Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 108 страниц)

Глава 807
Паршивое невезение

Почувствовав дрожь земли, Элджер напрягся. Бросив быстрый взгляд на Германа Воробья, моряк решил заменить слова действиями.

Вокруг него внезапно с ревом взметнулся ветер, помогая с невиданной легкостью и пугающей скоростью рвануть в сторону.

«Повешенный» пошел на этот шаг без промедлений, всерьез опасаясь, что Герман Воробей в очередной раз сорвется в безумие и вздумает поохотиться на ту жуткую тварь, что таилась во мраке пещеры. Даже увенчайся подобная бойня триумфом, она неминуемо выжала бы из них все соки, поставив крест на дальнейшем исследовании острова.

Будучи прожженным, опытным «Моряком», он кристально ясно понимал: решительные поступки невероятно заразительны и способны на чистых инстинктах увлечь за собой товарища, еще не успевшего принять окончательное решение.

Узрев этот маневр, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Благоразумно отбросив любые рассуждения о вежливости, юноша сорвался с места и с гулким топотом устремился вдогонку, пристраиваясь чуть позади и сбоку от напарника.

Вслед за этим он физически ощутил, как ревущий шквал ударил в спину и подхватил под ноги, словно невесомую пушинку неся его вперед. Гравитация мгновенно ослабила свою хватку, а дарованный ветром импульс разогнал беглеца до такой немыслимой скорости, что та разом возросла как минимум вдвое!

Под оглушительный свист урагана Клейн и Элджер пулей вылетели из редколесья, обогнув ту непроглядную, зловещую тьму по широкой дуге.

И в этот самый миг сердца обоих внезапно, пугающе замедлили свой бег. Этот ритм совершенно не вязался с бешеной скачкой – скорее он походил на безмятежную дремоту, в которую проваливаешься, разомлев под ласковыми лучами полуденного солнца.

Вслед за этим Клейна пробрал пронизывающий холод. Неописуемая, леденящая душу жуть вынырнула из ниоткуда, капля за каплей просачиваясь в самую плоть.

Одновременно с этим юноша подметил, как тусклый свет керосиновой лампы в руке Элджера дюйм за дюймом пожирается исполинской тенью, вздымающейся за их спинами. Перед мысленным взором сыщика сама собой вспыхнула кристально ясная картина:

Из глубин непроницаемо-черной пещеры выползла исполинская змея, чье туловище не смог бы обхватить взрослый мужчина. Её тело сплошь покрывала крупная, отливающая мертвенной черно-зеленой скверной чешуя, а гротескно огромные глаза полыхали яростным огнем.

Сквозь щели между чешуйками пробивались белые перья, густо перепачканные мутными, желтоватыми пятнами жира, а за спиной твари угрожающе топорщилась пара мощных, широких крыльев.

Змей, наполовину летя, наполовину скользя по земле, взмыл ввысь и намертво обвил толстый ствол векового дерева. Угрожающе выбрасывая раздвоенный угольно-черный язык, монстр издали сверлил тяжелым взглядом две крошечные фигурки, посмевшие вторгнуться в его владения.

Всё живое в радиусе его ауры стремительно увядало. Деревья иссыхали на глазах, бурьян обращался в прах, а из вздыбленной земли одна за другой лезли мириады гниющих трупов. Незримые призраки плотным, копошащимся роем клубились вокруг этого воплощения смерти.

Пернатый змей!

Это был самый настоящий пернатый змей!

На Южном континенте эта тварь почиталась как священный символ. Именно её образ украшал герб династии Эггерс – прямых потомков самого бога Смерти!

Клейн и Элджер даже не подумали сбавлять шаг. Титаническим усилием воли борясь с леденящей стужей в костях и предательски замирающим пульсом, они, подгоняемые еще более свирепым ураганом, пулей ворвались в недра черного леса, оставив смертоносную опушку далеко позади.

Тудук! Тудук! Тудук! Сердца обоих беглецов мало-помалу вернулись к привычному, бешеному ритму. Пронизывающий могильный холод тоже отступил, растворившись в разгоряченной сумасшедшим спринтом крови.

Духовная интуиция наконец-то шепнула Клейну, что угроза миновала. Плавно сбавив ход, юноша бросил взгляд через плечо. Вглядываясь в непроглядную, ощетинившуюся стволами деревьев тьму, он с абсолютно ледяным спокойствием констатировал:

– Пернатый змей полубожественного ранга.

