Юноша твердо вознамерился последовать мудрому совету господина «Повешенного»: обрасти верными соратниками, дабы те исподволь прикрывали ему спину.

Впрочем, эта затея тут же уперлась в глухую стену. Паренек с досадой осознал, что напрочь лишен таланта заводить знакомства первым, не умеет разбрасываться дежурными улыбками и совершенно не представляет, как нащупать нужную нить для непринужденной беседы.

Подобная светская изворотливость шла вразрез с самой его природой.

Взвесив все за и против, Деррик нашел изящный выход: отправиться на полигон и навести мосты со старыми боевыми товарищами через старый добрый спарринг. Как-никак, тренировочные арены всегда были главным средоточием жизни в Городе Серебра, и там то и дело мелькали до боли знакомые лица.

…………

Очередной глухой ночью Клейн, как и заказывал, благополучно вынырнул в мире грез, воочию узрев ту самую бескрайнюю, выжженную пустошь и монументальную, окутанную первобытными тайнами черную башню.

Преодолев привычную вереницу незримых преград, сыщик ступил в ту самую зону, щедро усеянную картами Таро. Черная детская коляска уже безмятежно дожидалась его на условленном месте.

Укутанный в серебристый шелк Уилл Осептин тут же подал свой звонкий, кристально чистый голосок:

– И что же за куш они предлагают?

«А ты, погляжу, сегодня лучишься энтузиазмом… Куда только подевалась вся эта хваленая надменность первой Последовательности? Впрочем, младенец есть младенец, в образ вжился безупречно…» – мысленно, с теплой иронией усмехнувшись, Клейн заговорил:

– Два варианта. На выбор.

– Во-первых, разок взглянуть на карту «Колеса Фортуны». Во-вторых, метод, позволяющий на краткий миг вернуть себе толику былого могущества в период жесточайшей слабости.

Уилл Осептин погрузился в секундное молчание, после чего выдал тихий смешок:

– Стало быть, на том конце провода Бернадетт.

– Интуиция меня не подвела. Сегодня улов будет воистину богатым.

Не дав собеседнику опомниться, Змей ударил встречным вопросом:

– И как ты считаешь, на что я положу глаз?

Первой, инстинктивной мыслью Клейна было: «О, так у меня появился шанс вытрясти из Него ответ!» Однако юноша тут же самоиронично покачал головой:

– На второй.

Уилл Осептин цокнул языком и фыркнул:

– Неужто я так похож на мифическое создание, у которого в рукаве не припасено подобных козырей?

– Я прошел через столько циклов перерождения, что сбился со счета. Уж поверь, подстелить соломку загодя для меня – дело обыденное!

«А ведь звучит железобетонно…» – согласно кивнув, Клейн уточнил:

– Выходит, жаждете узреть карту «Колеса Фортуны»? Или же мне потребовать с них иной куш?

Уилл Осептин с громким чмоканьем пососал палец и отрезал:

– Я выбираю второй вариант.

«…» Лицо Клейна мгновенно окаменело, намертво застыв в нелепом ступоре.

В этот миг Уилл Осептин звонко расхохотался:

– Лишний туз в рукаве еще никому не вредил. Разве я не прав?

«Прав, тысячекратно прав…» – с бессильной, вымученной усмешкой отозвался Клейн:

– Добро. И когда же ударим по рукам?

Уилл Осептин энергично взмахнул пухлой короткой ручкой и безапелляционно заявил:

– Разумеется, когда я наконец-то появлюсь на свет и обзаведусь пуповинной кровью!

– Случится сие знаменательное событие где-то в начале июля. Хотя, быть может, и раньше срока.

Бросив эти слова, младенец вновь погрузился в безмятежное спокойствие и с легким, лукавым смешком добавил:

– Впрочем, если дамы возжелают преподнести мне этот метод загодя, я совершенно не стану возражать.

– Дамы? – на одних инстинктах переспросил Клейн. Юноша решительно не брал в толк, откуда «Ртутному Змею» ведомо, что заказчиц несколько, а не одна лишь «Королева Мистики» Бернадетт.

