Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 108 страниц)

Глава 811
Картина в зале усыпальницы

Миновав дверной проем и очутившись в подземной зоне, Клейн с Элджером напрочь лишились малейшего намека на естественный свет. Своды здесь на удивление хорошо сохранились: ни единой бреши, сквозь которую могли бы пробиться лучи пронзающей туман багровой луны.

Элджер тут же слегка приподнял керосиновую лампу, щедро заливая простирающийся впереди просторный, но, казалось, бесконечный коридор густым тускло-желтым светом.

Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы выхватить во мраке как минимум шесть каменных изваяний. Мужчины и женщины с ног до головы отливали мертвенной серо-белой бледностью, и даже их одежды казались искусно высеченными из цельного монолита.

Среди застывших фигур угадывались эльфы, исполины и люди в архаичных, древних нарядах. И если не брать в расчет исказившие их лица гримасы первобытной агонии и глухого отчаяния, между этими статуями не было ровным счетом ничего общего.

Ловя на себе их немигающие, остекленевшие взгляды и невольно допуская мысль, что когда-то все эти бедолаги могли дышать и жить, Клейн почувствовал, как по спине пополз ледяной озноб. Юноше на миг почудилось, будто там, в самых недрах этого уходящего во тьму коридора, затаился кошмарный, первобытный монстр, распахнувший исполинскую пасть и лишь дожидающийся, когда они сами добровольно шагнут прямо в его ненасытное чрево.

Титаническим усилием воли обуздав бушующие эмоции, напарники не проронили ни звука. Они лишь безмолвно, шаг за шагом продвигались вперед, петляя между застывшими в вечной муке серо-белыми изваяниями.

Спустя какой-то десяток секунд, благодаря тусклому свету лампы, сыщику даже не пришлось прибегать к ночному зрению своей марионетки – «Мстительного духа» Сеньора, чтобы разглядеть тянущиеся по обеим сторонам обшарпанные, изъеденные временем фрески.

Кое-какие полотна сохранились на удивление неплохо, позволяя без труда уловить заложенный в них сюжет. Центральной фигурой неизменно выступал исполинский, омываемый многослойным сиянием крест вкупе с возвышающимся перед ним монументальным силуэтом.

Эта размытая, но дышащая первозданным величием фигура то бесстрашно встречала бушующий потоп, наглухо затопивший целые города и подбирающийся к горным вершинам, то уверенно попирала расколотую вдребезги земную твердь. На других же росписях неизвестный устремлял взор к небесам, без тени страха встречая взгляды мириад источающих запредельное, еретическое безумие глаз, проступающих из бездонного мрака.

«Картины Судного дня, в которых Древний бог Солнца дарует миру спасение? До боли смахивает на те самые фрески, что малыш „Солнце“ со своим отрядом обнаружили в святилище „Истинного Творца“… А может, это просто банальный плагиат: никто так и не отбросил попыток притянуть это одеяло на себя. В конце концов, каждому божеству жизненно необходимо выставить себя спасителем всего сущего, дабы сорвать куш из людской веры…» – пока эти мысли вихрем проносились в голове Клейна, его взгляд стремительно скользил по росписям, а сам он неспешно всё глубже уходил в недра коридора.

Элджер, тоже скрупулезно изучавший истлевшие письмена, внезапно подал голос, понизив его до глухого, сдавленного шепота:

– Сдается мне, что «Истинный», или же «Падший Творец», изрядно позаимствовал деталей из этих самых сюжетов для своей собственной мифологии.

«Выходит, мы мыслим в одном ключе…» – Клейн, опустив дуло револьвера «Похоронный звон» к полу, позволил себе легкую, невозмутимую усмешку:

– Я ничуть не удивлюсь, если там, впереди, мы наткнемся на реликвии, напрямую связанные с этим самым «Истинным Творцом».

