Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

С того недавнего времени, он успел доставить в Москву Канариса и Мюллера и был привлечен к работе Польского антифашистского комитета. Теперь вот его направили к нам, для участия в создании Комитета Освобождения Европы.

Я понимал, что здесь не обошлось без прямого указания вождя. И, надо сказать, что обрадовался этому решению. Мне как раз нужно было немного разгрузить Грибника в плане взаимодействия с дипломатами и службой внешней разведки.

– Товарищи, – начал я, обводя взглядом присутствующих. – Вопрос, который мы сегодня обсуждаем, не имеет прямого отношения к нашим прямым обязанностям, но решать его мы, тем не менее, должны.

Я взял лист бумаги, испещренный моими заметками.

– «Комитет Освобождения Европы» постепенно обретает зримые очертания. Скоро в Берлине соберется съезд всех коммунистических и социалистических сил на этом континенте, где будут обсуждаться чисто политические аспекты. Нам же предстоит решать задачи сугубо практические. Иными словами, мы должны обеспечить работу КОЕ, без использования военной силы. Мы не можем посылать войска в Западную Европу, но должны поддерживать тех, кто готов бороться за наши общие идеалы.

Заборовски попросил слова. Я кивнул.

– Товарищ маршал, я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал поляк. – Варшава была освобождена не только советскими танками, но и при участии польского подполья, хотя и политически неоднородного. Как бы то ни было, но без оружия, денег, листовок и связи нам бы не удалось ничего сделать.

– Именно об этом я и хочу поговорить, – ответил я. – Мы должны создать систему, которая позволит нам поддерживать наших товарищей на Западе. Не напрямую, а через нейтральные страны, подставные фирмы и дипломатические каналы. Часть работы уже проделана. Верно, товарищ Грибник?

– Да, товарищ маршал, – откликнулся тот. – Мы уже готовы передавать литературу по нашим каналам в Швейцарию и Швецию. Теперь дело за самой литературой, ведь она должна быть на языках, понятных в этих и других странах.

– Литература будет, – сказал я. – Ваша задача не допустить утечки информации. Разумеется, Запад рано или поздно узнает о наших планах, но это должно произойти не раньше, чем КОЕ обретет влияние.

– Полагаю, нужно передавать товарищам в Западной Европе наш опыт подпольной работы.

– Да, товарищ Заборовски, – сказал я, разворачивая карту Европы на столе. – Товарищи Маландин и Грибник уже это слышали, поэтому повторяю для вас… Итак, во-первых, мы создаем сеть нелегальных каналов через Швейцарию и Швецию. Во-вторых, открываем учебный центр в предместье Берлина для подготовки кадров. В-третьих, используем дипломатический иммунитет для безопасной пересылки инструкций и денег. В-четвертых, организуем доставку более габаритных грузов по воздуху, сбрасывая их на парашютах в труднодоступных районах.

– Можно использовать опыт бывших партизан, участников Сопротивления, – сказал поляк, когда я закончил. – Да и их самих, потому что они знают местность, язык и обычаи.

– Верно, товарищ Анджей, – ответил я. – Вот вы и займетесь налаживанием таких связей.

– Служу делу Маркса, Ленина, Сталина, – откликнулся тот.

– В принципе, нужно либо восстанавливать, либо создавать заново коммунистическое подполье в Западной Европе, – сказал старший майор государственной безопасности. – Думаю, имеет смысл в организации двух структур КОЕ – легальной и нелегальной.

– Совершенно верно, товарищ Грибник, – одобрил я. – Легальная структура будет действовать в открытую, через деятелей науки и искусства, общества дружбы между социалистическими и капиталистическими странами, студенческий обмен и туризм. Если какие-то газеты и журналы лево-либерального направления можно будет издавать, мы должны их издавать. Что же касается нелегальной структуры Комитета то этот вопрос необходимо глубоко и тщательно проработать.

Карлхорст. 9 марта 1942 года.

