Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 108 страниц)

Глава 801
Мольба

После короткого оцепенения Эмлин невольно огляделся по сторонам, всерьез заподозрив, что «Мир» затаился где-то поблизости, затесавшись в ряды тех немногих прихожан.

Как-никак, он ни словом не обмолвился о «Свече Душевного Ужаса» на собраниях Клуба Таро. Да и епископ Утравски славился миролюбием, редко вступал в конфликты и практически никогда не пускал в ход мистические артефакты. Если бы в свое время в разум вампира не заложили психологическую установку на регулярное посещение Церкви Урожая, а Шерлок Мориарти не подкинул бы подсказку, вынудившую расспросить священника, он бы и сам ни сном ни духом не ведал о существовании этой свечи.

В эту долю секунды Эмлину в каждом мерещился «Мир». Будь то тучный мужчина средних лет, старушка в ветхом платке или миловидная, одетая по последней моде девушка – все они внезапно обрели в его глазах пугающее сходство с тем мрачным авантюристом.

«Нет, нужно немедленно всё прояснить. Откуда ему до таких мелочей известна обстановка вокруг меня?.. Ведь о некоторых вещах я даже перед ликом самого господина Шута благоразумно помалкивал…» – не на шутку перепуганный Эмлин вскочил на ноги и быстрым шагом скрылся в задних покоях, отведенных для отдыха духовенства. Оказавшись в спасительном, безлюдном уединении, он вознес ответную мольбу:

– Достопочтенный господин Шут, я желаю поговорить с «Миром» с глазу на глаз.

Не прошло и десятка секунд, как взор вампира затопило хлынувшее словно прилив густое темно-красное сияние, поглотившее его без остатка.

Вынырнув из этого марева, юноша обнаружил себя в таинственных чертогах над серой мглой. Он вновь очутился под сводами монументального, величественного дворца, восседая в собственном кресле.

А в самом конце изъеденного патиной длинного стола его уже дожидался размытый, подернутый дымкой силуэт «Мира».

Пройдя суровую школу Клуба Таро, Эмлин изрядно поднаторел в манерах. Он не стал пороть горячку и бросаться с расспросами к «Миру», а первым делом почтительно поклонился восседающему во главе стола и вальяжно наблюдающему за ними господину Шуту. И лишь отдав дань уважения владыке, вампир перевел взгляд на собеседника и заговорил:

– Откуда вам известно, что в моих силах достать «Свечу Душевного Ужаса»?

Ведомый ниточками Клейна, «Мир» издал глухой, хриплый смешок:

– Быть может, наши пути уже пересекались.

Разглагольствовать сыщик не стал, бросив лишь самую суть. А уж хватит ли у кровососа мозгов распутать этот клубок и докопаться до истины – это исключительно его проблемы.

Впрочем, Клейн ни на йоту не сомневался: связать «Мира» с Шерлоком Мориарти у Эмлина пока не выйдет – банально недостает зацепок.

Брови вампира медленно поползли к переносице. В его голове один за другим вспыхивали образы подозреваемых, но ни на кого из них нельзя было с железобетонной уверенностью указать пальцем и сказать: «Вот он – Мир».

– Поверьте, я не таю зла на участников Клуба Таро, – видя, что Эмлин погрузился в затянувшееся молчание, добавил «Мир».

«Хех, помяни мое слово: в один прекрасный день я непременно вытащу тебя на свет божий!» – беззвучно, с мстительной усмешкой пообещал себе Эмлин, а вслух спросил:

– На кой черт вам сдалась эта «Свеча Душевного Ужаса»? Мне нужна веская причина, иначе я не смогу одолжить столь могущественный мистический артефакт.

Клейн титаническим усилием воли подавил жгучий порыв потереть ноющие виски. Выдержав короткую паузу, он заставил «Мира» ответить:

– Ради исцеления моего собственного душевного недуга.

Исцеления… душевного недуга… Услышав это, Эмлин инстинктивно вжал голову в плечи, отшатнувшись назад, но тут же взял себя в руки и горделиво выпрямил спину.

Он вновь перевел взгляд на «Мира», и в его алых глазах красноречиво читалось: «Так я и знал, ты – самый настоящий, отбитый на всю голову психопат».

– Что ж… В этом плане «Свеча Душевного Ужаса» и впрямь может сослужить неплохую службу, – немного поразмыслив, кивнул вампир. – Могу одолжить её от силы на полдня. Устроит?