– Полубожественного… – Элджер тоже перешел на шаг, а на его виске нервно дернулась вена.

Выдержав двухсекундную паузу и судорожно выдохнув, моряк произнес:

– Не бери в голову. Здешняя паранормальная фауна ревностно блюдет свои границы. Если тварь не вышла на охоту, она ни за что не сунется в чужие владения, а уж тем более не полезет в сторону горных пиков. Этот змей точно не станет садиться нам на хвост.

Клейн скупо кивнул и заметил:

– Здешние монстры пугающе сильны.

Элджер отвел взгляд от пройденного маршрута и отрицательно покачал головой:

– Отнюдь, слабаков тут тоже хватает.

– Мне и в былые времена доводилось прочесывать эти дебри по ночам. Но прежде я натыкался лишь на следы жизнедеятельности тварей полубожественного эшелона, а вот вживую с ними сталкиваться как-то не приходилось. Сегодняшнее рандеву – первое на моей памяти.

– Тут уж как кости лягут. Слепая удача. Сомневаюсь, что подобный «сюрприз» выскочит нам навстречу дважды за ночь.

Как-никак, умение скрупулезно просчитывать риски было жизненно важным навыком любого «Мореплавателя».

«Это ты сейчас бросил камень в огород самого Короля Желтого и Черного, в чьих руках удача?» – мысленно, с едкой самоиронией усмехнулся Клейн, однако вслух, ни единым мускулом не дрогнув на лице, изрек:

– Излишняя, слепая категоричность в прогнозах частенько оборачивается диаметрально противоположным исходом.

Если перевести эту витиеватую фразу на простой язык Земли, то звучала бы она примерно так:

«Не накаркай!»

Откровенно говоря, не окажись этот пернатый змей полубогом, а будь он лишь монстром пятой Последовательности, Клейн с превеликим удовольствием преподал бы ему суровый урок. Зажатый в кармане медный свисток Азика играючи срезал бы боевую мощь любой твари из домена смерти как минимум вдвое.

Что же до внезапной встречи с полубожественной бестией – сыщик отнюдь не был парализован страхом. Господин «Повешенный» загодя предупреждал о подобных рисках, и Клейн вооружился до зубов. Амулет «Похититель судеб», три страницы с запечатленными талантами полубогов из «Дневника путешествий Леймано», «Дневник путешествий Гросселя» в качестве щита и навык «Странствия» для побега. Пусть весь этот арсенал и не гарантировал победу в лобовой стычке со святым, его с лихвой хватило бы, чтобы выкроить драгоценные секунды и благополучно унести ноги.

«Главное – не нарваться на какого-нибудь ангела, который тоже формально принадлежит к высшим эшелонам…» – благоразумно добавил про себя юноша.

Элджер, услышав наставления Германа Воробья, впал в легкий ступор. Суть слов этого отбитого наглухо, безумного авантюриста сводилась к откровенному призыву: будь осмотрительнее, не лезь на рожон!

«Дьявольская смесь ледяного расчета и первобытного безумия? Впрочем, логично. Будь он лишь безмозглым психопатом, давно бы кормил рыб…» – Элджер вскинул голову, отчаянно силясь разглядеть сквозь густую, свинцовую пелену тумана хотя бы робкие россыпи звезд.

Спустя пару томительных минут он опустил глаза и уверенно ткнул пальцем во мрак:

– Нам туда.

Клейн, уже успевший выхватить отливающий вороненой сталью револьвер «Похоронный звон», молча зашагал подле моряка. Дуло оружия безмятежно смотрело в землю, а на лице юноши застыла маска ледяной, непоколебимой невозмутимости – ни единой тени паники.

Углубившись в недра черного леса, где царил почти осязаемый мрак, Элджер внезапно замер на месте. Бросив настороженный взгляд влево, он глухо произнес:

– Чуть поодаль по курсу пустило корни дурманящее колокольчиковое дерево. Я вознамерился разобраться с ним самолично.

– Следующая паранормальная тварь, что попадется нам на пути, станет твоей добычей. Я умываю руки.

«Если, конечно, ты не увязнешь и тебе не потребуется подмога…» – эту ремарку Элджер благоразумно проглотил, оставив при себе.

Он отнюдь не был похож на тех самых пустоголовых «Охотников», что вечно мотались по морям и не умели держать язык за зубами, то и дело сыпля дешевыми, едкими провокациями.

