Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 108 страниц)

Глава 907
Сила мистики

Львиная доля домов в Гураине лепилась вдоль извилистых, карабкающихся в гору улиц. И лишь там, где склон милостиво выполаживался, даруя свободное пространство, раскидывались просторные площади или бурлящие рынки.

Клейн, сжимая в руке саквояж и всецело полагаясь на духовную интуицию «Провидца», наугад выбрал направление. Он неспешно брел вперед, высматривая по пути какую-нибудь оживленную таверну.

Экипажей на мостовой попадалось до смешного мало, а уж наемные кэбы и вовсе приходилось высматривать целую вечность. Самым ходовым транспортом в Восточном Баламе испокон веков служил «гроб». Эта диковинная традиция уходила корнями в культ поклонения Смерти, где саркофаг почитался как символ грядущего умиротворения и вечного покоя. Именно поэтому сыщику то и дело попадались навстречу группы носильщиков, волокущих на плечах непроницаемо-черные ящики. Крышки таких паланкинов были куда тоньше и легче обычных, откидываясь с такой же легкостью, как дверца экипажа.

Гробы на двоих, на четверых, на восьмерых носильщиков, запряженные лошадьми или даже однорогими баранами… «Подобный колорит под покровом ночи должен пробирать до костей. Впрочем, и средь бела дня зрелище не из приятных – весь город от этого кажется сплошным, мрачным погостом…» – мысленно поцокал языком юноша, праздным взором созерцая местные «достопримечательности». Вскоре ноги вывели его на просторную площадь: по левую руку ввысь вздымались шпили церкви Повелителя Бурь, а справа плотным рядом выстроились ресторации, питейные заведения и прочие лавки.

Едва он застыл на месте, как у обочины с глухим стуком опустили четырехместный саркофаг.

Крышка с легким скрипом откинулась, и возлежащий внутри пассажир невозмутимо поднялся. На брусчатку уверенно шагнул мужчина, облаченный в безупречную белую сорочку и черный жилет – истинный джентльмен по меркам Северного континента.

Свой строгий сюртук он всё это время предусмотрительно держал перекинутым через руку, и лишь выбравшись из гроба, сноровисто накинул его на плечи.

А затем, на глазах у опешившего сыщика, этот франт целенаправленным, чеканным шагом направился прямиком под своды храма Повелителя Бурь.

«До чего же гротескный, абсурдный диссонанс… Разве Церковь Бурь не славится своей маниакальной страстью выжигать каленым железом местные обычаи в колониях, насильно насаждая лоэнские порядки? С какой стати в Восточном Баламе они дали слабину? Неужто из-за того, что Путь „Смерти“ и стезя „Ночи“ – родственные домены? Быть может, они намеренно закрывают глаза на пережитки культа Смерти, дабы те служили естественным барьером, тормозящим экспансию Церкви Богини Вечной Ночи?» – глубокомысленно кивнув собственным выводам, Клейн развернулся к выстроившимся по правую руку заведениям, намереваясь заглянуть в один из баров.

Лишь после подобного наглядного урока до него наконец-то дошел истинный, практический смысл тех диковинных фасонов, что пестрели на страницах древних летописей Баламской Империи.

Страсть к штанам, любовь к просторным, не стесняющим движений нарядам и тяга к обилию складок… Да ведь всё это попросту идеально заточено под то, чтобы с комфортом валяться в гробу по пути на работу! С легким, ироничным смешком покачав головой, юноша налег на тяжелую дубовую створку. Ловко лавируя в густой толпе горланящих пьянчуг, он устремился к барной стойке.

Тем временем парочка армейских «топтунов», до смерти боясь засветиться и благоразумно державшая солидную дистанцию от Дуэйна Дантеса, только-только приблизилась к порогу таверны.

Ювелирно улучив эту крошечную фору, Клейн резко сменил курс. Подобно юркой рыбе в бурном потоке, он скользнул сквозь людское море, устремившись прямиком к заднему двору заведения.

– И пусть дутанское наречие оставалось для него китайской грамотой, нарисованные на табличках символы читались без труда. Он безошибочно вычислил, где кроется уборная, а где зияют служебные помещения, закрытые для зевак.

Нырнув в слепую зону, недосягаемую для взглядов со стороны главного входа, Клейн резким, хищным движением повел плечами. Сюртук в мгновение ока соскользнул с его спины и привычно лег на сгиб локтя.

