Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

– Я исполняю приказы фюрера.

– А я пытаюсь спасти Фатерлянд.

Бывший глава Абвера поднялся, одернул пиджак и поправил узел галстука.

– Будем считать, что допрос окончен, группенфюрер, – сказал Канарис. – Можете отправить меня в одну из своих тюрем, или расстрелять на месте, но подыскивать себе сообщников вам придется в другом месте.

– Не горячитесь, адмирал, – примирительно произнес Мюллер, подходя вплотную. – У нас есть методы, которые развязывают язык даже самым стойким.

– Я знаю ваши методы. Скорее всего, я их не перенесу.

Канарис повернулся и твердым шагом направился к двери, словно и не под арестом находился, а обходил одну из своих разведшкол «Цеппелин». Конвоиры застыли в нерешительности. Не получив приказа, они не знали, как им себя вести.

– Охрана, – спохватился группенфюрер. – Отведите адмирала в камеру. Обеспечьте ему комфортные условия. – И когда арестованного вывели, пробормотал: – Упрямый старик. Ничего, скоро ты у меня еще не так запоешь.

КП 16-й армии под командованием генерал-лейтенанта Лукина. 15 октября 1941 года.

Я подошел к карте, разложенной на сколоченном из досок столе. Лукин остался у стереотрубы, ожидая приказания. Я посмотрел на пометки, обозначающие наши и вражеские позиции. Соотношение сил меня устраивало.

– Начинайте движение, Михаил Федорович, – сказал я. – Нас ждет Лодзь.

– Есть, товарищ командующий.

Лукин взял микрофон полевой радиостанции. Принялся отдавать приказы и заранее построенные колонны машин тронулись в путь. Вся армия, включая пехоту и артиллерию, передвигалась на колесах.

Некогда было тащить орудия лошадками, а бойцам стирать ноги на марше. К Лодзи мотострелки должны прибыть не измотанными длинными переходами, а свежими, готовыми пойти на штурм по приказу.

Я вышел из блиндажа, поднялся на пригорок. С него была видна лента шоссе, уходящая на запад, поля, перелески, и где-то там, за горизонтом, – Лодзь. По шоссе уже шли танки. Самые мощные «КВ-2» 48-й отдельной тяжелой танковой бригады замыкали колонну.

«Т-34» катили впереди, следом за грузовиками с пехотинцами и артиллерийскими тягачами. Особенно радовала череда реактивных минометов с зачехленными пусковыми установками. Эти могли вскрыть любую оборону.

В небе пока было относительно спокойно. Нашим авиаполкам и дивизиям можно было не спешить перебираться на новые аэродромы, а фрицы соваться не решались. Тем более, что ПВО была на чеку. Тем не менее, я знал, что летчики не дремлют.

– Трофимов! – крикнул я.

– Слушаю, товарищ командующий.

– Дай-ка мне бинокль.

Ординарец подал оптику. Я навел резкость. Колонны двигались быстро, но без суеты. Головные машины уже скрылись в редкой утренней дымке. Позади, на восточных окраинах Варшавы, дымили полевые кухни – там завтракали бойцы второго эшелона.

– Скоро будут в Лодзи, – сказал Лукин. – Немцы там спешно окапываются.

– Окапываются, – согласился я. – Правда, наша авиация и дальнобойная артиллерия регулярно расковыривает их оборону. И все-таки надо понимать, что до самого логова фрицы пятится не станут. Рано или поздно – упрутся. Вероятнее всего – на Одере.

– Соседи помогут, – сказал командарм.

– Помогут, но Ватутину придется держать перевалы на Карпатах, чтобы перемолоть отходящие из Румынии и Венгрии армии вермахта. А Попову предстоит взломать оборону в Кенигсберге. Так что пока рассчитывать будем на свои силы.

Солнце уже поднялось над горизонтом, разгоняя утренний туман. В его лучах танковые колонны казались игрушечными, словно мальчишки собрали на тропинке весь свой арсенал и ведут его на воображаемого противника. Только наш воображаемым не был.

– Михаил Федорович, – сказал я. – Вы, я смотрю, совсем не спите.

– Спал, Георгий Константинович. Четыре часа, честно.

– Мало.

