Текст книги "Красный священник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 108 страниц)

Глава 893
Растения, похожие на волосы

Что касается дела о самоубийстве Карона, больше всех присутствующих им заинтересовалась «Справедливость» Одри. Однако она давно подметила, что «Фокусник» Форс тоже сгорает от любопытства. Поэтому юная аристократка не стала ни о чем спрашивать, а лишь сохранила неизменную позу, терпеливо дожидаясь, пока популярная писательница возьмет слово первой.

Не прошло и пары секунд, как «Фокусник» Форс, устремив взгляд на край стола прямо перед «Миром» Германом Воробьем, тщательно подбирая слова, произнесла:

– Какова же истина?

Клейн, загодя отрепетировавший в уме нужные формулировки, без малейших колебаний заставил свою марионетку ответить:

– Кукловодом за кулисами, скорее всего, выступает королевский советник Хевен Рамбис. Вдобавок он с высочайшей долей вероятности является членом попечительского совета Алхимии Психологии.

Едва услышав первую половину фразы, Одри невольно воскресила в памяти образ добродушного старца. Этот джентльмен происходил из знатной семьи, окончил Пертский университет, славился необъятным багажом знаний и блестящим умом. Он занимал пост советника при дворе уже более десяти лет, стяжав славу общепризнанного ученого, славного малого и истинного джентльмена.

Раньше Одри подозревала, что к гибели Карона могла приложить руку корона, но ей и в страшном сне не могло привидеться, что настоящим палачом окажется этот мягкий, милосердный, добрый и остроумный Хевен Рамбис!

А когда Герман Воробей вывалил на свет его вторую личину, девушка и вовсе не смогла сдержать бьющего через край изумления:

'Хевен Рамбис – Потусторонний? Член попечительского совета Алхимии Психологии?

Стало быть, он вполне может оказаться полубогом… Мы пересекались бесчисленное множество раз, и я ни на йоту не подозревала о его связи с миром мистики. Свято верила, что он всего-навсего интеллектуал с невероятно широким кругозором…

И если расследование господина Мира бьет точно в цель, в голове попросту не укладывается, как этот славящийся своим милосердием старец мог так безжалостно растоптать чужую жизнь. Хладнокровно лишить детей отца, жену – мужа, а родителей – любимого сына… Ведь в обычной жизни он всегда казался таким утонченным и полным сострадания… Ох, политика оказалась в сто крат грязнее, чем мне чудилось. Как, впрочем, и сама королевская семья…'

«К слову, мне еще ни разу не доводилось лицезреть попечителей Алхимии Психологии и контактировать с их верхушкой. Кто бы мог подумать, что эта скрытая ложа по своей сути ничуть не лучше конченых еретиков вроде ордена Авроры или Епископата Нуминозности… Как ни крути, а наш Клуб Таро – место куда более благородное. Господин Шут то и дело рушит коварные замыслы злых богов и демонов…»

Пока мысли Одри бурлили словно кипяток, «Повешенный» Элджер своим звериным чутьем уловил в политических кулуарах Баклунда стойкий запах пороха. Моряк нутром почуял: там в тугой клубок сплелись разношерстные фракции и мириады темных тайн, превратив столицу в исполинскую пороховую бочку, готовую взлететь на воздух в любую секунду.

Аристократия, корона, Церковь Повелителя Бурь, Церковь Вечной Ночи, Церковь Пара, новоиспеченные толстосумы, балансирующие на краю пропасти обыватели и влачащие жалкое существование бедняки с самого дна… Ветер эпохальных перемен дул с такой пугающей очевидностью, а он до сих пор не мог кристально ясно этого осознать. Наивно полагался лишь на болтовню Килангоса да подсунутые им улики, слепо веря, что грядет эра, когда старые боги уйдут в тень, уступив пьедестал новым. Что маховик истории уже раскрутился на полную катушку и остановить его немыслимо… Издав беззвучный вздох, Элджер словно наяву узрел ту самую уходящую в небеса готическую башню и висящий на ней «Колокол Порядка».