«Тот самый монстр, что нужен мисс „Справедливости“ для эликсира… А багаж опыта у господина „Повешенного“ и впрямь внушительный. Прекрасно осознает, что порой кристальная честность бьет любую фальшь, а открытый договор надежнее грязных ударов в спину…» – безупречно отыгрывая суровую личину Германа Воробья, Клейн с толикой холодной, пугающей учтивости кивнул:

– Идет.

– Почуешь, что не справляешься – не тяни, подай голос. Иначе буду свято верить, что у тебя всё под контролем.

«Повадки этого безумного авантюриста с виду в корне разнятся со стилем „Охотников“, но в некоторых нюансах они пугающе похожи…» – Элджер беззвучно втянул воздух и, приподняв керосиновую лампу, вновь двинулся вперед.

Шли они недолго. Вскоре до их слуха донесся тонкий, хрустальный перезвон колокольчиков. Этот звук мгновенно обволок душу, даруя такое щемящее чувство умиротворения, словно они после долгого, изматывающего пути наконец-то вернулись в родной, уютный дом.

Клейн с ужасом осознал, как его стальная паранойя и бдительность стремительно, безвозвратно тают. Сколько бы он ни хлестал себя мысленными приказами сохранять концентрацию, тело наотрез отказывалось собраться в пружину, предательски обмякая.

В это мимолетное мгновение его захлестнуло дикое желание сорваться с места и пойти на этот чарующий звон. Разум отчаянно шептал, что именно там, во мраке, скрыто нечто бесконечно родное и бесценное.

Хвала небесам, дистанция всё еще была приличной, а перезвон доносился урывками, то стихая, то нарастая. Это позволило Клейну титаническим усилием воли удержать себя в узде. Слегка повернув голову, он скосил глаза на господина «Повешенного».

От хваленой, ледяной выдержки Элджера не осталось и следа. На грубом, обветренном лице моряка проступили явные эмоции, а глаза подозрительно покраснели. Одному богу известно, какие потаенные, сокровенные струны души задел этот звук.

«Интересно, а как бы выглядел рыдающий навзрыд господин Повешенный? Держу пари, зрелище было бы поистине жутким…» – не удержался от неуместной, шальной мысли Клейн.

В эту секунду Элджер глухо, сорвавшимся голосом прохрипел:

– Дальше я сам.

Едва слова слетели с губ, он опустил керосиновую лампу на землю. Легким, привычным движением провернув на большом пальце левой руки зловещий перстень, моряк выставил напоказ острый, покрытый въевшейся кровью шип.

То был его мистический артефакт – «Плеть Разума». Реликвия щедро одаривала владельца чудовищной, пульсирующей мигренью на протяжении всего времени ношения, доводя до такого исступления, что хотелось с разбегу биться головой о глухую стену.

Однако именно сейчас эта невыносимая, сверлящая череп агония стала для Элджера спасительным якорем. Боль не давала разуму окончательно потонуть в дурманящем перезвоне, удерживая моряка от падения в бездну гипноза.

«Порой даже самые мерзкие побочные эффекты могут сослужить добрую службу…» – с горькой усмешкой констатировал про себя Элджер. Выудив из потайного кармана одежды деревянную шкатулку, он со щелчком откинул крышку.

Внутри обнаружилась самая обыкновенная серая крыса!

«Господин „Повешенный“ вознамерился пустить грызуна на наживку, дабы отвлечь дурманящее колокольчиковое дерево, а затем нанести вероломный удар под шумок? Весьма недурно, подготовился на славу, загодя выстроил детальный план…» – будучи тертым, опытным авантюристом, Клейн в мгновение ока раскусил замысел моряка.

Элджер подхватил крысу, слегка встряхнул её, и лицо его внезапно приобрело весьма странное выражение.

Серая крыса больше не подавала ни малейших признаков жизни. Бедолага напрочь лишилась дыхания и телесного тепла, а вместе с ними – и любой возможности послужить приманкой!

Во время недавней стычки с пернатым змеем полубожественного ранга сам Элджер хоть и оказался на периферии убийственного взора монстра, но вовремя дал деру. Урон оказался терпимым, и моряк без особого труда пришел в норму. Увы, болтавшаяся при нем заурядная серая крыса не могла похвастать ни могучим телосложением, ни паранормальной живучестью. Одной лишь легкой, касательной волны чудовищной ауры хватило с лихвой, чтобы зверек не выдержал и мгновенно испустил дух, обратившись окоченевшим трупиком.