– На войне, товарищ командующий, как на войне.

Я усмехнулся. Это была моя любимая поговорка. И Лукин, старый служака, знал ее не хуже меня.

– Свяжитесь с Коробковым, – приказал я. – Напомните ему, что его задача перекрывать ваш правый фланг. На случай, если немцы ударят с севера.

– Вас понял, товарищ командующий.

– И с Кузнецовым тоже свяжитесь, с Федором Исидоровичем. Его армия подходит во втором эшелоне. Смена войск на плацдарме – через двое суток.

– Есть.

Лукин отошел к связистам. Я остался на пригорке, глядя на уходящую на запад колонну. Снова подумал о Канарисе. Адмирал – профессионал высокого класса. Если он решил бежать, значит, понял, что проиграл. И теперь его будут пытать, если уже не пытают.

Может ли он навредить нашему наступлению? Вряд ли. Канарис передавал стратегическую информацию нам, а не наоборот. Другой вопрос, что Мюллер может попытаться втянуть его в радиоигру против нас.

Конечно, нас не просто так обвести вокруг пальца. И все же не в этом дело. Вернее – не только в этом. Пожалуй, стоит рассмотреть вариант вызволения адмирала из лап Папаши. Как там называется аэродром, на котором его взяли? Гердауэн…

– Трофимов! – окликнул я ординарца. – Позвони в штаб. Мне нужен начальник особого оперативного отдела. Срочно!

Глава 20

Понятно, что по телефону я не собирался сообщать о посетившей меня идее. Я лишь сказал Грибнику, чтобы он никуда не отлучался из штаба и сам поспешил обратно в Варшаву. Наступающие на Лодзь войска догоню на штабном «Ли-2».

– Георгий Константинович, вызывали? – спросил начальник особого оперативного отдела, входя в мой кабинет.

– Да, товарищ майор госбезопасности, – откликнулся я, вставая из-за стола, чтобы пройтись по кабинету. – Садитесь.

Грибник опустился на стул, выжидающе глядя на меня.

– Что будем делать с Канарисом? – спросил я.

– А что с ним делать? – вздохнул начальник ООО. – Адмирал попался. Теперь его отдадут под суд, а тот отправит либо на гильотину, либо на виселицу. Вряд ли Гитлер простит измену.

– Я знаю. Именно поэтому следует подумать о том, как его вытащить.

Майор государственной безопасности удивленно приподнял бровь.

– Вытащить? Каким образом?

– Вы говорили, что его держат на аэродроме в Гердауэне, – напомнил я. – Это Восточная Пруссия. Территория, прилегающая к театру военных действий Северо-Западного фронта. Полагаю, Попову не составит большого труда организовать авианалет, чтобы отвлечь внимание. А мы тем временем высадим десант и заберем адмирала.

Грибник задумался. Я видел, что он просчитывает варианты, взвешивает не только риски, но и возможности фронтовой контрразведки. Все-таки операция была беспрецедентной, но именно поэтому могла стать успешной.

– Идея рискованная, – сказал он наконец, словно читая мои мысли. – И поэтому, вероятно, осуществимая. Гердауэн – это не Берлин. Вряд ли за беглым адмиралом прислали целый полк СС.

– Вот именно, – кивнул я и подошел к карте, развернутой на столе. – Смотрите. Аэродром находится примерно в пятидесяти километрах от Кенигсберга.

– Наши части еще далеко оттуда, – заметил начальник ООО. – До границы с Восточной Пруссией не меньше сотни километров.

– И тем не менее, авиация Попова базируется на аэродромах в Прибалтике. Это близко. Он может поднять в воздух штурмовики и истребители. А мы – транспортный самолет с десантом. Грузоподъемности «Ли-2» для этого достаточно.

– А что с немецкими самолетами? Если они поднимутся в воздух…

– Не поднимутся. Попов обеспечит подавление активности авиации немцев в этом районе. Его летчики заблокируют взлетные полосы. Ни одна вражеская машина не должна оторваться от земли.

Майор госбезопасности помолчал, потом спросил:

– А как мы узнаем, где именно держат адмирала? Гердауэн – это не только аэродром, но и поселок.

