Текст книги ""Фантастика 2025-134". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Джон Голд

Соавторы: Роман Филимонов,Нил Алмазов,Антон Войтов,Александр Якубович,Агата Фишер,Ольга Дмитриева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 342 страниц)

Глава 12. Большая неприятность

Потолка и крыши над моей головой больше не было. Снежинки медленно кружились и падали на постель…рядом с которой дребезжал от смеха Мистивир!

– Чего ты смеешься? – оскорбилась я. – Что делать теперь?

Меч затих, время от времени подрагивая. А я начала поспешно уничтожать следы преступления. Запихала в чемодан остатки снадобий, а банку притираний и горелку сунула в шкаф. Комнату неумолимо захватывал холод. Снег продолжал падать, и следующим ходом я спасла одеяло и подушку. Они перекочевали в коридор, а затем я попыталась вытолкать туда же матрас. Но он оказался тяжелым, и я взмолилась:

– Мистивир, помоги, а?

Клинок ответить не пожелал. С досадой я отправила его в коридор, к подушке и одеялу. И попыталась сдвинуть с места матрас. Но поняла, что ничего не выйдет – кажется, его удерживала магия. Ветер завывал все сильнее, и артефакты светились еще ярче, пытаясь обогреть комнату.

Я встала на пороге и начала лихорадочно соображать, что теперь делать. Кажется, спать мне придется на полу ванной. Или в карцере… Не к парням же проситься. Хотя, если бы не Чейн, можно было и пойти. Остальные скорее посочувствуют и прикроют.

А еще с утра придется все объяснять куратору…

Над моей головой снова завыло. И тут до меня дошло, что это вовсе не ветер! Я пробудила стандартный охранный контур, которым была окружена Академия с воздуха. И теперь вой слышно не только мне. Он разносится надо всем плато…

Я успела только застонать в голос. После этого входная дверь домика слетела с петель, и в коридор шагнул Вестейн в распахнутой рубашке и без плаща. Следом за ним ввалился декан Холмен, который рубашку все-таки застегнул, и теперь толстые пальцы путались в петлицах сюртука. После того как за его спиной появился ректор в плаще, наброшенном на голый торс, я поняла, что пропала.

Куратор оглядел меня с ног до головы, и на его лице промелькнуло облегчение. Декан Холмен подозрительно принюхался и спросил:

– Что произошло? Тут пахнет зельями без точной рецептуры.

Я потупилась и проблеяла:

– Это случайно вышло.

Больше всего в этот момент мне было стыдно перед Вестейном. Мало того что я подняла его посреди ночи, и он мчался ко мне в одной рубашке… Которую, кстати, не спешил застегивать. Так, еще и разнесла его комнату для медитаций. И поставила на уши всю Академию.

Ректор в это время обозрел учиненный мною бардак и коснулся одного из своих колец. Вой тут же утих. Я ждала выговора, но в этот момент в коридоре появились новые лица – одетые как попало Багрейн и Крон.

– Что происходит? – выпалили они в один голос.

– Что она еще учудила? – добавил Крон.

– Неудачный эксперимент, – процедила я и натянула рукав, скрывая бурые пятна.

– И наверняка с участием снадобий из запретного списка? – ядовито улыбнулся Багрейн.

В его глазах я заметила алчный огонек. Но не дрогнула и спокойно заявила:

– Ничего подобного. На Севере очень качественный жир крысиной антилопы, с таким я еще не работала. На Западе сырье гораздо хуже. Пожалуюсь отцу, пусть прижмет алхимиков – жир они явно разбавляют чем-то подешевле!

Я устремила на декана Холмена предельно честный взгляд, стараясь не коситься на куратора. На ректора я не смотрела и мысленно вспоминала все свои проступки. Теперь наказание точно не обойдет меня стороной. И каким оно будет, страшно представить. Только бы не отчислили. Остальное переживу.

Ректор в этот момент плотнее запахнул плащ и сказал:

– Главное, что все в порядке. Успокойте адептов. С леди Скау мы разберемся утром.

– Леди Скау не в первый раз нарушает правила, – лениво сказал Крон. – Возможно, стоит уже применить более суровые меры?

– Я сам разберусь со своей ученицей, – отрезал Вестейн.

