Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 108 страниц)

Глава 781
Негативные эффекты

Посверлив взглядом труп мистера Икс несколько долгих секунд, Клейн титаническим усилием воли подавил жгучий порыв самолично обчистить карманы поверженного врага. Вместо этого он мысленно скомандовал стоящему поодаль «Мстительному духу» Сеньору сделать пару шагов вперед и стянуть с пальца покойника золотой перстень, увенчанный массивным рубином.

Благодаря этой нехитрой уловке, даже если арсенал оракула таил в себе какие-нибудь немыслимые, смертоносные побочные эффекты, весь удар приняла бы на себя бесчувственная марионетка, ни на йоту не навредив самому сыщику.

Скрупулезно, дюйм за дюймом обшарив останки, Сеньор послушно отступил назад. Его улов составил тот самый рубиновый перстень, сорок восемь фунтов наличными и самую заурядную курительную трубку, туго набитую табаком.

«И это всё? Целый оракул ордена Авроры, а за душой лишь эти жалкие крохи?» – искренне опешив от подобной картины, Клейн едва не выплюнул вслух ругательство «нищеброд».

Впрочем, юноша быстро взял себя в руки, опираясь на холодную логику и найдя этому вопиющему факту вполне разумное объяснение:

'Будучи «Мироходцем», мистер Икс виртуозно записывал чужие Потусторонние таланты, представляя собой на редкость универсальную боевую единицу. Мастеру такого калибра, даже имей он в закромах целую россыпь мистических артефактов, куда сподручнее было заранее снять с них «слепки» способностей, а сами реликвии оставить в надежном тайнике. Этот изящный финт позволял ему наслаждаться колоссальным, гибким арсеналом, играючи перекрывая собственные уязвимости, и при этом наглухо отсекать любые пагубные побочные эффекты. Идеальная страховка от риска свести себя в могилу собственным же оружием.

А если рассуждать в таком ключе, этот рубиновый перстень почти стопроцентно обладает пассивными талантами или срабатывает исключительно при определенных условиях'.

Едва заметно кивнув собственным мыслям, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору подхватить наскоро слепленную из кровавых ошметков голову мистера Икс. Затем марионетка послушно слилась с плотью сыщика, и они вместе воспарили в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», юноша отбросил любые опасения. Он решительно взял золотой перстень с рубином и прибегнул к искусству прорицания, дабы досконально прощупать истинную мощь этой диковинки.

'Имя ему – «Цветок Крови»…

Реликвия дарует носителю глубинную, пугающую власть над собственной плотью. Покуда удар не обрывает жизнь мгновенно и не выжигает тело дотла святым очищением, лишая владельца контроля, разорванная плоть способна гротескно извиваться и срастаться воедино, возвращая первозданный вид…

По сути, артефакт наделяет человека новым, извращенным инстинктом выживания, работающим в пассивном режиме…

Выходит, моя ставка на «Похоронный звон» и разящий, фатальный выстрел оказалась чертовски верной. Не вложи я в ту атаку всю сокрушительную мощь без остатка, мистер Икс вполне мог бы обмануть смерть. А пронзившая его невыносимая агония сыграла бы роль шокового катализатора, вырвав его из ступора и позволив разорвать путы «Марионеточника»… Ублюдок явно всё просчитал, осознавая, что, будучи магом, обладает изрядно уязвимой и слабой физической оболочкой, и решил прикрыть эту брешь…

Вдобавок перстень таит в себе парочку весьма недурных фокусов из магии плоти и крови. В общем и целом – артефакт поистине убойный и практичный…' – беззвучно бормотал Клейн, взвешивая в одной руке кольцо и мерно постукивая пальцами другой по изъеденному патиной краю длинного стола.

Не теряя времени, сыщик перешел к гаданию на пагубные побочные эффекты «Цветка Крови».

Спустя несколько томительных десятков секунд Клейн резко распахнул глаза, вынырнув из мира грез.

«Да это же просто издевательство какое-то…» – процедил он сквозь зубы, и его лицо исказилось в гримасе искренней досады.