– Можно, – ответил «Мир», пока сам Клейн, сцепив зубы, стоически сносил раздающиеся в голове угрозы и жалкие мольбы.

Сыщик рассуждал прагматично: если «Свеча Душевного Ужаса» сработает, ему хватит и пятнадцати минут, чтобы выжечь проблему с корнем. А если окажется пустышкой, то продержи он ее хоть пару дней, хоть месяцы – толку не прибавится. Так что срок аренды не играл ни малейшей роли, и эти условия его абсолютно не тревожили.

Эмлин прикинул в уме на пару секунд и выкатил условия:

– Триста фунтов аренды вкупе с пятью свежими страницами Потусторонних талантов в «Дневнике путешествий Леймано».

Таким изящным маневром кровосос переложил ровно половину собственных обязательств на чужие плечи.

«Целых пять страниц… И сколько же магии этот ублюдок умудрился спустить за столь короткий срок?..» – мысленно, с едкой досадой выругался Клейн, однако устами марионетки произнес:

– По рукам.

Ударив по рукам, Эмлин незамедлительно вернулся в реальный мир и покинул комнату отдыха в Церкви Урожая.

Бросив взгляд на полугиганта – епископа Утравски, возвышающегося подле алтаря в ожидании бесед с паствой, вампир внезапно почувствовал, как сердце тревожно екнуло.

И пусть перед господином «Миром» он распинался с завидной уверенностью, на деле же ему ни разу не доводилось выпрашивать у священника подобные реликвии. Как отреагирует пастор – оставалось для него полнейшей загадкой.

Его взгляд беспокойно, на одних инстинктах забегал по сторонам, бегло озирая скромный молитвенный зал.

«Я, между прочим, подсобил этому святоше и его Церкви вытащить с того света целую прорву чахоточных бедняков в разгар эпидемии! Денно и нощно втолковываю местным олухам премудрости траволечения, благодаря чему вера в Матерь-Землю наконец-то пустила здесь более-менее крепкие корни. И после всего этого мне не могут одолжить какую-то там свечку на жалкие полдня⁈» Эмлин горделиво вздернул подбородок и уверенным шагом направился к исполинскому Утравски, на которого приходилось взирать снизу вверх. Деликатно прочистив горло, он начал:

– Тут у одного моего приятеля рассудок дал трещину. Хотелось бы одолжить «Свечу Душевного Ужаса» на время.

Вампир благоразумно не стал тыкать священника носом в собственные заслуги – гордость благородного рода Крови не позволяла опускаться до подобных низостей.

Отец Утравски опустил взор на облаченного в сутану Эмлина и с мягкой, добродушной улыбкой ответил:

– Хорошо.

«…И всё? Вот так просто?» Эмлин на долю секунды впал в полнейший ступор, напрочь отказываясь верить, что священник сдался без малейших препирательств.

Вместо того чтобы молча сгрести добычу и дать деру, он не удержался и брякнул:

– А вы не боитесь, что я эту свечу ненароком посею?

Епископ Утравски, ни на йоту не изменившись в лице, всё с той же теплой улыбкой изрек:

– У каждого человека и у каждой вещи в этом мире есть свой отмеренный срок и свой финал. В конце пути всё неминуемо возвращается в лоно земли, чтобы, будучи погребенным в почве, вновь пустить ростки, вытянуться к солнцу и расцвести. И так – из века в век, цикл за циклом.

– Такова незыблемая судьба всего сущего. Если «Свече Душевного Ужаса» предначертано сгинуть, значит, нить, связывающая меня с ней, попросту истончилась до предела. Останется лишь смиренно принять волю фатума и благой Матери.

«Ага, значит, потеряет ли свеча свой путь – это судьба. А вот прибьешь ли ты меня за это насмерть своими пудовыми кулачищами – это, видать, тоже судьба?» – мысленно фыркнул Эмлин. Не став больше сотрясать воздух лишними вопросами, он забрал из рук полугиганта диковинный огарок.

Сославшись на срочную необходимость спасать рассудок друга, вампир покинул Церковь Урожая. Сняв номер в первой попавшейся гостинице, он сноровисто обустроил алтарь для ритуала жертвоприношения.

…………

В чертогах над серой мглой Клейн вновь сжимал в руке «Свечу Душевного Ужаса».

Этот мистический артефакт успел выгореть доброй половиной. Снаружи его обволакивала омерзительная пленка, до боли напоминающая человеческую кожу, бугрящуюся уродливыми наростами и волдырями.

