Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 108 страниц)

Глава 803
Восстановление репутации

В умах всех присутствующих вампиров Эмлин, даже если и не тянул на звание самого законченного чудака среди сородичей, уж точно входил в десятку главных оригиналов.

Будучи представителем расы, от рождения наделенной завидным долголетием, заводить одно или даже россыпь увлечений ради убийства времени считалось в их кругах делом обыденным. Эмлин был далеко не единственным, кто питал слабость к куклам. Вот только загвоздка крылась в ином: помимо вылазок за новыми марионетками, пошива для них нарядов и походов в больницу за порцией свежей крови, этот парень вообще носа из дома не высовывал. Общение с соплеменниками он на дух не переносил и почти никогда не посещал их сборища – разве что когда до смерти приспичивало отведать свежей крови, выудить крупицы исторических знаний или выменять нужные материалы.

Подобный затворнический образ жизни делал его до боли похожим на тех древних, дряхлых старейшин, что были вынуждены безвылазно отлеживаться в особых гробах, едва цепляясь за жизнь. И в этом отшельнике было попросту невозможно разглядеть юнца, только-только перешагнувшего порог совершеннолетия. Немудрено, что Эмлин стал излюбленной мишенью для сплетен и насмешек на вампирских посиделках.

Долгие годы сородичи лишь лениво перемывали ему кости да отпускали едкие шуточки за спиной – в точности так же, как обыватели Баклунда судачили о местных городских сумасшедших. Но всё изменилось в тот роковой день, когда Эмлин, якобы заблудившись, умудрился по собственной воле забрести прямиком в Церковь Урожая. Угодив в лапы епископа Матери-Земли и оказавшись запертым в подвале, он стремительно покатился по наклонной. Его репутация была безнадежно растоптана: из простого чудака он превратился в ходячее посмешище и абсолютный, несмываемый позор всего рода Крови.

И кто бы мог подумать, что этот самый ублюдок, опозоривший их расу, умудрится одного за другим пустить в расход сразу троих фанатиков «Первозданной Луны»!

А ведь те были самыми настоящими искусственными вампирами!

Неужто он выклянчил подмогу у святош Матери-Земли? Или раскошелился на какого-нибудь первоклассного, смертоносного охотника за головами? Подобные мысли лихорадочно метались в умах собравшихся, отчаянно силясь найти хоть какое-то рациональное объяснение тому, как Эмлину удалось вырвать победу в этой гонке.

В этот самый миг Касими деликатно прочистил горло и произнес:

– Эмлин собственными силами раздобыл соответствующее наследие и уже вознесся до статуса барона.

Барона… Взгляды, вновь скрестившиеся на Эмлине, мгновенно растеряли былую растерянность и скепсис. Теперь в глазах сородичей плескалась дикая смесь потрясения, изумления и полнейшего ошеломления.

Впервые в жизни удостоившись столь красноречивых взглядов от собственных соплеменников, Эмлин внезапно почувствовал пугающую, пьянящую легкость во всем теле. Разум затопило бьющее через край ликование. Ему до смерти захотелось надменно вздернуть подбородок и вальяжно бросить: «Отныне вам надлежит величать меня господином бароном».

Это упоительное чувство триумфа пьянило ничуть не меньше, чем тот миг, когда он, скопив гору денег, наконец-то выкупал вожделенную марионетку… Беззвучно наслаждаясь своим триумфом, юноша титаническим усилием воли проглотил вертящиеся на языке слова. Сдержанно улыбаясь, он медленно, с достоинством обвел собравшихся взглядом, после чего неспешно застегнул сюртук и поднялся, направляясь к Касими Одра.

Дождавшись, пока остальные вампиры немного придут в себя и устремят сложные, противоречивые взгляды на двух стоящих впереди баронов, Касими наконец продолжил:

– Победитель этой кровавой жатвы автоматически вносится в список кандидатов на титул виконта, а все издержки на проведение грядущего ритуала будут полностью покрыты.

– Вдобавок ему полагается уникальный перстень, выкованный рукой самой Прародительницы.

Сопровождая слова делом, Касими извлек из кармана серебряную шкатулку, сплошь испещренную витиеватой вязью узоров. С сухим щелчком откинув крышку, он продемонстрировал артефакт всему залу.

Это было полупрозрачное кольцо, словно выточенное из цельного куска бледно-красного янтаря. Его венец украшал кровавый самоцвет размером в половину ногтя, источающий тусклое, мистическое сияние.