Следом он крепко прижал к боку инкрустированную золотом трость. Широкой ладонью накрыв собственное лицо и сбавив шаг, он вновь заложил крутой вираж, направляясь обратно к парадным створкам.

Отойдя на добрый десяток метров от того закутка, где сбросил верхнюю одежду, сыщик наконец отнял руку от лица. Весь его облик претерпел радикальную, пугающую метаморфозу.

Благородная проседь на висках, бездонная лазурь глаз и утонченный, аристократический шарм испарились без следа. Их место заняла абсолютно заурядная, ничем не примечательная физиономия типичного лоэнца, коих на Северном континенте пруд пруди.

Поудобнее перехватив саквояж и трость, Клейн тяжелым, уверенным шагом двинулся прямо навстречу тем самым армейским «ищейкам». Пока вояки затравленно рыскали взглядами по толпе, отчаянно высматривая Дуэйна Дантеса, он невозмутимо скользнул мимо них, коснувшись плечом, и благополучно растворился в уличной суете.

Что в искусстве слежки, что в контрнаблюдении – «Безликим» воистину не было равных!

Вынырнув обратно на площадь, Клейн свернул в узкий, круто уходящий в гору переулок. Юноша вознамерился подыскать себе ночлег где-нибудь подальше от этого квартала.

Бредя по глухой, пустынной улочке, он внезапно уловил пронзительный, полный первобытного ужаса женский вопль.

Крик оборвался почти мгновенно, словно жертве наглухо заткнули рот.

И пускай слова мольбы оставались для него неразборчивой тарабарщиной, Клейн нутром почуял захлестывающую, леденящую панику и отчаяние. Не раздумывая ни секунды, он резко сменил курс, юркнув в еще более тесный и безлюдный закоулок.

Не прошло и десятка секунд, как его взору предстала гнусная картина. В глухой тени подворотни местный житель лет тридцати, со смуглой кожей и на удивление мягкими чертами лица, навалился всем весом на крохотную, от силы тринадцати-четырнадцатилетнюю девчушку, грубо и безжалостно пытаясь овладеть ею.

Бросив один-единственный ледяной взгляд, Клейн сбавил шаг и бесшумно замер в густом мраке неподалеку.

Лицо жертвы уже исказилось в гротескной гримасе невыносимого ужаса. Бедняжка отчаянно барахталась, силясь вырваться, но всё было тщетно – в ответ на сопротивление на нее лишь градом сыпались глухие, тяжелые удары.

По грязным щекам текли слезы вперемешку с соплями, а из наглухо забитого каким-то тряпьем рта вырывалось лишь надрывное, сдавленное мычание.

Но в это самое мгновение она с искренним ошеломлением подметила: руки мерзавца, отчаянно рвущие на ней одежду, вдруг налились пугающей, вязкой свинцовой тяжестью.

«…» Напрочь лишенная времени на раздумья о причинах этой чертовщины, девчонка на чистых инстинктах вскинула глаза на мучителя. Зрачки насильника были расширены до предела, а лицевые мышцы дергались в дикой, замедленной конвульсии, так и не в силах вылепить хоть сколько-нибудь осмысленную гримасу. Его конечности, вздрагивая и замирая в нелепых судорогах, упрямо пытались продолжить начатое, но теперь уклониться от них не составляло ни малейшего труда.

Жертва в слепом порыве изо всех сил толкнула нападавшего в грудь, и этот отчаянный жест принес поистине ошеломительный успех. Давящий гнет вмиг исчез. Девчушка пулей вскочила на ноги, намереваясь дать деру, но ватные от пережитого кошмара колени предательски подогнулись. Не пробежав и пары шагов, она споткнулась о булыжник и едва не клюнула носом брусчатку.

В эту секунду за спиной раздался мерный перестук шагов. Сердце зашлось в бешеном, паническом ритме, а движения превратились в сплошную, неконтролируемую судорогу.

А затем шаги резко оборвались.

Она рефлекторно обернулась и воочию узрела: мерзавец, застыв в двух метрах от нее, уподобился проржавевшей насквозь механической кукле, извиваясь в немыслимых, абсурдных позах.

«Что здесь вообще творится?..» – девчонку не покидало жуткое, ирреальное чувство, будто всё это лишь дурной сон.