Короткий фитиль был угольно-черным, а поверхность свечи сплошь покрывала густая, чешуйчатая вязь узоров.

Клейн не стал тянуть кота за хвост. Он твердо вознамерился выжечь эту субличность с корнем, пока та еще слаба, не оставив ей ни единого шанса окрепнуть. Иначе его самого ждала лишь одна неминуемая участь – фатальная потеря контроля. К тому же, таинственное измерение серого тумана служило безупречным, абсолютным щитом, наглухо отсекающим любые разрушительные последствия ментальной схватки двух разумов на его физическое тело.

Хух… Медленно, с шумом выдохнув, Клейн властным жестом призвал к себе «Скипетр Морского бога».

В этот раз раскидывать карты он не стал. Как-никак, в прорицании местоимение «я» могло указать на любую из субличностей, превращая гадание в слепую, бессмысленную рулетку.

Щелк!

Звонко щелкнув пальцами, Клейн запалил «Свечу Душевного Ужаса».

На угольно-черном фитиле безмятежно затеплилось бледно-голубое пламя духовности, озаряя своим мягким светом монументальные, подобные обители гигантов чертоги.

Незаметно для глаза окружающие декорации претерпели разительные метаморфозы. Взору Клейна предстали до боли знакомые очертания: покосившийся шкаф, письменный стол, угольная печурка, двухъярусная кровать и громоздкий газовый счетчик. Сквозь окно безмолвно лился густой, багровый свет луны, укутывая каждый предмет легкой, призрачной кисеей.

Это была та самая убогая квартирка, в которой когда-то ютилось семейство Моретти!

То самое место, где подлинный Клейн Моретти пустил себе пулю в висок!

Прямо сейчас на нижнем ярусе кровати восседал человеческий силуэт. С лицом, перекошенным от ярости, он неотрывно сверлил взглядом Клейна, сжимающего в руке «Скипетр Морского бога».

Темные волосы, карие глаза, щуплое телосложение, ничем не примечательные, но резковатые черты лица и ярко выраженная, въевшаяся аура книжного червя. Перед ним предстал не кто иной, как еще один «Клейн».

Этот двойник злобно оскалился и выплюнул:

– Ты безжалостно узурпировал мое тело, а теперь жаждешь и вовсе стереть мою душу в порошок⁈

– Истинный Клейн Моретти – это я! А ты – презренный, наглый узурпатор, жалкий паразит!

Судя по всему, эта субличность лишь начала пускать корни и пока не обладала властью манипулировать предметами в этом духовном мире.

Клейн не проронил ни звука. Сохраняя непроницаемо-суровое выражение лица, он размеренно, шаг за шагом начал надвигаться на двойника.

Лицо самозванца исказила дрожь: былая ярость мало-помалу уступала место липкому, первобытному страху, стремительно затапливающему его глаза.

Съежившись и вжав голову в плечи, он затрясся и жалко заскулил:

– Пощади… умоляю, пощади!

– Ты и так отнял у меня всё! Присвоил моего брата, украл мою сестру, забрал мою жизнь – неужто тебе этого мало⁈

– Я клянусь сидеть тише воды, ниже травы где-то на задворках разума. Стану твоим незримым советником, буду помогать распутывать интриги, и ни за что, никогда не посягну на контроль над нашим телом!

– Умоляю, сжалься… отпусти меня…

Клейн, по-прежнему храня свинцовое, глухое молчание, лишь плавно вскинул сжимающую «Скипетр Морского бога» правую руку.

Тот самый фальшивый двойник, чье лицо уже блестело от заливающих щеки слез, сорвался на истошный, захлебывающийся крик, в котором дико сплелись жгучая обида и леденящий страх:

– Я ведь всего-навсего хотел предостеречь тебя!

– Не будь этого предупреждения, разве стал бы я подставляться и вылезать на свет⁈

– Пощади, сжалься надо мной… Клянусь, я не таю зла!

Сверля молящего ледяным, немигающим взором, сыщик заставил лазурные самоцветы на костяном древке ослепительно вспыхнуть один за другим.

В ту же долю секунды из пустоты с треском вырвались змеящиеся разряды молний. Сплетаясь в единый, ревущий клубок, они неистовым штормом обрушились на самозванца, наглухо поглотив его в своем слепящем великолепии.

Под пронзительный, полный невыносимой агонии вопль съежившийся силуэт стремительно рассыпался в прах. Безжалостные удары электрических плетей стерли его существование без малейшего следа.