– Между Ним и тем Создателем, перед которым преклоняют колени в Городе Серебра, почти стопроцентно существует некая сокрытая связь, – Элджер с готовностью поддержал вердикт Германа Воробья.

Напарники возобновили путь, отчаянно стараясь ступать мягко и невесомо. И всё же в этой звенящей, первобытной тишине их шаги порождали едва уловимое эхо, которое глухими раскатами утекало вдаль.

Внезапно духовная интуиция сыщика резанула острым предчувствием. Сделав пару быстрых шагов, он заслонил собой Элджера, наглухо перекрыв спиной львиную долю света от лампы.

Не прошло и двух секунд, как до их слуха донесся тяжелый, гулкий стук, неумолимо приближающийся из мрака.

Бум! Бум! Бум!

Каменные плиты под ногами мелко, но всё более ощутимо задрожали. В следующее мгновение Клейн узрел, как из тьмы выныривает исполинский силуэт высотой под четыре метра.

Тварь точно так же отливала мертвенной серо-белой бледностью, а ее плоть покрывали грубо высеченные узоры, имитирующие чешуйчатые латы. Голову увенчивали острые козлиные рога, а полуоткрытая, смахивающая на собачью пасть хищно скалилась рядами бритвенных клыков.

Однако больше всего внимания приковывали пылающие кроваво-красным огнем глаза и шесть пар перепончатых, серо-белых крыльев, грозно топорщащихся за спиной.

Бум! Бум! Бум!

Сжимая в лапах монументальную каменную алебарду длиной в семь-восемь метров, монстр тяжеловесно ввалился в коридор. Каждый его шаг заставлял землю содрогаться, распространяя во все стороны почти осязаемую, давящую вибрацию.

И пускай юноше отродясь не доводилось сталкиваться с подобной чертовщиной вживую, он безошибочно опознал эту бестию с первого же взгляда.

Это была не кто иная, как шестикрылая горгулья!

Кристальное ядро этой твари служило одним из стержневых ингредиентов для эликсира «Марионеточника», а значит, ее паранормальный арсенал просто обязан был таить в себе пугающие, непредсказуемые фокусы, от которых практически невозможно уберечься!

«А если судить по этим исполинским габаритам и каменной плоти, в лобовой атаке монстр тоже чертовски силен, да еще и почти неуязвим для заурядных ударов… Стоит этой горе мышц лишь сорваться в рывок и обрушить свою пудовую алебарду – и от нас мокрого места не останется…» – Клейн плавно, без резких движений разжал левую ладонь, благоразумно не спеша лезть на рожон.

Напарники синхронно застыли на месте как вкопанные. Один спиной, а другой полой мантии виртуозно приглушили свет керосиновой лампы до еле тлеющего, тусклого свечения.

Бум! Бум! Бум!

Шестикрылая горгулья даже не повела каменной мордой в их сторону. Тяжело пересекая коридор наперерез, она скрылась во мраке, и ее грузный топот начал мало-помалу стихать.

«Так я и знал, сенсорика у этих каменных истуканов ни к черту… Немудрено, что Килангосу в свое время удалось проскользнуть в самые подземелья и благополучно унести ноги…» Лишь дождавшись, пока шаги окончательно не растают в тишине, Клейн возобновил движение, бесшумно преодолевая перекресток.

Положа руку на сердце, с его нынешним боевым потенциалом, арсеналом артефактов и знанием уязвимостей мишени, пустить в расход одну-единственную шестикрылую горгулью не составило бы особого труда. Да и «Повешенный» наверняка бы подсобил в сече. Сыщик отказался от идеи ударить в спину исключительно из-за того, что понятия не имел, сколько еще подобных тварей бродит во мраке катакомб. Затеять шумную бойню означало бы рискнуть нарваться на глухое кольцо оцепления. И тогда не останется ничего иного, кроме как спасаться позорным бегством через «Странствие». Но самое страшное – грохот мог потревожить ту самую хтоническую сущность, из-за которой паранормальная фауна острова боялась даже нос сунуть в эти руины. И вот тогда масштаб проблем взлетел бы до небес.