– У вас есть агенты в этой части Восточной Пруссии? Или хотя бы люди, которые могут добыть эту информацию?

– Есть, – неохотно ответил он, – но их так быстро не активизировать. Мне нужно время.

– Времени у нас нет. Когда Мюллер переправит Канариса в Берлин, будет поздно.

– Тогда будем действовать вслепую. – Грибник встал, подошел к карте. – И все-таки я попробую что-нибудь придумать.

– Не пробуйте, а придумайте. И доложите мне через два часа.

– Есть, товарищ командующий.

– Нельзя, чтобы он заговорил, – сказал я напоследок. – Нельзя, чтобы Мюллер использовал его против нас.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 15 октября 1941 года.

В кабинете Верховного главнокомандующего царил полумрак. Люстры под потолком были погашены. Лишь настольная лампа освещала край огромного стола, да на карте Европы, занимавшей всю стену, колыхались отсветы из камина, где пылали дрова.

Продолжением этих отсветов казались красные стрелы, что вонзались в самую глубь вражеской территории вдоль всех восточных границ Третьего Рейха. Западный фронт наступал на Лодзь. Северо-Западный штурмовал Таллин.

Юго-Западный закреплялся в освобожденном Перемышле и выходил к Карпатам. Эти военные успехи РККА, запускали цепь событий, которые предстояло осмыслить не только в Кремле, но и далеко за океаном.

В дверь осторожно постучали. Вошел Поскребышев.

– Товарищ Сталин, только что из Вашингтона получена шифровка на ваше имя. От президента Рузвельта.

Вождь кивнул, протянув руку за листком. Секретарь, мягко ступая по ковровой дорожке, приблизился к столу, передал ему шифровку. Отступил на шаг и замер, в ожидании дальнейших распоряжений.

Сталин прошелся по кабинету, читая послание. С американцами Кремль вел переговоры с осени сорокового, сразу после памятной конференции с Гарриманом в сентябре. Тогда обсуждали помощь – танки, самолеты, алюминий. СССР просил, Америка обещала.

Вот только сейчас ситуация изменилась кардинально. Сталин перечитал текст еще раз, медленно, вдумываясь в каждое слово. Легкая, едва заметная усмешка скользнула по его губам и спряталась в прокуренных усах.

В послании говорилось, что президент Соединенных Штатов, учитывая стремительное развитие событий на советско-германском фронте и подготовку американской армии к высадке в Европе, предлагает провести в обозримом будущем секретное совещание на высшем уровне.

То есть, организовать встречу руководителей трех крупнейших государств планеты, Союза Советских Социалистических Республик, Соединенных Штатов Америки, Британской империи, генерального секретаря Сталина, президента Рузвельта и премьер-министра Черчилля.

Послание было составлено в самых комплиментарных выражениях. Президент с восхищением писал о победах Красной армии, говорил о необходимости скоординировать усилия для скорейшего завершения войны.

Особенно подчеркивалась необходимость обсудить послевоенное устройство мира. Надо же, в кои-то веки западные капиталисты признали, что без большевистской России им планету не поделить. Раньше они собирались делить СССР.

Понятно, что дело тут вовсе не в восхищении победами Красной Армии. Все проще. У американцев не хватает ни силенок, ни опыта высадиться на континенте, а британцы оказались способны успешно воевать только против аборигенов с луками и кремниевыми ружьями.

«Этот калека пытается играть на опережение, – подумал Сталин о Рузвельте. – Понимает, что прозевал начало дележа. И теперь хочет успеть хотя бы к развязке…»

Он сел за стол, взял карандаш и начал делать пометки на полях шифровки. Его мысли были уже далеко – в Лондоне и Вашингтоне, где сейчас, вероятно, заседали их военные министры, гадая, как им обвести Советы вокруг пальца.

Да, американцы не успевали. Их армия, только начавшая шевелиться после объявления войны, была еще далека до нужного состояния. Британцы, вымотанные битвой за Англию, тоже не горели желанием лезть в пекло войны на европейском континенте.

Однако и упустить момент, когда победа над Гитлером была уже практически предрешена, они тоже не хотели. Боялись, что с приходом РККА в Европу начнется цепь социалистических революций, которые полностью изменят расклад политических сил в мире.