Откровение, ниспосланное прорицанием во сне, кристально ясно обнажило проклятие перстня: артефакт абсолютно хаотично, без малейших закономерностей или предвестников напрочь лишал носителя способности мыслить, ввергая в пучину потери рассудка.

«Превосходно. Воистину, фирменный почерк „Истинного Творца“…» – с нескрываемым сарказмом подумал Клейн, едва сдерживая желание скрипнуть зубами.

Этот непредсказуемый таймер и слепой жребий безумия означали лишь одно: использовать «Цветок Крови» с пользой для дела было попросту немыслимо!

Прокручивая в памяти недавнюю кровавую баню, сыщик разрывался между глухим раздражением и нервным весельем:

'И у мистера Икс хватило наглости таскать на себе такую дрянь?

Хотя, если пораскинуть мозгами… Посвятив душу «Истинному Творцу», он и без того частенько пускал слюни, лишаясь связи с реальностью. А раз так, то одним проклятием больше, одним меньше – погоды не сделает, хуже уже точно не станет.

Хм… Потерять рассудок – отнюдь не то же самое, что впасть в первобытную кровожадность. Носитель не бросится разрывать на куски первого встречного, а просто превратится в тупого, безвольного болванчика, движимого лишь самыми базовыми инстинктами'.

Фух… С тяжелым вздохом Клейн решил от греха подальше зашвырнуть «Цветок Крови» в дальний угол к остальному оккультному хламу, дабы эта реликвия больше не мозолила глаза. В его понимании, этот проклятый кусок металла был не только абсолютно бесполезен для него самого, но и безнадежно неликвиден на подпольном рынке. Разумеется, можно было бы попытаться спихнуть его обратно фанатикам из ордена Авроры, вот только подобный финт наверняка привел бы самого «Истинного Творца» в неописуемый восторг.

И в этот самый миг он краем глаза скользнул по безмолвно застывшему неподалеку «Адмиралу Крови» Сеньору.

В голове Клейна молниеносно вспыхнуло блестящее озарение, и он с восторгом хлопнул в ладоши:

'И как я сразу до этого не додумался⁈ Мне эту дрянь нацеплять нельзя, зато моя марионетка подойдет идеально! Этот ублюдок и так давно мертв, его воля наглухо стерта, а все движения подвластны лишь моим приказам. Никакая способность мыслить ему и даром не сдалась!

«Адмирал Крови» и «Цветок Крови» – да они же просто созданы друг для друга, идеальный тандем! И пускай смерть лишила Сеньора любой власти над собственной плотью, я с лихвой восполню этот пробел…

С такой страховкой, даже если он не успеет перетечь в форму мстительного духа, а крепости живого мертвеца окажется недостаточно, чтобы выдержать удар – не беда. Оторвут ему руку или ногу в пылу схватки, мы играючи прирастим всё обратно!

Положа руку на сердце, для бесчувственной куклы такие увечья погоды не делают и на боевой потенциал особо не влияют. Главный куш в этой сделке – тот самый бонусный арсенал из магии плоти и крови…'

Спустя пару секунд Клейн, пребывая в превосходном расположении духа, дернул за ниточки. Повинуясь его воле, Сеньор, облаченный в свой неизменный темно-красный камзол и потертую треуголку, шагнул к столу, подхватил рубиновый перстень и послушно нанизал его на указательный палец левой руки.

Покончив с этой изящной многоходовочкой, сыщик велел «Мстительному духу» скрыться в недрах золотой монеты. Следом он плавно вскинул левую руку, широко растопырив пальцы.

Он вознамерился спустить с поводка «Дознавателя», томящегося в путах «Ползучего голода»!

Это было клятвенное обещание, данное им еще в те времена, когда артефакт только-только попал к нему в руки.

И из всей той первоначальной паствы душ, что пленял этот проклятый артефакт, лишь этот последний узник всё еще ждал своего часа, дабы обрести долгожданную свободу.

Слабое, едва уловимое дуновение леденящего сквозняка пронеслось по чертогам, и сбоку от длинного бронзового стола медленно соткался размытый, прозрачный призрачный силуэт.