А вокруг этого монументального символа уже клубились вихри, свет мерк, и казалось, будто там, кольцо за кольцом, зреет первобытная буря.

В этом оцепенении его внезапно прошибла еще одна дерзкая мысль:

«А что, если на сцену выйдут вовсе не новые божества? Вдруг из глубин немыслимой древности восстанут старые боги?..»

Он на чистых инстинктах бросил мимолетный взгляд во главу длинного бронзового стола и тут же поспешно отвел глаза, чувствуя, как в груди бушует неистовый, клокочущий шторм.

В это мгновение моряку вдруг показалось, что все его былые амбиции были до смешного ничтожны. Ведь он спал и видел себя лишь архиепископом Церкви Бури, мечтал стать святым, чтобы обрести весомый голос в этом мире и исподволь дергать за ниточки.

«Но раз уж старые боги уходят, а новые занимают их место… раз господин Шут намерен вернуть Свой законный престол в астральном мире, то какого дьявола мне не замахнуться на статус ангела⁈»

«Лишь добравшись до этой заоблачной ступени, можно кардинально перекроить саму природу своего бытия и обрести истинное бессмертие. Только так можно возвыситься над всем сущим, взять в свои руки бразды правления могущественной ложей и получить власть мирового масштаба!»

Пока эти сумасшедшие идеи одна за другой вспыхивали в голове, «Повешенный» Элджер едва заметно, скрыто от чужих глаз содрогнулся. Его душу затопило бьющее через край, пьянящее предвкушение.

«Отшельник» Катлея тем временем провела параллель с недавними маршрутами «Королевы Мистики». Пиратка прикинула, что последние два месяца Ее Величество провела по большей части именно в Баклунде.

«Неужто в столице и впрямь вот-вот полыхнет нечто грандиозное? Надо будет закинуть удочку в следующем письме и посмотреть, что ответит Королева…» – Катлея привычным жестом поправила массивные очки на переносице, вскользь мазнув взглядом по мисс «Справедливости» и остальным столичным резидентам.

«Фокусник» Форс, будучи посвященной в кое-какие детали дела Карона, прекрасно знала: жертва до самого конца действовала по собственной воле, без малейших признаков грубого контроля. Ей было доподлинно известно, что свидетели свято и непоколебимо уверовали в виновность Дуэйна Дантеса. Этот пугающий контраст с истинным положением дел вселил в неё первобытный, леденящий ужас перед попечителем Алхимии Психологии. Писательнице до смерти не хотелось однажды проснуться и осознать, что все ее мысли и вкусы – лишь искусно вживленная чужая программа.

«Это же ничем не отличается от участи безвольной куклы! Высшие эшелоны Пути „Зрителя“ – воистину жуткая вещь… Впрочем, для сюжета это просто роскошная находка. Благо, в современной психологии как раз процветает гипноз… Пожалуй, в следующей книге опишу историю, как одержимая страстью психопатка влюбляется в джентльмена и с помощью гипноза заставляет его ответить взаимностью. А в самом финале выясняется, что этот самый кавалер – непревзойденный мастер гипноза…» – Форс уже было приоткрыла рот, но тут же захлопнула, так и не задав ни единого вопроса про Хевена Рамбиса. Как-никак, она даже в глаза не видела этого королевского советника.

Клейн вывалил всю эту подноготную Хевена Рамбиса с одной-единственной целью: предостеречь мисс «Справедливость», дабы она держала ухо востро при встрече с этим попечителем Алхимии Психологии. Убедившись, что зерно сомнений благополучно посеяно, он сменил тему:

– Есть еще кое-что. Приглядывайте за Кьюнасом Кольгом. Он занимает кресло заместителя начальника МИ-9 в чине генерал-майора. И пусть по официальной легенде он топчется лишь на пятой Последовательности, на деле этот тип – самый настоящий полубог Пути «Темного Императора». Обладает дьявольски острой интуицией и мгновенно чует любой направленный на него взгляд.