Умение держать собственную алчность в ежовых рукавицах испокон веков служило незыблемым, железным правилом выживания для любого авантюриста.

Элджер, узрев столь рассудительное и ледяное спокойствие безумного охотника за головами, внутренне ликовал. Моряк всё больше утверждался в своей теории: Герман Воробей не стал спускать курок исключительно потому, что выполнял некий сокровенный, секретный приказ самого господина «Шута».

«И чем холоднее его выдержка сейчас, тем первобытнее и неистовее будет его ярость, когда мы доберемся до подлинной цели…» – эта мысль молнией пронеслась в голове Элджера, пока он след в след за Германом Воробьем миновал перекресток, уверенно шагая всё дальше.

Стены по обе стороны всё так же пестрели изъеденными временем, осыпающимися фресками, которые обрывочно, но упрямо продолжали воспевать непостижимое величие и святость того самого Древнего бога Солнца.

В конце концов напарники уперлись в глухой тупик коридора. Им преградили путь монументальные, высотой метров в семь-восемь, двустворчатые каменные врата. Их поверхность была сплошь усеяна диковинной вязью символов, олицетворяющих смерть и вечный покой, неизбежный финал, перерождение и первозданное начало.

– Усыпальница? – бросив взгляд через плечо, поинтересовался Клейн у Элджера.

Моряк едва заметно кивнул и отозвался:

– А может, и самое настоящее святилище.

Судя по всему, он и сам склонялся к мысли, что в этом месте храм и катакомбы слились в единый, неразрывный комплекс.

Массивные серо-белые створки перед ними не были сомкнуты наглухо – между ними зияла узкая щель, в которую с горем пополам протиснулся бы разве что ребенок. Элджер, скептически прикинув собственные габариты, взял инициативу в свои руки. Опустив лампу на землю и упрятав короткий клинок за пояс, он шагнул вперед и с силой уперся обеими ладонями в один из каменных монолитов.

Медленно, с шумом втянув воздух, моряк слегка подогнул колени, а мышцы на его руках мгновенно вздулись тугими, стальными буграми.

Абсолютно бесшумно, без единого скрипа, щель между створками подалась назад, став куда более просторной.

Созерцая эту сцену, Клейн инстинктивно вскинул бровь. Юноша был откровенно заинтригован: титанические усилия «Повешенного» не породили ни малейшего, даже едва уловимого скрежета камня!

И дело было вовсе не в том, что он ставил под сомнение первобытную физическую мощь «Океанского Певца». Просто поверить в то, что эти циклопические врата висят в воздухе, не касаясь пола, было решительно невозможно.

Скользнув взглядом вниз, сыщик обнаружил, что у самого основания щели растеклась лужица какой-то густой, вязкой жидкости.

«Виртуозно смазал петли исподтишка… А господин Повешенный и впрямь работает с ювелирной, параноидальной скрупулезностью… И чей же это фокус: „Мореплавателя“ или „Океанского Певца“? Хм, держу пари, он еще и воздушную подушку соткал, пустив в ход таланты „Благословенного ветром“. Вот врата и распахнулись в звенящей тишине…» – Клейн в мгновение ока раскусил подноготную этого изящного трюка.

Подойдя вплотную к створкам, он не стал пороть горячку и лезть внутрь. Прильнув к образовавшемуся проему, юноша принялся дотошно прочесывать взглядом скрывающееся во мраке пространство.

И первое, что выхватили глаза его «Мстительного духа», оказалась боковая зона, где в ровный, мрачный ряд выстроились серо-белые каменные саркофаги.

«Так и есть, подземная усыпальница… Сплелась ли она воедино со святилищем – пока загадка…» – с этими мыслями Клейн левой рукой сноровисто выудил «Дневник путешествий Леймано», на страницах которого таились Потусторонние таланты, идеально заточенные под зачистку тварей из домена Смерти.

