Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 107 (всего у книги 108 страниц)

Глава 945
Финал истории

Едва амулет «Похититель судеб» покинул руку Леонарда Митчелла, как тут же растворился в воздухе. Он исчез без следа, мгновенно окутав юношу и Инса Зангвилла густым, непроницаемым мраком, который не мог пробить даже разрастающийся шторм из серебристо-белых молний.

В это мгновение поэт почувствовал, как всё его тело пробирает дрожь. По коже словно заплясали невидимые электрические разряды, отзываясь покалывающей, похожей на уколы тысяч игл болью, грозя в любую долю секунды испепелить плоть дотла.

Однако следом не последовало никакой невыносимой агонии – всё замерло, будто ровным счетом ничего и не произошло.

Или всё же произошло: прямо перед ним, хищно оскалив зубы, с грохотом обрушилась ветвистая молния. Разящий удар вдребезги расколол каменную брусчатку, оставив после себя лишь обугленную землю.

В тот самый миг, когда Леонард пустил в ход «Похитителя судеб», Клейн самолично, ювелирным усилием воли увел карающий разряд подальше от Инса Зангвилла!

– А-а-а!

Вслед за этим округу разорвал истошный, пронзительный вопль. Клубящаяся вокруг Инса Зангвилла густая тьма так и не смогла погасить ярость сплетающихся серебристых молний, позволив бушующему шторму безжалостно поглотить его фигуру.

Он принял на себя ту самую участь – быть заживо растерзанным «Штормом молний», что предназначалась Леонарду!

Ба-бах!

Гулкие раскаты грома потрясли небеса, и электрический лес начал стремительно таять. Однако не успела отгреметь первая буря, как с высоты одна за другой обрушились новые слепящие разряды, вздымая очередную смертоносную волну.

Ба-бах! Краак! Грохох!

Рев бога грома накатывал не переставая. Лишь недавно поредевший шквал молний вновь набрал первозданную ярость, не оставляя ни малейшего зазора. И пусть из тела Инса Зангвилла волна за волной выплескивался беспросветный мрак, он был не в силах поглотить это ослепительное, карающее серебро.

Спустя целую череду электрических шквалов слепящее сияние наконец-то померкло. Лишь мелкие, истощенные змейки тока слабо поблескивали, хаотично расползаясь по земле.

Инс Зангвилл всё так же возвышался на своем месте. Он не рухнул.

Впрочем, его обезображенная голова с непроницаемо-черными глазами, багровыми сгустками света и мистическими символами теперь была сплошь испещрена глубокими трещинами. Сквозь разломы проглядывала обугленная плоть, из которой по капле сочилась мерзкая серо-белая жижа.

Четыре гротескные «лапы», торчащие из ребер и поясницы, сгорели дочерна и жалко скрючились. Казалось, стоит лишь дунуть, как они с сухим хрустом отвалятся.

От густого покрова белых перьев не осталось и следа. Даже толстые вены, густо оплетавшие эти конечности, превратились в угольную пыль, осыпавшись на землю жалкой кучкой пепла вровень с туловищем.

Но даже после такой мясорубки бывший архиепископ продолжал цепляться за жизнь. Твари, наделенные искрой божественности, обладали поистине пугающей, не укладывающейся в человеческом понимании живучестью!

Багровое свечение в его глазах налилось еще более кричащей густотой. Аура первобытной жестокости и безумия больше не поддавалась контролю, а душу рвало на части от клокочущей ненависти и животной жажды выплеснуть гнев.

Он клял себя за то, что в самом начале слепо бросился наутек, вместо того чтобы пустить в расход эту жалкую шваль. Отбрось он тогда тормоза, обрушь на них всю леденящую мощь полубога без остатка – и он бы гарантированно, прямо под шквалом молний, разорвал на куски и Дейли Симон, и Леонарда Митчелла. Уж точно не позволил бы каким-то ничтожествам средних Последовательностей загнать себя в такой глухой, унизительный угол!

– Будьте вы прокляты! Сдохните! – истошно взревел Инс Зангвилл. Отшвырнув потускневшее перо «0–08», он с силой оттолкнулся четырьмя уцелевшими «лапами» и хищным метеором бросился прямо на Леонарда.

