Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 108 страниц)

Поддавшись инстинктивному порыву, Клейн обернулся и вскинул голову. Сквозь переплетения зеленых лоз он узрел Бернадетт, слегка ссутулившуюся на своем плетеном сиденье. Ее каштановые пряди едва заметно трепетали на ветру. Низко склонив голову, «Королева» прижала этот самый «человеческий череп» прямо к губам. Потоки воздуха со свистом вырывались из мириад отверстий, виртуозно сплетаясь в завораживающую, пробирающую до костей ночную мелодию.

Эта мелодия, таящая в себе первозданный покой и легкую, щемящую грусть, плавно расплывалась в пространстве, однако чудесным образом не потревожила ни единого дежурного солдата за пределами этого изумрудного леса.

Клейн застыл на месте, всецело обратившись в слух. И в это самое мгновение его душу затопила острая, щемящая тоска по родному дому.

То было самое заветное, искренне вожделенное, но навсегда недосягаемое пристанище для скитальца, затерянного в чужих мирах.

Глава 829
Приход июня

Под покровом темной ночи, в чаще изумрудного леса, сплетенного из гороховых лоз, Клейн стоял с закрытыми глазами, вслушиваясь в чарующую мелодию, что, казалось, лилась с самого края небес.

Его тело и разум пребывали в абсолютном, безмятежном покое, однако где-то в глубине души неумолимо прорастали, ширились и отдавались глухим эхом нотки щемящей тоски и затаенной скорби.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем протяжный мотив наконец-то растаял без следа. Сквозь свисающие плети растений плавно пронесся ласковый ночной ветерок.

Клейн беззвучно вздохнул. Распахнув глаза и устремив взор ввысь, он увидел, как «Королева Мистики» Бернадетт бережно передает тот самый испещренный крошечными отверстиями человеческий череп своему диковинному слуге, сотканному наполовину из плоти, наполовину из ревущего вихря.

– Готово, – раздался следом ее мягкий, лишенный малейших эмоций голос.

– Прими мою глубочайшую признательность за помощь, – юноша вновь отвесил учтивый поклон. Дернув за незримые ниточки, он заставил «Мстительного духа» Сеньора послушно вернуться к себе.

В этот самый миг гороховые лозы одна за другой стремительно поползли ввысь, бледнея и растворяясь в воздухе. Изумрудный лес в мгновение ока бесследно исчез.

Клейн вкупе с марионеткой мягко приземлились у самого въезда на мост. Вокруг царила звенящая тишина и безлюдье; лишь поодаль всё так же застыл караул из солдат, стоящих спиной к мосту – картина ни на йоту не изменилась с их прошлого визита.

Недавняя сказочная, сюрреалистичная сцена теперь казалась не более чем зыбким миражом.

Лишь сейчас у Клейна наконец-то выдалась свободная секунда, чтобы дотошно осмотреть своего болванчика. Сеньор стал выглядеть еще более мертвым, нежели раньше: лицо налилось мертвенной бледностью, от тела веяло пронизывающей стужей, а весь его облик источал откровенно зловещую, леденящую кровь жуть.

«Сдается мне, таков итог единовременной, концентрированной дозы осквернения… Если бы речь шла о штатном дежурстве за Вратами Чаниса – раз-два в неделю, да от силы на световой день, – порча вряд ли пустила бы такие глубокие корни. Уж точно не довела бы до полного краха за какие-то пару месяцев… Будь оно так, даже ортодоксальные Церкви не потянули бы столь чудовищную текучку кадров… Надо полагать, заурядный Внутренний Страж способен протянуть на этом посту несколько лет, а то и добрый десяток, хотя риск мутаций и срыва в бездну безумия висит над ним дамокловым мечом… Эх, добровольно взваливая на себя это бремя, они наверняка кристально ясно осознавали, какой финал им уготован…» – сыщик не удержался от горестного вздоха. Силой мысли он заставил «Мстительного духа» бесплотной тенью перескочить прямиком на ту самую золотую монету, что покоилась внутри железного портсигара.