Синхронно с этим он, вооружившись серебряным кинжалом, ловко возвел Стену Духовности, наглухо запечатав железный портсигар. Сыщик до смерти боялся, что спрятанный внутри медный свисток Азика спровоцирует цепную реакцию, и безмятежно почившие мертвецы начнут восставать из гробов один за другим.

Элджер тоже не сидел сложа руки. Вновь выхватив короткий клинок, он плотно прижал к лезвию левую ладонь и с силой провел ею вперед.

Воздух разорвал легкий, сухой треск, и металл оружия мгновенно густо оплели хищные, извивающиеся серебристо-белые электрические змеи.

Быстро покончив с приготовлениями, Клейн, безупречно не выходя из роли отбитого наглухо авантюриста Германа Воробья, первым проскользнул в щель, оказавшись в недрах усыпальницы.

Разумеется, прежде чем его нога ступила на эти плиты, «Мстительный дух» Сеньор уже успел выполнить роль передового дозорного, бесшумной тенью сделав полукруг по залу.

В конце концов, для подлинного «Марионеточника» наличие послушной куклы раз и навсегда снимало нужду подставлять собственную шкуру в большинстве сомнительных авантюр!

С высоких сводов этой монументальной усыпальницы то и дело капала вода, отчего воздух казался пропитанным тяжелой, склизкой сыростью. Зал визуально делился на две симметричные половины: и слева, и справа выстроилось ровно по двенадцать мрачных, потемневших от времени серо-белых саркофагов. А в самом центре зияла просторная круглая плешь, на каменном полу которой смутно угадывались очертания изысканной, невероятно сложной картины.

Клейн благоразумно не стал подходить ближе. Вскинув руку, он жестом приказал Элджеру замереть на месте, после чего заставил «Мстительного духа» Сеньора сбросить невидимость и стремительно подлететь прямо к центру этого загадочного круга.

«Адмирал Крови»… Лицевые мышцы Элджера предательски дернулись.

И пускай моряк уже давно выстроил в голове подобные догадки, лицезреть этого пирата воочию оказалось испытанием, с которым его инстинкты совладать не смогли.

Тем временем Сеньор плавно спикировал ниже, кристально ясно разглядев, что именно высечено на полу в сердце зала:

Картина была выдержана в глубоких, мрачных тонах. Фоном служила вереница мутных, размытых силуэтов, а в центре композиции возвышался массивный, длинный стол.

На этом длинном столе покоился силуэт, несущий на спине омываемый сиянием крест, а вокруг него плотным кольцом сгрудились три окутанные тенями фигуры.

Первый из них дышал юношеской свежестью и красотой, второй источал первобытную, героическую стать и подавляющее величие, а подбородок третьего украшала белоснежная борода, придавая ему облик непостижимо мудрого старца. Вот только во взоре всей этой троицы плескалась такая запредельная, неописуемая еретическая скверна, что от нее кровь стыла в жилах, а их деяния вселяли еще больший, хтонический ужас:

Один из них с остервенением оторвал у распятой жертвы руку, второй благоговейно, словно святыню, воздел к небесам оторванную голову, а третий безжалостно выпотрошил из груди всё еще трепещущее, бьющееся сердце.

В довершение этой кошмарной картины, прямо в центре истерзанной плоти, в зияющей, чудовищно широкой и длинной ране между грудью и животом жертвы, скрестив ноги, восседал непроницаемо-черный, источающий зловещую ауру младенец.

Внезапно вся эта жуткая четверка, словно почуяв чужой, крадущийся взор, синхронно вскинула головы. Их немигающие, леденящие душу взгляды устремились ввысь, создавая парализующую иллюзию: казалось, будто они неотрывно следят за каждым живым существом, посмевшим взглянуть на эту фреску!