Штольц замер у стены, вжавшись в темноту. Голос, произнесший эти слова, был женским. Низкий, с легкой хрипотцой – такой бывает у курящих и не слишком молодых фрау. Неужто у барона здесь рандеву?

Женщина пропустила фон Аттингхаузена в дом и захлопнула дверь. Обер-лейтенант набрался смелости, бесшумно подобрался к окну, что было рядом. Подергал за раму. Удача! Створка окна чуть приоткрылась. В это время в комнате за ним вспыхнул свет.

Оперативник отпрянул, но все же не настолько, чтобы не слышать и не видеть, что происходит в комнате. Благо, штора была задернута неплотно, и через щель он мог видеть часть комнаты и слышать о чем говорят.

Горела настольная лампа. Женщина стояла спиной к окну. Штольц видел ее темные с проседью волосы, собранные в узел, и руку, держащую сигарету. Барон сидел чуть сбоку, положив трость на колени. Пальто он не снял, следовательно, задерживаться не собирался.

– Да, фрау Берг, давненько мы не виделись, – произнес фон Аттингхаузен, – но сейчас нам не до сентиментальных воспоминаний. Дело не ждет.

– Я знаю, – ответила та. – Гейзенберг готов к переезду. Дибнер тоже. Я жду только сигнала от вас и… денег.

– Завтра, – сказал барон. – В три часа ночи сюда подъедет автомобиль. Аванс вы получите сейчас, остальное – после того, как эти господа обретут свободу.

– Кто вывезет их из Берлина?

– Штейнер.

– Хорошо. – Женщина потушила сигарету. – Тогда жду. Я все подготовлю.

Барон вынул из кармана пачку купюр, положил ее на стол перед фрау Берг, поднялся, взял трость.

– Неужели ты мне больше ничего не скажешь, Карл? – томным голосом произнесла женщина. – После стольких лет разлуки…

– Прощай, Марта.

Он вышел через ту же дверь, не заметив оперативника, который присел под окном, стараясь слиться со стеной, но фон Аттингхаузен не оборачивался. Он сел в такси, которое его поджидало, и уехал.

Фрау Берг подошла к окну и распахнула штору. Штольц, который собирался подняться, едва успел отпрянуть. Надо было украдкой пробраться вдоль стены и сделав большой крюк, вернуться к машине, но он замер, услышав, как брошенная графская любовница произнесла:

– Вы слышали?.. Завтра в три часа ночи.

Глава 19

Штольц замер. Он знал, что если сейчас дернется, то либо получит пулю в спину, либо придется эту фрау брать по тихому. И то и другое может повредить операции. Медленно, стараясь не делать резких движений, он повернулся.

Женщина стояла в дверях, опершись плечом о косяк. В руке у нее был пистолет, но дуло смотрело вниз. Она не целилась – просто держала ствол наготове. Выходит, все ухищрения обер-лейтенанта не остались незамеченными. По крайней мере – фрау Берг.

– Не бойтесь, – сказала она. – Если бы я хотела вас убить, не стала бы ждать, пока вы повернетесь ко мне спиной.

– Кто вы? – спросил Штольц.

– Марта Берг, – ответила она. – И я знаю, кто вы. Вы – Ганс Штольц, работаете на штази. Вы следили за бароном, а не за мной. Зайдите. Время до трех часов ночи еще есть. Я думаю, мы можем быть полезны друг другу.

Штольц колебался. Это могла быть ловушка, но фрау Берг знала его имя и где он служит. Если бы она хотела его убить, она бы это уже сделала. В этом безлюдном месте звук выстрела не привлек бы ничьего внимания, а труп можно было втащить в дом.

– Почему я должен вам верить? – все-таки спросил обер-лейтенант.

– Потому что я тоже работаю на советскую разведку, – сказала она. – С тридцать девятого года. И я знаю, что вы следите за Штейнером. Я видела вас возле особняка и знала, что рано или поздно вы появитесь здесь.