Вслед за этим юноша пустил в ход серию «Странствий». Для начала он заложил крюк над океанскими просторами, подыскав подходящий корм для изнывающего «Ползучего голода», и лишь затем благополучно низвергся обратно в умывальную комнату главной спальни особняка номер сто шестьдесят на улице Бёклунд.

…………

Пятое июня, воскресенье. Замок семьи Холл.

Одри, устроившись за письменным столом, с нескрываемым восхищением разглядывала свой новообретенный мистический артефакт.

Внешне реликвия представляла собой длинную, до самого локтя, перчатку из тончайшего черного шелка. Вещица дышала такой аристократической грацией, словно была пошита для самой королевы, источая неповторимый флер благородства и элегантности.

Фундаментом для её ковки послужила Потусторонняя характеристика «Наставника Хаоса», любезно выставленная на продажу господином «Миром», он же Герман Воробей. А уж над самой огранкой изрядно попотел знакомый «Ремесленник».

Разумеется, Одри загодя испросила дозволения у отца. Граф Холл тогда благосклонно изрек: «Можешь смело покупать и пользоваться. Одно то, что ты помыслила преподнести это мне – уже лучший подарок». Получив добро, юная аристократка настоятельно наказала господину «Повешенному», дабы тот велел мастеру придать артефакту облик изящного дамского аксессуара, пригодного для повседневной носки.

Подобная родительская щедрость невольно заронила в её душу зерно сомнения: неужто в закромах графа пылятся куда более могущественные мистические реликвии? Или же Церковь Богини обеспечивает ему поистине заоблачный уровень защиты?

Если верить дотошным разъяснениям «Повешенного», эта шелковая перчатка наделяла владелицу целой россыпью паранормальных талантов:

Во-первых, она многократно взвинчивала физическую мощь и ауру величия, заставляя любых живых существ в радиусе действия инстинктивно вжимать головы в плечи и покорно преклоняться;

Во-вторых, даровала власть «Искажать» чужую речь, поступки и даже помыслы, тем самым выстраивая на поле боя новые, выгодные лишь самой владелице правила игры;

В-третьих, позволяла пускать в ход символическую «Взятку», насильно вливая в разум врага жгучую, неконтролируемую симпатию. Жертва напрочь лишалась боевого запала и даже в мыслях не допускала возможности скрестить клинки с носительницей артефакта. А при удачном стечении обстоятельств одурманенная мишень и вовсе могла ударить в спину собственным соратникам! Как-то раз господин «Мир» обмолвился, что этот конкретный фокус из арсенала «Взятки» носит имя «Взятка – Очарование»;

И наконец, в-четвертых, перчатка могла сеять тотальный «Хаос» вокруг выбранной цели или в заданном секторе. Шальные атаки попросту огибали владелицу, а враги раз за разом совершали фатальные тактические промахи.

Одри была в полнейшем, искреннем восторге от этого арсенала. Вот только омрачало картину одно веское «но»: из-за банальной нехватки мастерства у «Ремесленника» этот артефакт пятой Последовательности оброс поистине зубодробительными побочными эффектами.

Во-первых, реликвия исподволь, капля за каплей отравляла душу носителя. Она сеяла глухую, липкую паранойю и маниакальную жажду срезать углы, плести грязные интриги и действовать самыми бесчестными методами. А во-вторых, стоило лишь не снимать перчатку дольше трех минут, как сама владелица неминуемо проваливалась в пучину «Хаоса». Одри уже успела опробовать обновку на собственной шкуре и в итоге умудрилась совершить до одури нелепый казус прямо во время купания.

В обычные дни алгоритм был прост и выверен: горничная набирала горячую воду, регулировала температуру, затем девушка снимала наряд, грациозно погружалась в пену и предавалась водным процедурам. Однако под влиянием артефакта она сперва влезла в пустую ванну прямо в одежде, затем выкрутила кран с ледяной водой и лишь когда ткани насквозь промокли, ошарашенно осознала, что забыла раздеться.