Глава 812
Другой взгляд на мифологию

Когда взор «Мстительного духа» Сеньора позволил Клейну в мельчайших деталях разглядеть эту фреску, сердце юноши бешено заколотилось. Гулкие, судорожные удары отдавались в груди с такой первобытной силой, что он сам отчетливо их слышал.

Будучи «Провидцем», непревзойденным мастером в искусстве толкования символов и оккультных откровений, сыщик физически ощутил, как кровь неистовым, бурлящим потоком хлынула к голове. Виски сдавило свинцовой тяжестью, а в глазах потемнело – казалось, сам рассудок отчаянно сопротивляется, силясь наглухо заблокировать любые попытки осмыслить увиденное.

И всё же, несмотря на это оцепенение, в его разуме уже бился иллюзорный, принадлежащий ему самому голос, до краев пропитанный леденящим душу ужасом:

«Этот… этот растерзанный на куски и пожираемый заживо силуэт – он вне всяких сомнений олицетворяет Древнего бога Солнца! Того самого всеведающего и всемогущего Создателя всего сущего, перед которым в благоговейном трепете преклоняют колени жители Города Серебра!»

«А эта троица источающих еретическую скверну фигур, что сгрудилась вокруг Него… Я ведь уже видел их собственными глазами!»

«В тех самых подземных руинах Баклунда, в непроницаемом мраке катакомб, где томился запечатанный злой дух!»

«Тогда они предстали передо мной в виде антропоморфных изваяний, лишенных столь первобытной, кричащей злобы. И те статуи символизировали… символизировали:»

«„Вечное Пылающее Солнце“, „Повелителя Бурь“ и „Бога Знаний и Мудрости“!»

Внезапно в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскрес один-единственный титул. Имя, выжженное в его сознании в тот роковой миг, когда он имел неосторожность взглянуть прямо на «Вечное Пылающее Солнце»:

«Белоснежный Ангел»!

«Да быть того не может… Неужто „Вечное Пылающее Солнце“ в седую древность прислуживало Древнему богу Солнца в чине ангела? Помнится, малыш „Солнце“ как-то обмолвился о словах обезумевшего жреца из города Полудня. Тот бормотал свои покаяния и пророчества, и среди его бреда затесалась одна леденящая душу фраза: „Короли всё чаще тайно собираются в чертогах Сумерек“… Стало быть, „Вечное Пылающее Солнце“ изначально носило титул „Белоснежного Ангела“, являясь одним из Королей Ангелов? И Он тоже предал своего Создателя?»

«А затем эта троица – „Вечное Пылающее Солнце“, „Повелитель Бурь“, „Бог Знаний и Мудрости“ – вкупе с тем загадочным черным младенцем, чья истинная суть сокрыта во мраке, сорвала самый грандиозный, баснословный куш, разделив между собой и пожрав плоть Владыки Города Серебра… Каноничные писания всех великих Церквей в один голос твердят, что эти древнейшие божества зародились из духовной эссенции Первозданного Творца… Если взглянуть на эти догматы под другим углом, не кроется ли в них изящно завуалированный намек на ту самую первобытную, кровавую истину?»

«Если мои выкладки бьют в цель, то „Повелитель Бурь“ и „Бог Знаний и Мудрости“ тоже входили в свиту Создателя Города Серебра, будучи Королями Ангелов подле Древнего бога Солнца. И, весьма вероятно, в те времена Их величали „Ангелом Ветра“ и „Ангелом Мудрости“…»

«При таком раскладе весь пантеон из восьми Королей Ангелов складывается в безупречный пазл: Темный Ангел, Белоснежный Ангел, Ангел Ветра, Ангел Мудрости, Ангел Фантазий, Ангел Времени, Ангел Судьбы и Красный Ангел… Опираясь на откровения малыша „Солнца“ и известные мне судьбы этих небожителей, напрашивается жуткий вывод: за исключением божественных отпрысков, Амона и Адама, вся остальная когорта Королей Ангелов вонзила клинки в спину своему Создателю… Воистину, участь этого Древнего бога Солнца оказалась до одури трагичной… Впрочем, не стоит рубить сплеча. Эта фреска может оказаться искусной фальшивкой, богомерзким поклепом. Не будем списывать со счетов долю сомнений…»