Багрейн сердито фыркнул:

– С этой девушкой ты слишком мягок. Никогда не думал, что упрекну тебя в этом.

– Не сейчас, – прервал перепалку ректор. – Успокойте адептов и байлангов. Вестейн, определи адептку Скау куда-нибудь до утра.

Куратор с непроницаемым лицом сообщил:

– До утра леди как раз подумает о своем поведении.

С этими словами он указал на дверь карцера. Возражать я не стала. Молча подхватила свой меч и вошла в комнату. Замок щелкнул, и я прильнула к двери ухом. Но подслушать ничего полезного не удалось. Судя по голосам, все учителя торопились вернуться в свои постели.

Сначала я мысленно потянулась к Стуже. Но собака уже спала. Похоже, ее совсем не потревожил вой охранного контура.

Тогда я повесила меч на пояс и начала задумчиво бродить по залу. Сидеть и медитировать не хотелось. Запертая дверь лишила меня возможности тихонько занести подушку и одеяло. Было даже немного обидно. После всего, что между нами было…

Я тут же одернула себя, но обида продолжала зреть внутри. К ней добавилось чувство вины. Мне нужно держаться от него подальше. Отец убьет меня, если узнает, что я целовалась с куратором. А Найгаард убьет Веста. Который затолкнул меня на ночь в это унылое местечко.

Настроение испортилось. Я продолжила бродить по комнате, гадая, что теперь будут делать с крышей и чем мне грозит “неудачный эксперимент”. Одно хорошо, метка скрыта на какое-то время.

Когда дверь с тихим шорохом отворилась, я вздрогнула и замерла. Вестейн вошел в комнату и оглядел меня. Неспешно притворил дверь и позвал:

– Иди сюда.

Я сразу подумала, что это не очень хорошая идея. Но зачем-то пошла.

Я остановилась рядом, заглядывая своему куратору в глаза. Рубашку он уже застегнул, так что косить оставалось только в распахнутый воротник. Я испытала легкое сожаление, но тут же себя одернула.

– Метка? – спросил он.

– Пока скрыта, – пояснила я, закатывая рукав.

Вестейн так пристально рассматривал бурые пятна, что я поспешила добавить:

– Без нейтрализатора не смоется.

Куратор рассеянно кивнул и начал ходить по комнате. Я привалилась спиной к двери и начала внимательно наблюдать за ним, пытаясь понять, что происходит в этой беловолосой голове. Наказание откладывается, или его назначит ректор? Может, ночи в этом унылом местечке будет достаточно? Судя по холоду на лице Вестейна, он сейчас изо всех сил сдерживается, чтобы не высказать все, что обо мне думает.

Наконец, я не выдержала и спросила:

– Что мне за это будет?

Куратор, не останавливаясь, с тяжелым вздохом перечислил:

– Притащила в Академию обезумевшего байланга, приручила обезумевшего байланга, стала причиной скандала на традиционном зимнем балу и в правящей семье, испарила крышу в своей комнате. И это только за последние две недели. Где-то там еще маячит твоя вонючая месть для Иды Эллингбоу и несчастный, покрытый блестящей пылью Нюд. Но его, хвала богам, никто, кроме меня, не видел.

– Испарила крышу в твоей комнате для медитаций, – зачем-то поправила я.

Вестейн подошел ко мне и остановился рядом. Облокотился на дверь рядом с моей головой, и теперь наши лица снова были очень близко. Глава в глаза. Нужно было сделать или сказать что-нибудь умное. Например, бочком отползти в сторону и удрать на другую сторону комнаты.

Нам стоит держаться друг от друга подальше. Для Севера последний из Аабергов и внебрачная дочь Правящей герцогини – гремучая смесь. Если кто-то узнает… Да и что скажет мой отец, было страшно представить. А еще я только что смогла скрыть метку. Неясно, как развитие рисунка повлияет на только что обретенную маскировку.

Но вместе с этим внутри зрело любопытство. До этого мы целовались исключительно в обстоятельствах, когда я была не в себе. Яд иглоспина, первая спонтанная “проверка связи” со Стужей, да еще и при таком потрясении для меня. Не думаю, что кто-то из нас двоих способен на подобные безумства на трезвую голову.