«И впрямь, это же я сам… Этот ублюдок безошибочно давил на самые кровоточащие, уязвимые мозоли, прекрасно осознавая, какие именно мольбы разорвут мне сердце… Увы, я давным-давно понял свою истинную суть: я – Чжоу Минжуй, вобравший в себя осколки памяти и толику чувств Клейна. Дай я слабину, пощади я этот отколовшийся мираж – это означало бы добровольно признать наш раскол и внутренний конфликт. И стоило бы мне вынырнуть в реальность, как я бы тут же сорвался в бездну потери контроля…» – медленно опустив скипетр и смежив веки, с тяжелым, глухим вздохом констатировал юноша.

Вслед за этим Клейн, чье сознание всё это время сохраняло ледяную, кристальную ясность, благополучно покинул свой внутренний ментальный мир.

Глава 802
Дальнейшие шаги

Когда он вновь распахнул глаза, все угрозы и мольбы, терзавшие разум, бесследно испарились. Впереди, на угольно-черном фитиле, всё так же безмятежно плясало бледно-голубое пламя.

Юноша скрупулезно просканировал состояние собственного духовного тела. Удостоверившись, что от хаоса не осталось и следа, он отметил, как аура вновь обрела кристальную чистоту, напрочь лишившись мутных, пестрых вкраплений.

«Ну наконец-то разрубил этот узел…» – Клейн с облегчением выдохнул. Опустив «Скипетр Морского бога», он звонко щелкнул пальцами, в мгновение ока погасив «Свечу Душевного Ужаса».

Возвращаться в реальный мир он не спешил. Оставшись в чертогах над серой мглой, сыщик какое-то время просто сидел в звенящей тишине, где не раздавалось ни единого звука, плавно гася и вымывая из души жалкие остатки негативных эмоций.

Пройдя через это горнило, Клейн как никогда отчетливо, до мозга костей осознал: Путь Потусторонних – это дорога непрестанной, изматывающей борьбы с безумием и смертоносной угрозой. Любой маг, дай он слабину под гнетом внутренних демонов или внешних потрясений, рискует оказаться на самом краю потери контроля, обзаведясь расщеплением рассудка. А стоит этим симптомам прорваться наружу и не встретить молниеносного, жесткого отпора – путь к исцелению превратится в невыполнимую, неподъемную задачу.

«Рождение этой субличности спровоцировал целый коктейль из внутренних и внешних триггеров… В самом корне лежит то, что я – переселенец, вобравший в себя осколки памяти и крупицы чувств подлинного Клейна Моретти. Подобный симбиоз сам по себе таит в себе мину замедленного действия, готовую взорваться раздвоением личности. Приплюсуем сюда колоссальное, изматывающее давление последних дней: подготовка к краже тетради Антигонов, ювелирный „отыгрыш“ Дуэйна Дантеса – всё это сродни балансированию на самом краю бездны. А уж ментальный удар и осквернение от того сорвавшегося Внутреннего Стража послужили лишь последней искрой, от которой полыхнуло всё разом…» – устало помассировав виски, Клейн бесследно растворился над серой мглой.

Едва вернувшись в физическую оболочку, юноша физически ощутил, как с души свалился свинцовый камень. Разум обрел кристальную, первозданную чистоту, словно покрытое вековой пылью стекло наконец-то до блеска отмыли. Вдобавок излишки зелья «Безликого» благополучно переварились без остатка.

«Как и ожидалось, появление альтер-эго взросло на благодатной почве моих давних психологических болячек. А пустив в ход „Свечу Душевного Ужаса“, я, по сути, провел сам себе тотальный, железобетонный сеанс „психоанализа“. В обозримом будущем новых заскоков в этом плане предвидеться не должно. Впрочем, терять бдительность смерти подобно – придется и впредь держать руку на пульсе и регулярно выпускать пар…» – покинув ванную, Клейн вышел на балкон. Окинув взором далекие горные пики и сочную зелень вокруг, он констатировал, что пребывает в превосходном расположении духа.

Сыщик нутром чуял, как его самосознание и принятие собственного «я» пустили куда более глубокие, прочные корни. То гнетущее чувство ледяной отстраненности, что частенько накатывало на него прежде, ощутимо пошло на спад.