Штольц, кивнул и вошел в дом. Внутри было тепло, пахло табаком и старым деревом. Марта закрыла дверь и указала на кресло. Потом вышла и вернулась с кофейником и тарелкой с бутербродами.

– Садитесь же! – сказала она, наливая кофе. – Ешьте, пейте. Времени у нас не так много. Барон уехал, но утром он пришлет Штейнера. И если тот заподозрит, что я работаю на русских, меня убьют.

– Что вам нужно? – спросил оперативник, с удовольствием надкусывая бутерброд и отхлебывая кофе.

– Я хочу, чтобы вы передали вашим руководителям, что операция по вывозу ученых назначена на завтра, три часа ночи. Сначала они отправятся в Штральзунд, затем на рыболовном судне «Русалка» переправятся в Швецию. Гейзенберг и Дибнер будут в машине, которую поведет Штейнер. Если вы перехватите их, получите всех троих. Если нет – они уйдут навсегда.

– Почему вы работаете на нас?

– Потому что я ненавижу нацизм и тех, кто его пытается сохранить, – сказала она. – И не хочу, чтобы эти ученые работали на американцев. Если они попадут к нам, они могут быть полезны. Если окажутся на Западе, они будут работать против нас…

Штольц поднялся.

– Благодарю вас, фрау Берг. Я передам вашу информацию, – сказал он.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 9 марта 1942 года.

– Нелегальная структура, – повторил я, обводя взглядом присутствующих. – Это самое сложное. Легальная часть КОЕ будет работать открыто через газеты, культурные обмены, студенческие делегации. Запад не сможет запретить все это, не вызвав противодействия, но нелегальные сотрудники Комитета должны будут действовать там, где нельзя будет выступать открыто.

– Если позволите, я поделюсь нашим опытом, – заговорил Заборовски. – В Варшаве мы боролись с немцами даже не на двух, а на трех уровнях. На легальном, через тех кто взаимодействовал с фашистской администрацией. На полулегальном, через разные там театры и варьете, которые прикрывали подпольную работу своими выступлениями перед немецкими оккупантами. И, наконец, на полностью нелегальном, то есть боевыми группами. Если мы сможем построить что-то подобное в Западной Европе, то сможем действовать вполне эффективно.

– Хороший пример, – сказал я. – Легальный уровень – это собственно КОЕ, как открыто действующая международная организация. Полулегальный составят люди, помогающие ее работе во всем, но не имеющие официального к ней отношения. Нелегальный – это боевые группы, которые будут готовы к выступлению, когда наступит момент.

– Товарищ маршал, для нелегальной работы нужны люди, способные сохранять боеготовность в течение длительного времени, – сказал Грибник. – Ведь неизвестно, когда они могут понадобиться.

– Да, и эту боеготовность придется время от времени проверять, – сказал я. – Товарищ Заборовски, вы будете отвечать за контакты с бывшими партизанами и участниками Сопротивления. Они знают местность, язык, обычаи и могут стать костяком нелегальной сети.

– Вас понял, товарищ маршал, – ответил поляк. – Только для этого мне нужны полномочия и связь с центрами Сопротивления в каждой стране.

– Полномочия у вас будут. Связь – через товарища Грибника. Документы вам поможет оформить товарищ Маландин. Деньги будете получать через специальный фонд.

Я отхлебнул чаю, глядя на карту Европы. Пожалуй, предстояло решить задачу посложнее фронтовой операции. Да и территориальный охват требовал максимально серьезного отношения к поставленной Верховным задаче.

– Теперь по срокам, – сказал я. – К концу недели я хочу видеть план действий по каждой стране. Франция, Италия, Греция, Бельгия, Голландия, Дания, Норвегия. Это наши приоритеты. В каждой из этих стран необходимо создать подпольную ячейку КОЕ, которая должна быть готова к выполнению приказа в любой момент.

– Будет ли аналогичная ячейка создаваться в Великобритании? – спросил Заборовски.

– Пока нет, – сказал я. – Сначала отработаем по намеченным государствам.

Берлин – Штральзунд, штаб ООО ОКС. 9–10 марта 1942 года.