«Кьюнас Кольг…» – Одри мысленно перекатала это имя на языке, с удивлением констатировав, что оно не вызывает у нее ни малейших ассоциаций.

«Либо наши светские орбиты практически не пересекаются, и даже столкнувшись нос к носу, мы лишь ограничились дежурным кивком без представлений. Либо он предпочитает сидеть в глухой тени, избегая подобных раутов… Нужно будет при случае закинуть удочку Консу – он-то как раз из МИ-9, стопроцентно должен знать своего начальника…» Тот факт, что Кьюнас прикрывался пятой ступенью, будучи полубогом, ничуть не ошарашил Одри. По ее разумению, для крыс из разведки подобные фокусы с занижением ранга были в порядке вещей.

«Повешенный» Элджер и «Отшельник» Катлея так или иначе краем уха слышали о Кьюнасе Кольге, как о важной шишке в МИ-9, однако в детали никогда не вникали. Теперь же им оставалось лишь спешно обновлять свои внутренние досье, делая железобетонную зарубку на будущее: столкнувшись с этим типом, держать ухо востро.

Видя, что господин «Мир» исчерпал свои новости, «Солнце» Деррик, не дожидаясь расспросов со стороны «Повешенного», сам взял слово:

– Я завел еще одного друга.

Выдержав короткую паузу, он перешел к самой сути:

– В его маршрут патрулирования как раз входит усыпальница прежнего Вождя. Он поведал мне, что Совет Шести так и не сумел взломать врата, ведущие в подземелье. Однако из каменных щелей на внешних стенах склепа поперла какая-то густая, диковинная поросль, до одури похожая на человеческие волосы.

«В Совете Шести, на минуточку, числятся трое полубогов! И даже если кто-то из них мотается по пустошам, оставшаяся троица, обвешанная убойными запечатанными артефактами или выпасающая злых духов, по своей боевой мощи вплотную подбирается к полубожественному рангу. И эта свора мастодонтов, объединив усилия, за столько дней так и не расковыряла гробницу бывшего лидера… Дело явно пахнет керосином… Да и что за чертовщина спровоцировала рост этих волосатых сорняков?» – вопросы один за другим вспыхивали в голове Клейна. Он благоразумно промолчал, предоставив господину «Повешенному» вытягивать детали из малыша «Солнца».

Сыщик ни на йоту не сомневался, что моряк ухватится за эту наживку.

Внимательно выслушав паренька, «Повешенный» Элджер слегка нахмурился, но тут же разгладил морщины на лбу. Тщательно взвешивая слова, он спросил:

– Заметили еще какие-нибудь аномалии, помимо этой дряни?

– И не та ли самая старейшина-«Пастырь» Ловия заправляет взломом усыпальницы?

– Там не только она. Вождь тоже присутствует, равно как и двое других старейшин, – со всей серьезностью отозвался «Солнце» Деррик. – Других странностей пока не наблюдалось.

Элджер коротко кивнул:

– Отлично. Продолжай в том же духе, обрастай связями и держи ухо востро насчет любых метаморфоз в той гробнице.

Удостоившись похвалы, Деррик принялся усердно, с энтузиазмом кивать.

Перемыв косточки еще парочке мелких проблем, Клуб Таро плавно и естественно перетек в образовательную фазу. «Фокусник» Форс уже было порывалась выведать, на кой черт вообще сдалась эта мумия фараона, но, поймав на себе тяжелый взгляд «Мира» Германа Воробья, благоразумно прикусила язык.

Сразу после окончания сходки благополучно вернувшийся в реальность Клейн открыл кран, сполоснул лицо и руки, приготовившись терпеливо дожидаться прихода ночи.

Именно тогда ему предстояло подняться на борт военного дирижабля и отбыть в залив Диси.

…………

Южный континент, порт Беленс.

Поскольку «Золотая Мечта» и так бороздила южные окраины Туманного моря, Даницу понадобилось всего несколько дней, чтобы добраться до этой самой северной гавани Западного Балама.