«Кто бы мог подумать, что в победе над собственной субличностью кроются столь щедрые дивиденды… Кабы каждый новый отколовшийся мираж не грозил вырасти еще более могущественным и смертоносным, я бы с превеликим удовольствием расщепил себе рассудок еще пару-тройку раз, чтобы снова и снова стирать „самого себя“ в порошок…» – с горькой иронией усмехнулся Клейн, покачав головой.

Положа руку на сердце, окажись на его месте любой другой маг, подобное раздвоение личности стало бы фатальным, почти неразрешимым приговором. И лишь благодаря тому, что он доподлинно знал о существовании «Свечи Душевного Ужаса», имел каналы для ее аренды, кристально ясно понимал суть недуга и уже обладал опытом борьбы с ним, ему удалось выжечь угрозу на корню, не дав субличности окрепнуть. Иначе в лучшем случае его ждала бы участь епископа Утравски, а в худшем – неминуемый, безвозвратный срыв в потерю контроля.

«Ко всему прочему, у меня в закромах припрятан еще и личный „Психиатр“…» – издав тихий смешок, Клейн неспешно вернулся в комнату и вальяжно опустился в кресло.

Прокручивая в памяти пережитый кошмар, он принялся скрупулезно, деталь за деталью вычленять те моменты, что стоило намертво вбить в подкорку на будущее:

«Если адепты средних эшелонов Пути „Бессонного“ слетают с катушек, они способны играючи затягивать жертв в свои сновидения, нанося прямой, сокрушительный удар по рассудку. Впредь нужно держать ухо востро…»

Покуда маг не перешагнул порог высших Последовательностей, подобный финт для подавляющего большинства Путей остается недосягаемым. Как правило, сорвавшиеся попросту мутируют в гротескных чудовищ, пуская в ход свои паранормальные таланты для физических атак или грубого контроля, но передать саму духовную скверну им не по зубам.

«Помимо „Бессонных“ средних рангов, на такое почти стопроцентно способны и мастера стези „Зрителя“… Столкнувшись с подобными тварями, если не стереть их в порошок превентивным ударом, даже не сообразишь, как возводить щиты… Ах да, и еще кое-что. Пусть я и выпотрошил всю подноготную Внутренних Стражей, разгадав их симбиоз с ядром печати, на горизонте тут же выросла новая, зубодробительная проблема. Вздумай я просочиться туда под чужой личиной – как мне, скажите на милость, сымитировать эту самую ментальную порчу от ядра, да еще и так, чтобы артефакт не раскусил фальшивку?» Тщательно поразмыслив над этой дилеммой и не нащупав ни единой зацепки, Клейн с тяжелым вздохом поднялся, подошел к письменному столу, взял ручку и вывел на чистом листе сложный символ, сплетающий воедино тайну и проницание.

Это был призыв «волшебного зеркала» Арродеса.

По глади ростового зеркала в спальне внезапно пошла незримая, водянистая рябь. Ослепительно-серебристые искры одна за другой выпорхнули из стекла, сплетаясь в ровные лоэнские слова:

'О великий и непостижимый владыка, ваш верный, ничтожный и бесконечно покорный слуга Арродес всецело готов исполнить Вашу волю.

Моя давешняя выходка бросила легкую тень на ваш нынешний безупречный образ. Я… я пребываю в леденящем ужасе и глубочайшем раскаянии. Дозволите ли Вы мне принести свои нижайшие извинения?'

«Надо же, на этот раз умудрилось покаяться…» – издав тихий смешок, Клейн произнес:

– Впредь не смей повторять подобных оплошностей.

«Слушаюсь и повинуюсь!» – на амальгаме молниеносно проступила свежая строчка: «Чего изволите на сей раз?»

– Дело есть, – тщательно подбирая слова, начал юноша. – Внутренние Стражи Церкви Богини Вечной Ночи насквозь пропитаны мощью того самого ядра печати, что таится за Вратами Чаниса. Их духовное состояние в корне разнится с аурой любого заурядного Потустороннего. Существует ли способ состряпать безупречную, не отличимую от оригинала подделку?

Серебристые буквы послушно зазмеились, перестраиваясь в совершенно новый текст:

«О мой великий владыка, выход лишь один: принести в жертву одну из Ваших марионеток. Следует подставить её под прямой удар ядра печати, дабы она дюйм за дюймом впитала в себя эту скверну, уподобившись подлинным Внутренним Стражам. А затем Вы попросту укроете её внутри своей плоти, играючи обведя этот артефакт вокруг пальца».