Смуглый туземец, еще немного побарахтавшись в невидимых силках, наконец замер. Его губы растянулись в дружелюбной улыбке, и он на чистом дутанском наречии изрек:

– Запомни на будущее: нарвешься на такую мразь, как я – со всех ног мчи в ближайший храм. Ну или туда, где толпа погуще.

Девчушка на долю секунды опешила, а затем, исторгнув оглушительный, пронзительный визг, круто развернулась и сломя голову бросилась наутек.

Ведомая слепым инстинктом, она устремилась прямиком в сторону площади, к спасительным церковным сводам.

Едва в глухом переулке вновь воцарилась звенящая тишина, смуглый абориген плавно повернул голову. Его взгляд намертво прикипел к густой тени, откуда неспешным шагом вынырнул Клейн.

«Новая марионетка… Мышц кот наплакал, грации ноль, паранормальных талантов и в помине нет, да еще и рожа протокольная. Если бы не знание местного дутанского, грош ему цена», – сыщик скрупулезно, в пару мгновений препарировал свою свежую добычу. «Не застань я этого ублюдка за таким гнусным делом и не будь мне позарез нужен толмач – прикопал бы тут же, на месте, без малейших сожалений».

Юноша невольно принялся сравнивать новобранца со своим прежним болванчиком, «Адмиралом Крови» Сеньором:

'Сеньор-то был «Мстительным духом». Играючи сигал сквозь зазеркалье, ютился в бликах золотой монеты, так что за скрытность можно было не трястись… А в его арсенале таились леденящий душу визг и способность к одержимости – просто эталонный, идеальный компаньон для «Марионеточника»…

А самое главное – он ведь тоже свободно шпрехал на этом дутанском…

Если взвешивать их полезность, то разница между этой куклой и прежней – как между одним жалким пенни и сорока двумя тысячами фунтов!

Одному богу известно, как этого хлыща кличут. Таланты «Марионеточника» позволяют лишь дергать за ниточки плоти да считывать поверхностные, мимолетные мысли. В самые недра памяти без триггеров вроде знакомых рож или привычных вещей не влезть – лишь резонанс души заставит его «выплюнуть» сокровенное… Ладно, пусть будет Афу. Нет, звучит глупо. Окрещу его Оувом'.

Устало помассировав виски и с тяжелым вздохом покачав головой, Клейн, пока девчонка не успела навести сюда целый отряд церковников, прихватил с собой новоиспеченного Оува и спешно покинул квартал.

Вскоре, всецело полагаясь на услуги своего ручного переводчика, он снял номер в первой попавшейся ночлежке на самом стыке зажиточных и нищих кварталов Гураина. К его искреннему удивлению, хозяева даже не заикнулись о документах – и это при том, что Клейн еще по дороге успел нацепить на себя личину классического, смуглого туземца.

«Да здесь государственного контроля еще меньше, чем в самых захолустных морских колониях…» – мысленно хмыкнул юноша. Бросив саквояж, он без промедлений переправил львиную долю своей наличности прямиком в таинственные чертоги над серой мглой, оставив в бумажнике лишь полсотни фунтов на карманные расходы.

Следом он выудил оттуда медный свисток и железный портсигар. Благо, Бушующее море с его паранормальной чертовщиной осталось позади, и риск спровоцировать леденящие аномалии миновал. А эти артефакты служили идеальным, железобетонным маячком для мистера Азика.

Покончив с обустройством, сыщик, еще на пароме плотно набивший желудок, оказался совершенно свободен. Времени даром он терять не собирался и твердо решил немедля выйти на охоту за второй марионеткой.

А учитывая, что Гураин был для него эдаким темным лесом, Клейн намеревался пустить в ход свой главный, коронный козырь – таланты «Провидца». Отыскать цель предстояло исключительно мистическим путем!

Прихватив с собой Оува и покинув ночлежку, Клейн отломил тонкую ветвь дерева Донингсман. Вооружившись этой импровизированной лозой, он плавно соскользнул в медитативный транс и глухо зашептал:

– Координаты новой марионетки.

В этой звенящей, первозданной тишине казалось, будто мириады незримых, бесстрастных глаз, пронзив грань между иллюзией и реальностью, разом устремились на скромную ветвь в его руках.

Лоза нехотя дрогнула и властно накренилась, безошибочно указав вектор.

Десяток шагов – новое гадание. Послушно следуя этим мистическим указаниям, Клейн продрался сквозь лабиринт узких, извилистых улочек и в конце концов уперся в круто уходящую ввысь каменную лестницу.