Я постаралась заглушить разочарование, которое вызвала эта мысль, и попыталась скользнуть в сторону. Но этого мне не позволили. Вестейн сжал мой подбородок. Затем он медленно обвел мои губы большим пальцем, то ли стараясь оттянуть неизбежное, то ли позволяя мне сделать еще одну попытку сбежать. Но моя способность трезво мыслить иссякла.

Поцелуй, который за этим последовал, был дурманящим и жадным. А еще до безобразия коротким. Или мне теперь всегда будет мало? Но пульсация на запястье сообщала, что продолжать не стоит. Вестейн перестал терзать мои губы и шепнул:

– Никогда больше так не делай.

Он сделал многозначительную паузу, и я пробормотала:

– Постараюсь.

Нужно было заверить его, что я все осознала и больше никогда. Но язык не повернулся врать. А еще ужасно не хотелось, чтобы он уходил. К счастью, тут у меня хватило ума промолчать и не просить Вестейна об этом.

Короткий стук дверь прервал повисшую тишину. Куратор ловко отодвинул меня в сторону и открыл дверь. Служанка, пыхтя и кланяясь, занесла в комнату свежую постель. Я уставилась на девушку круглыми глазами. Она ответила мне таким же обескураженным взглядом и удалилась, продолжая кланяться. Я посмотрела на Вестейна.

– Спи, – сухо приказал он и вышел.

Вот тебе и время подумать над своим поведением… Зато после поцелуя и нового матраса обида испарилась. Я сбросила форменный пиджак, отстегнула меч и с наслаждением растянулась на постели. От меча пришла волна удовлетворения. Вот кто уж точно доволен нашим поцелуем.

“И я,” – произнес в моей голове Свейт.

Меч-сводник, пес-сводник… А Стужа все непотребство благополучно проспала! И хорошо… Надо все-таки выяснить, чем ее не устраивает Вест. Или не стоит, потому что моего отца тоже не устроит куратор и то, что мы сейчас творим. Судя по всему, отцу на ухо присела мачеха и уговаривает сплавить меня замуж повыгоднее для рода. А он строгих правил, и за роман с учителем точно оторвет мне голову.

Правда, то, что между нами происходит, и романом назвать нельзя. Нас неумолимо тянет друг к другу, а мы изо всех сил противимся. Слишком опасно, слишком глупо. Но об этом я подумаю завтра. А сейчас можно закрыть глаза и наслаждаться результатами своих трудов. Метка скрыта на какое-то время, Вестейн поцеловал меня сам и беспокоился… Интересно только, что мне будет за исчезновение крыши? Крон наверняка снова написал отцу. Принимать наказание лучше выспавшейся.

С утра я обнаружила, что куратор не потрудился запереть дверь. Поразмыслив, я вышла из комнаты и застыла. Ночью работники спали. Через выбитую входную дверь в коридор намело снега. А в мою комнату – через отсутствующую крышу.

Пока я раздумывала, что делать с ледяной и отсыревшей одеждой, зевающая служанка принесла мне чистый и отглаженный комплект формы, в который я поспешила облачиться. Затем мне подали плащ, и я отправилась на завтрак.

Лестница еще была завалена снегом, и ступать приходилось осторожно. Навстречу мне попались три угрюмых мужика с молотками. Надо же, еще утро толком не наступило, а уже ремонтники подошли.

Столовая встретила меня обескураженным молчанием. Я заняла свое место, и Гест многозначительно сказал:

– Мы уж подумали, тебя сожрала твоя псина.

– При чем тут Стужа? – изумилась я. – Всего лишь неудачный алхимический эксперимент.

С этими словами я закатала рукав и показала всем заляпанную руку. Парни качали головами, а Чейн смотрел презрительно. Впрочем, это волновало меня меньше всего. Я залпом проглотила горький супчик и первой вышла из столовой.

Тренировка прошла совершенно обыденно. Куратор не назначил мне наказание прилюдно, и я ждала, что мне объявят вердикт после. Но стоило нашим клинкам вернуться в ножны, как на краю поля появился Хеймир. Старшекурсник почтительно приветствовал куратора и доложил:

– Леди Скау вызывают к ректору.

День только начался, и сразу к ректору. Похоже, наказание в этот раз будет суровым…

Вестейн кивнул:

– Я сам ее провожу.