То был мужчина лет тридцати, щеголяющий в добротном мундире капитана второго ранга. Его лицо, обрамленное густой каштановой бородой, искажала гримаса глубочайшей муки и потерянности.

– Как твое имя? И как тебя угораздило сложить голову от рук Килангоса? – глухим, вибрирующим баритоном вопросил Клейн.

Мужчина на мгновение впал в ступор, словно силясь пробиться сквозь пелену амнезии, после чего отозвался:

– Меня зовут Энди Хайдон. Я служил вторым помощником на борту «Энмата». Пал в морском сражении… Нет, постойте. Я испустил дух далеко не сразу. Меня взял в плен какой-то фейсакец, а уж потом я оказался наглухо заперт в этой жуткой перчатке…

– А Килангоса я в глаза не видел. Даже имя такое слышу впервые.

«Стало быть, когда „Ползучий голод“ перешел к Килангосу, этот „Дознаватель“ уже томился в его недрах? И пират благоразумно не стал пускать его в расход, поскольку „Ментальный прокол“ оказался дьявольски удобным козырем? Одному богу известно, кто был предыдущим хозяином этой перчатки…» – снедаемый жгучим любопытством, Клейн продолжил допрос:

– И кто же был тот самый фейсакец, что взял тебя живьем? Опиши его приметы.

Энди Хайдон напряг память, силясь выудить из нее крупицы истины:

– Имени его я не ведаю. В память врезались лишь полковничьи эполеты на плечах да выдающийся, мясистый нос. Ах да, еще пронзительно-синие глаза, русые волосы с легким золотистым отливом и рост, пожалуй, под все два метра…

«Да во Фейсаке таких амбалов пруд пруди… Если не считать солидного полковничьего чина, приметы тянут на каждого второго…» – немного поразмыслив, Клейн задал следующий вопрос:

– В каком году ты испустил последний вздох?

Призрачный силуэт Энди Хайдона, исчерпав жалкие крохи духовности, начал стремительно таять в воздухе, обронив напоследок лишь одну короткую фразу:

– В тысяча триста тридцать восьмом…

«Двенадцать лет назад. Хм, а ведь слава „Вице-адмирала Урагана“ Килангоса гремела по морям от силы десяток лет… Тот самый фейсакский полковник, поди, уже давно выслужился до генерала Империи…» – Клейн едва заметно кивнул, с легкой досадой осознав, что так и не успел выпытать у Энди Хайдона его последнюю волю.

«Да и черт с ним. Вырвать его душу из этой пыточной перчатки – уже воистину благое дело…» – сыщик без промедлений выкинул этот эпизод из головы. Сплетя из тумана иллюзию, он вновь материализовал «Мира» Германа Воробья.

…………

– … Молю, передайте мисс «Фокуснику»: мистер Икс, он же Льюис Вин, благополучно отправился к праотцам. Пусть примет доказательства его кончины вкупе с той самой магической книгой… Как только во мне вновь проснется нужда в этом артефакте, я непременно обращусь к ней за одолжением.

Перед взором Форс всё еще клубилась бескрайняя пелена серой мглы, а в ушах звенящим эхом отдавался абсолютно ледяной, лишенный малейших эмоций голос «Мира» Германа Воробья. И пускай писательница загодя готовила себя к подобному исходу, услышанное всё равно повергло её в полнейший, не поддающийся осмыслению шок.

«Он и впрямь стер его в порошок⁈ Выходит, та чудовищная гроза, что разразилась над Восточным районом – исключительно его рук дело⁈» Титаническим усилием воли усмирив бушующую в душе бурю, Форс, дождавшись глубокой ночи, сноровисто обустроила прямо в своей спальне ритуал принятия даров.

Спустя жалкие минуты пламя свечи, сплетясь с оккультными материалами, соткало иллюзорные врата. Сквозь зыбкий портал выпорхнули два предмета, мягко и бесшумно опустившись прямо на стол.

Едва Форс сфокусировала на них взгляд, как из ее груди чуть было не вырвался истошный, пронзительный визг. Девушка судорожно зажала рот ладонями и, попятившись, намертво вжалась спиной в незримую Стену Духовности.