«Сдохла… И впрямь сдохла… Думается мне, господин Повешенный только что на собственной шкуре усвоил суровую житейскую истину: ни один, даже самый безупречный план не поспевает за капризами реальности… Да уж, с фортуной ему явно не по пути…» – наблюдая за этой сценой, Клейн почувствовал, как предательски дернулись уголки его губ. Юношу буквально распирало от смеха, однако он титаническим усилием воли подавил веселье, до смерти боясь разрушить свой тщательно выверенный, ледяной образ.

Подобные конфузы с прожженным и педантичным в делах «Повешенным» случались крайне редко.

Моряк молниеносно вернул лицу привычную суровость. По-прежнему сжимая в руке дохлого грызуна, он упрямо зашагал вперед. Клейн же плавно наклонился, подхватил брошенную керосиновую лампу и размеренным шагом последовал за напарником.

Хрустальный перезвон колокольчиков становился всё отчетливее, становясь всё более умиротворяющим и рождая непреодолимое желание сорваться с места, дабы бежать прямо на зов.

Сделав еще пару-тройку шагов, сыщик наконец-то воочию узрел это диковинное древо.

Его буро-зеленый ствол был сплошь испещрен вереницей узких, вытянутых вертикальных расщелин. В недрах каждого такого разлома клубился непроницаемый мрак, откуда, казалось, таращились на мир мириады разномастных, жутких глаз.

На раскидистых ветвях гроздьями свисали отливающие свинцовой серостью отростки, до боли напоминающие колокольчики. Они раскачивались сами по себе, источая тот самый дурманящий, мелодичный перезвон. А на самой верхней ветви, растущей вплотную к стволу, наливался соками бесцветный, полупрозрачный плод размером с добрый кулак.

Элджер неотрывно впился взглядом в эту диковину. Нервно сглотнув, отчего его кадык дернулся, он глухо бросил Герману Воробью:

– Лучше наглухо заткни уши и до предела усмири свою духовность.

Глава 808
Смертоносная песня

Услышав слова «Повешенного», Клейн внезапно почувствовал, как сердце екнуло, и его охватило дурное предчувствие. Забыв о необходимости отыгрывать роль, он отставил керосиновую лампу, выудил из кармана пару листков для заметок, скомкал их и плотно заткнул оба уха.

Увидев, что Герман Воробей не стал задавать лишних вопросов и безропотно последовал совету, Элджер невольно с облегчением выдохнул. В глубине души моряк порадовался, насколько же легко и приятно иметь дело с тертым калачом. Оказывается, даже авантюрист с репутацией отбитого психопата способен прислушиваться к здравому смыслу и четко осознавать, когда стоит проявить благоразумие.

Он уже изготовился было швырнуть всё еще хранившую тепло дохлую крысу прямо в дурманящее колокольчиковое дерево, дабы отвлечь хищное растение, как вдруг заметил краем глаза шевеление. Заросли густого бурьяна раздвинулись, и оттуда бесшумно выскользнул тигр с желто-черной полосатой шкурой.

Под мелодичный, хрустальный перезвон колокольчиков хищник мерным шагом направился прямо к диковинному древу. Движения зверя казались абсолютно естественными, однако в остекленевшем, безжизненном взгляде сквозила такая неописуемая, зловещая жуть, что кровь стыла в жилах.

Узрев подобное, Элджер опустил руку, благоразумно отложив попытку скормить дереву грызуна. Превозмогая раскалывающую череп пульсирующую боль, моряк с ледяным хладнокровием наблюдал, как полосатый хищник, ведомый всё нарастающим, лихорадочным и громким перезвоном, вплотную подбирается к стволу.

Зверь тяжело осел на задние лапы. Вскинув правую конечность, он с сухим щелчком выпустил бритвенно-острые когти и с силой полоснул себя прямо по горлу.

Алая кровь хлынула густым, бурлящим потоком, однако тигр, казалось, напрочь лишился способности чувствовать боль. Изуверскими рывками он продолжал вонзать когти в плоть, безжалостно расширяя и углубляя рваную рану. А затем, дюйм за дюймом, принялся сдирать с себя шкуру, обнажая пульсирующее, кровавое месиво освежеванного тела.