Единственным лучом света в этой абсурдной истории стало то, что юная аристократка титаническим усилием воли удержала язык за зубами и не окликнула прислугу, благополучно скрыв свой позор от чужих глаз.

«Да я же выглядела как последний кучерявый павиан!» – мысленно фыркнула Одри, чьи щеки вспыхнули от дикой смеси жгучего стыда и гнева.

С первым проклятием она еще могла мириться. Как-никак, будучи подлинным «Психиатром», она могла виртуозно препарировать собственное эго и выжигать из подкорки любые гнилостные, мрачные позывы. Да и Сьюзи всегда была готова прийти на подмогу со своим беспристрастным, трезвым собачьим взглядом со стороны. А вот со вторым изъяном всё обстояло куда плачевнее.

Внезапный срыв в хаос в пылу сражения был смерти подобен. Оставалось лишь таскать перчатку в сумочке, пуская в ход исключительно в критические секунды. «Погодите-ка… У меня ведь еще есть „Ложь“, а она, как назло, многократно раздувает любые эмоции. Сложи этот тандем воедино – и моя душа потонет в такой беспросветной, черной желчи, что я рискуют попросту не выдержать натиска…» – изумрудные глаза девушки лихорадочно забегали, отчаянно силясь нащупать изящный выход из этого тупика.

В этот самый миг тишину разорвал гулкий стук: тук-тук-тук.

Из-за двери донесся голос её личной горничной Энни:

– Мисс, граф желает вас видеть.

Одри, небрежно оставив черную шелковую перчатку на столешнице, грациозно вспорхнула с места и распахнула створку.

Граф Холл, разгуливающий по домашнему – без сюртука, в одной лишь безупречной сорочке и жилете – с теплой улыбкой погладил свои щегольские усики и мягко рассмеялся:

– Всё еще не готова? Экипаж в Баклунд вот-вот подадут.

– Как-никак, завтра вечером твой грандиозный бал в честь восемнадцатилетия.

С этими словами граф бросил многозначительный взгляд на Энни и прочую прислугу, прозрачно намекая им отступить на приличное расстояние.

– Эх, вот и снова грянул этот утомительный социальный сезон, – девушка с напускной, зрелой серьезностью покачала головой.

Граф Холл с нескрываемым обожанием посмотрел на дочь и с лукавой улыбкой поинтересовался:

– Уже придумала, как обуздать свою новую игрушку?

На ее губах расцвела очаровательная улыбка:

– Разумеется.

– Я аккуратно сложу её и упрячу в сумочку, а сумочку поручу нести Сьюзи.

Изящество этого плана крылось в нюансах. Покуда перчатка мирно покоилась в сумке, а не была натянута на лапу, проклятие хаоса ретриверше не грозило. Что же до медленно разъедающей душу ментальной скверны, Одри легко купировала бы ее своими талантами исцеления. Но самым главным козырем оставалось то, что Сьюзи, будучи полноправным «Психиатром» и не таская на себе усилитель вроде «Лжи», могла играючи препарировать собственный рассудок, раз за разом выжигая из головы любые гнилостные помыслы.

Граф Холл на долю секунды опешил, а затем раскатисто, от души расхохотался:

– Воистину, блестящий ход!

Юную аристократку окатило волной жгучего триумфа, однако внешне она сохранила абсолютно безупречную скромность:

– Я вознамерилась окрестить её «Дланью Ужаса».

– Дорогой граф, примите мою глубочайшую признательность за этот роскошный подарок на день рождения~

«А ведь пройдет еще пара-тройка дней, и я смогу сварить зелье, шагнув к новым высотам!» – мысленно, с бьющим через край ликованием добавила она.

…………

Вечер воскресенья. Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Клейн застыл на балконе. Сквозь узкую щель в плотно задернутых портьерах он неотрывно созерцал утопающие в сумерках пейзажи, чувствуя, как где-то под ребрами предательски, неконтролируемо сжимается тугой комок нервного напряжения.