Уилл Осептин с упоением принялся сосать палец, из-за чего его голос зазвучал донельзя невнятно:

– Бернадетт уже давным-давно переросла тот рубеж, когда ей до зарезу требовалась кровь мифического существа. Стало быть, этот гостинец она хлопочет выбить для кого-то из своих подчиненных.

«Так вот оно что… Выходит, кровь позарез нужна леди „Отшельник“?» – погрузившись в раздумья, Клейн с любопытством уточнил:

– И каков же прок от одной-единственной капли крови мифического существа? Стержневой ингредиент для какого-нибудь эликсира?

Парень невольно вспомнил, что капля божественной крови «Вечного Пылающего Солнца» идеально подходила на роль главного материала для зелья «Неомраченного».

– Вздор! Вздумай адепт чужеродного Пути опрокинуть в себя кровь мифического создания из домена «Судьбы» – это стало бы чистой воды самоубийством! – фыркнул Уилл Осептин. – Птички напели мне, что для прорыва с пятой Последовательности на четвертую на стезе «Тайноведа» требуется досконально препарировать каплю крови мифического существа, дабы выудить из нее колоссальный, запредельный пласт знаний. Это обязательное условие ритуала. И именно поэтому, в зависимости от того, чья кровь послужила катализатором, новоиспеченные «Ученые-мистики» будут разительно отличаться друг от друга своим арсеналом талантов.

«Оказывается, можно выкрутиться и так… У каждой стези на разных рубежах свои, поистине уникальные и зубодробительные обряды возвышения…» – на Клейна снизошло легкое озарение, и он отвесил собеседнику благодарный поклон:

– Моя глубочайшая признательность за исчерпывающий ответ.

Уилл Осептин вновь взмахнул короткой ручкой, отрезав:

– Оставь меня в покое и дай безмятежно появиться на свет – вот это и станет твоей величайшей благодарностью!

Не дав сыщику и рта раскрыть, младенец поспешно добавил:

– Впрочем, передача того самого алгоритма за беспокойство не считается!

Обронив эту фразу, черная коляска плавно покатилась назад. Погрузившись в густые тени, она бесследно растаяла во мраке.

Воочию наблюдая за тем, как монументальные стены башни вокруг с грохотом осыпаются в небытие, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Юноша вознамерился вырваться из оков этого сновидения, дабы наконец-то нормально поспать.

Но в это самое мгновение его нервы натянулись как стальные струны – обостренная интуиция забила в набат, просигналив, что в его грезы нагло вторглась совершенно новая, неведомая сила!

«Один гость откланялся, так тут же нарисовался второй. Да здесь по ночам проходной двор почище, чем на улицах днем!» – мысленно фыркнул Клейн. Виртуозно перекраивая ткань сна под свои нужды, он нацепил на лицо маску сонного, ничего не соображающего обывателя и принялся растерянно озираться по сторонам.

Глава 828
Ночная мелодия

Клейн выстроил свое сновидение по образу и подобию особняка номер сто шестьдесят на улице Бёклунд. Не поскупившись на детали, он населил грезы целой свитой писаных красавиц, вьющихся вокруг Дуэйна Дантеса. Эта картина безупречно довершала образ прожженного жизнью, искушенного толстосума, который ради безукоризненной репутации вынужден денно и нощно носить маску благочестия в реальном мире, позволяя себе пуститься во все тяжкие лишь в объятиях сна.

Вальяжно раскинувшись на диване, он только-только принял бокал рубинового вина из рук одной из прелестниц и даже не успел пригубить напиток, как декорации вокруг внезапно, словно по щелчку, претерпели радикальную метаморфозу. Залитая светом, роскошная вилла мигом сменилась глухим, сырым и смердящим мраком канализации.

Вслед за этим сыщик с изумлением обнаружил, что сжимает в руке пять до боли знакомых шашек взрывчатки.