Юноша только-только изготовился уклониться, как вдруг его плоть омыло пронизывающим холодом. Казалось, мириады тончайших, эфемерных нитей, тянущихся из самого мрака и глубин грез, намертво спеленали его, напрочь лишив возможности пошевелиться.

Краак!

Очередной карающий разряд рухнул с небес, впечатавшись в бестию. Однако Инс Зангвилл лишь едва заметно пошатнулся. Уронив на камни еще пару обугленных кусков мяса, он даже не подумал сбавлять темп, а его изувеченное лицо исказила садистская, предвкушающая усмешка.

Этот жалкий удар стал железобетонным доказательством: тот ублюдок, что дергает за ниточки грозы из укрытия, окончательно выдохся. Его резервы иссякли, и пускать в ход мощь полубожественного калибра он больше не в силах!

Тем временем Леонард, скованный незримыми волосами, почувствовал, как его мысли стремительно погружаются в вязкую, мертвенную тишину. Желание сопротивляться таяло на глазах, уступая место соблазну навсегда уснуть в объятиях темной ночи.

Отчаянно борясь с параличом, он до крови прикусил язык. Эта вспышка боли вырвала его из оцепенения на краткий миг, позволив вновь пробудить тот самый эфемерный, текучий напев из призрачного фолианта перед грудью:

– Я пришел, я увидел, я запечатлел!

Воздух разорвал яростный, завывающий гул. Сокрушительный торнадо, соткавшийся из пустоты, ревущим шквалом ударил прямо в несущегося навстречу Инса Зангвилла.

Смерч безжалостно разорвал те самые черные, похожие на волосы призрачные путы, и Леонард наконец-то вернул себе контроль над телом.

У-у-ух!

Ураган швырнул Инса Зангвилла в воздух, с оглушительным хрустом впечатав его в мостовую. И без того изувеченная туша покрылась свежей паутиной глубоких рваных ран, из которых густо заструилась бледная кровь.

Потеряв еще одну переднюю «лапу», монстр всё равно не испустил дух. Тварь вновь упрямо «встала», намертво пригвоздив тяжелым взглядом зажмурившегося Ночного поэта.

Вопреки всякой логике, ноги Леонарда вдруг предательски разъехались. Юноша кубарем покатился по брусчатке. Все его попытки вскочить разбивались о необъяснимую, нелепую потерю равновесия, и даже сотворенный порыв ветра, призванный поднять его на ноги, обернулся глухим фиаско.

– Проклятье! Еще тогда, в Тингене, мне следовало перерезать глотку твоему бесчувственному телу! – в бессильной злобе прохрипел Инс Зангвилл. – Эта сука уже на волоске от смерти, и твой черед тоже настал!

Изрыгая проклятия, он ковылял к барахтающемуся Леонарду. Былая пугающая скорость окончательно испарилась, а лицо исказила маска чистейшего, инфернального садизма:

– Ваш поганый Капитан сидел у меня в печенках! Твой дохлый напарник – тоже! Да вы все – сплошная тошнотворная мразь!

– Как только пущу тебя в расход, дам отсюда деру. Вернусь в Тинген и самолично вскрою их вонючие могилы!

Под аккомпанемент этой желчной тирады из нутра Инса Зангвилла хлынула густая, пропитанная трупным смрадом тьма. Она неумолимо поползла к барахтающемуся поблизости Леонарду.

Юноша физически ощутил, как его намертво пеленает злой рок, однако был абсолютно бессилен. Он даже не смел разомкнуть веки.

Бах!

Воздух распорол оглушительный грохот выстрела. Бледно-золотая пуля со свистом вонзилась прямо в сердцевину смертоносного мрака. Вспыхнув ослепительным, обжигающим солнечным светом, она в мгновение ока выжгла всю эту инфернальную скверну дотла.

Вжих! Разящим веером в воздухе мелькнули карты Таро, с сухим стуком вонзившись в брусчатку по всему периметру.

Одна из них, приземлившаяся аккурат перед Леонардом, тут же полыхнула ревущим багровым пламенем.