Чарующий перезвон мало-помалу сошел на нет. В тот же миг серые отростки словно пробудились от векового сна. Змеями устремившись вниз, ветви одна за другой жадно впились прямо в лишенную спасительного панциря из шкуры, вызывающую тошнотворный ужас плоть тигра.

Загодя изготовившийся к броску Элджер молниеносно выхватил из-за пояса короткий клинок. Распахнув пасть, он исторг из себя хриплую, надрывную песню:

'Разбейся, разбейся, разбейся,

'О серые, хладные скалы, о море!

'Разбейся, разбейся, разбейся,

«У их основанья на мелкие брызги!»

Его рулады звучали первобытно и размашисто, вот только фальшь была поистине чудовищной, напрочь попирающей любые законы человеческого или звериного слуха. Каждая взятая нота сопровождалась оглушительным, скрежещущим металлическим лязгом. Этот вой нес в себе такую разрушительную мощь, от которой к горлу подкатывала тошнота, а череп, казалось, вот-вот расколется от невыносимой мигрени.

Ветви дурманящего колокольчикового дерева судорожно дрогнули. Синхронно, словно по команде, они отпрянули назад, пытаясь сжаться в тугой комок. Вновь зазвучавший мелодичный хрустальный перезвон попытался хоть каплю сгладить и разбавить эту леденящую слух какофонию.

И пускай стоящий подле Элджера Клейн наглухо заткнул уши бумагой и до предела усмирил собственную духовность, вены на его висках всё равно вздулись, пульсируя в бешеном ритме. В душе сыщика внезапно вспыхнула дикая, первобытная жажда собственными руками придушить этого горе-вокалиста и стереть в порошок всё живое в радиусе видимости.

Вдобавок разум разрывало на части, а мышцы и кровеносные сосуды под кожей зажили своей собственной, гротескной жизнью, принявшись мелко и бесконтрольно извиваться.

«Обычным певцам платят деньгами, а рулады господина Повешенного забирают жизни!» – отчаянно иронизируя про себя, Клейн титаническим усилием воли боролся с затапливающим его слепым бешенством.

«Разбейся! Разбейся! Разбейся!»

С каждым выплюнутым Элджером словом, всё больше напоминающим яростный рокот бьющихся о скалы океанских валов, с небес одна за другой начали обрушиваться серебристо-белые молнии. Казалось, сама природа одаривает певца оглушительными, гулкими овациями.

Ослепительные разряды били кучно, безжалостно впечатываясь прямо в ствол дурманящего древа. От этих сокрушительных ударов диковинное растение зашлость в крупной дрожи. Его ветви окоченели, начав хаотично, невпопад мотыляться из стороны в сторону, напрочь лишившись возможности выстроить стройный, гипнотический перезвон.

Не упуская идеального шанса, Элджер отшвырнул дохлую крысу и сделал резкий выпад зажатым в руке клинком.

У-у-ух! Взревел пронзительный шквал, и мириады незримых ветряных лезвий со свистом устремились вперед, ювелирно точно рубанув по самому верхнему, растущему вплотную к стволу отростку.

Хрясь!

Размером с кулак, абсолютно бесцветный, полупрозрачный плод камнем рухнул вниз, но тут же был подхвачен заботливым порывом ветра, который послушно вложил добычу прямо в раскрытую ладонь Элджера. Само же древо, чей ствол был густо испещрен похожими на глаза трещинами, мгновенно окоченело. Уцелевшие ветви безвольно поникли, окончательно испустив дух.

«Как и ожидалось: если загодя разжиться верными разведданными, стереть в порошок обделенную разумом паранормальную флору куда проще, нежели тягаться с фауной того же ранга…» – сноровисто выудив припасенный металлический цилиндр, Элджер бережно упрятал внутрь сорванный плод.

Покончив с этим, он вполоборота развернулся к Герману Воробью и произнес:

– Можем двигаться…

Его фраза оборвалась на полуслове, а слово «дальше» так и застряло поперек горла.

В этот самый миг он воочию узрел, как ледяное, суровое лицо авантюриста слегка перекосило от едва сдерживаемой ярости. Белки вокруг карих зрачков налились густой кровью: казалось, безумец вот-вот сорвется с цепи и без малейших колебаний бросится в кровопролитную атаку прямо на него.