Первой вещицей оказался ее собственный «Дневник путешествий Леймано». А вот вторым предметом была омерзительная, испещренная глубокими трещинами и зияющими разломами человеческая голова! Сплошь перемазанная запекшейся кровью, она выглядела так, словно какой-то безумец склеил ее из сотен разрозненных осколков, тускло поблескивающих в полумраке, подобно битому стеклу.

Форс, будучи выпускницей медицинского колледжа и успев поработать врачом в весьма респектабельной клинике, на своем веку повидала немало трупов. Однако ни один из них не источал столь запредельной, леденящей душу и первобытной, гротескной жути, как этот изувеченный череп.

Кое-как выровняв сбившееся дыхание и уняв дрожь, Форс вновь заставила себя посмотреть на этот кровавый пазл. И вскоре безошибочно узнала в нем черты Льюиса Вина.

Прибегнув к талантам астрологии, писательница с параноидальной осторожностью провела финальную проверку. Лишь получив железобетонное подтверждение, она с нервно дергающейся щекой беззвучно прошептала:

«Выходит, господин „Мир“ сперва разнес голову мишени вдребезги, а затем, осколок за осколком, любовно склеил ее обратно?»

В это самое мгновение в воображении Форс сама собой всплыла до одури пугающая картина:

Суровый, источающий ледяной холод Герман Воробей восседает за столом и, бережно перебирая окровавленные куски чужого черепа, с маниакальной скрупулезностью собирает этот гротескный пазл.

Суровый, источающий ледяной холод Герман Воробей восседает за столом и, бережно перебирая окровавленные куски чужого черепа, с маниакальной скрупулезностью собирает этот гротескный пазл.

От подобного видения Форс невольно передернуло. Девушку пробрал леденящий озноб, а в душе поселилась стойкая уверенность: господин «Мир» – это самый настоящий, слетевший с катушек маньяк с серьезными психическими отклонениями.

Отведя взгляд от жуткого трофея, она сделала пару неуверенных шагов к столу, подхватила свой «Дневник путешествий Леймано» и наугад перелистнула несколько страниц.

Взор писательницы медленно застыл. Страницы магической книги щедро пополнились совершенно новыми записями, явно таящими в себе грозную стихию ветра и молний.

Это открытие вновь воскресило в памяти ту самую внезапную, скоротечную бурю, обрушившуюся на Восточный район. Теперь у нее не оставалось ни тени сомнений: та сокрушительная гроза – стопроцентно дело рук сурового авантюриста.

Сноровисто перелистав фолиант до тех самых трех выжженных желтизной листов, Форс с удивлением обнаружила, что они по-прежнему девственно чисты.

В голове девушки мигом созрела вполне логичная догадка: Герман Воробей, заручившись божественной поддержкой самого господина Шута, сумел запечатлеть в книгу Потустороннюю способность полубожественного ранга, а затем благополучно пустил ее в ход.

«Только сегодня до меня дошло: будь у меня куры денег не клюют да ресурсов хоть отбавляй, я могла бы спокойно нанимать участников Клуба Таро, чтобы те пополняли мою книгу своими талантами. При таком раскладе „Дневник путешествий Леймано“ превратился бы в поистине несокрушимое, универсальное оружие! Увы, финансы мои поют романсы… Хм, впрочем, за эту вылазку можно смело вытрясти щедрую награду из наставника. Заявлю, что ради мести за его обиды мне пришлось изрядно раскошелиться и пожертвовать многим…» – поразмыслив над этим, Форс сперва истово вознесла хвалу господину Шуту, а затем смиренно попросила Его передать весточку «Миру»:

«…Мне искренне совестно, что предложенная плата совершенно не дотягивала до чудовищной сложности этого поручения. Как только я получу причитающуюся мне награду, то непременно возмещу вам разницу».

Завершив молитву, Форс поспешно свернула ритуал и принялась суетливо искать, куда бы понадежнее спрятать этот омерзительный череп.

«Попадись эта дрянь на глаза Сио, она бы с ходу сочинила такой леденящий душу хоррор, что спать бы перестала…» – покончив с хлопотами, писательница отряхнула ладони и с легким облегчением предалась праздным мыслям.