Наглухо закутавшись в темный плащ и сжимая в руке саквояж, пират вышагивал по портовой брусчатке. «Солнечная брошь» была надежно приколота к изнанке куртки, а за пазухой покоилась отливающая антрацитом перчатка. Обливаясь потом, он шагал всё увереннее, всем нутром ощущая, что теперь вооружен до зубов и стал в разы опаснее, чем прежде.

Миновав портовые ворота, Даниц воровато огляделся по сторонам и взмахом руки тормознул наемный экипаж.

Возница уставился на него и выдал неразборчивую пулеметную очередь:

– %#@&&*(()()…

«Какого дьявола он несет?..» – Даниц в полнейшем ступоре уставился на кучера. Понадобилось несколько секунд, чтобы до него дошел один вопиющий факт:

Он же ни бельмеса не смыслит в местном дутанском наречии!

А в былые времена, заглядывая в Западный Балам, он всегда мотался под крылом капитана – непревзойденного эксперта-лингвиста, так что языковой барьер его отродясь не волновал.

Глава 894
Встреча

Даниц приоткрыл рот, на одних инстинктах выпалив словечко на интисском:

– Гостиница.

Воздух, казалось, мгновенно заледенел. Даниц окинул взглядом возницу: смуглая кожа, жесткая, всклокоченная смоляная шевелюра, на удивление мягкие черты лица и абсолютно, непрошибаемо растерянный вид. Беззвучно выдохнув и мысленно прокляв свою удачу, пират подхватил саквояж и уныло поплелся к противоположному концу улицы.

– Дерьмо собачье! Угораздило же нарваться на кучера, который ни бельмеса не смыслит по-интисски! Раз уж трешься у причалов, вылавливая клиентов, мог бы вызубрить хоть парочку слов с Северного континента! Тут же день-деньской снуют толпы интисцев, лоэнцев да фейсакцев! – вполголоса ворчал Даниц. На ходу он напряженно вглядывался в лица прохожих, отчаянно выискивая в толпе выходцев с Севера или хотя бы метисов, дабы наконец-то снять номер и набить урчащий желудок.

По его прикидкам, порт Беленс кишмя кишел интисскими иммигрантами, да и лоэнцев с фейсакцами и фейнапотцами хватало с избытком. Попадись ему хоть одна знакомая физиономия, и языковой барьер рухнул бы сам собой.

Впрочем, корсар здраво рассудил, что у этого плана есть одно малюсенькое условие: главное – не хлопнуться в обморок от теплового удара, пока рыщешь в поисках переводчика.

– Что за дрянная погодка! – вскинув голову, он смерил взглядом бездонную лазурь небес, россыпь белоснежных облаков и совершенно не обжигающее солнце. Утерев градом катящийся со лба пот, Даниц с перекошенным лицом исторг из себя очередное проклятие.

И пускай на языке вертелась грязная брань, в глубине души пират кристально ясно осознавал: в эту пору климат на Южном континенте балует прохладой, а то и откровенной свежестью. Вся эта адская, изнуряющая жара исходила исключительно от приколотой к груди «Солнечной броши». Увы, едва ступив на чужой берег и не успев прощупать обстановку, Даниц банально не отваживался снять артефакт и упрятать его в саквояж. Стоило ему лишь вообразить, что драгоценность может затеряться, как перед мысленным взором тут же всплывал леденящий, пропитанный первобытным безумием взгляд Германа Воробья.

«Да пошлите мне уже хоть кого-нибудь с Северного континента, плевать из какой державы! Я ведь прославленный морской волк, полиглот, дьявол меня дери…» – безостановочно, словно мантру, твердил про себя Даниц, пока в его изнывающем от зноя мозгу плескалось ледяное пиво и дрейфовали айсберги посреди студеных океанов.

Бормоча себе под нос, он внезапно вскинул руку и остервенело протер глаза.

Впереди и впрямь замаячил тип с ярко выраженными чертами северянина!

И, судя по всему, физиономия была до боли знакомой!