Куратор остался невозмутим. А вот на лице Хеймира промелькнуло разочарование. Но он быстро взял себя в руки и пошел прочь. Хотел поговорить? Предупредить еще о чем-то?

Я нетерпеливо дернула плечом и припустила в сторону учебного корпуса, как только Вестейн жестом отпустил адептов. Но план догнать Хеймира провалился. На моем плече тут же сомкнулись пальцы куратора. Его голос отдавал холодом:

– Не спеши. Держись за мной.

Я бросила на него взгляд и обнаружила, что Вест смотрит в спину Хеймиру. Чем ему все-таки не угодил парень? Пока он проявил себя на редкость порядочным для аристократии.

Куратор отпустил меня и двинулся по тропе. Я послушно шагала за его спиной. Внутри росло напряжение. Шутка с деканом Бартом была зрелищней и масштабнее. Но исчезнувший кусок крыши и пробуждение охранного контура ушло недалеко.

Мысль о том, что меня могут отчислить, я старалась от себя гнать. Она несла в себе то, что сейчас казалось самым страшным. Разочарование отца, которое гораздо больнее, чем его гнев. Возможный брак с Гольдбергом. И разлуку с Вестейном…

Со смешанными чувствами я смотрела в спину куратору. Он не оглядывался и шагал вперед. В молчании мы дошли до учебного корпуса. Наш путь сопровождали заинтересованные взгляды и шепотки. Ночью я поставила на уши всю Академию. Вой охранного контура слышали все. И чем больше адептов на пути мы встречали, тем лучше я осознавала масштаб проблемы.

Внутри мы долго петляли по коридорам. В этом крыле я никогда не была и украдкой косилась на картины и старинные вазы. Когда куратор замер перед темной дверью, я постаралась изобразить на лице крайнюю степень раскаяния. А затем Вестейн распахнул дверь и кивнул, пропуская меня вперед.

Я шагнула в комнату, натягивая жалобную и виноватую улыбку. И едва не сдала назад, когда оглядела помещение, в котором оказалась. Я ждала, что меня приведут в кабинет ректора. Нет, ректор здесь тоже был. Но я стояла на пороге небольшого зала.

В центре его находилась круглая площадка, от которой в обе стороны в три яруса шли столы. Еще один стол, массивный и внушительный, располагался на другом конце комнаты. На таком же массивном и внушительном кресле за ним восседал ректор. Места за другими столами тоже были заняты. Не иначе кураторы и деканы в полном составе. Вот и Холмен, Багрейн, Крон…Йоран, кресло по правую руку от которого было пустым.

Да, на такое я не рассчитывала. Но каким-то чудом выдавила приветствие и послушно вышла в центр комнаты. Вестейн встал рядом со мной и обвел собравшихся тяжелым взглядом. Крон тут же скривился:

– Как всегда, защищаешь своих щенков, Ааберг, даже самых негодных.

– Тишина, – бросил ректор. – Займите свое место, господин Ааберг.

– Я отвечаю за леди Скау перед ее отцом, – сухо напомнил мой куратор.

– Да не съедим мы эту девицу, – фыркнул кто-то из стражей постарше.

Под взглядом ректора Вестейн отошел и сел рядом с Йораном.

Какое-то время в комнате царило молчание. Все взгляды были устремлены на меня. Равнодушные, злые, заинтересованные… разные. Куратор смотрел прямо перед собой, и я видела, как напряжен Йоран. Готов удерживать Веста от глупостей. Надеюсь, получится. Метка под рукавом внезапно зачесалась, и я невольно завела руку за спину. Только бы пятна держались. Вчерашний поцелуй мог повлиять на них не лучшим образом.

Тут ректор, наконец, заговорил:

– Леди Скау, я вынужден вам напомнить, что адептам запрещается проводить алхимические работы вне лаборатории. Также адептам запрещается привозить с собой и хранить часть компонентов для снадобий. Вы знакомы с этими пунктами Свода Правил?

– Знакома, – поспешно сказала я. – Клянусь, я не использовала ничего запрещенного.

– И что же было в составе? – скептически спросил декан Холмен. – И что вы хотели сварить?