Нервы Элджера мгновенно натянулись как струны. Медленно, с шумом втянув воздух, моряк всё же заставил себя закончить мысль:

– Можем двигаться дальше.

– Идем, – глухо, с хрипотцой отозвался Герман Воробей. Широким шагом обогнув иссохший остов дерева, он первым устремился в самые недра черного леса.

Юноша благоразумно не стал задерживаться ради сбора пропитанной духовностью коры или древесины. Впереди их наверняка поджидала еще уйма паранормального зверья, а поскольку в его арсенале не водилось диковинных бездонных артефактов для хранения, свободное место следовало беречь для по-настоящему баснословной добычи.

К тому же, обвешавшись тяжелым хламом с ног до головы, он рисковал напрочь лишиться своей фирменной, акробатической маневренности «Клоуна».

«Какая досада, что эти деревяшки лишены искры жизни и собственной крови, а значит, упрятать их в недра „Дневника путешествий Гросселя“ попросту немыслимо… Разумеется, можно было бы запрячь марионетку таскать этот мусор внутрь, но затея слишком уж суетливая и лишь вставит палки в колеса нашей грядущей разведке…» – беззвучно сокрушаясь про себя, Клейн шаг за шагом усмирял бушующие эмоции, стряхивая с рассудка остаточные, въедливые отголоски пения «Повешенного».

За обе свои жизни, в двух разных мирах, он еще никогда не слышал столь омерзительного, сводящего с ума вокала!

Продлись эта дьявольская серенада Элджера еще хотя бы пару минут, сыщик не поручился бы, что смог бы удержаться от первобытного порыва отдубасить этого певца до полусмерти.

«Бумажные кляпы в ушах и заглушенная духовность способны лишь слегка сбить градус атаки, но наглухо отсечь этот морок им не по зубам… Держу пари, даже абсолютно глухой бедолага воочию бы насладился этим пением, ведь оно проникает прямиком в разум через духовный резонанс… Скорее всего, именно в этом и кроется главный, самый неотразимый козырь „Океанского Певца“. А если приплюсовать сюда еще и „Удар молнии“, от которого не уклониться после каста и можно лишь сыграть на опережение… Эта пятая Последовательность таит в себе поистине сокрушительную мощь… И всё же, с какой стати рулады господина Повешенного настолько разительно, до абсурда отличаются от чарующего вокала эльфийской певицы Шьятас?» – скрупулезно препарируя пережитый опыт, Клейн невольно задался этой жгучей загадкой.

Тем временем шагающий бок о бок с ним Элджер, освещая путь керосиновой лампой, тоже погрузился в тяжелые думы:

«Если уж даже такой отбитый монстр, как Герман Воробей, оказался не в силах долго сносить мое пение, то как мне, скажите на милость, вживаться в роль „Океанского Певца“?..»

В этой звенящей, повисшей над лесом тишине напарники стремительным шагом продирались сквозь частокол исполинских стволов, чья кора до боли напоминала змеиную чешую, неумолимо приближаясь к тем самым древним руинам.

Благодаря присутствию матерого «Мореплавателя» Клейну не пришлось распылять силы на постоянные гадания с лозой. Юноша мог позволить себе роскошь полностью сфокусироваться на глухой обороне, готовясь в любую долю секунды отразить удар из мрака.

Одному богу известно, сколько времени они петляли по этим беспросветным, дышащим атмосферой дешевых бульварных хорроров дебрям, как вдруг подметили: непролазная чаща черного леса начала плавно, подчиняясь некоему ритму, редеть.

Картина в корне отличалась от их недавней стычки с полубожественным пернатым змеем. Там лес обрывался резко и пугающе внезапно, словно отрубленный ножом. Здесь же деревья отступали шаг за шагом, создавая стойкую иллюзию, будто они вот-вот благополучно выберутся из проклятой чащи.

– Стоит нам лишь пересечь эту прогалину, и мы упремся в самые границы тех развалин, – нарушил молчание Элджер.

Выдержав короткую паузу, моряк как бы невзначай добавил:

– Опираясь на мой скромный опыт, чем ближе мы подбираемся, тем гуще пахнет смертью. Все те следы тварей полубожественного калибра, что я выслеживал ранее, попадались аккурат в этих краях. Впрочем, есть одна до одури странная деталь: на самой кромке древних руин нет ни единой зацепки, вопящей о присутствии местной паранормальной фауны. А уж что там творится в самых недрах катакомб – одному богу известно.