Прямо из огненного вихря вышагнул силуэт. Мужчина в шелковом полуцилиндре и строгом черном костюме, намертво сжимающий в руке длинноствольный револьвер. Темные волосы, карие глаза, резковатые черты лица и ярко выраженная аура книжного червя – это был не кто иной, как Клейн Моретти.

Исчерпав лимит контроля над «Скипетром Морского бога», он без малейших колебаний низвергся обратно в материальный мир. Он явился сюда, сжимая в руке «Похоронный звон», дабы лично исполнить финальную партию!

– Ты! Так и знал, что это ты! Выродок, всё-таки выжил! Тогда сдохнем вместе! – скорость Инса Зангвилла непостижимым образом взлетела до небес. Мутант принялся бешено кружить вокруг Клейна, отчаянно силясь силком утащить врага в пучину грез.

Вся его недавняя немощь оказалась лишь виртуозной, подлой обманкой!

Однако Клейн даже не моргнул. На его лице не отразилось ни малейшего намека на сонливость. Плавно вскинув правую руку, он, ведомый каким-то первобытным чутьем, нажал на спуск.

Бах!

Чудовищная кинетическая сила отшвырнула Инса Зангвилла на землю. Глубокие разломы на его изуродованном черепе с хрустом расползлись еще шире.

– Тот выстрел был за мадам Дейли, – ледяным баритоном отчеканил Клейн. Звонко щелкнув пальцами, он нырнул в занявшееся пламя, телепортировавшись по другую сторону от бестии.

Глаза Инса Зангвилла едва не вывалились из орбит. Метаясь на запредельной скорости, он щедро расплескивал вокруг себя злой рок, пытаясь опутать им противника, но все эти потуги разбивались о глухую стену.

– А этот – за Леонарда.

Раскиданные карты Таро разом, словно по команде, полыхнули ослепительным праздничным салютом. Вынырнув прямо за спиной монстра, Клейн взвел курок и, полагаясь исключительно на инстинкты, всадил очередную пулю.

Бах!

Левая лапа Инса Зангвилла взорвалась фонтаном бледной крови, с тошнотворным треском переломившись пополам.

Его безумная скачка захлебнулась в мгновение ока, тварь едва не завалилась на бок, судорожно ловя равновесие.

Клейн, виртуозно жонглируя «Огненными скачками» сквозь пылающие карты, безостановочно менял позиции, не давая тем самым черным «волосам» ни единого шанса зацепиться за свою плоть.

– Это – за Мегоз.

– Это – за Внутреннего Стража.

– Это – за стертую в порошок охранную компанию «Терновник».

– Это – за всех «Ночных Ястребов».

– А это – лично от меня.

Под оглушительное «Бах-бах-бах!» Клейн безостановочно давил на спуск. Виртуозно перезаряжая барабан, он всаживал в противника серебряные пули охотника на демонов. Эти разящие выстрелы перебили Инсу Зангвиллу еще одну ногу и вскрыли череп, отчего неистовый рев монстра становился всё тише, пока тот окончательно не распластался на мостовой.

И вот, наконец, Клейн вынырнул прямо перед бестией, намертво впечатав дуло «Похоронного звона» в его изувеченное лицо.

В это самое мгновение на и без того расколотом черепе бывшего архиепископа хищно вспухла таинственная, диковинная вязь символов, источая мощнейший духовный прессинг.

Ублюдок всё еще таил в себе силы для сопротивления!

Он намеренно поджидал, пока враг подойдет вплотную, отчаянно надеясь пустить в ход свою неполную мифическую форму и переломить ход боя!

Однако карие глаза Клейна лишь безмятежно взирали на него, напрочь лишенные малейшего отражения.

Сыщик с ледяным хладнокровием еще сильнее вдавил ствол «Похоронного звона» в плоть и спустил курок.

Бах!

Череп Инса Зангвилла взорвался, словно сброшенный с высоты переспелый арбуз. Кровавые ошметки, осколки костей и мозговое вещество брызнули во все стороны.

«Похоронный звон» пропел по нему свою финальную партию.

Плавно вскинув левую руку, Клейн хладнокровно стер фальшивые глазные яблоки, водрузив на их место свои подлинные очи, сокрытые под иллюзией.

Его карий взор застилала густая пелена тумана. Уголки губ медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, и он, глядя на уже бездыханную тушу, глухо проронил:

– Эта пуля – за Капитана.