…………

В тот самый момент, когда Форс отчитывалась о получении, Клейн уже благополучно низвергся обратно в реальный мир, уловив лишь приглушенный, едва различимый женский голос.

Но даже этот слабый отголосок заставил его инстинктивно сжаться, впав в неконтролируемое состояние глухой паники и леденящей тревоги. А всё потому, что после недавнего выстрела револьвер «Похоронный звон» одарил его новой, поистине невыносимой слабостью:

Панической боязнью женщин!

Глава 782
Субботний вечер

Ранним субботним утром Клейн, облаченный в пижаму, с трудом разлепил глаза. Потирая гудящую голову, он перекатился на край кровати и поднялся.

Минувшая ночь выдалась поистине беспокойной. Стоило лишь провалиться в дрему, как в сновидениях начинали хаотично мелькать вереницы самых разных женских образов. В итоге он то и дело просыпался в холодном поту, вынужденный тратить драгоценные минуты на то, чтобы усмирить бешено бьющееся сердце и вновь забыться сном.

Благо, подобная уязвимость длилась от силы часов шесть. Да и глубокой ночью нужды покидать спальню или сталкиваться с горничными не возникало… С тяжелым вздохом Клейн потянул за сонетку у изголовья. Дожидавшийся за дверью личный камердинер Ричардсон тотчас же переступил порог, бережно неся свежий комплект одежды для своего господина.

«Одному богу известно, что там наболтал Арродес, но теперь Ричардсон, едва завидев меня, старательно прячет глаза… Неужто волшебное зеркало выложило всё как на духу о его вкусах на женщин, и эти предпочтения в корне расходятся с общепринятой моралью?» Накануне сыщик поспел лишь к самому финалу допроса, успев застать момент, когда зеркало, прикрываясь рассказом о самом себе, нанесло снайперски точный удар в самое сердце мажордома Вальтера. О том, какая драма разыгралась минутами ранее, юноша мог лишь гадать.

Впрочем, прибегать к «гаданию во сне» ради удовлетворения праздного любопытства он благоразумно не стал – затея казалась пустой тратой сил. Зная робкий и пугливый нрав камердинера, можно было смело утверждать: к кому бы тот ни питал нежные чувства, духу на реальные поступки у него всё равно не хватит. А значит, и лишних хлопот не предвидится.

Облачившись в безупречный наряд, Клейн спустился на второй этаж и направился в обеденную залу. У дверей, щеголяя белоснежными перчатками, уже привычно застыл в ожидании Вальтер.

Заприметив приближающегося Дуэйна Дантеса, дворецкий сделал шаг навстречу и отвесил почтительный поклон:

– Доброе утро, сэр. В вашем сегодняшнем расписании значатся два домашних урока, а вечером предстоит визит в особняк мистера Портленда Момонта для участия в званом ужине.

Упомянутый Портленд Момонт обитал в доме номер сто по улице Бёклунд. Этот почтенный джентльмен занимал должность профессора инженерного факультета Баклундского университета, числился академиком Королевской академии наук Лоэна, а за открытие целого ряда инновационных сплавов даже удостоился престижнейшей премии «Свет Механизмов». В научных кругах он по праву считался величиной первой величины, уступая пьедестал почета разве что самому Туранни фон Хермосуину.

Ко всему прочему, изобретенные им сплавы нашли широчайшее применение на верфях и в строительстве паровых машин. Лишь одни патентные отчисления превратили профессора в баснословного богача, чье состояние исчислялось сотнями тысяч фунтов.

Выслушав доклад Вальтера, Клейн вскользь мазнул по нему взглядом и тут же подметил неладное. Лицо мажордома, обычно дышащее ледяной невозмутимостью, сегодня выглядело откровенно скверно: под глазами залегли густые тени, а веки заметно припухли. Судя по всему, минувшая ночь для него тоже выдалась бессонной.