Если не грянут непредвиденные форс-мажоры, то буквально с минуты на минуту он даст старт дерзкой, самоубийственной операции по краже тетради семьи Антигон.

С тех самых пор, как он, заручившись поддержкой «Королевы Мистики» Бернадетт, ювелирно покрыл свою марионетку ментальной скверной, а затем, маниакально обивая пороги храма и отсыпая щедрые пожертвования, выведал график дежурств Внутренних Стражей, в его грандиозном плане оставалось лишь одно-единственное белое пятно.

А именно: как абсолютно бесшумно, без единого свидетеля, подменить собой выбранную мишень!

Опираясь на агентурные сводки, сыщик кристально ясно понимал: эти затворники спускаются в катакомбы с первыми лучами солнца. В такой ранний час двери собора наглухо заперты, и попытка просочиться внутрь силой сулила неминуемое рандеву с архиепископом Баклундской епархии – настоящим полубогом! Иными словами, шансы на успех стремились к абсолютному, беспросветному нулю.

Именно поэтому Клейн выстроил куда более изящную многоходовочку: проскользнуть в храм за сутки до часа икс, затаиться в тени и терпеливо дожидаться своего звездного часа.

Безусловно, подобный финт требовал виртуозной маскировки, но для подлинного «Безликого» это было пара пустяков.

Дотошно прощупав расписание, юноша нащупал идеальную лазейку: по вечерам воскресенья Церковь неизменно закатывала грандиозную, многолюдную мессу, ведь именно этот день недели вкупе с ночным мраком служили сакральными символами Богини.

А едва отгремят последние аккорды гимнов и толпа схлынет, церковная прислуга непременно поднимет суету, выметая горы мусора на задворки.

План Клейна был донельзя прагматичен: в этот самый момент, под покровом хаоса, тихо вырубить одного из лакеев, нацепить его личину, беспрепятственно просочиться обратно под своды храма и благополучно завалиться спать в крыле для прислуги.

Ради этого он загодя наведался к «Луне» Эмлину и раскошелился на целых пять фунтов, раздобыв снотворное зелье. Доза была выверена с ювелирной точностью: жертва благополучно проспит добрых десять часов, не получив ни малейшего вреда для здоровья.

Хух… Выждав пару минут, Клейн медленно, с шумом выдохнул. Плотно задернув портьеры, он вернулся в комнату, отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Устроившись на почетном месте, по праву принадлежащем Шуту, владыка погрузился в раздумья на добрую минуту. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и перо, он вывел фразу для грядущего прорицания:

«Грядущая кража тетради семьи Антигон таит в себе угрозу».

Отложив пузатую темно-красную ручку, сыщик выудил из левого рукава серебряную цепочку. Намертво зажав ее в левой ладони, он позволил цитриновому маятнику повиснуть прямо над листом, едва не касаясь бумаги.

Плавно соскользнув в медитативный транс и смежив веки, юноша принялся беззвучно чеканить написанные слова. Прокрутив мантру ровно семь раз, он распахнул глаза. Кристалл мерно, без лишней спешки и с привычной амплитудой выписывал круги по часовой стрелке.

«Угроза действительно есть, но она не выходит за рамки допустимого…» – Клейн в мгновение ока препарировал полученное откровение.

Положа руку на сердце, его слегка грызли сомнения: а не вмешалась ли в гадание чья-то посторонняя воля? Точь-в-точь как в свое время провернула «Матерь Древа Желаний». Увы, доказать этот факт, равно как и опровергнуть его, было решительно невозможно.

А посему, раз уж вердикт прорицания, запасные планы и собственный арсенал находились в полной боевой готовности, Клейн отбросил последние колебания.

Неотрывно глядя на замедляющий свой бег цитриновый кулон, он глухим, вибрирующим баритоном произнес на своем родном языке:

– Стрела наложена на тетиву, отступать некуда.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как Клейн окутал себя духовностью. Сымитировав чувство стремительного падения, он низвергся обратно в материальный мир.