Кравцов прочитал записку, которую передал Пауль. Штольц сработал чисто. Информация была исчерпывающей. В три часа ночи Штейнер заберет ученых из дома фрау Берг и повезет их в Штральзунд, а затем на рыболовецкой шхуне – в Швецию.

Старший лейтенант госбезопасности поднялся, подошел к карте, висящей на стене. Отыскал Штральзунд – старый порт на берегу Балтики, откуда можно уйти в море незамеченным, если знать правильные пути. Потом взял трубку и доложил Грибнику.

– Высылайте группу захвата, – приказал тот. – Две машины. Восемь человек. Действуйте без лишнего шума. Ваша задача взять всех троих живыми. Стрелять только в крайнем случае.

– Есть, товарищ старший майор государственной безопасности.

Получив приказ, Кравцов надел шинель, портупею с «ТТ» в кобуре. В гараже уже прогревали моторы два «Опель-капитана», замаскированные под такси. Рядом построились бойцы в темной гражданской одежде, но со штурмовыми автоматами.

– Выезжаем, – приказал старший лейтенант госбезопасности.

Колонна двинулась на север. Берлин спал. Редкие фонари разгоняли тьму, но за городской чертой стало совсем темно. Только фары выхватывали из мрака мокрый асфальт и обочины, поросшие кустарником.

В Штральзунде машины остановились за триста метров до причала. Командир группы вышел, поднес бинокль к глазам. В тусклом свете луны виднелся силуэт рыбацкой шхуны с надписью «Wassernixe» на носу. Двухмачтовая, с рубкой, на палубе никого.

– Занять позиции, – скомандовал Кравцов. – Первая подгруппа распределяется вдоль причала, перекрывая подход к судну. Вторая блокирует въезд на улицу, на случай, если они попытаются уйти в город. Работаем бесшумно. Берем живыми.

Бойцы рассыпались по местности. Старший лейтенант госбезопасности остался у машин, глядя на часы. Если Штейнера и его пассажиров ничто не задержало по дороге, они вот-вот должны появиться.

В половину шестого утра командир группы захвата услышал шум мотора. С восточной стороны, из темноты, вынырнул автомобиль. Это был черный «Мерседес». Он подкатил к самому причалу, остановился у трапа.

Из машины вышел высокий, худой, с седыми висками мужчина. Это был Штейнер. Кравцов узнал его по фотографиям. Немец оглянулся, открыл заднюю дверцу. Из салона вышли двое мужчин в плащах, с опущенными капюшонами.

– Начинаем, – сказал старший лейтенант госбезопасности в микрофон рации.

Из тени бесшумно выдвинулись бойцы. Они передвигались короткими перебежкам, стараясь оставаться в тени, обходя причал с двух сторон. Штейнер уже подводил ученых к трапу, когда сзади раздался голос, скомандовавший по-немецки:

– Стоять! Ни с места!

Бывший сослуживец Штольца обернулся. Его рука дернулась было к карману, но было поздно. Один из бойцов сделал подсечку, и Штейнер рухнул на мокрые доски. Гейзенберг и Дибнер замерли, подняв руки. Командир подгруппы сказал по-немецки:

– Спокойно, господа. С вами ничего не случится. Просто пройдемте с нами.

– Кто вы? – спросил Гейзенберг, силясь разглядеть лица в темноте.

– Ваши новые друзья, – ответил за своего подчиненного Кравцов, подходя ближе. – Садитесь в машину.

Ученых посадили в первый «Опель». Штейнера, слегка оглушенного падением, но живого, – во второй. Командир группы захвата сел в головную машину. Остальные бойцы группы захвата, которым в «Опелях» не осталось места, набились в «Мерседес».

– В Берлин, – приказал Кравцов водителю.

Колонна тронулась. Сзади остался пустой причал и рыболовецкая шхуна «Русалка», так и не дождавшаяся своих пассажиров, к владельцу которой еще будут вопросы. Кравцов взглянул на часы. Без пятнадцати шесть. Операция заняла меньше пятнадцати минут.