– Имя ему – «Кольцо Лилит». Оно наделяет носителя пугающим обаянием и позволяет постоянно пребывать на пике сил, точь-в-точь как в часы полнолуния, – в общих чертах пояснил Касими. – Вдобавок артефакт способен проецировать эффект полной луны на окружающее пространство, колоссально усиливая соответствующие Потусторонние таланты. А самое главное – он может соткать врата, ведущие прямиком в недра духовного мира.

Выдержав многозначительную паузу, Касими добавил:

– Эти врата зовутся «Вратами призыва». С их помощью можно вытянуть тварь из самых пучин мира духов в материальную реальность. Однако пустить этот фокус в ход дозволяется лишь раз за определенный промежуток времени.

– Существо, переступившее этот порог, негласно скрепляет с владельцем артефакта договор: оно обязуется служить ему верой и правдой на протяжении примерно пяти минут. Если же требуется удержать гостя подольше, хозяин должен лично вступить с ним в диалог и перекроить контракт на более долгий срок.

– Обычно мощь призванного духа сопоставима с силами самого заклинателя, либо чуть превосходит их. Увы, слепой жребий никто не отменял: может выскочить как жалкая букашка, так и запредельный монстр. История помнит случай, когда один виконт умудрился вытянуть через это кольцо тварь полубожественного ранга.

– И чем сильнее этот гость из-за грани, тем легче ему порвать путы контракта «Врат призыва», обрушив свой гнев на самого владельца. Столкнувшись с подобной чертовщиной, надлежит без малейших колебаний развеять проекцию и наглухо обрубить призыв.

– Что же до изъянов, кольцо налагает проклятие «Жажды крови». Носитель обязан каждый час осушать как минимум одну стандартную пробирку человеческой крови. Иначе его собственная кровь вскипит и начнет испаряться заживо, сводя барона в могилу менее чем за пятнадцать минут.

«Да я обеими руками „за“! С превеликим удовольствием хлестал бы кровь день и ночь! Вот только загвоздка: где мне, скажите на милость, достать такие объемы?..» – титаническим усилием воли усмирив бьющий через край восторг, Эмлин принялся лихорадочно соображать, как выкрутиться из этого положения.

В этот миг Касими искоса мазнул по нему взглядом и произнес:

– Все издержки на эту дополнительную кровь клан берет на себя.

«Стало быть, теперь проблема лишь в том, как перекроить тару, чтобы незаметно таскать с собой целую прорву склянок…» – Эмлин обвел глазами сородичей, на чьих лицах явственно проступали жгучая зависть и неприкрытая ревность, и с напускным любопытством поинтересовался:

– А если артефакт просто лежит в кармане, проклятие «Жажды крови» работает?

– Нет, – твердо покачал головой Касими.

Не сводя прикипевшего взгляда с «Кольца Лилит», вампир задал следующий вопрос:

– Допустим, я проношу его ровно пятьдесят девять минут, а затем сниму. Жажда даст о себе знать?

Лицевые мышцы Касими предательски дернулись, и он процедил:

– С той самой секунды, как кольцо окажется на пальце, ты уже болен. И чтобы погасить этот пожар на час, придется выхлестать пробирку крови. Снимешь и наденешь снова в течение этого времени – проклятие запустится заново. И плевать, истек тот час или нет, тебе всё равно придется вливать в себя свежую порцию. Я ясно выражаюсь?

– Предельно. Задачка-то пустяковая, – с легким цоканьем отозвался Эмлин.

Касими отвел глаза, вновь обращаясь к притихшей толпе:

– Я торжественно вручаю этот перстень безоговорочному триумфатору нашей кровавой жатвы – Эмлину Уайту.

– Мои искренние поздравления, Эмлин, – повернувшись к юноше, он протянул ему правую руку для короткого, сдержанного рукопожатия.

Вслед за этим кровавое «Кольцо Лилит» перекочевало в ладонь победителя.

– Благодарю, – сдержанно, с благородным достоинством улыбнулся Эмлин.

Больше не удостаивая его взглядом, Касими обратился к остальным вампирам:

– В списке всё еще значатся две мишени. Эта дичь по праву ваша, и награда за нее никуда не делась.

…………

Десять часов вечера. Чертоги над серой мглой.

Клейн благополучно принял пожертвованный Эмлином «Дневник путешествий Леймано», заодно вникнув в арсенал талантов так называемого «Кольца Лилит».