По диагонали от Даница, на залитом ласковым солнцем перекрестке, небрежно привалившись к стене, стоял молодой человек. Короткие золотистые волосы были франтовато зачесаны на косой пробор, а сам он с упоением наигрывал что-то на серебристой губной гармошке.

Пронзительно-изумрудные глаза, белоснежная сорочка с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами, распахнутый настежь черный жилет, темные брюки и одна-единственная черная перчатка на руке. Ошибки быть не могло – перед ним во плоти стоял Сильнейший Охотник Туманного моря, Андерсон Худ!

«Вот так совпадение! Какого дьявола этого ублюдка занесло в Западный Балам?..» – сердце Даница радостно екнуло. Пират почувствовал себя так, словно посреди бушующего океана чужих лиц наконец-то ухватился за спасительную доску. Напрочь выбросив из головы все те мерзкие выходки, что Андерсон выкидывал на борту «Золотой Мечты», он решительно двинулся навстречу. Подойдя вплотную, корсар поприветствовал знакомца в излюбленной язвительной манере самих Охотников:

– Что, ремесло искателя сокровищ больше не кормит, раз подался в уличные музыканты?

Краем глаза он подметил: прямо перед Андерсоном красовалась перевернутая фетровая шляпа. На её дне сиротливо позвякивали два-три десятка медных медяков. Среди них мелькало несколько интисских копе, но львиную долю составляли местные делиси.

– Слово «делиси» в интисском языке как раз и служило синонимом медяка.

Андерсон прервал мелодию и искоса, с ленцой мазнул по Даницу взглядом:

– Шляпа-то не моя.

– Просто проходил мимо и приметил эту бесхозную шляпу на брусчатке. На душе отчего-то стало тоскливо, вот я и выудил гармошку, дабы слегка скрасить одиночество. И кто бы мог подумать – зеваки набежали, уши развесили, да еще и монетами осыпали.

– Впрочем, куда тебе, неотесанному корсару, постичь истинное очарование музыки. Искусство не ведает границ! К слову, ваша ненаглядная капитанша от моих мелодий была просто без ума…

– Придержи коней! – нервно дернув бровью, Даниц грубо оборвал словесный понос Охотника, пока того не унесло в совершенно непредсказуемые дебри. Сменив тему, пират спросил в лоб: – Как тебя вообще сюда занесло?

Андерсон повертел гармошку в пальцах и, напустив на себя вид глубокого мыслителя, протянул:

– Чертовски хороший вопрос.

– Понятия не имею, каким ветром меня сдуло в Западный Балам. Последние пару месяцев напрочь вылетели из головы – сплошное белое пятно.

Даниц уже собирался посоветовать ему завязывать с дурацкими шутками, но пугающе серьезная физиономия собеседника заставила его невольно поверить. Тщательно подбирая слова, он переспросил:

– Совсем ничего?

Андерсон ловко упрятал серебристый инструмент в карман. Наклонившись, он подхватил отяжелевшую от меди шляпу и, небрежно стряхнув с нее пыль, отозвался:

– Мои последние воспоминания обрываются в Байаме. Расставшись с Германом Воробьем, я, кажется, собирался на рандеву с каким-то типом в условленном месте. А потом – бац! – открываю глаза, а вокруг уже пейзажи Западного Балама…

– Ха-ха, впрочем, к дьяволу всё это! Жив – и слава богу. Ба, да уже время к полудню клонится! Погнали набьем брюхо, птички напели, что здешние свиные рульки просто тают во рту.

Бросив эти слова, Андерсон не моргнув глазом водрузил фетровую шляпу вместе со всем звенящим уловом прямо подле храпящего по соседству бродяги.

Даниц, донельзя измотанный зноем и голодом, мгновенно воспрял духом:

– Так ты шпрехаешь на местном дутанском наречии?

Андерсон презрительно фыркнул:

– Ты что, ни разу не слыхал о моих легендарных вылазках за кладами в Западный Балам?