Всю дорогу обратно до Берлина, Гейзенберг сидел молча, глядя в окно. Дибнер нервно крутил пуговицу на плаще. По лицам их было видно, что оба потрясены арестом, случившимся в тот момент, когда они уже должны были плыть в Швецию.

– Не переживайте, господа, – сказал старший лейтенант государственной безопасности. – В Советском Союзе вы сможете работать на благо науки. Думаю, вам понравится.

– Я не верю, что мы доедем до места, – подал голос Гейзенберг. – Нас убьют по дороге.

– Если бы мы хотели вас убить, вы были бы уже мертвы, – ответил Кравцов. – Вы нам нужны живыми.

Подмосковье, НИИ-88. 11 марта 1942 года.

Встреча проходила в небольшом актовом зале НИИ-88, который Королев велел украсить, будто готовилось торжественное заседание. Большой портрет Иосифа Виссарионовича Сталина смотрел на присутствующих со сцены, словно напоминая о величии предстоящего.

За длинным столом, накрытым зеленым сукном, сидели семеро. Пятеро в летной форме, двое – в мундирах военных инженеров. Все они были из тех, кого отобрали для нового, невиданного дела.

Единственным предметом, который диссонировал с обстановкой, была классная доска, пока завешанная тканью. Главный конструктор смотрел не на доску, а на присутствующих молодых людей. Ему нужно было понять, кто перед ним, не по анкетам, а по глазам.

– Товарищи, меня зовут Сергей Павлович, я главый конструктор, – начал он негромко. – Не знаю, догадывайтесь ли вы о том, зачем вас сюда пригласили, но уверен что волнуетесь. Я скажу вам то, что является строжайшей государственной тайной. В этом здании мы проектируем мощные ракеты и теперь на понадобились люди, которые полетят на них.

Присутствующие смотрели на него во все глаза, словно онемев от изумления. Королеву и нужно было, чтобы они слушали, ловя каждое слово человека, о котором не знали ничего, кроме того, что им было сказано при отборе.

Главый конструктор отдернул занавеску. На доске цветными мелками была изображена ракета, мало похожая на те, что приглашенным, может быть, доводилось видеть на иллюстрациях фантастических книг.

– Это ракета «Р-7», – снова заговорил Королев. – Наше самое перспективное изделие. Она может состоять, как из двух, так и из трех ступеней. Нижние предназначены для разгона и набора высоты, верхняя – для выхода на заданную траекторию. Сюда… – он ткнул мелом в головной обтекатель верхней ступени, – мы можем поместить либо боеголовку, либо кабину с приборами, либо – с приборами и живым существом. При выходе на скорость восемь километров в секунду, верхняя ступень станет искусственным спутником нашего земного шарика.

Теперь молодые офицеры не смогли сдержать обуревавшие их чувства. Загомонили восхищенно, переглядываясь и хлопая друг дружку по плечам, словно им уже предложили место в верхней ступени необыкновенной ракеты.

– Да, вы правы, ребята, – проницательно заметил главный конструктор, пристально всматриваясь в лица молодых офицеров. – Этим «живым существом» может стать и человек. Я не буду говорить вам, что это будет легко. Это будет не просто трудно, а смертельно опасно. И неизвестно, чем закончится, но если вы все выдержите, то станете первыми, кто увидит Землю сверху. И не из кабины самолета, а из самого космоса.

Георгий Береговой сидел в конце стола. Ему был 21 год, на его груди не было ни одной награды, а в военном билете стояла запись: «Окончил Ворошиловградскую военно-авиационную школу. Направлен в 23-й запасной авиаполк».

В отличие от своих товарищей, присутствующих здесь, войны он не нюхал, ему не довелось испытать, что это такое – боевой вылет, но в его глазах горело то, что Королев искал – готовность лететь, куда пошлют, несмотря на неизвестность.