«Не будь в моем арсенале талантов „Безликого“, физиономия Дуэйна Дантеса сейчас являла бы собой столь же плачевное зрелище…» – проникшись к слуге искренним сочувствием, Клейн тактично отвел глаза. Не став докучать расспросами, он лишь благосклонно кивнул в ответ на приветствие и переступил порог столовой.

Положа руку на сердце, юноша втайне восхищался выдержкой своего дворецкого. Денно и нощно находясь подле настоящей Ведьмы, тот умудрялся ограничиваться лишь невольными, мимолетными фантазиями да редкими сладострастными грезами во мраке ночи, так и не поддавшись гибельному порыву броситься в ее объятия и вымолить хоть каплю плотских утех.

Как-никак, чары Ведьмы, особенно той, что топчется на ступени «Наслаждения» или уже благополучно ее перешагнула, били по мужскому естеству куда страшнее любой паранормальной магии. В каждом ее жесте, в каждом взгляде таился такой первобытный, пьянящий соблазн, что любой оказавшийся поблизости мужчина неминуемо, дюйм за дюймом, проваливался в омут слепого обожания. Это походило на медленное, но неотвратимое погружение в наркотический дурман, вырваться из-под гнета которого в итоге становилось попросту невозможно. Выстоять перед таким искушением могли разве что те, кто от рождения питал слабость исключительно к своему полу.

Впрочем, Клейн всерьез подозревал, что даже такие джентльмены вряд ли обладают стопроцентным иммунитетом. Ведь влияние Ведьмы било не только по психике, но и властно перекраивало сам гормональный фон, порождая совершенно чуждые разуму реакции. Да и львиная доля этих роковых прелестниц в прошлом была отпетыми мужланами, что подсознательно стирало для жертв последние барьеры отторжения.

Именно поэтому даже сам Клейн, будучи мастером пятой Последовательности, в присутствии Трейси или Трисси был вынужден держать нервы натянутыми как струны, до смерти боясь хоть на долю секунды поддаться их гипнотическим чарам.

Уж если он так трясся за свой рассудок, что и говорить про заурядного смертного вроде Вальтера! Подобный натиск попросту невозможно было отразить одной лишь силой воли!

И пускай после бесславной кончины принца Эдсака или же благодаря собственному возвышению Трисси заметно поумерила свой дурманящий пыл, Вальтер всё равно оставался человеком из плоти и крови. Ну, от силы – Потусторонним девятой или восьмой Последовательности, не более того… Тот факт, что он до сих пор не слетел с катушек, красноречиво вопил о его поистине титанической, железной самодисциплине, непоколебимой преданности покойному принцу и безграничной любви к жене и дочери… Поражаясь стойкости дворецкого, Клейн занял свое место за столом. Сегодня на завтрак подали его излюбленные дисийские пирожки, чей аппетитный, сочащийся маслом вид мигом заставил рот наполниться слюной.

…………

Ночной океан отливал глубокой, почти непроницаемой чернотой. Подернутая легкой багровой дымкой, водная гладь дышала куда большим умиротворением и первозданным покоем, нежели в часы суетливого дня.

Галеон «Лазурный Мститель», мерно покачиваясь на волнах, подобно бесплотному призраку устремлялся всё дальше, туда, где в небесах властвовала кровавая луна.

Элджер Уилсон застыл на носу корабля, устремив тяжелый взгляд вдаль. И пускай его лицо оставалось высеченной из камня маской ледяного спокойствия, в душе моряка бушевал настоящий, неконтролируемый шторм предвкушения.

Прямо по курсу, строго к северу от острова Соня, раскинулась та самая зловещая акватория – «Водоворот Бездны»!

Место это сыскало себе дурную, леденящую кровь славу из-за внезапных, рождающихся из ниоткуда исполинских воронок. Ни один капитан в здравом уме не рискнул бы направить свою посудину в эти гибельные воды.

Едва отчитавшись перед церковным начальством и покинув остров Пасу, Элджер тут же приказал команде брать курс на север. Обогнув остров Соня, «Лазурный Мститель» на всех парах помчался прямиком к этой дьявольской ловушке.

За всё плавание они лишь единожды бросили якорь для пополнения припасов, не теряя ни единой драгоценной минуты.