Он не дал мерзавцу ни единого шанса на предсмертную исповедь. Ему было глубоко плевать на любые трагичные оправдания или слезливые предыстории Инса Зангвилла.

Не теряя времени, юноша извлек из кармана последнюю оставшуюся карту Таро и небрежно швырнул ее на изувеченные останки.

То была перевернутая «Звезда».

В это самое мгновение неподалеку из пустоты соткался силуэт. Незнакомец плавно наклонился и подобрал потускневшее, утратившее былой блеск перо.

Мужчина был облачен в простенькую белую сутану. Нижнюю половину его лица скрывала густая, тускло-золотая борода, а на груди покачивался заурядный серебряный крест. С виду он походил на самого скромного приходского священника, вот только это был не кто иной, как Король Ангелов – Адам!

Устремив взор на Клейна, Он расплылся в лучезарной, располагающей улыбке:

– Какая досада, ту змейку удержать так и не вышло.

Переведя взгляд на зажатое в пальцах перо, а затем скользнув взором по брошенной карте Таро, Он всё так же с улыбкой добавил:

– За все дары судьбы заранее назначена своя, незримая цена, не так ли?

Обронив эту фразу, Король Ангелов плавно развернулся. Его силуэт шаг за шагом растворялся в пейзаже разрушенной площади, оставив после себя лишь тягучий, похожий на напев шепот:

– Под незримым взором «Зрителя» Клейн Моретти разыграл воистину блистательный спектакль, срежиссировав поистине магическое убийство. Благодаря этому он до дна переварил свой эликсир и скопил достаточно мощи, дабы под занавес этой драмы дерзнуть пойти на возвышение.

Клейн даже не стал тратить драгоценные мгновения на то, чтобы посмаковать чувство усвоенного зелья «Марионеточника» и впитать хлынувшую отдачу. Воспользовавшись Огненным скачком, он пулей вынырнул прямо перед Дейли Симон.

Женщина уже балансировала на самой грани фатального срыва в безумие. Сквозь застилающий разум морок она с трудом выдавила:

– Я не хочу… не хочу стать чудовищем…

– Я понимаю… – в глазах Клейна плескалась бездонная, щемящая скорбь. Юноша лихорадочно перебирал в уме весь свой арсенал, отчаянно силясь выудить хоть малейшую лазейку для спасения обреченной.

Первая мысль – заставить её вознести мольбу «Шуту», дабы выдернуть эфирное тело прямо в чертоги над серой мглой. Увы, раз уж плоть безвозвратно мутировала, толку от этого кот наплакал. Разве что Дейли навсегда останется в измерении тумана в виде духа. Да и кольцо «Кровавый Цветок» в таком безнадежном раскладе было абсолютно бессильно.

Дейли через силу, мучительно улыбнулась. Отчаянно сражаясь с мерзкой белой порослью и непроницаемо-черной чешуей, что неумолимо прорывались сквозь её кожу, она прошептала:

– Так это всё-таки был ты…

– Помнишь, ты как-то допытывался… почему я так и не взяла инициативу в свои руки? Не призналась Данну… не затащила его в постель?

Судорожно втянув воздух, она выдавила горькую, надломленную усмешку:

– В юности я была… слишком уж распущенной. А он… он был до мозга костей старомоден. Я… я банально чувствовала себя недостойной.

Её выдержка таяла на глазах. Последние крупицы рассудка угасали, уступая место первобытной бестии.

И в это самое мгновение она услышала мягкий голос Клейна Моретти:

– На самом деле Капитан был от тебя без ума. Вот только ты была слишком ослепительна, слишком молода… Он тоже до смерти комплексовал.

Дейли светло улыбнулась. А затем сквозь мутную пелену угасающего зрения вдруг узрела до боли знакомый силуэт. Мужчина в строгом черном плаще, с чуть высоковатой линией роста волос и бездонными серыми глазами. Прижав руку к груди, он склонился в галантном поклоне и протянул раскрытую ладонь, приглашая её на танец.

Женщина покорно вложила свои пальцы в его ладонь, и её сознание окончательно заволокло вязкой, умиротворяющей тишиной.