– Люблю эксперименты, – улыбнулась я и пару раз наивно хлопнула ресницами для верности. – Думала, что если смешать жир крысиной антилопы и порошок из корня суховейника…

Я выдала дикое сочетание компонентов, и декан крепко задумался. На его лбу пролегла складка. Кажется, мне удалось озадачить его. Теперь страж пытался просчитать взаимодействия всех веществ и понять, могла ли эта смесь испарить крышу. Все остальные ждали его вердикта.

Кроме Крона. Он снова заговорил:

– Леди уже не первый раз нарушает правила. И стараниями господина Ааберга ей все сходит с рук.

– Леди отбывает наказание согласно тяжести своих проступков, – холодно парировал Вестейн.

– И это ее ничему не учит, – продолжил гнуть свою линию Крон. – Думаю, стоит отстранить леди Скау от состязаний в Лабиринте Стужи. Ее собака ненадежна, а девушке следует научиться блюсти правила. Мы же не хотим, чтобы кто-то из адептов снова пострадал?

Теперь он смотрел только на Вестейна, и в воздухе начало расти напряжение. Я в это время возмущенно уставилась на Крона. А Йоран озвучил мои мысли:

– По новым правилам группы могут принимать участие только в полном составе. Хочешь вывести из игры самого сильного соперника?

Стражи на другой стороне зала начали переговариваться, а Крон побагровел:

– Ничего подобного. На этот раз победителем буду я. Но несчастные случаи нам не нужны.

Багрейн попытался поддержать его:

– Она разрушила половину сторожевого домика и подняла среди ночи всю Академию. Что еще мы спустим ей с рук?

За моей спиной кто-то негромко сказал:

– Такую энергию бы да в мирное русло.

Я обернулась и увидела среди кураторов женщину лет пятидесяти. Ее волосы были белыми, как снег, а лицо красивым, несмотря на морщины. Голубые глаза скользили по моему клинку.

Такой же пожилой страж рядом с ней провел рукой по длинным усам и фыркнул:

– Отчислить ее и с концом. Одни проблемы с тех пор, как она переступила порог. Пора вернуть покой в Академию и во все Северное герцогство.

Но его соседка хищно улыбнулась:

– А девчонку Линдов кто будет учить, вы? Или, может, вы желаете посватать к ней своего сына.

Лицо старика побелело:

– Н-нет, у меня другие планы! – выпалил он.

Незнакомка обвела взглядом коллег и продолжила:

– Приручила Бешеную, сработалась с Мистивиром, владеет чутьем гор… Ваши способности, леди Скау, весьма велики. Старая кровь…

По рядам кураторов пролетел шепоток. Теперь на меч, который висел у меня поясе, смотрели все. А Мистивир едва не лучился от гордости. Клинок был очень и очень доволен. Я невольно коснулась рукояти и получила четкую и короткую мысль:

“Хорошая. Кивай”.

Ну хотя бы здесь решением всех проблем он не считает замужество. На всякий случай я сделала, как он сказал, и кивнула, глядя в глаза моей внезапной заступнице.

– Откуда у этой девушки старая кровь, большой вопрос, – фыркнул Багрейн.

– Родство нужно еще доказать, – поддержал его незнакомый русоволосый тип.

Тут заговорил декан Холмен:

– К тому же у леди Скау и правда выдающиеся способности в алхимии. Предлагаю назначить леди отработку в алхимической лаборатории. По два часа после занятий, во все учебные дни. До конца семестра. И назначить летнюю практику в горах. Пусть собирает травы, они всегда нужны.

Необходимость разгребать завалы за Бакке меня не пугала, практика тоже. Я с надеждой взглянула на ректора. Тот пока был невозмутим. Стражи вокруг заспорили. Я быстро поняла, что большинство считают наказание слишком мягким. Декана и женщину поддержал только Йоран. Плохо.

Ректор шевельнулся, и в зале воцарилась полная тишина. Я с трепетом ждала его вердикта. Но в этот момент позади скрипнула дверь. Слуга отвесил собравшимся торжественный поклон и громко доложил:

– Правящий герцог Запада, Его Светлейшество Альбин Скау!

Вслед за ним в зал вступил мой отец.