«Интересно, чью же личину скрывает тот самый непроницаемо-черный младенец, восседающий прямо в истерзанном чреве Древнего бога Солнца… Нутром чую, что это „Истинный Творец“, шансы на это просто колоссальны…» – в мгновение ока Клейн выстроил в голове целую паутину ассоциаций. Чем глубже он погружался в препарирование этих пугающих тайн, тем сильнее его охватывало дикое, первобытное желание развернуться и дать деру, навсегда вычеркнув увиденное из памяти.

В эти минуты неконтролируемый, леденящий душу ужас сдавил его горло настолько, что юноше почудилось, будто сами «Вечное Пылающее Солнце», «Повелитель Бурь» и «Бог Знаний и Мудрости» прямо сейчас, с заоблачных высот астрального мира, устремили на него свои пронизывающие, полные безжалостного гнева взгляды.

«Кто же, во имя всех богов, оставил после себя это послание? Кто мог владеть столь чудовищными, запретными тайнами, при этом открыто встав на сторону Древнего бога Солнца? Уцелевшие ангелы и святые, сохранившие непоколебимую верность Владыке Города Серебра и не отрекшиеся от Него в час предательства?» – спину Клейна окатило ледяным потом, а тело предательски забила мелкая, неконтролируемая дрожь.

«Повешенный» Элджер, пусть и уступал мисс «Справедливости» в искусстве чтения чужих душ, всё же был матерым, прожженным Потусторонним. Находясь в столь враждебной среде, где бдительность приходилось держать натянутой как струна, он без труда подметил, что с Германом Воробьем творится нечто неладное.

– Что стряслось? – понизив голос до глухого шепота, осведомился моряк.

Клейн резко вынырнул из оцепенения. Заставив марионетку-«Мстительного духа» Сеньора отвести взор, он плавно указал пальцем на пустующую круглую проплешину в самом центре зала, лишенную каменных саркофагов:

– Взгляните сами, и вопросы отпадут.

«Если эта фреска вогнала в ступор даже отбитого наглухо Германа Воробья, не сорвусь ли я в бездну потери контроля от одного лишь взгляда? Впрочем, он ведь не пытается меня предостеречь, а напротив – призывает посмотреть. Стало быть, угроза для рассудка вполне терпимая. Хотя… нельзя сбрасывать со счетов вариант, что он уже окончательно спятил, а сейчас лишь виртуозно отыгрывает вменяемого человека…» – эти мысли молнией пронеслись в сознании Элджера. Взвесив риски, моряк всё же поудобнее перехватил керосиновую лампу и твердым, размеренным шагом направился к центру усыпальницы.

Спустя семь-восемь шагов мрачные, выдержанные в темных тонах очертания картины наконец-то обрели для него кристальную четкость.

Не прошло и трех-четырех секунд, как руки Элджера, сжимающие короткий клинок и фонарь, зашлись в дикой, неконтролируемой судороге, словно моряка внезапно разбил паралич.

В свое время на собраниях Клуба Таро ему уже доводилось лицезреть, благодаря стараниям господина «Мира», человекоподобные изваяния шестерых ортодоксальных божеств. А потому он безошибочно, с первого же взгляда опознал эту кощунственную троицу! Те, кто с остервенением пожирал оторванную руку, вгрызался в трепещущее сердце и жадно высасывал мозг, были не кем иным, как «Повелителем Бурь», «Вечным Пылающим Солнцем» и «Богом Знаний и Мудрости»!