«Разве это не те самые заряды, что я закладывал накануне?» – опешив на долю секунды, юноша тут же виртуозно разыграл неподдельный испуг. В суеверном ужасе отшвырнув взрывчатку прочь, он принялся затравленно и настороженно озираться по сторонам.

Не выявив больше никаких аномалий, он шаг за шагом попятился назад. Нащупав во тьме вертикальную металлическую лестницу, Клейн сноровисто вскарабкался наверх, сдвинул тяжелый чугунный люк и благополучно покинул зловонные стоки.

Стоило ему лишь ступить на брусчатку улицы Бёклунд, как весь этот мир грез с хрустом разлетелся на мириады осколков, вырвав его из сна.

Клейн распахнул глаза. Лежа в непроглядной, густой тьме спальни и невидящим взором уставившись в позолоченную лепнину потолка, он принялся скрупулезно препарировать пережитый кошмар:

'Дело рук того самого полубога из Пути «Мародера»?

Ускользнув от ищеек Ночных Ястребов, он так и остался ошиваться поблизости? И теперь, до смерти боясь нового визита «Темного Императора», что засветил его координаты, этот ублюдок методично вторгается в чужие сны, прощупывая округу в поисках своей мишени?

Весьма вероятно! Не будь у меня дара сохранять ледяную ясность рассудка даже при чужом вторжении в грезы, я бы неминуемо поддался зову подсознания. Послушно, словно кукла, повторил бы весь процесс закладки и детонации взрывчатки… Как-никак, это событие намертво впечаталось мне в память…

Какое счастье, что я загодя вывел ту золотую заповедь: истинный «Марионеточник» обязан всегда оставаться за кулисами. Что рейд в катакомбы, что рандеву с Трисси – всюду я пускал в ход исключительно свою куклу. А когда из-за дистанции приходилось вмешиваться лично, действовал только в форме эфирного духа, пропущенного через очищающий фильтр серой мглы. Да еще и обвешивался амулетами против прорицаний! Благодаря этому ни единая душа не смогла бы вычислить подлинного кукловода. Иначе меня бы уже давно раскусили, прижали к стенке и, даже не прикончив, вынудили бы с позором бежать из Баклунда сверкая пятками!'

От этих мыслей на душе у Клейна стало на редкость легко. Ведь поначалу он ни сном ни духом не ведал, какие тайны сокрыты в стоках, и уж тем более не помышлял о встрече с полубогом. Но благодаря железобетонной дисциплине и неукоснительному следованию догматам «Марионеточника» ему удалось виртуозно избежать катастрофического провала своего «спектакля».

«Баклунд – воистину проклятое место. Стоит лишь на секунду дать слабину – и беды не миновать…» – с тяжелым вздохом констатировал юноша, внезапно ощутив, как зелье «Марионеточника» в его теле незаметно переварилось еще на одну крошечную долю.

Когда буря эмоций немного улеглась, он беззвучно, с легкой усмешкой хмыкнул:

'Стало быть, наша заноза всё еще торчит на улице Бёклунд. И с высочайшей долей вероятности укрывается прямо в особняке Хейзел, а то и вовсе висит у нее на хвосте.

Хе-хе, вломись этот полубог в мои сны хотя бы на пару минут раньше, он бы нос к носу столкнулся со «Змеем Судьбы» Уиллом Осептином. Да, этот ангел первой Последовательности нынче переживает не лучшие времена, но Его слабость – понятие относительное. Это справедливо лишь в сравнении с Уроборосом или другими небожителями. А вот чтобы раскатать жалкого проныру, которому даже не по зубам полноценно «паразитировать» на девчонке Хейзел, у Него силенок хватит с лихвой. Откинем даже паранормальные фокусы – стоит Уиллу лишь обнажить свой подлинный, мифический облик, как этот изрядно помятый ублюдок мигом схлопочет фатальный урон!

Готов биться об заклад: Уилл Осептин всё предвидел. Потому-то Он с такой ювелирной точностью и подобрал тайминг, виртуозно разминувшись с чужим вторжением.