Глава 13. Мой отец

Я смогла сохранить челюсть на месте только чудом. Нет, я ждала, что Крон пожалуется отцу. Но не так быстро! А теперь герцога точно оторвали от важных дел, и мне влетит. А если учесть пропущенный бал у Гольдбергов… Впрочем, это все цветочки. Самый главный вопрос – дошли слухи о зимнем бале до Запада, или нет?

Я обреченно повернулась к отцу. Но он даже не посмотрел на меня. Степенно поприветствовал собравшихся и обвел тяжелым взглядом зал. Затем он встал рядом со мной и бесстрастно произнес:

– Не могу сказать, что рад видеть вас, господа. Кажется, я отдал дочь в ваше заведение, чтобы ей привили соответствующее прилежание к учебе. Но вижу, что вместо этого меня постоянно отрывают от дел. Что произошло на этот раз?

При этом он смотрел только на ректора.

– Ваша дочь испарила крышу своей комнаты и пробудила охранный контур, – тут же сообщил Крон. – Поставила на уши всю Академию. Снова варила запрещенные зелья.

Декан Холмен укоризненно посмотрел на него и добавил:

– Ничего запрещенного в составе не было.

– То есть даже никто не пострадал? – холодно осведомился отец и посмотрел так, что на мгновение я даже посочувствовала Крону.

Затем отец снова обвел взглядом зал и степенно заговорил:

– Да, моя дочь не всегда послушна и умеет находить неприятности. Однако ваше учебное заведение славится своей дисциплиной. Вы обещали, что у нее будет самый строгий и самый лучший учитель.

Вестейн поднялся и холодно сообщил:

– Я к леди Скау претензий не имею. За два с половиной года под моим началом она научится всему. В том числе соблюдать правила. Вы ждете от юной девушки слишком многого.

Я потупилась и сдержала нервный смешок. Перед глазами стояли воспоминания о прошедшей ночи. Наказания перешли в какую-то новую плоскость, и мой отец не должен об этом узнать.

А куратор продолжил:

– У Анны сильная магия стражей. Ни одна другая Академия не сможет дать ей подходящую программу обучения.

В этот момент отец повернулся ко мне. Сухие пальцы скользнули по белой пряди моих волос.

– Знаю, – произнес он с гордостью.

Я украдкой заглянула ему в глаза. Но лицо отца было совершенно непроницаемым.

Тут заговорил ректор:

– Я сожалею, что кто-то из моих коллег потревожил вас, герцог. Ваша дочь и правда сделала глупость. Надеюсь, в будущем она воздержится от подобных проступков. А ежедневная работа в алхимическом кабинете и суровая летняя практика в горах научат ее этому. Как и дополнительные занятия с куратором Аабергом.

Сердце колотилось как бешеное, я не верила своим ушам. Неужели все-таки пронесло? Теперь я привязана к Бакке и его ностальгическим сказкам, а также неограниченному запасу ингредиентов для снадобий. Ну а практика в горах… После нападения грифонов бояться уже нечего. Может, лучше научусь чувствовать всяких тварей. Да и фраза “дополнительные занятия с куратором” звучала многообещающе.

Тут я заметила, что отец напряженно смотрит куда-то поверх головы ректора. Йоран вытаращил глаза, кто-то деликатно кашлянул. Пожилая леди, которая за меня заступалась, фыркнула – кажется, от смеха. По рядам собравшихся понеслась какая-то эпидемия кашля. А самое странное – смотрели они туда же, куда и мой отец. Только Вестейн не повернул головы, и ректор остался невозмутим. Но даже его терпение иссякло, когда в широкое окно за его креслом громко поскреблись.

Ректор вздрогнул и резко обернулся. А я, наконец, поняла, что так впечатлило остальных стражей.

К стеклу с той стороны прижимался черный нос, а золотистые собачьи глаза блуждали по комнате. Передние лапы байланга стояли на подоконнике, а резкие взмахи белых крыльев помогали удерживать равновесие. На черной упряжи сверкали аметисты. Стужа! А она что здесь делает?

“В загоне было скучно”, – капризно сообщила собака.

“Но ты должна была оставаться там”, – подумала я, пытаясь сообразить, что теперь делать.

Отец не выдержал и спросил:

– Это что?

– Байланг вашей дочери, – бесстрастно сообщил мой куратор. – Думаю, будет лучше, если мы предоставим Анне возможность успокоить свою собаку.