На сей раз он вознамерился взять с собой лишь три артефакта: «Ползучий голод», «золотую монету Сеньора» и «медный свисток Азика». Вся эта троица идеально помещалась в железном портсигаре, что позволяло наглухо запечатать их двойным барьером из «Бумажного ангела» и Стены Духовности.

Прочий же оккультный скарб с высочайшей долей вероятности попросту не прошел бы сквозь Врата Чаниса, рискуя спровоцировать фатальную аномалию самого ядра печати. А потому юноша благоразумно оставил всё лишнее вкупе с пухлыми пачками наличных пылиться в чертогах над серой мглой. Случись какой форс-мажор, он был готов в любую секунду рвать когти налегке.

«Какая досада, что те самые три процента акций компании „Коим“, купленные за баснословные двенадцать тысяч восемьсот фунтов, намертво привязаны к личине Дуэйна Дантеса…» – Клейн поспешно усмирил эти меркантильные вздохи. Подхватив небольшое зеркало, он бережно уложил его на подушку.

Следом сыщик сноровисто набросал тот самый витиеватый, таинственный символ для призыва «волшебного зеркала» Арродеса.

Глава 830
Проникновение

Зеркало, лежащее на подушке Клейна, в одночасье полыхнуло струящимся, словно вода, сиянием. Серебристые искры света зазмеились, сливаясь в ровные лоэнские слова:

– О высочайший и великий владыка, ваш верный и смиренный слуга Арродес всегда готов услужить вам!

Стоя у кровати и глядя на гладь стекла, юноша с абсолютной внешней невозмутимостью поинтересовался:

– В каком именно месте за Вратами Чаниса в соборе Святого Самуила хранится тетрадь семьи Антигон?

Сыщику позарез требовалось уяснить точные координаты заранее, дабы затем рвануть прямиком к цели и провернуть всё в кратчайшие сроки, сведя к минимуму риск любых непредвиденных осложнений.

Серебристая вязь на поверхности зеркала исказилась, перестраиваясь в новую строчку:

– Это запечатанный артефакт первого класса. Он находится на втором подземном ярусе, в правой секции. Разглядеть точнее моему взору не под силу.

Клейн коротко угукнул и изрек:

– Твой черед.

Арродес тотчас развеял серебристые буквы, и сквозь водянистую рябь проступил новый вопрос:

– Будут ли еще какие-либо приказания?

Будь он в своей обычной тарелке, то непременно бы мысленно цокнул языком от такой вопиющей угодливости, однако сейчас нервы были натянуты как струны. Юноша лишь скупо кивнул:

– Приглядывай за моей иллюзией, как и в прошлый раз, и бери управление на себя в случае форс-мажоров.

– Слушаюсь, владыка! – «волшебное зеркало» откликнулось без малейших колебаний, тут же торопливо приписав следом: – Я… я буду держать свои инстинкты в узде, клянусь вам, о великий доминатор над миром духов!

Едва заметно кивнув, Клейн сделал пару шагов вперед, позволяя амальгаме запечатлеть облик Дуэйна Дантеса.

Отражение становилось всё более четким, наливалось объемом и, наконец, обрело пугающую реалистичность.

Внеся пару мелких штрихов, юноша заставил фантома улечься в постель, виртуозно имитируя безмятежно спящего человека.

И в этот самый миг он с изумлением подметил: фальшивый Дуэйн Дантес повернул голову, расплылся в донельзя подобострастной ухмылке и, вытянув обе руки, услужливо потянул одеяло повыше.

«…» Не проронив ни звука, Клейн молниеносно сменил личину, обратившись суровым, ледяным безумцем Германом Воробьем. Синхронно с этим перчатка «Ползучий голод» на его левой кисти внезапно налилась прозрачностью.

Его силуэт стремительно поблек. Прибегнув к «Странствию», сыщик телепортировался на противоположный конец улицы Песфилл, где возвышался собор Святого Самуила. Размеренным шагом добравшись до площади, над которой днем вечно кружили стаи голубей, он надежно укрылся в самом густом, темном углу.