Сероглазый мужчина в черном плаще мягко притянул к себе Дейли, чья чудовищная мутация начала плавно, дюйм за дюймом отступать. Прямо под тяжелым, немигающим взглядом Леонарда, посреди развороченной площади, под аккомпанемент бурлящих фонтанов, они закружились в легком, изящном вальсе.

А тем временем в воздухе воспарили мистические ингредиенты: золотистые виноградные лозы, откровенно гротескные резиновые маски. Ведомые незримой духовностью, они виртуозно сплавились воедино, бурлящим потоком вливаясь в узкое горлышко металлического флакона.

Под занавес этого прекрасного танца Дейли плавно, с невыразимой нежностью подалась вперед, навеки застыв в объятиях Данна.

Клейн железной хваткой стиснул флакон с зельем, поднес его к губам и влил эликсир в горло.

Глава 946
Дар или проклятие

Ледяное зелье скользнуло по горлу, принеся Клейну легкое онемение – онемение, пробирающее до самых глубин души.

Его танец уже завершился, а дух непостижимым образом взмыл ввысь. Казалось, он в одночасье очутился где-то под небесами, откуда теперь с высоты птичьего полета взирал на развороченную площадь Воскресения и охваченный паникой от непрекращающихся ударов молний город Кукува.

В это мгновение его захлестнуло необъяснимое возбуждение. Юноша физически ощущал: от каждого мечущегося внизу человека тянется незримая нить, намертво зажатая в его собственной руке. Повинуясь его властным жестам, эти крошечные фигурки радовались и гневались, горевали и веселились, разыгрывая самые разнообразные сценки.

Подобное чувство за последнее время посещало Клейна частенько. Он прекрасно понимал, что это – взгляд истинного «Режиссера», воспринимающего всех участников действа исключительно как послушных марионеток, как актеров на сцене, которых нужно исподволь направлять и дергать за ниточки ради грандиозного, эпохального спектакля.

Уцепившись за это до боли знакомое ощущение, юноша торопливо взял себя в руки. Он титаническим усилием воли выжег из сознания все лишние эмоции, отстранился и принял позу ледяного, безмолвного наблюдателя, дабы не позволить страстям разыгрывающейся драмы поглотить свой рассудок.

Истинный «Режиссер» обязан слепо следовать сценарию, но при этом трезво оценивать реальность, с холодной головой препарировать факты и безжалостно отсекать всё лишнее. Эмоциональный накал, развитие сюжета и сплетение нитей интриги – всё это должно находиться под его абсолютным, непререкаемым контролем.

Едва душевное равновесие восстановилось, дух Клейна мгновенно обрел свинцовую твердость. И в ту же долю секунды он физически ощутил, как мощь эликсира бурлящим потоком растекается по венам, хищно раскидывая внутри тела сотканную из бритвенно-острых нитей сеть.

Внезапно сыщику почудилось, будто его ментальное тело вкупе с физической плотью безжалостно кромсают на мириады крошечных, кровоточащих осколков. Не в силах больше сдерживать первобытную агонию, он исторг из самых глубин растерзанной души истошный вопль:

– Нет!

Его разум мгновенно рассыпался на части. Каждый обрывок сознания намертво сплелся с отдельным куском истерзанной плоти, обретая свою собственную, извращенную волю:

Здесь был корчащийся от боли Клейн, там – брызжущий высокомерием Клейн, тут – ледяной и безжалостный Клейн, а вон там – мягкий и заботливый. Один упивался собственным весельем, а меж ними мелькали еще и Чжоу Минжуй, Шерлок Мориарти, Герман Воробей и Дуэйн Дантес!

Его эфирное тело словно пропустили через безжалостную, перемалывающую кости мясорубку.

Чуть поодаль Леонард, по чьим щекам бессознательно катились горькие слезы, сперва воочию узрел, как обнимающий Дейли Симон Капитан Данн плавно возвращает себе облик Клейна Моретти. А в следующее мгновение поэт с леденящим ужасом подметил: на лице, шее и тыльных сторонах ладоней товарища хищно вспухают бледные, бугристые гранулы мяса. Словно наделенные собственной, гротескной искрой жизни, они стремительно прорывались наружу, на глазах перерождаясь в прозрачных извивающихся червей. А под одеждой юноши бугрилась и перекатывалась точно такая же тошнотворная, кишащая масса.