Сталин понимал этот их страх. Он чувствовал его за каждым витиеватым оборотом речи Рузвельта. Запад боялся, что Красная Армия войдет в Берлин одна, и тогда вся Европа, освобожденная красноармейцами, поднимет красные флаги на своими парламентами.

Вождь достал коробку «Герцоговины Флор», неторопливо раскурил трубку и, прохаживаясь по кабинету, начал диктовать ответ, стоявшему наизготовку с карандашом и блокнотом Поскребышеву:

– Господину президенту Рузвельту. Ваше послание получил. Разделяю ваше мнение о необходимости личной встречи глав трех держав для согласования дальнейших совместных действий и обсуждения принципов послевоенного устройства…

Сталин сделал паузу, подбирая слова. Предложение о встрече было ему на руку. Она позволяла ему лично оценить своих «союзников», а заодно – продемонстрировать им возросшую мощь СССР.

И тем не менее, идти на поводу у американцев, которые хотели обсудить кому и что будет принадлежать, еще до того, как советские знамена взовьются над Рейхстагом, вождь советского народа не собирался.

– Считаю возможным провести такую встречу в самое ближайшее время, – продолжил он, – поскольку промедление может привести к неоправданным жертвам и осложнениям. Предлагаю рассмотреть в качестве места встречи Москву, учитывая, что я не могу покинуть пределы страны в решающий момент боевых действий. Со своей стороны, готов предоставить полные гарантии безопасности всем участникам конференции. Жду вашего согласия.

Он замолчал, взял у секретаря густо исписанный листок, внимательно перечел написанное. Затем, наклонившись к карте, провел пальцем по красным стрелам, устремляющимся от Варшавы на запад.

До Берлина оставалось чуть больше пятисот километров. Понятно, что немцы станут сопротивляться до последнего, стянув к своей столице все, что сумеют снять с других направлений.

И все же его генералы, особенно Жуков, возьмут логово и без помощи союзников. Другой вопрос, вся остальная Европа. Хватит ли сил и ресурсов на то, чтобы контролировать ее всю? Одно дело освободить, другое – установить советскую власть.

Рассчитывать на одно лишь влияние социалистических идей после двадцати лет насаждаемой буржуазными европейскими правительствами антисоветской пропаганды, не приходится, а содержать гигантскую оккупационную армию может оказаться накладным.

Так что, как ни крути, а на данном историческом этапе, тактика деликатного раздела сфер влияния может оказаться предпочтительнее прямой конфронтации с потенциальными союзниками.

– Вызовите мне Молотова, – сказал вождь Поскребышеву.

Через несколько минут в кабинет вошел народный комиссар иностранных дел, столь блестяще сумевший посеять через американского посла Гарримана, панику в высших кругах западных стран. Под мышкой он нес красную папку грифом «Сов. секретно».

– Спасибо, что вызвали, товарищ Сталин, – сказал он, покосившись на лежащую на столе шифровку. – Только что получена депеша из службы внешней разведки.

– Докладывайте.

Варшава. Штаб Западного фронта. 16 октября 1941 года.

Через два часа, как и обещал, вернулся Грибник.

– Есть новости, Георгий Константинович.

– Докладывайте.

– Наш человек в Гердауэне сообщает, что Канарис все еще на аэродроме. Его допрашивают в комендатуре. Охрана – не больше роты солдат.

– Кто ими командует?

– По виду, офицеры люфтваффе, но скорее всего – это люди Мюллера. Кроме того, присутствует какая-то важная шишка из Берлина, но кто именно, узнать не удалось.

– Хорошо, – сказал я. – Я переговорю с Поповым. Ждите меня здесь.

Оставив начальника особого оперативного отдела в своем кабинете, я прошел в комнату связи. Телефонист соединил меня с командующим Северо-Западным фронтом, штаб которого находился в Клайпеде.

– Здравствуйте, Маркиан Михайлович.

– Здравствуйте, Георгий Константинович. Слушаю вас.

– Мне нужна ваша помощь, – сказал я.

– В чем именно?