– Моей дочери… кто?

Я еще никогда не видела своего отца удивленным настолько. Ректор деликатно сообщил:

– Анна сумела приручить одичавшего байланга, который доставлял нам проблемы последние десять лет.

А затем он встал и распахнул окно, позволяя собаке пролезть в комнату.

В зале сразу стало тесновато. Стужа протиснулась внутрь, роняя на ковер хлопья снега, и втянула крылья. Остальным стражам она показала зубы, а затем деловито шагнула вперед и уткнулась носом мне в плечо.

– Что ты творишь, Стужа? – прошептала я. – Нас же сейчас снова накажут.

“Тебя нужно защищать от этих”, – сообщила она и выразительно оскалилась, глядя в сторону Крона.

Я погладила белую морду и попыталась убедить свою красотку, что справлюсь сама, и меня защищает Вест. Но куратор снова вызывал у нее сомнения. Тогда я украдкой взглянула на отца и обнаружила, что он смотрит на меня с каким-то странным выражением лица. Собака явно произвела на него большее впечатление, чем похвала Вестейна. Надеюсь, жалобы на меня он тоже позабудет, хотя бы половину.

Наконец, Стужа согласилась вернуться в загон, отрастила крылья и выбралась через окно. Ректор также невозмутимо закрыл его и занял свое место. Пожилая дама прятала улыбку, обескураженные взгляды стражей были устремлены на меня.

Отец тряхнул головой и сказал:

– Что ж, если вы назначили наказание, могу ли я побеседовать с дочерью и ее куратором без лишних ушей?

Ректор кивнул:

– Вас проводят в кабинет.

Он сделал знак слуге, и тот распахнул дверь. Отец холодно распрощался с собравшимися и направился к выходу. Я пошла следом, Вестейн догнал меня уже в дверях. Его присутствие немного успокаивало. Но я понимала, что до этого отец держал лицо и честь рода. А вот теперь будет настоящий разбор полетов. Поэтому в маленький и уютный кабинет шагнула, как на казнь.

Мы оказались в небольшой гостиной. У окна стоял аккуратный столик, вокруг которого расположились три кресла. Слуга осведомился, стоит ли подать чай. Но отец так зыркнул на него, что тот понятливо исчез за дверью.

Куратор остался невозмутим. Он взглядом указал мне на одно из кресел, и я нехотя села. Вестейн расположился в соседнем, а напротив нас сел отец. Я вцепилась в подлокотники, и теперь украдкой разглядывала ровные стены, обитые светлыми деревянными панелями.

Смотреть на отца мне совсем не хотелось. Но его я пока не интересовала.

– Когда я просил вас отпустить мою дочь на бал к Гольдбергам, господин Ааберг, вы отказали. Но на Зимний бал в замок Правящей герцогини вы взяли Анну с собой.

От тона, которым это было сказано, по коже бежали мурашки. Но Вестейн остался спокоен:

– Именно. У нас есть Свод Правил и собственные традиции, от которых отступать не принято. Анна приручила байланга, который доставлял проблемы последние десять лет. Хорошо проявила себя в бою, во время нападения грифонов. Именно способности вашей дочери помогли сохранить жизни ее товарищей. Я не мог, не имел права после этого оставить ее в Академии. Для каждого адепта большая честь отправиться на бал в числе пятерки избранных.

Теперь мужчины смотрели друг другу в глаза. Мне оставалось только вжаться в спинку кресла и делать вид, что меня здесь нет. Я чувствовала облегчение от того, что Вестейн защищает меня. И в то же время понимала, что отец в бешенстве. Он снова заговорил:

– Я хочу напомнить вам, господин Ааберг, что я запретил своей дочери покидать Академию. Надеюсь, впредь вы будете учитывать это. А теперь будьте так добры, разрешите мне поговорить с Анной наедине.

Я этого ждала, но надеялась, что куратор хоть немного потянет время. Вестейн покосился на меня и коротко кивнул.

– Возвращайся на уроки сразу же, – приказал куратор и направился к выходу.

Сказано это было явно для моего отца, чтобы тот не забывал о времени и не терзал меня больше положенного. Но я сомневалась, что для Правящего герцога Запада это аргумент.