В целом всё звучало вполне сносно, вот только те самые «Врата призыва», прорубающие путь в недра духовного измерения, заставляли насторожиться… И кто знает, быть может, в один прекрасный день сквозь эти створки шагнет сама древняя богиня Лилит? Разумеется, для подобного визита потребуется соблюсти целую прорву условий… Выстраивая эти дерзкие гипотезы, Клейн параллельно перелистывал «Дневник путешествий Леймано», скрупулезно подсчитывая, какие именно фокусы пустил в расход кровосос и какими обновками успел обзавестись.

«„Удары молнии“ выжжены подчистую, от „Телепортации“ тоже ни следа… А этот ублюдок и впрямь не скупится, транжиря чужие таланты направо и налево…»

«Зато разжился „Крыльями тьмы“. Эта дрянь не только дарует колоссальный рывок в скорости и позволяет ненадолго воспарить в воздух, но и может обернуться целым роем призрачных летучих мышей, разрывающих врага на куски…»

«Дальше у нас „Полнолуние“. Накрывает определенный радиус иллюзией полной луны, отчего духовность начинает бить ключом, а силы домена Смерти многократно возрастают… Явный слепок с того самого „Кольца Лилит“…»

«Следом – „Разъедающий коготь“. Позволяет отрастить поверх собственных ногтей дополнительные когтистые фаланги, сплошь испещренные мистической вязью. Острота такая, что играючи кромсает сталь, а уж едкая, всесокрушающая кислота не оставляет ни единого шанса любым панцирям и чешуе…»

«А вот и „Животное чутье“. Дар наводить мосты с фауной, подчинять зверей своей воле и перехватывать их восприятие… Виртуозный фокус, способный переломить ход любой слежки… Хех, а ведь Эмлин ни разу так и не пустил его в дело. Какая бездарная растрата ресурсов…»

«„Оковы Бездны“. Это уже из арсенала темной магии – способность соткать из мрака или теней несокрушимые цепи, наглухо пеленающие врага…»

«А вот „Врат призыва“ не наблюдается… Впрочем, всё закономерно. Сделать слепок с подобной магии – задачка зубодробительная. С его-то нетерпеливым нравом, спорю на что угодно: пара осечек – и он плюнул на эту затею…» – перелистывая ветхие страницы, Клейн попутно вникал в суть новых способностей, опираясь на таланты прорицателя и солидный багаж оккультных знаний.

Оторвав взгляд от книги, он мысленным усилием подозвал «Скипетр Морского бога». Юноша педантично заполнил пустующие листы свежими «Ударами молнии» – его параноидальная боязнь нехватки огневой мощи давала о себе знать.

Следом, пустив в ход «Солнечную брошь», Клейн запечатлел «Призыв Святого света» вкупе с «Сотворением святой воды», дабы сделать арсенал «Дневника путешествий Леймано» еще более разношерстным и гибким.

Покончив с этой рутиной, он с легким хлопком захлопнул фолиант и взял в руки «Свечу Душевного Ужаса».

Успешно выжегши свою субличность еще днем, сыщик не спешил расставаться с реликвией. Он резонно рассудил, что раз уж артефакт принадлежит к домену «Зрителя», то вполне может сослужить службу при грядущем погружении в бескрайний океан коллективного бессознательного внутри «Дневника путешествий Гросселя». А потому решил придержать свечу до самого конца оговоренного полусуточного срока аренды.

Увы, скрупулезные опыты показали: эта проклятая дрянь напрочь лишена дара умиротворять рассудок или гасить панику. Её функционал сводился лишь к грубому вторжению в чужую душевную область, дабы посеять там нужные семена-установки или вырезать конкретные психологические нарывы.

Фух… С тяжелым вздохом Клейн развернул ритуал дарования, переправив «Свечу Душевного Ужаса» обратно Эмлину, а «Дневник путешествий Леймано» – Форс.

Низвергнувшись в материальную реальность, юноша понежился в горячей ванне, полистал свежую прессу и благополучно завалился спать.

Сквозь зыбкую пелену сна Клейн внезапно ощутил пугающую, ледяную ясность рассудка. Он кристально четко осознал: кто-то прямо сейчас проскользнул в его собственные грезы!

Декорации перед его мысленным взором стремительно сменились. Небеса вмиг налились бездонной, непроницаемой чернотой, щедро усыпанной мириадами ослепительных, сверкающих бриллиантов звезд. Эта картина внушала такой первобытный трепет и умиротворение, что захватывало дух.

Где-то вдалеке эхом раскатился хор, возносящий священные гимны. Их бесплотные, безупречно слаженные голоса проникали в самые потаенные глубины души.

В ту же секунду тучи нехотя расползлись, приоткрыв застенчивый, наполовину сокрытый лик алой луны, чье мягкое сияние шелком легло на землю.

Всё это заставляло Клейна чувствовать себя так, словно он очутился в божественном царстве самой Богини Вечной Ночи. Даже пребывая в мире грез, юноша физически ощущал, как всё его тело расслабляется, наполняясь безграничным, абсолютным покоем.

«Это же…» – Клейн внезапно осознал, что именно здесь происходит.

Потусторонние Церкви Богини Вечной Ночи заявились посреди ночи, дабы через сновидение умиротворить разум толстосума Дуэйна Дантеса и исцелить душевную травму, нанесенную ему днем.

«Да с вашей заботой я вообще глаз не сомкну!» – с тяжелым, полным бессилия вздохом мысленно простонал сыщик.

Глава 804
Археологическая экспедиция

С тяжелым вздохом Клейн позволил себе расслабиться, уподобившись заурядному обывателю и всецело отдавшись столь редкому, умиротворяющему покою сновидения.

Спустя примерно четверть часа он наконец-то дождался, пока ниспосланный Церковью для утешения Потусторонний покинет его грезы.

«Ну наконец-то… теперь можно и поспать нормально…» – сыщик уже было по привычке порывался распахнуть глаза, чтобы проснуться и заснуть заново, как вдруг обнаружил: стоило лишь сбросить путы параноидальной бдительности, как остаточная безмятежность чужого сна плавно утянула его в глубокое забытье.

В эту ночь он спал на удивление крепко. Пробуждение наступило лишь на рассвете, когда за окном, на фоне светлеющего неба, робко показалось солнце, а бледный серп Алой Луны еще не успел окончательно истаять под тихий шелест утреннего ветра.

Проведя добрый десяток минут в блаженной, ленивой прострации, Клейн дотянулся до золотых карманных часов на прикроватной тумбочке и со звонким щелчком откинул крышку.

«Нет еще и половины седьмого… Перевернуться на другой бок и досмотреть сны, или всё же вставать?» – прислушавшись к собственному телу, юноша с удовлетворением констатировал кристальную ясность ума и бьющую через край энергию. Не найдя ни капли былой усталости, он сноровисто умылся и вышел на балкон, устремив взор на пылающий оранжевым багрянцем горизонт.

В эту пору года Баклунд, щедро обдуваемый ветрами, и так не особо страдал от смога, а уж после недавних масштабных чисток атмосферы небеса и вовсе сияли первозданной, умытой лазурью. Воздух дышал хрустальной свежестью. В саду уже вовсю хлопотал садовник, а кухонная прислуга вкупе с разнорабочими стайкой потянулась на утренний рынок. В остальном же округа утопала в звенящей тишине. Эта картина мгновенно смыла с души Клейна свинцовую тяжесть, заставив на миг позабыть обо всех треволнениях и подарив пьянящее чувство, будто весь этот мир прямо сейчас принадлежит лишь ему одному.

Едва заметно улыбаясь, он в абсолютном безмолвии созерцал пробуждение столицы. В течение следующей четверти часа из соседних особняков один за другим начали выныривать слуги: кто с корзинками наперевес, кто с выведенными на прогулку лошадьми. Улица дюйм за дюймом оживала, а солнечные лучи наливались всё большей силой.

«Вот так и должна выглядеть настоящая жизнь…» – с беззвучным вздохом сыщик вдруг ощутил непреодолимую тягу к утренней прогулке. Развернувшись, он покинул балкон и, подойдя к двери, уверенно повернул ручку.

За порогом хозяйской спальни, словно каменное изваяние, уже застыл Ричардсон. Одному богу было известно, в какую рань пришлось подорваться этому преданному слуге.

В этом и крылась самая каторжная суть работы личного камердинера: ложиться позже господина, а вставать задолго до его пробуждения.

– Сэр, до завтрака еще целый час. Если желаете откушать пораньше, кухарка управится за четверть часа, – Ричардсон благоразумно не стал допытываться, какая муха укусила Дуэйна Дантеса подскочить ни свет ни заря.

Клейн ответил добродушным смешком:

– Ни к чему спешка. Я вознамерился немного размять ноги на свежем воздухе.

– Слушаюсь, сэр, – камердинер тенью скользнул в спальню. Опираясь на вкус нанимателя, он сноровисто подобрал подходящий сюртук и помог юноше облачиться.

Водрузив на голову шелковый полуцилиндр и вооружившись инкрустированной золотом тростью, Клейн спустился на первый этаж. Выйдя за ворота, он неспешным, размеренным шагом направился в дальний конец улицы, держась тени интисских платанов и черных чугунных столбов газовых фонарей.

Со всех сторон, из-за оград соседних особняков, доносилось едва уловимое, тонкое благоухание садов. Шелестящие высоко над головой густые кроны деревьев дарили чувство первозданной умиротворенности. Редкие прохожие встречались лишь по двое-трое, а изредка проносящиеся мимо экипажи разбивали тишину лишь на краткий миг, тут же растворяясь вдали.

Клейн с упоением впитывал эту утреннюю идиллию, наслаждаясь забытой прелестью раннего пробуждения. Он физически ощущал, как липкий осадок вчерашних мрачных треволнений дюйм за дюймом испаряется, тая без следа.

«Воистину, Потусторонний обязан уметь брать себя в руки и виртуозно развеивать душевную хмарь… А заодно этот променад послужит отличным сигналом: епископы из собора Святого Самуила мигом смекнут, что Дуэйн Дантес пришел в норму, и перестанут врываться в мои сны по ночам…» – в вихре этих ленивых раздумий взгляд сыщика вскользь скользнул по соседнему особняку номер тридцать девять.

Это была резиденция парламентария Махта.

Оградой здесь служил высокий забор из заостренных кованых пик, сквозь прутья которого любой прохожий мог беспрепятственно любоваться роскошным садом.

И там Клейн внезапно выхватил знакомый силуэт: обладательницу темно-зеленых локонов и пронзительных карих глаз, Хейзел. Эта писаная, но до одури высокомерная красавица в сопровождении личной горничной неспешно прохаживалась по садовым дорожкам, то и дело затравленно озираясь по сторонам.

«Надо же, тоже подскочила ни свет ни заря? Видать, раз вылазки в зловонную канализацию накрылись медным тазом, сон стал куда крепче?» – мысленно пустив едкую шпильку, Клейн отвернулся и продолжил свой неспешный променад.

Бросив мимолетный взгляд на безмолвно вышагивающего чуть позади Ричардсона, юноша невольно воскресил в памяти ворох недавних газетных передовиц, журнальных очерков и бульварных романов, посвященных Южному континенту.

В последнее время он с маниакальной дотошностью глотал любую макулатуру на эту тему, отчаянно силясь придать образу Дуэйна Дантеса железобетонную достоверность. Как-никак, львиную долю своих познаний о тех диких краях он почерпнул из пьяных баек корсаров, авантюристов да того же Сильнейшего Охотника Туманного моря Андерсона. А уж сколько там было правды, а сколько откровенного трепа – одному богу известно.

«Вся эта столичная пресса буквально вопит о том, как очередной счастливчик, смотавшись на Южный континент, сорвал баснословный куш и вернулся домой в золоте, а то и вовсе осел там насовсем. Хех, благодаря этим сказочкам каждый второй житель Баклунда свято уверовал, что там прямо на деревьях растут деньги, а сок любой местной пальмы – панацея, за которую отвалят горы фунтов. Немудрено, что корона с таким остервенением грызется с Фейсаком и Интисом за эти колонии… Да не будь билеты на пароходы столь грабительски дорогими, а за морскими зайцами не велась бы такая жесткая охота, половина Лоэна уже давно бы рванула туда в поисках лучшей доли…» – Клейн, переключив ход мыслей, словно невзначай обратился к слуге:

– Ричардсон, а каким Южный континент запомнился лично вам?

Сыщик кристально ясно помнил: парень появился на свет в одном из тамошних поместий и был перевезен в Баклунд лишь после совершеннолетия.

Камердинер погрузился в секундное молчание, после чего тихо отозвался:

– Сэр, признаться честно, я мало что смыслю в тех краях. Всю свою жизнь я от зари до зари гнул спину в усадьбе, так и не высунув носа за её пределы.

– Опишите лишь свои личные, самые неподдельные воспоминания. Не ломайте голову над формулировками, мне просто любопытно взглянуть на всё под иным углом. Сами знаете, в светских кругах меня уже окрестили знатоком тех краев, хотя на деле я крутился лишь в паре-тройке городов да исключительно среди коммерсантов, – с ободряющей улыбкой подбодрил его Клейн.