Леонарда пробрал такой первобытный страх, что ему почудилось: еще секунда, и тело друга попросту распадется на клубок этих склизких личинок, которые брызнут во все стороны!

Он уже было порывался броситься на помощь, как вдруг голова невыносимо закружилась. Ведомый инстинктом самосохранения, поэт судорожно зажмурился, не смея больше смотреть на эту чертовщину.

Прозрачные черви, вырвавшиеся из плоти Клейна, купаясь в лучах солнца, ослепительно искрились, выплетая один за другим сложные, объемные оккультные символы. Эти знаки пронзали саму ткань реальности, уходя корнями в первозданные, фундаментальные законы мироздания, и воочию воплощали в себе абстрактные концепции причудливости, безумия, мутаций, мощи и тайных знаний.

Под завывания пронизывающего, могильного ветра вокруг Клейна из пустоты начали соткаться призрачные, черные как смоль нити. Сплетаясь в густые, тугие путы, они образовали нечто до боли напоминающее жуткие, гротескные щупальца.

Пока эти щупальца хищно извивались, его ментальное, астральное, эфирное тело и тело разума окончательно разлетелись вдребезги. Эти осколки послушно слились с мириадами червей. Рассудок Клейна захлебнулся в оглушительной какофонии хаотичных, противоречивых голосов. В этом зыбком, невесомом трансе ему казалось, будто он неумолимо возносится к недосягаемым, заоблачным высотам, где бесчисленные фантомы водят хороводы вокруг монументальных, искаженных цитаделей, то играя на диковинных инструментах, то толкая речи, то срываясь на истошный рев и инфернальный бред.

Сквозь призму растерзанных, смешавшихся в кучу чувств реальность вокруг Клейна начала гротескно наслаиваться сама на себя. Пространство уподобилось миру духов, вот только по нему всё так же сновали живые люди, а с небес светило настоящее солнце.

И в этот самый миг в каждом без исключения осколке его расколотого разума ослепительной вспышкой воскресло одно и то же воспоминание. Кристально чистое, выжженное намертво.

То было видение того, как Король Ангелов Адам, благоговейно смежив веки в молитве, сокрушительно и величественно ступает на сцену;

То была сцена, где дуло револьвера «Похоронный звон» намертво впечатывается в череп Инса Зангвилла, и гремит фатальный выстрел, разрывая голову ублюдка в кровавые ошметки;

То был миг, когда его губы искривились в гротескной усмешке «Клоуна», а с губ сорвался глухой, свинцовый приговор: «А этот выстрел – за Капитана»;

То была картина, где «Зритель» Адам Своими кристально чистыми, невинными глазами безмолвно созерцает финал разыгравшейся драмы;

И тот самый момент, когда он, нацепив личину Данна Смита, приглашает Дейли Симон на их последний, прощальный танец.

Эти сцены были настолько яркими и живыми, а пронзительный взгляд «Зрителя» таил в себе столь осязаемую, притягательную отдачу, что растерзанный Клейн начал дюйм за дюймом собирать воедино собственное «я».

Я…

Кто я?

На этот философский вопрос сыщик ответил себе еще на ступени «Безликого». Не тратя времени на пустые терзания, он молниеносно, железобетонно вспомнил собственную суть:

Выходец с Земли, чья личность подверглась перековке под гнетом осколков памяти Клейна Моретти;

Тот, на чьей душе неизгладимым шрамом отпечаталась служба в рядах «Ночных Ястребов»;

Тот, кто отчаянно цепляется за собственную шкуру и до смерти боится лезть на рожон, но при этом готов положить всё на алтарь ради своих незыблемых идеалов;

Страж. И одновременно с этим – жалкий неудачник.

Те самые диковинные, не принадлежащие ни ментальному, ни эфирному телу ощущения начали капля за каплей отступать из его разрозненных осколков. На их месте стремительно выкристаллизовывалось новое, абсолютно иное сознание Клейна – ледяное, безмятежное, отстраненное. Взгляд со стороны, с заоблачных высот, способный препарировать подлинную реальность под мириадами самых разных углов.