«Ишь ты, как можно выкрутиться… А план и впрямь железобетонный… Вот только куклу, выкованную из „Мстительного духа“ пятой Последовательности, днем с огнем не сыщешь – за такое никакие фунты не помогут… Воистину, погоня за рецептами и материалами высших эшелонов требует поистине астрономических, кровавых жертв…» – поразмыслив, сыщик спросил:

– Но как мне, скажи на милость, заставить марионетку впитать в себя эту порчу от ядра?

Будем откровенны: стоило бы марионетке-«Мстительному духу» лишь приблизиться к Вратам Чаниса или даже просто сунуться в главный молельный зал, как мощь печати мигом бы запеленговала нечисть, стерев её в порошок или безжалостно развеяв!

По глади ростового зеркала вновь пробежала водянистая рябь, вылепливая отчетливый человеческий силуэт.

Фигура принадлежала высокой, стройной женщине в старомодной шляпке с вуалью. Ее длинные локоны отливали каштановым цветом – это была не кто иная, как «Королева Мистики» Бернадетт.

«О великий владыка, Вам надлежит заручиться её поддержкой», – выстроив серебристые буквы, услужливо пояснил Арродес.

«Она? Но ведь „Королева Мистики“ ни коим боком не относится к Пути „Ночи“, чем она сможет подсобить? Разве что… в её арсенале таится запечатанный артефакт высших эшелонов этой стези, по своей природе тождественный ядру за Вратами Чаниса? Весьма кстати: „Адмиралу Звезд“ как раз позарез нужна капля крови мифического существа. Когда придет время расплачиваться с Уиллом Осептином, придется содрать с пиратки и мою „комиссию посредника“… Вот оно – идеальное вознаграждение!» – Клейн в глубокой задумчивости кивнул и произнес:

– Превосходно, можешь быть свободен.

«Слушаюсь и повинуюсь, о великий и непостижимый владыка! Ваш бесконечно преданный, жалкий слуга Арродес будет с замиранием сердца ждать Вашего нового зова». Наряду с этими серебристыми строчками Арродес умудрился соткать на стекле изображение ладони, трогательно и суетливо машущей кружевным платочком.

При виде этого фарса уголок губ Клейна предательски дернулся. Юноша на мгновение впал в ступор, совершенно не представляя, как реагировать на подобный абсурд.

…………

Западный район, роскошная вилла семьи Одора.

Эмлин Уайт, на губах которого играла едва уловимая, легкая полуулыбка, вальяжно опустился в первое попавшееся одиночное кресло в гостиной.

По диагонали от него устроился еще один барон из рода Крови – Рус Батори. Сжимая в руке бокал с багряной кровью, он слегка прищурился, сверля Эмлина полным неприкрытой, клокочущей ненависти и отвращения взглядом. И на то была веская причина: во время охоты на своего первого адепта «Первозданной Луны» Рус Батори не только схлопотал ранение, но и позволил этому нахалу Эмлину прямо из-под носа умыкнуть законный трофей.

«Твоя злоба льет бальзам мне на душу…» – мысленно усмехнувшись, Эмлин повернул голову к распахнувшейся двери. Переступивший порог Касими Одора вот-вот должен был огласить финал их состязания и выдать вожделенную награду.

Касими, титаническим усилием воли проигнорировав сверлящий взгляд Эмлина, проследовал к камину и, обведя собравшихся вампиров тяжелым взором, начал:

– Я созвал вас сегодня по одной простой причине: наша кровавая жатва подошла к концу, и победитель наконец-то определен.

Кто же это? Аристократы ночи начали переглядываться, с нескрываемым любопытством гадая, кому именно улыбнулась фортуна.

Львиная доля взглядов скрестилась именно на Русе Батори. Никто и в мыслях не допускал, что триумф мог достаться Эмлину Уайту. И лишь сам Рус Батори, смутно предчувствуя неладное, в полнейшем, ошеломленном ступоре уставился на этого проклятого выскочку.

Касими, едва слышно вздохнув, изрек:

– Эмлин Уайт благополучно пустил в расход трех мишеней и безоговорочно вырвал победу.

– Чего⁈ – на чистых инстинктах выпалил кто-то из молодых кровососов, напрочь отказываясь верить своим ушам.

Род Крови всегда оставался немногочисленной, замкнутой кастой, чья численность меркла на фоне людской популяции. А уж та горстка, что осела в Баклунде, и вовсе знала друг друга как облупленных.

Каждый здесь кристально ясно представлял, из какого теста слеплен этот Эмлин!