– Теперь вы понимаете, зачем вас сюда пригласили, – сказал Королев, глядя только на него, – зачем прошли сложнейшую медицинскую комиссию, заполнили сотни анкет. С этого нашего разговора начнется нелегкая совместная работа, о которой нельзя будет рассказать никому, даже – женам или любимым девушкам. Понимаете, что это значит, ребята?

– Разрешите доложить, товарищ главный конструктор? – вскочил Береговой.

– Разрешаю, товарищ лейтенант.

– Я знаю, что это значит, – ответил тот. – Это значит, что я могу быть первым. И я готов рискнуть.

Главный конструктор поощрительно кивнул. Потом посмотрел на остальных офицеров. По их лицам было видно, что они все готовы рискнуть, но завидуют младшему товарищу, который первым сказал об этом.

– Ничего, товарищи офицеры, вам всем выпадет шанс. Если есть вопросы, задавайте.

В комнате повисла тишина. Казалось, что у всех на уме вертится множество вопросов, но когда настало время их задавать, парни оробели. Ведь большинство думало, что их отобрали для участия в переподготовке на реактивные самолеты. Потом один все-таки спросил:

– Сергей Павлович, мы служили в разных частях и семьи наши сейчас там. Мы не сможем их сюда перевезти?

– Пока нет, – ответил Королев. – Вы переходите на казарменное положение, но пока вы в отряде, ваши семьи будут обеспечены всем необходимым. Считайте, что вы на фронте.

– Мы будем совершать одиночные полеты или в составе экипажа, товарищ главный конструктор? – снова подал голос Береговой.

– Хороший вопрос, товарищ лейтенант, – проговорил Королев. – Для начала полеты будут одиночными, а дальше посмотрим… Еще вопросы?

Кандидаты в отряд пилотов верхних ступеней ракет, название профессии которых еще не существовало, молчали, осознав, что для умных вопросов время еще не настало, а глупые задавать не хотелось.

– Тогда начинаем, товарищи, – сказал главный конструктор. – Завтра в шесть утра подъем, зарядка, водные процедуры, завтрак и вы приступаете к тренировкам. Если кто-то не выдержит, он будет отстранен.

Ракетный дивизион на побережье Балтийского моря. 12 марта 1942 года.

Дорога к месту дислокации ракетного дивизиона тянулась через сосновый лес. За окошками «ГАЗ-64» проплывали лужи на обочине и серые от сырости стволы. Герман Капитонович сидел рядом со мной, сверяясь с карандашными пометками на карте.

– Двадцать километров от Пенемюнде, – сказал он, не отрываясь от планшета. – Район глухой, лесной. От посторонних глаз скрыто хорошо.

Я кивнул, не отвечая. В голове уже прокручивал то, что увижу на месте. Мы ехали, чтобы инспектировать не полигонные испытания, не опытные образцы, а ракеты, поставленные на боевое дежурство.

На въезде в энскую военную часть нас остановил часовой. Пока он проверял документы, я смотрел на бетонные капониры, колючую проволоку, вышки с часовыми. Документы проверяли долго, с пристрастием. Хорошо. Значит, порядок есть.

Когда мы въехали, наконец, на территорию дивизиона, нас встретил его командир подполковник Сухарев. Он и впрямь был сухопарым. Вытянулся по стойке смирно, откозырял без всякого подобострастия.

– Товарищ маршал, личный состав и материальная часть к инспекции готовы, – доложил он.

– Показывайте, товарищ подполковник.

Он повел нас с начштаба к стартовой позиции. Вдоль бетонной площадки, укрытые маскировочными сетями, стояли пусковые установки. Сами ракеты уже были смонтированы на направляющих – длинные, серебристо-серые, с хищно заостренными головными частями.

Рядом с ними выстроились стартовые расчеты в танкистских комбинезонах и шлемах. Специальной формы у ракетчиков не существовало. Да и проходили они пока что по ведомству артиллерии.

– На боевом дежурстве – шесть установок, – докладывал тем временем подполковник. – Еще четыре в резерве, на технической позиции. Горючее и окислитель – в подземных хранилищах, под охраной. Время приведения в готовность к пуску – два часа.