Ступени змеились вверх, связывая воедино сразу несколько ярусов Гураина. Чтобы разглядеть вершину, приходилось до хруста запрокидывать голову. И прямо сейчас этот монументальный пролет был абсолютно, пугающе безлюден.

«Лоза железобетонно привела меня именно сюда… И где же дичь? Неужто из-за того, что я гадал не в чертогах над серой мглой, прорицание дало такую слепую осечку? Да вздор! Я, на минуточку, „Марионеточник“ пятой Последовательности, мои оккультные таланты среди средних эшелонов бьют все рекорды…» – сурово сдвинув брови, Клейн цепким взором прочесал округу, но так и не выхватил ни единой стоящей мишени.

Немного поразмыслив, он подошел к лестнице и грузно опустился на самую нижнюю ступеньку, надежно скрывшись в густой тени. Раздираемый скепсисом и скукой, юноша приготовился к томительному ожиданию.

Спустя пару минут его осенило. Пружинисто вскочив на ноги, он заставил Оува усесться ровно на то же самое место.

Сам же Клейн молниеносно разорвал дистанцию, затаившись в глухом, неприметном укрытии метрах в двухстах от приманки.

…………

Город Гураин, район Нижней Губы.

Леонард Митчелл, Дейли Симон и остальные оперативники, ведомые капитаном отряда «Красных перчаток» Соэстом, незаметно подобрались к нужному кварталу.

Надежно укрывшись под покровом ночной мглы, Соэст счел нужным еще раз провести инструктаж для всей боевой группы:

– Наша сегодняшняя мишень – некто Улика, проживающий в доме номер тринадцать. Этот тип – весьма крупная птица в рядах Спиритического культа. Именно на нем завязана координация различных ячеек секты на просторах Баклунда.

– И пускай все агентурные сводки в один голос твердят, что до ранга полубога этот ублюдок не дотягивает, я всё же предпочел подстелить соломку и выбил для операции запечатанный артефакт первого класса. Ко всему прочему, ее милость «Око Богини» тоже держит руку на пульсе, готовая в любую секунду обрушить свою мощь нам на подмогу.

– И последнее: львиная доля обывателей в этих краях – коренные туземцы. Придется держать ухо востро: любой из них с высочайшей долей вероятности может оказаться приспешником Спиритического культа.

Глава 908
Не оставляя проблем

Район Нижней Губы, улица Клыков, дом 13.

Тучный, темнокожий мужчина с крошечными глазками, Улика, вальяжно развалился на диване. Он неспешно, слой за слоем, заворачивал в высушенный, пожелтевший табачный лист с десяток специфических южных трав и пряностей, после чего аккуратно обрезал получившуюся скрутку, придавая ей продолговатую форму.

Затем он зажал эту самодельную «сигару Восточного Балама» пальцами и, склонившись к поднесенной подручным горящей спичке, раскурил ее, наблюдая, как кончик медленно чернеет, скручивается и наливается ярким багрянцем.

Взяв мундштук в зубы и глубоко затянувшись, хозяин дома неспешно выпустил густое облако белого, с легкой голубизной дыма. Искренне наслаждаясь моментом, он обратился к гостю, устроившемуся в соседнем кресле:

– Вот это я понимаю – курево. Настоящий табак.

– А то, что дымят на Северном континенте – баловство для малолеток!

Визитер оказался мужчиной лет сорока. Высокая переносица, отдающие синевой глаза, на удивление мягкие черты лица и густая, слегка вьющаяся смоляная шевелюра. Кожа не отличалась особой смуглостью, но и бледной ее назвать было нельзя – судя по всему, в жилах гостя текла смешанная кровь лоэнцев и баламцев.

Услышав это, мужчина лишь тихо усмехнулся и ответил на чистом дутанском наречии:

– Какая досада, но я совершенно равнодушен к любому куреву.

– Энзо, ты напрочь лишен вкуса к жизни… – слова еще не успели сорваться с губ Улики, как обостренная интуиция собственного Пути внезапно резанула леденящим предчувствием беды.

Угроза накатила так стремительно и неотвратимо, что сектант в ту же долю секунды осознал: дело пахнет фатальной катастрофой.

Он даже не успел сорваться с дивана, как мир перед глазами наглухо померк. Казалось, рассудок воочию узрел царящую за окном глухую ночь, а на сознание обрушилась непреодолимая, свинцовая сонливость, дарующая обманчивое, первобытное умиротворение.