– Есть оперативная необходимость в проведении десантной операции. От вашей авиации требуется нанести отвлекающий удар по объекту, координаты которого и время я укажу в шифровке. Задача – заблокировать взлетные полосы, чтобы ни один немецкий самолет не поднялся в воздух, по крайней мере, до завершении операции. Потом потребуется проводить самолет до указанного района. Можете подсобить, Маркиан Михайлович?

Попов задумался, слышно было его сопение в трубке. Тратить горючку, боеприпасы, рисковать машинами и людьми, без особой пользы для нужд своего фронта, никакому командующему не хочется. А я, при всем прочем, не являюсь его начальником.

– Попробовать можно, – сказал он наконец. – У меня есть кое-что в загашнике. Если расстояние приемлемо, то почему бы и нет.

– Сколько в загашнике?

– Два десятка. Плюс прикрытие.

– Этого достаточно.

– Тогда ждем шифровку.

– Спасибо, дорогой!

– Не за что. Сочтемся.

Он положил трубку. Через несколько минут пришло шифрованное сообщение, что авиация Северо-Западного фронта готова предоставить для проведения операции двадцать единиц «Ил-2» с увеличенной дальностью полета.

На последнем участке полета их будут сопровождать десять «Миг-3». Это меня устраивало. Осталось сообщить координаты цели и время начала операции, что я и намеревался поручить начальнику особого оперативного отдела.

Вернувшись в кабинет, я сообщил Грибнику о результатах своих переговоров с Поповым. Майор госбезопасности заметно повеселел. Осталось обсудить детали, в которых, как известно, и кроется дьявол.

– На чем думаете доставить десант, товарищ начальник особого оперативного отдела? – спросил я.

– На «Ли-2», товарищ командующий. Двадцать человек борт поднимет.

– Двадцать человек против роты? – усомнился я.

– Двадцать подготовленных бойцов, – уточнил он. – Под моим командованием.

– Ладно, майор госбезопасности. Тебе виднее. Когда готов начать?

– Завтра, на рассвете мы уже должны быть над Гердауэном. По темноте сумеем застать их врасплох.

– Значит, вылетаете немедленно. Передайте в штаб Северо-Западного фронта шифровку с координатами и временем налета. Действуйте по обстановке, но Канарис мне нужен живым.

– Есть, доставить живым, товарищ командующий.

Операция по захвату адмирала Канариса. 16 октября 1941 года.

Через час Грибник был на аэродроме, где уже прогревал моторы «Ли-2», без опознавательных знаков и бортовых номеров. В ангаре, куда собрали перед посадкой десантников, пахло мазутом и свежей краской.

Все это были бойцы из особого оперативного отдела фронта, усиленные фронтовыми разведчиками и польскими подпольщиками из коммунистов. Люди опытные, проверенные в деле. Оставшееся до погрузки время они тратили на проверку оружия и снаряжения.

Начальник особого оперативного отдела вошел, оглядел своих людей. Двадцать человек, два отделения, вскочили, как один человек. Все были в трофейном обмундировании, поверх советских бронежилетов, и с трофейным же оружием.

Заместитель Грибника, старший лейтенант Белов и сержант Заборовски, тот самый поляк-коммунист, который помогал майору госбезопасности наладить контакт с отдельными боевыми группами в осажденной Варшаве, подошли к нему.

– Товарищ майор государственной безопасности, десантная группа готова к выполнению задания командования, – доложил Белов.

– Товарищи, – начал негромко Грибник, а Заборовски принялся переводить для поляков, участвующих в операции. – Наша задача захватить и вывезти на нашу территорию высокопоставленного немца. Для этого нам предстоит высадиться на немецком аэродроме в Восточной Пруссии, в пятидесяти километрах от Кенигсберга. По имеющимся данным, помимо обычной охраны, данное лицо охраняется переодетыми в форму офицеров люфтваффе сотрудниками Гестапо. В любом случае, уничтожайте всех, кто откроет огонь. Наша авиация совершит налет на аэродром, так что фрицам какое-то время будет не до нас. Вопросы есть?

– Есть, товарищ майор, – откликнулся Белов. – Где именно держат объект?

– В комендатуре аэродрома. Это двухэтажное здание. На первом этаже расположено караульное помещение, на втором камеры и комната для допросов. В полете каждому выдам схему как самого аэродрома, так и комендатуры. По нашим данным, объект находится на втором этаже. С тыла к зданию примыкает пустырь, с фасада – стоянка автомобильной техники.