Юноша кристально ясно осознал: это и есть та самая пресловутая божественность. Не смея больше противиться, он покорно позволил черным нитям одну за другой стянуть и намертво сшить разлетевшиеся куски своего эфирного тела, мучительно медленно возвращая себе былую целостность.

Лишь теперь до него дошел подлинный, фундаментальный смысл ритуала возвышения.

Это клеймо служило одновременно и спасительным якорем. В отличие от адептов прочих стезей, «Маг причуд», чье духовное тело обречено на расщепление, нуждается в такой точке опоры на порядок раньше остальных!

Благо, на этом этапе потребность в слепой фанатичной вере еще не стояла так остро. Напротив, людское поклонение – штука до одури хаотичная, перегруженная противоречивыми эмоциями. Вздумай маг опереться на неё в этом хрупком, разорванном состоянии, и эта лавина попросту смыла бы человечность соискателя, чья истинная суть едва дотягивала до пятой Последовательности, оставив после себя лишь голую божественность.

А вот грандиозного, пробирающего до костей спектакля и пристальных взоров завороженной публики для роли якоря хватало с лихвой!

И пускай на сей раз зрителей в партере было кот наплакал, среди них возвышался Адам – абсолютная, непререкаемая вершина Пути «Зрителя». Его один-единственный взгляд по мощи играючи заменял десятки тысяч заурядных зевак. Более того, при желании Он мог бы силой фантазии соткать целый зал зрителей, дабы довести эффект до абсолюта.

Едва его тело окончательно склеилось воедино, из самых недр новоиспеченного полубожественного эфирного нутра бурлящим, всесокрушающим потоком хлынули мириады тайных оккультных знаний. Эта лавина обрушилась на разум Клейна с такой немыслимой силой, что голова грозила вот-вот расколоться на части от перегрузки.

Хвала небесам, юноша, уже успевший вкусить крохи божественности и имеющий за плечами солидный багаж подобных встрясок, принял этот удар с позиции ледяного наблюдателя. Он выстоял в этом горниле с пугающей, почти неестественной легкостью.

Полупрозрачные черви, хищно извивающиеся на его лице, руках, шее и под одеждой, покорно втянулись обратно под кожу. Спустя пару мгновений он вновь предстал в своем первозданном облике – черноволосым, кареглазым Клейном Моретти.

Бросив взгляд на стремительно остывающее в его объятиях тело Дейли Симон, сыщик бережно поднял женщину на руки. Чеканя каждый шаг, он приблизился к Леонарду Митчеллу и, с тяжелым, благоговейным поклоном, осторожно опустил её на залитую кровью мостовую.

От непроницаемо-черной чешуи и мерзкого белого пуха на теле Дейли не осталось и следа. Вернув себе первозданный, человеческий облик, она безмятежно сомкнула веки. Уголки её губ едва заметно дрогнули, сложившись в легкую, светлую полуулыбку, словно она провалилась в самый сладкий, долгожданный сон.

Клейн плавно выпрямился. Устремив взор на Леонарда, который наконец-то заставил себя распахнуть глаза, он глухо, с расстановкой произнес:

– Она вернулась в чертоги Богини. В точности как и Капитан.

Всего пару мгновений назад он виртуозно пустил в ход талант обращения в марионетку, дабы наглухо купировать и обратить вспять чудовищную мутацию Дейли, позволив ей испустить дух, сохранив человеческое достоинство. Лишь после этого он благоразумно сбросил контроль.

– Да, – поэт титаническим усилием воли попытался выдавить из себя кривую усмешку, но по его щекам помимо воли уже текли обжигающие, горькие слезы.

Клейн едва заметно, понимающе кивнул:

– Сдается мне, для нее это далеко не самый паршивый финал. Покинуть этот мир в человеческом обличье, вернуться в благодатные объятия той самой Богини, которой она истово служила. К тому же там, за гранью, ее уже заждался Капитан со своими соратниками.

Бросив эти слова, юноша на чистых инстинктах, с щемящей, первозданной искренностью вскинул правую руку, привычно очертив на груди четыре точки по часовой стрелке.