Какая досада, что мне не довелось преподать этому выскочке из Пути «Мародера» доходчивый урок: лезть в чужие сны в Баклунде – чистой воды самоубийство… Уж Леонард-то в этих делах наверняка собаку съел…'

Усмирив бушующие раздумья, Клейн с невозмутимым видом, словно ничего и не стряслось, прибегнул к медитации и плавно провалился обратно в сон.

Дождавшись, пока небеса на востоке окрасятся первыми лучами рассвета, он пробудился естественным образом. Перекатившись на край постели и приняв сидячее положение, юноша сменил личину на облик Германа Воробья и тихо зашептал молитву:

'…Молю, передайте леди «Отшельнику»: тот самый ангел благосклонно принял предложенный метод кратковременного восстановления сил в фазе слабости. Он согласен ударить по рукам в конце июня или в первых числах июля.

И заодно поинтересуйтесь у Бернадетт: когда именно мне будет дозволено удостоиться личной встречи?'

Покончив с мольбой, Клейн вернул себе лицо Дуэйна Дантеса. Неспешно поднявшись, он проследовал в ванную комнату, дабы привести себя в порядок.

Тщательно умывшись и почистив зубы, юноша почувствовал, как остатки сна окончательно испарились. Лишь после этого он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и, соткав из своей недавней молитвы иллюзорное видение, метнул его прямиком в багровую звезду «Отшельника».

…………

На борту галеона «Будущее», бросившего якорь в одном из портов, «Адмирал Звезд» Катлея с тягостным чувством наблюдала за тем, как переполненный энтузиазмом Фрэнк Ли бодро вышагивает по причалу. Старпом вознамерился сбыть с рук кое-какой скарб, чтобы наскрести те самые восемь тысяч фунтов наличными на покупку Потусторонней характеристики «Друида». При виде этой картины пиратка невольно приложила ладонь ко лбу, почувствовав, как ее обычная, железобетонная уверенность дает брешь.

И пусть она резонно полагала, что ее собственная Последовательность, помноженная на колоссальный багаж оккультных знаний и арсенал мистических артефактов, с лихвой позволит удержать в узде даже новоиспеченного «Друида», память услужливо подкидывала иное. Вспоминая все эти безумные, гротескные фантазии Фрэнка вкупе с его пугающей, маниакальной тягой к экспериментам, она нутром чуяла: дело пахнет керосином. Катлее совершенно не улыбалась перспектива однажды явиться на собрание Клуба Таро над серой мглой с арбузом вместо головы и кожей, сплошь покрытой колосящейся пшеницей.

«Хвала небесам, рецепта „Друида“ у него пока нет, так что о его скором прорыве на пятую ступень можно не тревожиться…» – мысленно успокоила себя Катлея, привычным жестом поправляя массивные очки на переносице.

Но в этот самый миг ее взор застлала иллюзорная пелена серой мглы, а в ушах зазвучал до боли знакомый голос Германа Воробья.

«Тот ангел согласился?» Лицо «Адмирала Звезд» Катлеи вмиг смягчилось, а на губах, помимо ее воли, проступила легкая, искренняя улыбка.

Ведь стоило ей заполучить заветную каплю крови мифического существа, как пропасть, отделяющая ее от полубожественного ранга, сократилась бы до жалкого шага!

– Рецепт эликсира «Тайноведа» давно лежал у нее в кармане. Благодаря накопленным заслугам она уже выторговала у Ордена Аскетов Моисея один из стержневых ингредиентов. А где раздобыть последний, и какие именно ниточки для этого дернуть – ей было прекрасно ведомо.

«Дождаться июля… Лишь бы наступил июль…» – Катлея плотно сжала губы. Ее взгляд, пронзающий толстые линзы, медленно, с тягучим предвкушением скользнул по убранству капитанской каюты.

…………

В четверг поутру Клейн, только-только распрощавшись с наставником по классической литературе, внезапно уловил многократно наслаивающийся, призрачный шепот молитвы.

Воспарив в чертоги над серой мглой, юноша обнаружил, что к нему взывает не кто иной, как «Отшельник» Катлея.