Вся улица Клыков – и те дома, где еще теплился свет, и те, что давно погрузились во мрак – в это мгновение застыла в пугающей, аномальной тишине. Складывалось впечатление, будто в этих стенах отродясь не водилось живых душ, либо же все обитатели синхронно, в одну и ту же секунду, провалились в беспробудный сон.

И в этот самый миг обмякший, завалившийся набок и уже начавший похрапывать Улика резким, пружинистым рывком вскочил на ноги. В его взгляде диковинным образом сплелись воедино сонная одурь и кристальная, ледяная ясность.

За его спиной невесть когда успела пристроиться крошечная девчушка с такой мертвенно-бледной кожей, что казалась почти полупрозрачной!

Синяки под глазами, иссиня-черные губы и пустой, жуткий взор, направленный куда-то в сторону. Её бесплотные, прозрачные ручки и ножки намертво вросли прямиком в плоть хозяина дома, уподобившись неотвязному, прилипчивому духу.

Именно её присутствие источало пронизывающий, бьющий по ментальному телу холод. Эта могильная стужа помогла Улике с горем пополам побороть аномальную сонливость, грубо вырвав разум из цепких лап «Кошмара».

Окончательно не протрезвев, сектант на одних инстинктах бросился к лестничному пролету. Вскинув обе руки, он с неистовой силой надавил на пустоту, словно пытаясь распахнуть незримые, тяжелые створки.

В мгновение ока прямо перед ним выросли исполинские бронзовые врата, густо усеянные непостижимой, мистической вязью узоров. Гротескная махина дрогнула, жалобно заскрипела и нехотя приоткрылась, явив узкую щель.

За этим проломом клубился бескрайний, бездонный мрак, кишмя кишащий мириадами гротескных, неописуемых глаз. Вся эта жуткая свора плотным ковром усеивала тьму, неотрывно пялясь наружу.

Синхронно с этим к самому краю щели, хищно извиваясь и копошась, начала стремительно стягиваться целая орда каких-то диковинных, мерзких тварей, чьи очертания пока тонули в тени.

Улика уже изготовился поднажать, дабы распахнуть врата настежь и обрушить весь этот инфернальный ужас на улицу Клыков, как вдруг из ниоткуда вынырнула пара бледных, полупрозрачных рук. Пронзив густую тьму, они намертво вцепились во внутренний край приоткрытых створок.

У этих ладоней не было источника, они не крепились ни к какому телу! На месте запястий зияли лишь сочащиеся кровью, рваные обрубки – словно кто-то безжалостно отсек кисти!

Сойдясь в равноценном, отчаянном сопротивлении, две силы наглухо заклинили мистические бронзовые врата. Створки застыли на месте – ни захлопнуть их, ни распахнуть шире было попросту невозможно.

Тем временем высоко над тринадцатым домом капитан Соэст, недавно шагнувший на ступень «Шамана духов», вальяжно левитировал в воздухе, поддерживаемый незримыми потоками. Бережно сжимая в ладонях выкованный из чистого золота солнечный диск, он плавно, с расстановкой воздел артефакт к небесам.

Стоило реликвии оказаться прямо над головой капитана, как из неё бурным водопадом хлынуло ослепительное сияние. Лучи стремительно сплелись воедино, вылепливая четкие, обжигающие контуры.

В мгновение ока прямо посреди ночного неба из пустоты вынырнуло самое настоящее миниатюрное солнце. Оно безжалостно обрушило всю свою первозданную мощь испепеляющего света и жара на особняк номер тринадцать.

Эти лучи, не нанеся ни единой царапины самим стенам и крыше, беспрепятственно пронзили здание насквозь. Световой шквал обрушился прямиком на бронзовые врата, наглухо затопив застывшего перед ними Улику.

Лицо сектанта мгновенно исказила гримаса невыносимой, жгучей агонии. Прилипшая к его спине полупрозрачная девчушка зашлась истошным, режущим слух визгом, однако обжигающие лучи тут же безжалостно оборвали этот крик, захлестнув призрака очищающим цунами.

Фантом гротескно выгнулся, стремительно тая на глазах. Густые струйки черного дыма вмиг растворялись и сгорали без остатка в этом ревущем океане святого света.

В особняке больше не осталось ни единого, даже самого крошечного темного закутка!