И пусть в прошлом, под гнетом шантажа Килангоса, он совершал поступки, бросающие тень на его верность Церкви; пусть он примкнул к Клубу Таро и день ото дня отдалялся от «Бездны Бурь», доверившись господину Шуту в погоне за властью и могуществом; пусть он раз за разом пускал казенные тайны с молотка и откровенно саботировал приказы – в глубине души Элджер всё еще тешил себя мыслью, что остается прихожанином «Повелителя Бурь». Слегка нерадивым, обделенным фанатизмом, но всё же верующим. Однако в этот самый миг он физически, до мозга костей осознал, что совершил вопиющее, непростительное богохульство, и от первобытного страха ему захотелось вырвать собственные глаза!

«Тот факт, что я не перерезал себе глотку прямо на месте, красноречиво вопит лишь об одном – я и впрямь превратился в конченого еретика и фальшивого верующего…» – не рискнув больше задерживать взгляд на фреске, Элджер круто развернулся. Устремив взор на Германа Воробья, он спросил срывающимся, всё еще дрожащим голосом:

– Эти трое… Они – Короли Ангелов?

– Ручаться стопроцентно не стану. Могу лишь поделиться одним фактом: «Вечное Пылающее Солнце» намертво, неразрывными узами связано с «Белоснежным Ангелом», – туманно, взвешивая каждое слово, отозвался Клейн.

«Так я и знал…» – Элджер окончательно утвердился в мысли, что шансы на то, что «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Знаний и Мудрости» в седую древность носили короны Королей Ангелов, воистину колоссальны.

Что же касалось неуверенности самого Германа Воробья в подобных заоблачных материях – это ничуть не удивило моряка. В конце концов, суровый авантюрист был лишь благословенным, а вовсе не самим всеведущим господином Шутом.

Элджер только-только приоткрыл рот, намереваясь продолжить расспросы, как вдруг тишину разорвал резкий, режущий слух скрежет.

Звук был таким, словно кто-то, запертый в каменном саркофаге, с остервенением скреб ногтями по тяжелой крышке!

Нет, это было не «словно» – так оно и было на самом деле!

Скр-р-р! Ш-ш-ш! Скр-р!

Из трех серо-белых саркофагов, расположенных по обе стороны зала, одновременно донесся истошный, пронзительный скрежет. А затем тяжелые каменные крышки либо с грохотом отлетели в стороны, либо с треском разлетелись на куски, выпуская наружу три гротескно искаженных, восставших из небытия силуэта.

Один из мертвецов был облачен в архаичную белую рясу, изрядно посеревшую от времени. Его лицо превратилось в сплошное, изъеденное гниением месиво, а шею, лоб и тыльные стороны ладоней густо усеивали мириады бездонных, жутких глаз. Восставший по соседству с ним щеголял исполинскими, грубо вытесанными ладонями с толстыми пальцами, словно вырезанными из цельного дерева. Его плоть обильно сочилась желто-зеленым гноем, источая вокруг себя едкую туманную дымку того же цвета, которая с шипением разъедала даже камень саркофага.

Третий же монстр, вынырнувший с противоположной стороны, кутался в изодранную коричневую куртку, а его голову венчала треуголка с вышитым белым черепом. Кожа на его теле во многих местах истлела до основания, обнажая голые кости.

Из-под лохмотьев одежды и штанин этого чудовища хищно извивались толстые, склизкие щупальца, сплошь усеянные блестящей рыбьей чешуей. От твари волнами расходилась аура первобытного, подавляющего величия, дикой ярости и леденящего кровь ужаса. Клейну даже на миг почудилось, будто он сошелся лицом к лицу с мастером высших эшелонов Пути «Моряка», однако само состояние мертвеца явно не дотягивало до столь заоблачных высот.

Все трое восставших из саркофагов покойников синхронно устремили свои мертвые взоры прямо на Германа Воробья и Элджера. Вокруг первого с оглушительным треском заплясали ослепительные серебристо-белые молнии. В мириадах глаз второго кристально четко отразились фигуры незваных гостей. А третий принялся щедро расплескивать едкий желто-зеленый туман, попутно отращивая из земли извивающиеся бурые лианы.