Спустя какое-то время из дверей храма потянулись прихожане, отстоявшие вечернюю мессу. Вскоре следом за ними вынырнула ватага слуг, тащащих разнообразный мусор к бакам, расставленным в боковом переулке. Часть прислуги отделилась, принявшись деловито счищать навоз с площадки для экипажей.

И тут один из лакеев внезапно вздрогнул всем телом. Низко опустив голову, он принялся мести брусчатку с пугающим усердием, методично и донельзя исполнительно продвигаясь в сторону площади, словно вознамерился вылизать и тамошний мусор. Шаг за шагом он отдалялся от товарищей, пока не сгинул в непроглядном мраке.

Едва остальные слуги потеряли его из виду, как из самой пустоты бесшумно соткалась чья-то рука. Мертвой хваткой вцепившись бедолаге в плечо, она заставила его фигуру стремительно померкнуть и бесследно испариться.

Клейн «Телепортировался» прямиком в захудалую двухкомнатную квартирку одной из ночлежек Восточного района. Он снял эту берлогу еще несколько дней назад, наведавшись сюда под чужой личиной.

«Таланты „Мироходца“ и впрямь чертовски удобны. Загвоздка лишь одна: каждый такой прыжок требует добровольного пожертвования пиратской жизни…» – мысленно, с едкой иронией ворча себе под нос, дабы хоть немного сбросить нервное напряжение, Клейн велел слуге улечься на койку. Затем выудил узкую металлическую пробирку и небрежно бросил ее марионетке.

Лакей поймал стекло с безупречной точностью. Выдернув пробку, он в несколько глотков осушил снотворное зелье и уже через пару секунд провалился в беспробудный сон. А прямо подле кровати вырос призрачный силуэт облаченного в темно-красный камзол и потертую треуголку «Мстительного духа» Сеньора.

Клейн смерил спящего долгим, сканирующим взглядом. Его собственное тело вдруг потеряло жесткость, словно превратившись в податливую, вязкую глину.

Впрочем, растекаться бесформенной лужей юноша не стал. Слегка покачнувшись, он в мгновение ока просел в росте на добрых пятнадцать сантиметров. Кожа стремительно потемнела, черты лица поплыли и перестроились, безупречно, вплоть до мельчайших штрихов, скопировав внешность слуги.

К этому моменту Сеньор уже сноровисто, до нитки раздел храпящего бедолагу.

Не теряя драгоценных секунд, сыщик облачился в чужое тряпье, не забыв переложить по карманам свой арсенал – железный портсигар и прочие артефакты.

Подхватив метлу и еще раз придирчиво оглядев себя, Клейн убедился, что маскировка безукоризненна. Отозвав Сеньора обратно в золотую монету, он опустил левую руку. Широко растопырив пальцы, юноша наблюдал, как «Ползучий голод» вновь наливается той самой неописуемой, хрустальной прозрачностью.

Телепортировавшись обратно в густую тень на краю площади, Клейн сгорбился в три погибели и с преувеличенным усердием зашуршал метлой. Шаг за шагом он начал подбираться к остальным лакеям, всё еще поглощенным уборкой, однако благоразумно держал дистанцию, дабы никто не вздумал завести светскую беседу и не сорвал маскарад.

Спустя примерно полчаса уставшие слуги сбились в кучу. Потянувшись обратно в собор Святого Самуила, они свернули в боковой коридор.

– До чего же спину ломит, – вырвавшись из-под бдительного взора пасторов, потянулся один из лакеев, расправляя затекшие плечи.

Клейн виртуозно напустил на себя вид человека, до смерти измотанного каторжным трудом, которому попросту не до пустой болтовни. Скупо угукнув, он избежал малейшей необходимости открывать рот.

Вскоре процессия добралась до каморок прислуги. Это были два просторных, расположенных друг напротив друга помещения, густо уставленных двухъярусными койками. У каждого спального места ютились деревянные тумбы да сундуки.