«С высочайшей долей вероятности в самом сердце этих развалин угнездился куда более хтонический и смертоносный монстр. И этот периметр – его безраздельная вотчина, куда остальное зверье даже нос сунуть не смеет…» – беззвучно пробурчал про себя Клейн.

О том, какой запредельный уровень угрозы таит в себе эта вылазка, сыщик догадывался загодя. Впрочем, проведенное накануне над серой мглой прорицание выдало вполне утешительный вердикт: на пути их ждут ухабы и форс-мажоры, однако шансы благополучно унести ноги весьма высоки.

Дождавшись, пока «Повешенный» договорит, Клейн издал тихий смешок и произнес:

– Полагаю, вы и сами прекрасно понимаете, к какому выводу я склоняюсь.

Не став сотрясать воздух лишними словами, юноша уверенно шагнул в заросшую густым бурьяном, поредевшую часть леса.

Элджер в глухом молчании последовал за ним. Моряк всё больше убеждался, что его оценка Германа Воробья была выверена с пугающей точностью:

Дьявольская смесь ледяного расчета и первобытного безумия!

Отмахав еще с полсотни метров, напарники внезапно замерли: на самой кромке света, отбрасываемого керосиновой лампой, во мраке полыхнула пара бездонных, темно-синих глаз.

Это был восседающий на толстой ветке абсолютно черный павиан. Его густая шерсть вилась от природы, а из макушки одна за другой торчали чешуйки смоляных кристаллов. Беспорядочно громоздясь и устремляясь ввысь, эти наросты сплетались в гротескную, пугающую корону.

Едва узрев эту бестию, и Клейн, и Элджер синхронно ощутили дикий, непреодолимый порыв покорно склонить головы. Им казалось, будто поднять взор на это существо – вопиющая дерзость, ведь перед ними сидел истинный, первобытный владыка этого леса, их собственный, безраздельный господин.

«Владыка…» – Элджер, опираясь на разрывающую череп мигрень от перстня «Плети Разума», титаническим усилием воли вырвался из-под гнета этого морока. Моряк торопливо шагнул влево, намереваясь освободить линию огня и великодушно уступить эту диковинную тварь Герману Воробью.

Именно так они условились еще на берегу.

Вот только, вознамерившись сделать шаг в сторону, он почему-то поплелся прямо вперед. Более того, его ноги внезапно заплелись, он захромал, и ему до одури захотелось опереться на костыль.

Повинуясь чистым инстинктам, Элджер выхватил короткий клинок. Со свистом разрезая воздух, целая стая бритвенно-острых воздушных лезвий устремилась прямо к черному кучерявому павиану.

В эту самую долю секунды обезьяна оскалилась, расплывшись в издевательской, пугающей человеческой ухмылке.

Летящие в воздухе лезвия внезапно, напрочь попирая законы физики, сменили курс. Одно вильнуло влево, другое ушло вправо, третье взмыло ввысь, а четвертое рухнуло к земле – весь этот смертоносный залп виртуозно, до миллиметра обогнул ухмыляющуюся мишень.

Узрев подобную картину, Клейн благоразумно отбросил затею подобраться к твари обычным способом. Перчатка на его левой руке мгновенно налилась прозрачностью, и вслед за ней сам юноша бесследно растворился в воздухе.

Элджер тоже осадил свои рефлекторные порывы к атаке. В следующее мгновение моряк воочию узрел, как увенчанный шелковым полуцилиндром силуэт Германа Воробья резко соткался из пустоты прямо за спиной черного кучерявого павиана. Врагов разделяло от силы жалких пять метров.

В ту же долю секунды туша черного кучерявого павиана пугающе окоченела, словно бестия разом лишилась львиной доли контроля над собственным телом. Тварь с неимоверным трудом, судорожно вскинула когтистую лапу: то ли силясь выдрать собственные глаза, то ли отчаянно пытаясь исказить саму ткань реальности вокруг.

Тем временем Герман Воробей, не упуская подаренной заминкой форы, плавно вскинул зажатый в правой руке отливающий вороненой сталью револьвер. Бездонное, дышащее ледяным мраком дуло намертво взяло голову обезьяны на мушку.

А затем этот безумный авантюрист с абсолютно каменным, лишенным малейших эмоций лицом хладнокровно нажал на спуск.