Я проводила куратора обреченным взглядом и решила, что лучшая защита – нападение. Поэтому, как только за Вестейном закрылась дверь, обвиняюще вытянула палец в сторону отца и выпалила:

– Ты всю жизнь лгал мне!

Ох, как давно мне хотелось это сказать! Меня даже затрясло, то ли от облегчения, то ли от страха. Никто не смел разговаривать с отцом в таком тоне. А я обычно каялась и клялась, что никогда и ни за что. Но здесь мы в первый раз поменялись ролями, и я вдруг ощутила от этого глубокое удовлетворение.

Правда, ненадолго. Отец неопределенно пожал плечами и спросил:

– Ты о чем?

От такой наглости у меня дыхание перехватило. Мистивир, перевязь с которым висела на ручке кресла, ответил успокаивающей волной. Я коснулась рукой ножен и продолжила обвинять:

– Ты говорил, что моя мать умерла! Ты врал мачехе…

– Не называй ее так, – оборвал он меня.

– … что я дочь нищенки и всю жизнь позволял ей меня этим попрекать!

Вот теперь меня точно трясло уже от злости. И это неожиданно возымело действие. Отец напрягся и зашипел:

– Прекрати истерику! Хочешь, чтобы об этом знала вся Академия?

Я скрестила руки на груди и саркастично спросила:

– А ты думаешь, тут кто-то еще не знает? Я произвела на балу такой фурор, что даже последний слуга уже в курсе.

– Вы не настолько похожи, – скептически ответил отец.

– Ты бы видел, как она на меня посмотрела! Как будто привидение увидела.

Тут мой голос дрогнул. Я почувствовала, что Стужа развернулась в полете и усилием воли подавила горечь, которую даже от себя старалась скрыть.

Давай, девочка, возвращайся в загон!

Ощутив, что собака послушалась, я продолжила:

– Там есть портрет моей бабушки, Халлы Лейф. Мы на одно лицо.

Какое-то время в комнате царила тишина.

– На это я не рассчитывал, – признал отец.

Затем он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Я уже открыла рот, чтобы продолжить возмущаться, но он резко сказал:

– А что я должен был сделать, Анна? Что мне нужно было сказать Карине? Прости, дорогая, я тут гульнул на стороне, и моя дочь происходит от двух правящих ветвей?

– Нет, но… – попыталась возразить я.

Отец пошел в атаку:

– Если бы не одна большая глупость, совершенная тобой, ничего этого бы не случилось! Ты бы спокойно закончила Академию Хранителей и выскочила бы за какого-нибудь достаточно высокородного балбеса, способного вытерпеть твой характер. Но вместо этого ты меня опозорила!

– На что ты вообще рассчитывал, отправляя меня сюда?!

– На то, что ты будешь послушной, Анна, – устало сказал он. – Если бы ты сидела и не высовывала носа из Академии, никто бы ничего не узнал. Карина отговорила Фей принимать тебя. Да и нет у тебя способностей, чтобы учиться у драконов. А магия стражей… ты родилась с ней. Именно поэтому Анитра не смогла тебя оставить. Найгаарду нужен настоящий наследник. Бастарда он не потерпел бы.

– Как вы вообще на это решились? – спросила я.

Отец пожал плечами:

– К счастью, герцог был в отъезде в ту ночь. Поэтому Анитра передала тебя мне. И взяла с меня клятву, что я сохраню тебе жизнь. Правда, мы договаривались на то, что я отдам тебя в приют и буду приглядывать одним глазком.

– И что же помешало тебе это сделать? – едко спросила я.

Отец долго молчал, а затем неопределенно пожал плечами:

– Я был женат и не имел наследников.

– Подстраховался? – продолжала наступать я.

Мой тон вызывал раздражение, но отец стойко держался. Он спокойно произнес:

– Не важно. Я сделал все, чтобы никто не понял, кто ты. Записал твое рождение на три месяца позже. Первые годы не показывал тебя людям и не выпускал из дворца. К счастью, в детстве ты была маленькой и худой. Все спокойно давали тебе на год меньше и считали ровесницей Амалии. Если слухи и просочились, Анитра могла считать, что я признал ребенка очередной любовницы. Мы не встречались с тех пор, как она с рук на руки передала мне тебя. А Найгаард не ждал подвоха.