Пиратская владычица почтительно просила господина «Шута» передать «Миру»: «Королева Мистики» дала добро на встречу. Если он нынче обитает в Баклунде, рандеву назначено на одиннадцать часов вечера, на южном берегу реки Тассок, аккурат у въезда на мост.

«Стало быть, Бернадетт всё еще не покинула столицу…» – мысленно констатировал Клейн. Силой мысли соткав силуэт Германа Воробья, он послал утвердительный отклик.

Глубокой ночью, ровно без двух минут одиннадцать, сыщик заперся в уборной и сноровисто выудил из кармана бумажного человечка.

Хлоп!

Клейн резко встряхнул вырезанную фигурку, и та в мгновение ока обернулась безупречной копией Дуэйна Дантеса. Фантом вальяжно устроился на унитазе, сжимая в руках книгу и мастерски изображая глубокую задумчивость.

Сам же юноша тут же осел на три-четыре сантиметра. Его лицо стремительно осунулось, черты приобрели резкую, рубленую жесткость – он вновь нацепил на себя ледяную личину Германа Воробья.

Вслед за этим перчатка на его левой руке налилась прозрачностью, обнажив мириады клубящихся внутри призрачных теней.

Краски вокруг мгновенно сгустились, стали кристально четкими и принялись наслаиваться друг на друга сумасшедшим калейдоскопом, пока сам Клейн стремительно бледнел, бесследно растворяясь в ткани материальной реальности.

Стремительно скользя сквозь причудливое измерение духовного мира и то и дело сверяя координаты, он потратил от силы пару секунд, чтобы вынырнуть из пустоты прямо у въезда на Баклундский мост с южного берега Тассока.

Ночь стояла глухая, непроглядная. На самом мосту не было ни души, а округу укутывала звенящая, первозданная тишина. Лишь поодаль во мраке смутно угадывались силуэты дежурного караула.

Клейн только-только изготовился прочесать окрестности в поисках «Королевы Мистики» Бернадетт, как вдруг его взор выхватил спускающиеся прямо с небес исполинские, изумрудно-зеленые стебли бобовой лозы. Они хитроумно переплетались, стремительно разрастаясь в густой, непролазный лес.

Верхушка этой диковинной чащи безнадежно тонула во мраке. Сплетенные лианы выстраивались в причудливые тропы, то пересекаясь, то закручиваясь спиралями, уходя в самую высь.

Опешив на жалкую секунду, Клейн не стал ломать голову. Выбрав первую попавшуюся подвешенную в воздухе тропинку из лиан, он уверенным, неспешным шагом двинулся вверх.

Одному богу известно, сколько минут занял этот подъем. Наконец юноша узрел, как зелень сплетается в подобие уютного гамака, мерно покачивающегося на головокружительной высоте.

Именно там и восседала «Королева Мистики». Облаченная в кипенно-белую интисскую сорочку и строгий угольно-черный камзол, с изящной рапирой на перевязи – если вынести за скобки отсутствие традиционной треуголки, ее наряд являл собой эталонный образ бывалого морского капитана.

На сей раз она не стала прятаться, как во время их давней встречи с Шерлоком Мориарти в Баклунде, когда взору предстали лишь черные кожаные сапожки. Каштановые локоны свободно и небрежно рассыпались по плечам. Устремив на гостя пронзительный взгляд своих бездонных, лазурных глаз, она произнесла мягким, но напрочь лишенным малейших эмоций тоном:

– Передай мою признательность той сущности, что стоит за твоей спиной.

«А она, погляжу, питает к „Шуту“ изрядный пиетет. Хм, сдается мне, те ответы, что я подкинул ей в прошлый раз, неплохо проредили туман в ее голове…» – надежно укрытый за ледяной маской Германа Воробья, Клейн вежливо отозвался:

– Непременно.

Бернадетт даже не моргнула, всё так же немигающе сверля его взглядом:

– Какое дело привело тебя ко мне на сей раз?