Когда слепящее сияние наконец угасло, те самые непостижимые бронзовые врата бесследно испарились. А на полу осталась лежать лишь изуродованная, раздутая туша, чья сине-черная плоть обильно сочилась мерзкими, желтоватыми жирными пятнами.

С мерзким, влажным треском труп внезапно распоролся прямо посередине, и из его зловонного нутра пулей выскочил тщедушный, крошечный силуэт.

Лицом тварь была абсолютной, безупречной копией самого Улики, вот только её кожа отливала непроницаемой, словно чернила, чернотой. Ростом ублюдок едва дотягивал до метра двадцати, а всё его тельце щедро покрывала густая, сочащаяся гноем слизь.

Едва выбравшись на свободу, монстр с пугающей, нечеловеческой скоростью рванул к лестнице. Юркнув в подвал, он сноровисто отпер загодя припрятанный тайный лаз и сломя голову понесся во мрак туннеля.

Не прошло и десятка секунд, как эта карликовая, оскверненная копия Улики узрела впереди спасительный выход, а вместе с ним – и робкую надежду на спасение.

Впрочем, терять бдительность беглец не собирался. Легким щелчком правой кисти он исторг из собственной плоти еще семь-восемь бесплотных, полупрозрачных призраков.

Эти духи отличались поистине гротескными, причудливыми формами – словно дикая, противоестественная химера из людей, зверей и растений. Одни намертво вцепились в руки беглеца, другие подхватили за ноги, намереваясь унести хозяина в стремительном, безумном полете.

Сразу вслед за этим в стене утонула скрытая кнопка, с глухим скрежетом провернулись шестерни, и потайная створка с грохотом распахнулась настежь, явив взору погруженный в звенящую, черную тишину закоулок ночной улицы.

Чуть поодаль раскинулись извивающиеся ленты дорог, тесно жмущиеся друг к другу крыши домов, а еще дальше – бескрайние морские просторы, в чьих водах мягко плескались багровые блики луны.

Улика уже изготовился, опираясь на помощь своих ручных духов, пулей вылететь из тайного лаза и затеряться в спасительных лабиринтах города Гураин, как вдруг перед его глазами раскинулась окутанная легкой дымкой озерная гладь.

Воды озера переливались и мерцали, источая невыразимую, умиротворяющую красоту. В самом его сердце пошли мягкие круги ряби, и из глубины неспешно, грациозно всплыл ослепительно прекрасный, призрачный женский силуэт.

Перед ним предстал могущественный дух из тех, кого в людских байках и преданиях испокон веков величали не иначе как «Владычицей Озера»!

Если разобраться, истинная боевая мощь «Наставников мертвых» почти всегда зиждилась на том, каких именно покойников и духов природы им посчастливилось заарканить и подчинить своей воле. То же самое незыблемое правило касалось и «Шаманов духов» – с той лишь крошечной разницей, что первые питали слабость к нежити, тогда как вторые виртуозно дергали за ниточки сил природы.

В эту самую долю секунды все те диковинные, полупрозрачные твари, что роились вокруг беглеца, синхронно разразились истошным, монотонным визгом, полным животного ужаса. Бросив конечности хозяина, они, словно сдуваемые ураганом, пулей юркнули обратно в его тщедушное, угольно-черное тельце.

Бам! Черный карлик с размаху рухнул на брусчатку, однако боли так и не почувствовал. Накатившая из ниоткуда непреодолимая, свинцовая сонливость накрывала его волна за волной, утягивая обмякший разум в пучину глубоких грез.

У самого зева тайного лаза, словно выросшая из-под земли, возникла Дейли Симон. Облаченная в вычурную мантию медиума, с кричащими синими тенями и такими же румянами на лице, она смерила презрительным взглядом съежившуюся тушку и безапелляционно заявила:

– Духи мертвых, которых он в себя впитал, с явным изъяном. Лишись они живой человеческой плоти в качестве «сосуда» – и тут же иссохнут, сгинув без остатка.

– Медлить нельзя, вытрясаем из него все секреты прямо сейчас.

Из густой тени по соседству неспешно вышагнул Леонард Митчелл. Бросив на мадам Дейли взгляд, полный искреннего недоумения, юноша обронил:

– Вы же вроде как «Наставник мертвых»? Каким чудом вы умудрились заарканить саму «Владычицу Озера»?