– Нас в воздухе не собьют, товарищ майор государственной безопасности? – спросил один из бойцов. – Я это к тому, что шишку эту фашистскую еще надо обратно доставить.

– Их зениткам не до нас будет. Наши штурмовики отработают по взлетным полосам. Если кто из вражеских истребителей и успеет подняться, там его будут ждать наши «Миги». Постарайтесь, насколько возможно, обойтись без пальбы. На вас фельдграу, в руках «Шмайсеры», если ртов раньше времени не откроете, фрицы сразу и не прочухают.

Бойцы рассмеялись. Начальник особого оперативного отдела посмотрел на часы.

– Вылет через тридцать минут. Проверить оружие и экипировку. На месте идем двумя группами. Первой командует старший лейтенант Белов. Она зачищает подступы к комендатуре и первый этаж. Вторая идет со мною. Мы поднимаемся на второй и забираем объект. Еще вопросы?

Вопросов больше не было. Тридцать минут спустя «Ли-2» оторвался от бетонки. Грибник сидел у иллюминатора, глядя на редкие огни Варшавы, которые быстро таяли в ночи. Самолет шел на бреющем, чтобы не засекли немецкие радары.

В салоне было тихо. Десантники дремали, кто-то из поляков молился, кто-то проверял в который раз немецкий автомат. Ровно через два часа пилот подал сигнал – снижаемся. Грибник выглянул в иллюминатор.

Внизу, сквозь редкие разрывы облаков, мелькнули взлетно-посадочные огни. На Гердауэне явно не ожидали налета советской авиации, который должен был начаться буквально через несколько минут.

И начался. Из облаков пали «Илы», заходя на цель. Один за другим взлетали на воздух куски бетона и обломки самолетов врага, подсвечивая пламенем облака снизу. Зенитки заговорили было, но быстро замолкли – штурмовики подавили их первыми же залпами.

«Ли-2» сел на запасную полосу – короткую, грунтовую, которую разведчики наметили заранее. Люк открылся, и десантники попрыгали на землю. Грибник спрыгнул последним, пригибаясь, побежал к зданию комендатуры.

Стрельба гремела уже со всех сторон – штурмовики утюжили взлетные полосы, истребители гонялись за редкими «Мессерами», успевшими подняться в воздух. Немцы на аэродроме заметались.

Выскочив на крыльцо, охрана комендатуры приняла вооруженных людей в фельдграу за своих, и не стала открывать огонь. И вся полегла, попав под автоматную очередь первой группы десанта, которая таким образом обеспечила подход второй.

Бойцы обеих групп ворвались в здание. На первом этаже Белов обнаружил караульное помещение. Три немца, успевших схватить оружие, были застрелены. Двое подняли руки в гору. Не хотели, видимо, подыхать за фюрера.

– Где узник? – спросил у них майор госбезопасности. – Кто первым покажет, останется жить.

Показывать кинулись оба. Начальник особого оперативного отдела, вместе с группой рванул вверх по лестнице. Наверху обнаружилась дверь, обитая железом. Один из охранников трясущимися руками принялся отпирать замок.

Грибник ввалился внутрь. Человек в штатском, валяющий на койке, медленно поднялся. Он сразу узнал военного в немецком камуфляже, хотя видел его только издалека, во время своей встречи с Жуковым. Застегнув пуговицы на пиджаке, узник сказал:

– Если вы за мною, господа, я готов.

– К самолету, – коротко бросил майор госбезопасности.

Канариса увели. Грибник велел затолкать гестаповцев, который сдались в адмиральскую каморку, запереть, а ключи выбросить. И только тогда двинулся со своими бойцами в обратный путь. Не успел он покинуть комендатуру, как его окликнули:

– Товарищ командир, здесь еще какая-то шишка! По матушке кроет, дерется.

Начальник особого оперативного отдела фронта обернулся. Белов и Заборовски волокли к под руки еще одного фрица в штатском, тот сопротивлялся, изрыгая брань на двух языках. Когда его поставили перед Грибником, тот присвистнул:

– Вот это действительно здрасьте, я ваша тетя…