Клейна внезапно пробил холодный пот – он банально не знал, в левую дверь ему шагать или в правую.

Хвала небесам, он всё-таки был «Провидцем». В столь пустяковых, не завязанных на мистику и Потусторонних забавах можно было смело положиться на духовную интуицию. К тому же в руках у него как раз удачно оказалась метла. Сделав вид, будто древко случайно выскользнуло из пальцев, сыщик исподволь провернул «метод лозоходства» и получил железобетонную наводку: ему направо.

Переступив нужный порог, Клейн умышленно сбавил темп, цепко сканируя повадки остальных. Словно попугай, он послушно пристроил метлу в угол за дверью, а затем поплелся в общую умывальную, дабы сполоснуть лицо, прополоскать рот и обмыть уставшие ноги.

Пока он нарочито медлительно приводил себя в порядок, его законное место вычислилось само собой – сиротливо пустующая койка бросалась в глаза.

Рухнув на скрипучий матрас, юноша наконец-то слегка перевел дух и беззвучно выдохнул.

Измотанные каторжным трудом лакеи отрубились на удивление быстро, и вскоре по комнате разнесся слаженный, раскатистый храп.

Клейн, чье сознание оставалось кристально ясным, едва заметными, скупыми движениями стянул «Ползучий голод». Свернув жуткую перчатку в крошечный комок, он затолкал её в железный портсигар, втиснув аккурат между медным свистком Азика и «золотой монетой Сеньора».

Время тянулось невыносимо медленно. Нервы, натянутые до предела, напрочь отказывались расслабляться, не давая уснуть. Сыщику пришлось пустить в ход «Медитацию», чтобы насильно загнать себя в спасительное забытье хотя бы на пару часов.

Распахнув глаза ровно в намеченный час, Клейн спустил с поводка «Мстительного духа» Сеньора.

Леденящая, пропитанная могильным равнодушием аура марионетки в мгновение ока слилась с царящим в комнате мраком. «Нити духовного тела» втянулись внутрь, обратившись беспросветной чернотой, напрочь лишенной какой-либо точки опоры.

«Связь не оборвалась…» – Клейн едва уловимо кивнул. Виртуозно перекидывая «Мстительного духа» сквозь блики витражных окон под потолком и отполированные до блеска каменные плиты, он довел куклу прямиком до той самой лестницы, по которой Внутренние Стражи поднимались из катакомб.

Юноша ни на йоту не сомневался: не будь Сеньор загодя пропитан той самой едкой скверной, заставившей ядро печати Врат Чаниса признать в нем «своего», тревога бы уже давно взвыла на весь храм, а от призрака не осталось бы и мокрого места.

Где это видано, чтобы какая-то нежить вроде «Мстительного духа» безнаказанно шастала под сводами монументального собора ортодоксальной Церкви!

И лишь благодаря слепому попустительству ядра печати вкупе с глушащими барьерами бумажного ангела, духовная интуиция того самого архиепископа полубожественного ранга, мирно почивающего где-то в недрах собора, так и не забила в набат!

Поднявшись на второй этаж и ориентируясь исключительно на эманации проклятой ауры, невидимый Сеньор, ведомый железной хваткой Клейна, скользнул налево, безошибочно нащупав крыло, где обитали Внутренние Стражи.

«Завтра понедельник… А в этот день недели на вахту заступает тот самый первый Внутренний Страж, что попался мне на глаза…» – Клейн, давно и досконально раскусивший их график, заставил облаченного в темно-красный камзол призрака бесшумно просачиваться сквозь деревянные створки, скрупулезно прочесывая кельи в поисках нужной мишени.

Поскольку затворников было раз-два и обчелся, он в два счета отыскал того самого старца с массивным носом, дряблой, обвисшей кожей и редкими, выцветшими до морозной седины волосами.

Сеньор молниеносно выудил металлическую пробирку со снотворным, аккуратно пристроил её поблизости и, не дав Внутреннему Стражу даже шанса почуять неладное, хищно бросился вперед, вселившись прямо в тело старика!