– А ты вроде как поэт, но отчего-то стихов не кропаешь? – раздраженно, с едкой иронией отбрила женщина.

…………

Тем временем на противоположной стороне улицы, по не слишком отвесному скальному склону, цепляясь за выступы, стремительно скользил вниз человеческий силуэт. В мгновение ока он благополучно спрыгнул в глухой, мрачный закуток улицы Подбородка.

Светлая кожа, глаза с легкой синевой, густая, слегка вьющаяся смоляная шевелюра – это был не кто иной, как Энзо, тот самый недавний гость в особняке на улице Клыков.

Мужчина никогда не числился в рядах Спиритического культа. Он был одним из тех отступников, кто в свое время, поддавшись сладким посулам Школы Розы, со скандалом дезертировал из Школы Жизни.

Ко всему прочему, он отнюдь не принадлежал к Потусторонним Пути «Аптекаря», которым суждено обратиться в «Вампиров», и уж тем более не бил поклоны «Первозданной Луне». Им двигал сугубо прагматичный, низменный порыв: сбросить с себя опостылевшее ярмо правил и догматов, навязанных наставниками и их праотцами. Парень просто жаждал проматывать жизнь в абсолютном кутеже, на полную катушку выжимая соки из своих коронных талантов «Победителя».

С таким складом ума философия фракции «Потворства» из Школы Розы пришлась ему как нельзя впору. Не мешкая, он официально примкнул к их рядам, с упоением и без оглядки отдаваясь удовлетворению любых, даже самых грязных страстей.

В этот раз он заявился в Гураин в статусе посланника от Школы Розы, дабы навести мосты со Спиритическим культом и перетереть пару деликатных вопросов о грядущем партнерстве. И кто бы мог помыслить, что этот хваленый «Мрачный мертвец» внезапно попадет под каток карательной облавы от Церкви Богини Вечной Ночи, да еще и такого заоблачного калибра!

«Какое счастье, что я виртуозно владею искусством антипрорицания. Эти цепные псы Ночи ни сном ни духом не ведали, что я торчу у него дома. Решив, что я лишь очередная шестерка, они сбросили меня со счетов, даровав идеальное окно для побега из эпицентра. Да и тот ослепительный „солнечный свет“ выжигал лишь откровенную мертвечину, первобытное зло и скверну, так что меня лишь слегка зацепило… А удар-то, судя по размаху, был полубожественного уровня…» – скользя в глухой тени переулка, беглец не мог отделаться от липких воспоминаний о только что пережитом кошмаре.

Отмахав изрядное расстояние, он резко крутнулся на пятках, окинув взором пройденный путь. Удостоверившись, что хвоста нет, Энзо с колоссальным облегчением выдохнул и самодовольно хмыкнул:

– «Победитель» всегда остается «Победителем»! Я по жизни выигрываю!

Вновь нацепив на лицо привычную маску ледяной, непоколебимой самоуверенности, мужчина с улыбкой прошагал еще немного вперед. Свернув налево, он проворно заскользил вниз по ступеням.

Это была отвесная, затяжная лестница, прошивающая насквозь сразу несколько ярусов городских дорог.

…………

Тем временем в окрестностях улицы Клыков Соэст резко распахнул глаза и обратился к Леонарду вкупе с Дейли Симон:

– Выяснилось, что в логове Улики ошивался еще один тип, некто Энзо. Он из Школы Розы, и Последовательность у него явно не из низших – птица весьма крупного полета.

– Прочешите округу мелким гребнем, живо. Попытайтесь взять след и тащите его сюда. Мы обязаны зачистить всё чисто, не оставляя проблем.

Что же до остальных «Красных перчаток» и привлеченных местных «Ночных Ястребов», то они уже разбрелись по своим задачам: кто-то вязал уцелевших сектантов Спиритического культа, кто-то потрошил пленников через сновидения, отчаянно силясь выудить свежие разведданные по горячим следам. Оставшиеся же бойцы несли вахту, прикрывая тылы соратников от любых форс-мажоров.

– Слушаюсь, капитан Соэст, – Леонард козырнул без малейших колебаний.

Дейли же изящным движением словно выхватила что-то прямо из ночного ветра. Приложив ладонь к уху, она замерла на пару-тройку секунд, вслушиваясь в незримый шепот, после чего произнесла:

– Местные малютки нашептали мне, что кто-то и впрямь дал деру по отвесной скале.