Леонард, ведомый вбитым в подкорку рефлексом, повторил знак Алой Луны. Однако в ту же секунду опешил, а на его лице проступила дикая, не поддающаяся описанию мешанина эмоций.

Обведя развороченную площадь долгим, пронзительным взглядом, Клейн добавил:

– Забирай тело мадам Дейли и возвращайся в Восточный Балам. Для казенных рапортов сгодится легенда: она пала смертью храбрых под ударами Инса Зангвилла, внеся поистине сокрушительный вклад в ликвидацию этого ублюдка.

– Можешь выдохнуть, ищейки не станут трясти с тебя душу допросами. Ну а если пожелаешь, смело хватайся за этот шанс, чтобы навсегда скинуть с себя ярмо «Красных перчаток».

– Я… я уже прикипел к Церкви, – после короткой, звенящей паузы глухо отозвался Леонард.

Клейн изящным, выверенным жестом приподнял шелковый полуцилиндр, отвесив поэту глубокий, прощальный поклон.

Зажав шляпу в руке, сыщик круто развернулся и зашагал прямиком к обезображенному трупу Инса Зангвилла. Сноровисто наклонившись, он выудил с окровавленных останков ту самую карту – аркан, на котором красовался багровый священник верхом на боевой колеснице.

В надменных, точеных чертах этого багрового жреца безошибочно угадывалась физиономия самого Рассела Густава.

Губы Леонарда судорожно дрогнули, и он внезапно окликнул уходящего:

– Ты… ты не собираешься возвращаться в лоно Церкви?

Клейн даже не удостоил его взглядом через плечо. Водрузив на голову цилиндр, юноша уверенным, размеренным шагом направился к противоположному выезду с площади.

Отмахав пару-тройку шагов, он на мгновение замер. Всё так же не оборачиваясь, он бросил в пустоту:

– Назад дороги нет…

Назад дороги нет… Леонард ошеломленно смотрел, как до боли знакомая спина шаг за шагом удаляется, пока не растаяла без следа.

Спустя какое-то время на площадь Воскресения слетелось несколько Потусторонних. Среди них выделялась леди: облаченная в заурядную мантию священнослужителя Церкви Ночи, она щеголяла роскошными черными как смоль волосами и утонченными, изящными чертами лица.

Разгадать её истинный возраст было попросту немыслимо, да это никого и не волновало. Любой взор неминуемо тонул в её глубоких, бездонных глазах, таящих в себе мириады мерцающих звезд.

Эта леди, зависнув в воздухе, в абсолютном безмолвии созерцала развороченную площадь. От Инса Зангвилла осталась лишь изувеченная, до неузнаваемости растерзанная туша, а его раздробленный череп прикрывала самая обычная карта Таро.

То была карта «Звезда».

…………

Над серой мглой Клейн положил карту «Красного Жреца» по левую руку от себя и, смежив веки, позволил себе короткую передышку.

К этому моменту он уже успел в общих чертах прощупать и обуздать таланты своего нового ранга – «Мага причуд»:

С одной стороны, ему было по силам оборачиваться животными, чьи габариты не слишком разительно отличались от его собственных (в форме духовного тела это ограничение и вовсе спадало). Он мог виртуозно перекидывать свои и чужие увечья вкупе с хворями на бумажных марионеток-двойников, дистанция «Огненных скачков» взлетела до заоблачной тысячи метров, а пробивная мощь «Воздушной пули» теперь ничуть не уступала пушечному ядру.

С другой стороны, первичный захват «нитей духовного тела» теперь занимал жалкие три секунды, а на тотальное превращение мишени в покорную куклу уходило от силы пятнадцать, причем радиус контроля разросся до ста пятидесяти метров. Вдобавок, виртуозно жонглируя переплетенными «нитями духовного тела», он мог ссужать марионеткам абсолютно весь свой арсенал Потусторонних талантов и по щелчку пальцев меняться с ними местами на эффективной дистанции в тысячу метров.

Сплетая воедино эти навыки, отпочковавшихся от собственной формы мифического существа червей и безупречную маскировку через «нити духовного тела», Клейн выводил искусство использования двойников на поистине запредельный уровень. Иными словами, покуда дышит хотя бы одна из его марионеток, убить «Мага причуд» невозможно!