«Точно, я ведь как раз и спал и видел вытрясти из него агентурные сводки по этим краям… Тут сейчас сам черт ногу сломит, угрозы на каждом шагу. Если подцепить этого Охотника, шансы выжить взлетят до небес, да еще и бесплатный толмач в придачу! Главное – не заикаться о найме, таких гонораров мне вовек не потянуть…» – губы Даница медленно, дюйм за дюймом растянулись в широкой ухмылке:

– Ну, раз так – камень с души. Веди.

Подхватив саквояж, пират бок о бок с Андерсоном вывернул на соседнюю оживленную улицу и уверенно шагнул в первую попавшуюся ресторацию.

Услышав пулеметную туземную трескотню гарсона и уставившись на меню, сплошь испещренное диковинными, режущими глаз каракулями, Даниц почувствовал, как к вискам подступает тупая боль. Торопливо пихнув напарника, он бросил:

– Выбирай.

С этими словами корсар спихнул непонятную книжицу прямо в руки Сильнейшего Охотника Туманного моря.

Андерсон даже не шевельнул пальцем, чтобы принять меню. С каменным, абсолютно безмятежным лицом он отозвался:

– Я тоже ни бельмеса не понимаю.

– … Ты же сам только что заливал, что свободно чешешь на дутанском⁈ – ошарашенно выпалил Даниц, едва не поперхнувшись воздухом.

Андерсон картинно развел руками:

– Ничего подобного я не утверждал.

– Какая, во имя всех богов, связь между моими бесчисленными вояжами за кладами в Западный Балам и знанием местного наречия?

– А как же ты, ублюдок, тогда расшифровывал письмена в древних святилищах и руинах замков⁈ Как сокровища вынюхивал⁈ – лицо Даница вновь перекосило, а слова зазвучали пугающе быстро.

Искатель сокровищ невозмутимо подхватил только что выставленный гарсоном стакан с водой. Сделав смачный глоток, он изрек:

– Проблема, которая решается банальным карманным словарем, проблемой не является.

– К тому же, кто тебе сказал, что без дутанского с аборигенами Южного континента не сговориться?

Бросив эту философскую мысль, он вальяжно повернулся к официанту и выдал на чистом интисском:

– Две ваши фирменные свиные рульки.

Гарсон, вполне ожидаемо, впал в глухой ступор, хлопая глазами и суетливо тыча пальцем в пункты меню.

Андерсон даже бровью не повел. С ледяным спокойствием он прижал указательный палец правой руки к собственному носу, вздернул его пятачком и весьма натурально захрюкал.

Официант на миг опешил, но тут же расплылся в улыбке абсолютного озарения. Закрепляя успех, Андерсон похлопал себя по локтю, ткнул в красочный вензель порта Беленс на обложке меню и выразительно выставил два пальца.

– *%￥# – затараторил гарсон на дутанском с жутким акцентом, отчаянно кивая, всем своим видом вопя о полном взаимопонимании. Даниц же, созерцая этот театр абсурда, окончательно превратился в соляной столб.

Выдав еще парочку виртуозных пантомим вперемешку со скупыми, примитивными словечками на дутанском, Андерсон благополучно закрыл заказ. Повернувшись к корсару, он лучезарно осклабился:

– Усек? В этом чертовом мире есть лишь один подлинный, универсальный язык – язык жестов!

Даниц с абсолютно стеклянным, отсутствующим взором лишь нервно дернул уголком губ, что и послужило ему ответом.

…………

Экипаж выкатился за пределы Западного района и, свернув на перекрестке к югу, вскоре притормозил у ворот укрепленной военной базы.

Имея на руках верительную грамоту от полковника Кальвина и сопровождаемый услужливым лейтенантом, Клейн беспрепятственно миновал кордоны. Вскоре они вышли на просторную, утрамбованную до каменной твердости грунтовую площадь. Там, купаясь в лучах солнца, возвышался исполинский, окрашенный в глубокий синий и кипенно-белый цвета левиафан.