Я прошел вдоль рядов. Остановился у одной из ракет, коснулся рукой холодного металла. Снаряд возвышался надо мною почти на пятнадцать метров. Диаметр его составлял чуть больше полутора метров.

Корпус, сделанный из алюминиевых сплавов, был гладким, без единой заклепки. Сварной шов проходил по всей длине, аккуратный, ровный. Вообще, ракета впечатляла даже меня, человека из космической эры.

– Говорят, что на серийном производстве упростили конструкцию, – сказал я.

– Так точно, товарищ маршал, – ответил командир дивизиона. – По сравнению с опытными образцами, на «Р-1МС» изменили систему управления. Гироскопы и автопилот доведены до ума. Точность выше, чем у предыдущей версии почти вдвое.

– Дальность?

– Двести семьдесят километров, – без запинки ответил он. – Боеголовка – полторы тонны в тротиловом эквиваленте. Этого достаточно, чтобы накрыть любой крупный объект в зоне поражения… Мы провели два учебных пуска на полигоне. Обе ракеты легли в круг радиусом меньше тридцати метров. Для такого класса оружия это хороший результат.

Я кивнул. Сам знал, что для баллистических ракет точность – главная проблема. В прежней версии истории, немцы так и не смогли довести «Фау-2» до приемлемого уровня. У нас получилось лучше.

– Как обстоит у вас с подготовкой расчетов?

Сухарев, казалось, стал еще прямее и выше.

– Все офицеры и сержанты прошли полный курс обучения, товарищ маршал, – доложил он. – Технический персонал набран из числа лучших артиллеристов, которые прошли переподготовку. Работают уверенно.

– Проверим.

Я подошел к ближайшей пусковой установке, где стоял расчет – семь человек в комбинезонах, в шлемофонах. Они вытянулись по стойке смирно. Я махнул рукой: «Вольно», но они все равно торчали, как истуканы.

– Кто командир расчета? – спросил я.

– Я, товарищ маршал Советского Союза, – откликнулся паренек лед двадцати пяти. – Старший лейтенант Ковалев.

– Расскажите, как проходит подготовка к пуску.

Он начал докладывать четко, без запинки. Я слушал, не перебивая. Говорил Ковалев по делу, без лишних слов, чувствовалось, что службу свою знает. Я задал несколько уточняющих вопросов по системе наведения, порядку заправки и аварийным процедурам.

– Молодец, – сказал я, выслушав ответы. – Продолжайте службу.

Ковалев козырнул, и я отправился дальше. Мы обошли все позиции, заглянули в командный пункт – подземный бункер с картами, пультами управления и средствами связи. Там было сухо, чисто, пахло краской и машинным маслом.

Операторы сидели за приборами, не отрываясь от экранов локаторов. Дежурный офицер собрался было гаркнуть, но я махнул рукой, чтобы не мешал товарищам нести службу. Небо в районе Пенемюнде следовало держать под контролем.

– Связь с Москвой и Берлином осуществляется по защищенным каналам, – пояснил подполковник. – В случае обрыва основной линии, можем использовать дублирующую радиосвязь на закрытых частотах.

– Хорошо, – сказал я и повернулся к Маландину. – Запишите, вынести благодарность личному составу за отличную подготовку. И отметьте старшего лейтенанта Ковалева – грамотный командир.

– Есть, товарищ командующий, – откликнулся начштаба.

Мы вышли на свежий воздух. Смеркалось. Ракеты на пусковых установках казались неподвижными серебряными стрелами, готовыми в любой момент сорваться в небо. Я посмотрел на часы. Самое время.

– Товарищ маршал, – подошел ко мне командир дивизиона, – разрешите вопрос?

– Спрашивайте, товарищ Сухарев.

– Когда мы сможем провести полноценные учения с боевым пуском? Расчеты готовы, техническая часть проверена. Ждем только команды.

– Ну так действуйте!