В это же самое время из глубин коридора донесся торопливый, тяжеловесный топот: бум, бум, бум! Судя по звукам, на помощь мертвецам на всех парах мчалась та самая шестикрылая горгулья.

Оценив обстановку, Клейн не выказал ни малейших признаков паники. Не выпуская «Дневник путешествий Леймано» из левой руки, он ювелирным движением нырнул в карман, прорвал Стену Духовности и двумя пальцами ловко выудил медный свисток Азика.

Резким, выверенным взмахом запястья юноша зашвырнул артефакт в противоположный конец монументального зала. И, как и ожидал, троица источающих первобытную угрозу монстров, уподобившись вышколенным гончим, разом сменила курс, устремившись в погоню за реликвией.

Узрев этот маневр, Элджер на долю секунды опешил, но его взгляд тут же налился суровой решимостью. Отшвырнув керосиновую лампу, моряк мощными, размашистыми скачками рванул прямиком к выходу.

Богатый боевой опыт безошибочно подсказывал: Герман Воробей без труда сотрет в порошок эту троицу мертвецов, а вот его собственная задача – намертво сковать боем шестикрылую горгулью, дабы та не путалась под ногами у безумного авантюриста.

Бам!

Едва Элджер поравнялся с дверным проемом, как монументальные каменные створки с оглушительным треском разлетелись вдребезги. В зал грузно ввалилась шестикрылая горгулья, намертво сжимая в лапах каменную алебарду длиной в семь-восемь метров.

Моряк судорожно втянул воздух. В его глазах полыхнуло неистовое пламя ярости, а мышцы вздулись тугими буграми. Подхваченный ревущим шквалом попутного ветра, он молнией метнулся вперед, обрушив на врага короткий клинок, густо оплетенный серебристо-белыми разрядами молний.

Бум!

Виртуозно уклонившись от сокрушительного, пудового удара каменной алебарды, Элджер одновременно впечатал и кулак, и сверкающий клинок прямо в нижнюю часть брюха шестикрылой горгульи.

Во все стороны брызнули ослепительные снопы искр и каменное крошево. Моряка с силой отшвырнуло назад, однако и сокрушительный рывок шестикрылой бестии был грубо, наглухо прерван.

Пф-ф! Элджер с глухим стуком рухнул на каменные плиты, но благодаря вовремя сотворенной «воздушной подушке» избежал фатальных увечий.

Тем временем троица мертвецов уже сбилась в кучу, устроив яростную свалку в попытках завладеть медным свистком Азика.

Созерцая эту потасовку с ледяным спокойствием, Клейн распахнул «Дневник путешествий Леймано», подставив взору выжженную желтизной страницу, сплошь испещренную сложной вязью символов и узоров.

То была запечатленная совсем недавно мощь полубожественного ранга – «Шторм молний»!

Затем юноша, не выпуская из руки револьвер «Похоронный звон», изящно высвободил один палец и скользящим движением провел им по странице.

Синхронно с этим жестом, устремив тяжелый взгляд на копошащихся над артефактом мутантов, он обронил глухим, вибрирующим баритоном:

– Прощайте.

Под оглушительный треск из пустоты одна за другой вырвались серебристо-белые молнии. Хищно сплетаясь воедино, они обернулись ревущим штормом, который в долю секунды поглотил и сам свисток, и всю троицу оскверненных мертвецов.

Монументальный зал усыпальницы мгновенно залило слепящим светом, подобным яркому полудню. Элджеру пришлось судорожно зажмуриться, а его тело инстинктивно содрогнулось от этой первобытной, сокрушительной ауры разрушения.

Опираясь на порывы ветра и с полыхающим в глазах штормом, моряк пружинисто вскочил на ноги и вновь бросился наперерез шестикрылой горгулье, вознамерившейся ударить в спину Герману Воробью.