Что же касалось возможных подозрений из-за столь резкого марш-броска на север, Элджер был абсолютно спокоен. Церковь Повелителя Бурь всегда лишь поощряла вылазки своих тайных «корсаров» к северным окраинам моря Соня и в пучины Туманного моря. В конце концов, это был идеальный шанс вынюхать секреты Империи Фейсак, Интисского королевства, а заодно прощупать Церкви Вечного Пылающего Солнца и Бога Войны.

Бросив короткий взгляд за плечо, в сторону капитанской каюты, моряк подошел к самому фальшборту. Выудив из складок одежды амулет из белого олова, он намертво стиснул его в ладони и глухо, сквозь зубы затянул заклинание:

– Шторм!

Лазурное пламя в тот же миг яростно лизнуло металл, без остатка поглотив магическую пластинку. И Элджер внезапно, кристально ясно ощутил, как между ним и роящимися в пучинах рыбами натянулась незримая, диковинная нить.

В эту секунду он обрел поразительную власть: возможность вести с морскими обитателями прямой ментальный диалог!

Этот самый оловянный оберег числился среди тех щедрых даров, что он получил на острове Пасу. Артефакт даровал владельцу кратковременную благосклонность подводной фауны и позволял обмениваться с ней примитивными, базовыми мыслеобразами.

Увы, первый заброс не принес желаемых плодов. Потратив заряд впустую, Элджеру оставалось лишь стиснуть зубы и дожидаться, пока «Лазурный Мститель» подберется к «Водовороту Бездны» вплотную, дабы попытать счастья во второй раз.

Минуты складывались в часы. И лишь потерпев без малого сотню унизительных фиаско, моряк наконец-то выудил из памяти какой-то веретенообразной рыбешки заветные координаты – те самые воды, где морское чудовище Обнис появлялось чаще всего.

«Не знай я загодя, что эта тварь трется именно в окрестностях „Водоворота Бездны“, давно бы плюнул и свернул поиски. Вслепую прочесывать океан в надежде на рыбьи байки – затея гиблая…» – с тяжелым вздохом констатировал Элджер, инстинктивно похлопав себя по карману.

Запасы амулетов «Морского родства» таяли на глазах. В его арсенале осталось от силы жалких пять пластинок.

«По возвращении придется срочно восполнять арсенал, да так, чтобы церковники ни сном ни духом не ведали… Птички пели, что у повстанцев на архипелаге Ротсид этого добра навалом, хех…» С этими мыслями Элджер встал к штурвалу, уверенно разворачивая «Лазурного Мстителя» и ложась на свежевыведанный курс.

Спустя час с небольшим левиафан плавно застопорил ход. Дождавшись нужного момента, Элджер выудил из-за пазухи герметичный металлический баллон.

Это был тот самый усыпляющий газ, что он вновь приобрел у «Луны» за сто тридцать полновесных фунтов. В убойной силе вампирского снотворного моряк не сомневался ни на йоту – как-никак, один такой баллон он уже благополучно опробовал в деле.

Поскольку «Лазурный Мститель» славился репутацией корабля-призрака, способного передвигаться самостоятельно, нужды в раздутой ночной вахте не было. На палубе дежурил лишь один матрос, чья задача сводилась к банальному надзору: следить, чтобы посудина не взбрыкнула, не учудила какую-нибудь дичь и не заплыла в гибельные воды.

Будучи полноправным капитаном, Элджер играючи, без малейших подозрений со стороны экипажа, выкроил эту ночную смену для себя.

Тщательно подготовившись, он неслышной тенью заскользил по коридорам. Вытащив тонкую трубку и открутив вентиль, моряк методично, каюта за каютой, пускал газ в щели. Он не обошел стороной даже пыльные кладовые, прекрасно зная повадки своих людей – эти прохвосты запросто могли забиться в чулан, чтобы до утра резаться в карты.

Покончив с усыплением команды, Элджер не стал пороть горячку и немедленно варить эликсир. Надежно спрятав ингредиенты, он сноровисто облачился в водолазный костюм из акульей кожи и, бесшумно перемахнув через правый борт, ласточкой скользнул в воду, не подняв и брызг.