Погруженный в сон надзиратель не успел ни очнуться, ни оказать хоть малейшего сопротивления, как напрочь лишился власти над собственной плотью. С величайшим трудом разлепив серо-голубые глаза, он мог лишь в немом, беспомощном ужасе наблюдать, как его собственные руки непослушно и деревянно тянутся к пробирке, срывают пробку и послушно вливают в глотку неведомое пойло.

Тело старика забилось в диких, хаотичных конвульсиях. Казалось, внутри него развернулась неистовая, яростная битва двух разумов. Лишь спустя долгую, мучительную минуту мышцы окончательно обмякли, веки сомкнулись, и он вновь провалился в глубокое, беспробудное забытье.

Увенчав дело успехом, «Мстительный дух» Сеньор выскользнул из плоти Внутреннего Стража. Воспользовавшись цепью зеркальных поверхностей, марионетка в мгновение ока перескочила обратно в каморку слуг, бесследно растворившись в теле самого Клейна.

Юноша тут же начал источать леденящую, мертвенную стужу и свинцовое, могильное равнодушие. Даже попытка выдавить из себя жалкую гримасу теперь казалась непосильной задачей.

Медленно, со скрипом поднявшись с койки, он беззвучно выскользнул из спальни для прислуги. Скрываясь в густых, недосягаемых для лунного света тенях и петляя меж расписанных фресками стен, Клейн шаг за шагом добрался до второго этажа и беспрепятственно проник в келью своей мишени.

Замерев у изголовья, ссутулившийся лакей вдруг резко пошел в рост. Волосы на голове стремительно поредели и выцвели до снежной седины, а нос заметно раздался вширь.

За каких-то жалких пару секунд он превратился в безупречную, зеркальную копию накачанного снотворным Внутреннего Стража, вплоть до малейших, леденящих ноток ауры.

Сноровисто напялив висящую неподалеку черную сутану, Клейн без лишних церемоний запихнул усыпленного старца вкупе со сброшенными обносками прислуги прямо под кровать. Заняв его законное место на матрасе, сыщик принялся методично, секунда за секундой, отсчитывать оставшееся время.

Ровно в пять тридцать он поднялся, проглотил припасенную с вечера горбушку белого хлеба, запил ее стаканом воды и застыл у окна, безмолвно взирая на улицу.

Едва горизонт тронула первая, робкая полоса рассвета, Клейн, намертво удерживая на лице деревянную маску, распахнул дверь. Спустившись на первый этаж, он уверенно зашагал по давно вызубренному маршруту, свернув в левый коридор.

Прошагав немного вперед, он вполне ожидаемо наткнулся на пастора.

– Сказывался богатый багаж опыта бывшего Ночного Ястреба, поэтому сыщик ни капли не тревожился о том, что может заплутать и не найти нужный проход.

Священник возвышался прямо у потайной двери, ведущей в подземные ярусы. Плавно вскинув правую руку, он размеренно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и изрек:

– Да пребудет с тобой благословение Богини.

– Хвала Богине, – глухим, надтреснутым басом отозвался Клейн, синхронно сотворив знамение Алой Луны.

Не задерживаясь ни на секунду, юноша миновал пастора. Купаясь в тусклом свете настенных ламп, он размеренно, шаг за шагом преодолел лестничный пролет и вышел к подземному перекрестку.

Опираясь на доскональное знание местной планировки, Клейн резонно рассудил: правый коридор уводит прочь от храма, прямиком к какой-нибудь подставной охранной конторе или иной ширме «Ночных Ястребов». А потому он без малейших колебаний свернул налево.

И в этот самый миг его взор выхватил идущего навстречу мужчину в красных перчатках.

Встречный щеголял смоляными волосами, пронзительными изумрудными глазами и весьма привлекательной внешностью, а его наряд кричал о показной, расхлябанной легкомысленности. Это был не кто иной, как Леонард Митчелл.