Дирижабль насчитывал в длину несколько десятков метров. Над его фюзеляжем переплетался прочный, но невесомый каркас из легких сплавов, надежно удерживая водонепроницаемую, наглухо прорезиненную ткань исполинских газовых баллонов. А днище этого левиафана хищно щетинилось пулеметными амбразурами, бомболюками и артиллерийскими портами.

Гул флогистоновых паровых турбин пока не тревожил слух, а массивные лопасти винтов пребывали в абсолютном покое. Вокруг разливалась звенящая, умиротворяющая тишина.

Передав верительные грамоты и документы дежурящему у трапа офицеру и благополучно дождавшись разрешающего кивка, Клейн подхватил саквояж и неспешно, ступенька за ступенькой, поднялся на борт стального левиафана.

Нутро аэростата до боли напоминало корабельные трюмы и делилось на три яруса. Самая верхотура отводилась под хитроумные механические узлы вкупе с грузовыми отсеками. На среднем уровне вольготно раскинулась просторная зала, где с легкостью можно было закатить пышный фуршет или устроить бал. Вокруг нее, а также вдоль ведущих вверх и вниз коридоров, теснились уютные пассажирские каюты. Что же касалось самого нижнего яруса, то там безраздельно властвовали пулеметные гнезда, пороховые погреба, артиллерийские расчеты и солдатские кубрики.

Миновав застывших по стойке смирно, намертво сжимающих винтовки часовых, Клейн, строго следуя полученным от офицера инструкциям, отыскал нужную каюту. Переступив порог, он бережно опустил саквояж подле мягкого, похожего на диван кресла.

Подхватив со столика приготовленный стакан с водой, юноша приблизился к иллюминатору, лениво скользнув взглядом по раскинувшемуся снаружи пейзажу.

Положа руку на сердце, хоть его кругозор и охватывал самые разные сферы, познания эти оставались весьма поверхностными. Он решительно не брал в толк, на каких именно инженерных принципах зиждется этот новейший дирижабль, до каких высот он способен добраться, и, что куда важнее, насколько сильно будет трясти пассажиров в небесных пучинах.

Подобное неведение заставляло его слегка нервничать. Еще до того, как отправиться в путь, он даже не поленился воспарить в таинственные чертоги над серой мглой и раскинуть карты, получив железобетонное откровение: до конечной точки он доберется вполне благополучно.

«Там, кажется, даже ремни безопасности предусмотрены. Да и индустрия воздухоплавания в этом мире цветет уже не первый год, так что опыта им явно не занимать…» – мысленно успокоив себя, сыщик уже собирался было оторваться от созерцания улицы и оценить убранство каюты вкупе с теплящейся за прочным стеклянным плафоном свечой, как вдруг его взор выхватил небольшую процессию, уверенно направляющуюся к дирижаблю с бортовым номером «1345».

В группе мелькали и мужчины, и женщины. Львиная доля прибывших куталась в легкие черные плащи, а их руки скрывали характерные красные перчатки. Они несли саквояжи самых разных калибров. И лишь одна-единственная леди разительно выделялась на их фоне: облаченная в вычурную, мистическую мантию, она щеголяла синими тенями для век и такими же румянами. Сомнений не было – перед ним вышагивала Дейли Симон.

А чуть позади неё, замыкая этот негласный авангард, брел обладатель смоляных волос и пронзительно-изумрудных глаз – Леонард Митчелл.

Пока остальные бойцы отряда продолжали свой путь, совершенно не чуя подвоха, Леонард внезапно сбавил шаг. Резко вскинув голову, поэт устремил взор прямиком на второй ярус левиафана.

И в глубине его изумрудных зрачков тотчас же отразился Дуэйн Дантес – статный, пышущий зрелым шармом джентльмен с благородной проседью на висках и бездонной лазурью глаз, безупречно облаченный в вечерний костюм с галстуком-бабочкой.

Застыв за толстым стеклом иллюминатора, толстосум растянул губы в теплой, располагающей улыбке и изящным, приветственным жестом приподнял зажатый в руке стакан.