Ричардсон еще ниже опустил голову, уставившись на носки собственных ботинок, мерно шагающих по брусчатке:

– Для меня Южный континент – это лишь…

– Свирепый голод, изматывающая досуха каторга, бесконечная боль и… отчаянная, жгучая мольба поскорее отправиться в мир иной…

«Голод, каторга, боль…» – Клейн беззвучно, с тяжелым осадком на душе перекатал эти слова на языке. Не проронив больше ни звука, он продолжил свой неспешный путь по улице Бёклунд.

…………

Графство Восточный Честер. Неприметное здание на самых задворках Стоунского университета.

Одри с живым интересом осматривала свежие поступления, переданные в дар «Фонду поиска и сохранения древностей Лоэна».

Изначально девушка вознамерилась нанести визит еще во вторник пополудни. Увы, старший доцент Мишель Дейт как назло застрял на какой-то научной сходке в Баклунде и соизволил вернуться лишь сегодня, вынудив юную аристократку перекроить свои планы.

– А эти сапоги были найдены одним местным крестьянином в горных руинах неподалеку от Стоуна. Покрой и форма кристально ясно указывают на моду Четвертой Эпохи, – вдохновенно вещал Мишель, демонстрируя благородной и ослепительной гостье пылящиеся за стеклом диковинки.

Одри с неподдельным любопытством вгляделась в экспонат. Заметив гротескно загнутые кверху носки, она невольно подумала, что обувка впору пришлась бы какому-нибудь цирковому шуту.

Вдобавок сапоги были кричаще асимметричными: на одном мысок вздернут на добрых три сантиметра, а на другом – на все пять. Казалось, будто их банально перепутали при сборке пары.

«Тот самый парадоксальный, асимметричный стиль Четвертой Эпохи… Три слева, пять справа – одному богу известно, какому именно сословию полагался такой фасон…» – мысленно констатировала Одри, переводя взгляд и следуя за доцентом к очередной витрине.

Когда экскурсия подошла к логическому финалу, Мишель указал на стеклянный стенд чуть по диагонали:

– Этот герб доставили буквально на днях. Артефакт неразрывно связан с первобытным, древним культом поклонения исполинским драконам.

«Драконам…» – Одри сдержанно, сохраняя безупречную осанку, подошла ближе. На тусклой поверхности герба красовалась искусно выгравированная пепельно-белая рептилия с распахнутыми крыльями.

– И откуда же он прибыл? – поинтересовалась девушка всё тем же непринужденным, светским тоном.

Мишель охотно пояснил:

– Из захудалой деревушки под названием Хедрак. Это словечко, записанное лоэнским алфавитом, напрочь лишено корней в древнефейсакском. Судя по всему, его просто транскрибировали на слух.

«Хедрак… Та самая глушь, где истово били поклоны драконам! Тот самый уголок, в чьем океане коллективного бессознательного вольготно плещется живой Дракон Разума… А ведь тот ветхий блокнот времен Двадцатилетней войны, что я выкупила у доцента, принадлежал рыцарю Линдрире, уроженцу именно этих мест… И он, по всей видимости, был намертво повязан с тем самым паранормальным ящером…» – Одри задумчиво, едва уловимо кивнула. Девушка уже принялась лихорадочно выстраивать в уме изящную фразу, дабы выпытать, кто именно откопал эту реликвию.

Но в этот самый миг лицо старшего доцента Мишеля внезапно налилось свинцовой тяжестью:

– Увы, обретение этого артефакта окрашено чудовищной кровью.

– Кровью? – Одри даже не попыталась скрыть промелькнувшее в глазах искреннее изумление.

С тяжелым, горестным вздохом Мишель продолжил:

– Одна археологическая экспедиция сунулась в ту деревню, намереваясь досконально изучить их драконий культ. И надо же было такому случиться: посреди ночи один из исследователей внезапно сорвался в бездну абсолютного безумия. А дальше началась сущая чертовщина – эта ментальная скверна расползлась по лагерю, словно чума. Вскоре с катушек слетели все до единого. Они остервенело резали друг другу глотки и рвали собственную плоть. Ни единой живой души не уцелело.

– Эту реликвию выудили прямо из их окровавленных пожитков. Казенные ищейки забрали герб на экспертизу, и лишь убедившись, что он не таит в себе никакой мистической угрозы, передали его в наш фонд.

«Археологическая экспедиция… Сунулись в деревню… И один за другим сошли с ума…» – Одри, слегка округлив глаза, беззвучно, слово в слово повторила жуткий рассказ.

И тут в ее голове словно вспыхнула ослепительная молния озарения:

Алхимия Психологии!

Эта кучка мертвых исследователей – стопроцентно адепты Алхимии Психологии!