Выдержав секундную паузу, Клейн пустил в ход заготовленную фразу:

– Я жажду испросить у вас одолжения. Мне нужно, чтобы он выглядел так, словно долгое время гнил под гнетом печати Врат Чаниса, впитывая в себя скверну ядра из закромов Церкви Богини Вечной Ночи.

Обронив это, сыщик силой мысли заставил «Мстительного духа» Сеньора бесшумно соткаться из пустоты прямо подле него.

Бернадетт окинула застывшего по стойке смирно «Адмирала Крови» долгим, пронизывающим взором. Не став допытываться, откуда Герман Воробей вообще прознал про ее таланты, она с ледяным спокойствием изрекла:

– Ядра печатей в храмах Церкви Ночи разнятся. И следы, что они выжигают на плоти и духе, тоже неодинаковы.

– Под какую именно порчу будем мимикрировать: от Пути «Ночи», стези «Смерти» или чего-то иного?

– Масштаб собора? Приходская цитадель или заурядный храм в центре города?

Она с ходу отмела вариант с Собором Безмятежности – главной святыней Церкви Богини Вечной Ночи, ибо даже Короли Ангелов не дерзнули бы посягнуть на эту обитель.

Слегка поразмыслив, Клейн ответил:

– Приходская цитадель, Путь «Ночи».

«Королева Мистики» Бернадетт ответила легким, едва заметным кивком:

– В таком случае я могу подвергнуть его соответствующей порче. Однако при таком раскладе твоя марионетка будет практически уничтожена. На первых порах она еще послужит тебе верой и правдой, но с неумолимым бегом времени, по мере укоренения скверны, она погрузится в глубокий сон и больше никогда не распахнет глаз.

– Существует ли способ максимально отсрочить финал этого осквернения? – поинтересовался Клейн, титаническим усилием воли давя жгучий укол досады.

Как-никак, марионетка «Адмирала Крови» Сеньора являлась одним из самых баснословно дорогих активов во всем его арсенале!

Бернадетт с ледяным равнодушием изрекла:

– От силы два месяца.

Поборов минутную внутреннюю дрожь, Клейн с абсолютно каменным лицом отозвался:

– Хорошо.

Прижав правую руку к груди, он отвесил учтивый поклон:

– Благодарю за содействие.

«Королева Мистики» Бернадетт больше не проронила ни звука. Отведя взгляд, она плавно вскинула правую руку и принялась чертить прямо в воздухе слова, в корне отличающиеся от наречия гигантов, языка драконов, эльфийского или древнего гермеса.

Эти слова, источающие мерцающее, подобное звездной пыли сияние, сплетались в диковинные символы, словно отворяя тайные врата, ведущие в самые недра духовного мира.

Створки этих «врат» беззвучно разошлись. Из пустоты вырвался шквалистый порыв ветра, чья верхняя половина на глазах вылепилась в силуэт мужчины, плотно укутанного в белые саваны.

– Горн Упокоения, – проронила Бернадетт. Ее голос звучал мягко, но таил в себе непререкаемое, ледяное величие.

Мужчина, чья нижняя часть всё еще оставалась бесплотным вихрем, почтительно отозвался и выудил из складок белой ткани человеческий череп.

Глазницы этого черепа зияли бездонным, непроницаемым мраком, а вся остальная поверхность была сплошь испещрена мириадами разнокалиберных отверстий. Кость, покрытая густой сетью трещин, отливала безупречной, подобной нефриту белизной.

Приняв этот «Горн Упокоения», Бернадетт бросила короткий взгляд на Германа Воробья и властно изрекла:

– Отойди назад как минимум на полсотни метров.

Клейн благоразумно не стал задавать лишних вопросов. Оставив «Мстительного духа» Сеньора застывшим на месте, он развернулся и спешно зашагал прочь по сплетенной из бобовых лоз тропе.

Отдалившись на положенные полсотни метров, он внезапно уловил доносящуюся в спину бесконечно далекую, умиротворяющую, но пропитанную затаенной скорбью мелодию.