В непроглядном, подавляющем мраке океанских пучин глаза Элджера начали стремительно наливаться глубокой, светящейся синевой. Благодаря этому его взор с легкостью пронзал толщу воды, выхватывая мельчайшие детали окружения.

С наслаждением, полной грудью вдыхая растворенный в воде кислород, моряк неумолимо погружался всё ниже и ниже, пока не достиг леденящей, чернильной бездны.

Там он вновь пустил в ход оберег «Морского родства», наладив контакт с роящимися во тьме гротескными, причудливыми рыбешками.

Ведомый их незримыми подсказками, Элджер виртуозно лавировал во мраке. То и дело сверяясь с местной фауной, он наконец-то добрался до исполинской гряды, до боли напоминающей спящий подводный вулкан.

Сами рыбы, разумеется, ни сном ни духом не ведали, что здесь угнездилось чудовище Обнис. Они лишь в панике спасались из этих краев, кристально ясно осознавая: именно в этой зоне бесследно растворялись не только их сородичи, но и первоклассные глубоководные хищники.

Опираясь на свою сверхъестественную зоркость, Элджер вгляделся вдаль. На самом склоне этого подводного исполина зияла чудовищная, непроницаемо-черная пещера. Из ее недр, мерно извиваясь в потоках воды, тянулись гигантские щупальца, чья толщина многократно превосходила даже самых жутких анаконд из первобытных джунглей Южного континента.

Омерзительные, раздутые присоски, пятнистая, словно покрытая трупными язвами кожа и пещера, чьи габариты в несколько раз затмевали самого «Лазурного Мстителя»… От одного лишь вида этой махины душу Элджера сковал первобытный, леденящий страх, напрочь отбивая охоту подплывать ближе.

«Даже самый заурядный Обнис по мощи играючи тянет на матерого мастера пятой Последовательности… Да еще и обладает такой хтонической, несокрушимой тушей… Сомнений нет, это моя дичь…» – Элджер, подавив дрожь, с параноидальной осторожностью подобрался чуть ближе. Замерев на безопасной границе и еще раз скрупулезно изучив тварь, он вновь спалил амулет «Морского родства».

Затем моряк властно высвободил щупальца своей духовности. Пронзив толщу ледяной воды, они устремились прямиком в зев пещеры, отчаянно силясь навести мосты с тем подавляющим, свернувшимся в клубок разумом монстра.

Исполинское сознание нехотя, со скрипом приоткрылось. Из его глубин тут же хлынул водопад хаотичных, первобытно-диких помыслов.

Тварь на долю секунды опешила, а затем её ментальное поле взорвалось с яростью проснувшегося вулкана!

– Р-р-ро-а-а-агр!

Под аккомпанемент этого оглушительного, сминающего барабанные перепонки рева, в самом чреве пещеры зародился чудовищный, антинаучный водоворот. Окрестные воды, донный мусор и сам Элджер в мгновение ока оказались втянуты в этот гибельный, засасывающий смерч!

«Голая, концентрированная ярость!» Зрачки моряка сузились в игольное ушко. Его тело мгновенно сделалось скользким, словно у вьюна, и, подгоняемое невидимыми потоками шквального ветра, он пулей рванул в противоположную сторону.

Лишь спалив друг за другом целую батарею паранормальных талантов, Элджер с горем пополам вырвался из смертоносных объятий воронки. Больше не смея задерживаться у логова монстра ни на секунду, он стремительно взмыл к поверхности, разрывая дистанцию.

Спустя какой-то десяток секунд, благополучно выскользнув из зоны поражения, моряк выплюнул облачко пузырьков и с шумом, протяжно выдохнул:

'Подумать только… Этот Обнис играючи отмахнулся от чар моего амулета…

«Неужто в нем кипит слепая ненависть ко всему, от чего разит чужой волей и печатью хозяина?»

Погрузившись в короткие раздумья и осознав, что отступать уже некуда, Элджер стиснул зубы. Совершенно не желая спускать этот шанс в трубу, он принял железобетонное решение и прямо под толщей воды, на древнем эльфийском, вознес мольбу: