Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Он молчал, глядя в пол, и я видел, как в его глазах блеснул страх. Кажется, до него начало доходить.

– Хватит нести эту чушь про «я не успел», – мой голос специально стал жестче. – Просто скажи мне, в чем дело, Максим. Почему ты боишься делать записи в истории болезни?

Он посмотрел на меня, будто я пытался выведать у него пароль от всех его счетов.

– Я… я не делаю записи, – его голос сорвался на шепот, – Да с чего ты взял что я боюсь? Ничего я не боюсь. Понял?

Я смотрел на него и ничего не понимал. Что за бред он несет? Вредительство? Нет, на него это не было похож.

Он далеко не был глуп, я видел его деле. Тогда что это? Он вел себя так, будто сама мысль о принятии окончательного решения вгоняла его в состояние паралича.

– Максим, – осторожно начал я. – Если у тебя проблемы… если ты чувствуешь, что не справляешься с нагрузкой… может, тебе помощь нужна? Или хотя бы отдых? Я могу забрать у тебя этого…

– НЕТ! – почти выкрикнул он, и в его голосе мелькнула обида. – Я справлюсь! Сам! Мне не нужна ничья помощь!

Он схватил свой планшет и, бросив на меня злой и одновременно испуганный взгляд, почти бегом выскочил из ординаторской.

Я остался сидеть в полном недоумении. Что-то с нашим Сусликом было не так. И пока даже близко не мог понять, что именно. Но это было опасно. Не только для него, но и для его пациентов.

Не успела дверь хлопнуть за Фроловым, как она снова открылась. На пороге стояла Алина Борисова. Она с недоумением посмотрела на пустой коридор, куда только что практически пулей вылетел Суслик.

– Что это с ним? – спросила она скорее у пустоты, чем у меня.

Только после этого она заметила меня, и ее лицо, до этого выражавшее лишь легкое любопытство, мгновенно окаменело, превратившись в холодную, высокомерную маску, наполненную неподдельным отвращением – реакция была настолько искренней, что ее невозможно было скрыть.

Но затем, так же быстро, она взяла себя в руки. Маска отвращения исчезла, уступив место искусственной, выверенной маске спокойствия.

Интересно.

Первая реакция была настоящей. Значит, она по-прежнему меня ненавидит. А вот вторая… вторая – это уже игра. Интересно, ради чего она затеяла этот спектакль?

Как она вообще сюда вернулась, да еще так быстро? Либо у нее действительно есть невероятно могущественные покровители в самой Гильдии, о которых я даже не догадываюсь.

Либо… либо она заключила какую-то дьявольскую сделку с Мышкиным, сдав кого-то покрупнее в обмен на свою свободу. В любом случае, ее триумфальное возвращение было очень дурным знаком.

Она села за стол, нарочито громко положила на него свою папку и только после этого повернулась ко мне. Я приготовился ко второй части утреннего спектакля, к новой порции язвительных уколов. Но то, что произошло дальше, заставило меня удивиться.

– Илья, – она заговорила, и в ее голосе не было и следа утренней ядовитой насмешки. Наоборот, он звучал тихо и как-то… виновато. – Я… я хочу извиниться за свое поведение сегодня утром. Я… я была не в себе, слишком переволновалась из-за всей этой ситуации. Наговорила тебе гадостей. Прости.

Я молчал, внимательно глядя на нее, пытаясь понять, в какую игру она играет теперь.

– А еще, – она сделала глубокий вдох, – я тут подумала. Мы с тобой… мы ведь оба лучшие ординаторы в этом отделении, это же очевидный факт. Шаповалов ценит и тебя, и меня. Конкурировать друг с другом, как мы это делали… это же нелепо и глупо. Мы могли бы стать… командой. Союзниками. Помогать друг другу, а не вставлять палки в колеса.

Я молчал, быстро прокручивая в голове ее слова.

Интересный ход. Очень неожиданный тактический маневр. Вместо ожидаемой эскалации конфликта она предлагает перемирие и союз. Либо она действительно перепугалась до смерти. Либо это какая-то очень хитрая, многоуровневая игра, которую она затеяла.

– С чего такое внезапное преображение, Алина? – спросил я с ледяным скепсисом. – Еще утром ты была готова меня сожрать, а теперь предлагаешь вечную дружбу. Что так резко изменилось за пару часов? Тебя похитили инопланетяне и заменили на добрую копию?

Она грустно усмехнулась.

– Почти. Скажем так, я побывала на самом краю пропасти. Меня чуть было не уничтожили, Илья. Выставили виноватой, хотя я просто… ошиблась. И пока я сидела там, в кабинете у Мышкина, я поняла одну простую вещь. Я больше никогда в жизни не хочу оказаться в такой же беспомощной ситуации. А в одиночку, как я поняла против системы не выстою. Так то я не хочу больше войн.

Она подалась вперед, и в ее глазах горел холодный, расчетливый огонь.

– Только представь, какой мы могли бы стать командой. Ты – гениальный, без преувеличения, диагност. Ты видишь то, чего не видят другие. А я… я – лучший ассистент и тактик во всей этой больнице. Я знаю все внутренние протоколы, все слабости и сильные стороны каждого лекаря, каждую сплетню. Вместе мы могли бы не просто горы свернуть. Мы могли бы стать лучшими. Непобедимыми.

Я смотрел на нее и видел перед собой уже не обиженную девочку, а холодного, прагматичного игрока, который предлагает сделку.

– Ну, детектор лжи, твой выход, – мысленно обратился я к Фырку. – Что скажешь? Врет или нет?

Фырк, который материализовался на спинке моего кресла еще в начале ее монолога, задумчиво почесал за ухом.

– Странное дело, двуногий… Она говорит чистейшую правду. То есть, она абсолютно искренне верит в каждое слово, которое произносит. Искренне хочет этого союза. Но… чует мое сердце, что в ее прелестной белокурой головке зреет какой-то свой, очень хитрый план, о котором она тебе, естественно, не рассказывает. Так что я бы на твоем месте не торопился ей доверять. Но пока… да. Она не врет.

Я кивнул, принимая его слова к сведению. Не врет, что хочет союза. Искренна. Но со своим планом. Что ж, это было уже что-то.

– Алина, это все, конечно, звучит очень интересно, – сказал я медленно, когда она закончила. – Но прежде чем мы продолжим обсуждать наше блестящее будущее, я хочу поговорить о нашем недавнем прошлом. Расскажи мне про пациента Шевченко.

Она напряглась. Улыбка сползла с ее лица.

– Эту тему официально закрыла Гильдия, – ее голос стал холодным и отстраненным. – Меня полностью оправдали. Если ты не веришь мне, можешь запросить отчет у следователя Мышкина. Я к тому случаю с подменой анализов не имею ни малейшего отношения.

И в тот самый момент, когда она произнесла эту фразу, у меня в голове раздался дикий, оглушающий вопль Фырка.

– ВРЕ-Е-ЕТ! НАГЛАЯ, БЕССТЫЖАЯ ЛОЖЬ! Я ЧУВСТВУЮ ЭТО КАЖДОЙ СВОЕЙ ФИБРОЙ! ОНА ЛЖЕТ ПРЯМО ТЕБЕ В ЛИЦО, ДВУНОГИЙ! ОНА ВРЕТ!!!

Так вот оно что. Вот и вся правда. Я почувствовал, как в груди разливается ледяное спокойствие. Значит, она не просто совершила ошибку из-за гордыни. Она хладнокровно, осознанно пошла на подлог, чуть не убила человека, а теперь так же хладнокровно врет мне в глаза.

– Спокойно, – сказал я мысленно. – Тебя, Фырк, к делу не пришьешь. Ее официально оправдали. Значит, идти напролом, обвиняя ее во лжи, – глупо и бесполезно. Нужно менять тактику. Если врага слишком опасно атаковать в лоб… значит, нужно подобраться к нему поближе.

Я посмотрел на нее. На ее лице снова появилось торжествующее выражение. Она видела, что я молчу, и, видимо, решила, что загнала меня в угол.

И тогда я сделал то, чего она ожидала меньше всего. Я улыбнулся.

– Хорошо, – сказал я. – Я тебе верю. Возможно, я и правда утром был слишком резок, – я откинулся на спинку стула. – Знаешь, а в твоих словах о союзе действительно есть резон. Мы и вправду могли бы стать отличной командой.

Ее глаза расширились от удивления, которое тут же сменилось нескрываемым, чистым восторгом. Она не просто добилась своего. Она «переубедила» меня.

– Я так рада, что ты меня понял, Илюша! – проворковала она, возвращаясь к своему кокетливому образу. – Вот увидишь, мы с тобой таких дел наворотим! Да мы целые горы свернем! – она победно посмотрела на часы. – Ой, мне же надо бежать, у меня пациенты. Мы с тобой потом еще все обсудим, хорошо? Договорились?

– Договорились, – кивнул я.

Она упорхнула из ординаторской, оставляя за собой шлейф дорогих духов и ощущение полного, абсолютного триумфа.

А я остался сидеть один, глядя ей вслед.

Что ж, Алина. Играем. Начинаем играть в твою игру. Вот только ты еще не знаешь, что теперь я знаю главные правила. И буду играть на шаг впереди. Держи врагов своих близко… как говорится, очень-очень близко.

Так ладно.

Вернемся к пациент Кулагину. Его анализы пришли и что-то они мне не нравятся…

Глава 20

Григорий Сычев спустился в полутемный, сырой подвал складского помещения центральной больничной аптеки. Пахло пылью, картоном и хлоркой. В дальнем углу, под тусклой лампочкой, его уже ждал заведующий аптекой, Семен Аркадьевич – маленький, суетливый человечек с вечно бегающими глазками.

– Ну что, готово? – грубо бросил Сычев, даже не поздоровавшись.

– Готово, Григорий Палыч, – ответил аптекарь, но в его голосе, обычно заискивающем, на этот раз слышались какие-то новые, твердые нотки. Он кивнул на пыльную картонную коробку, стоявшую на полу. – Вот, все как договаривались. Списал по акту.

Сычев подошел, открыл коробку. Внутри, в своих гнездах из пенопласта, лежали ампулы и флаконы с дорогим и редким антибиотиком последнего поколения. Товар что надо.

– Гриша, – Семен Аркадьевич подошел ближе. – Я тут подумал… Не уверен я, что это хорошая идея в этот раз.

– Это еще почему? – нахмурился Сычев, не отрываясь от осмотра.

– Да ты на срок годности посмотри, – он ткнул пальцем в этикетку на коробке. – Он же два года назад вышел. Два года. Это уже не лекарство, Гриша. Это чистая отрава. У меня, знаешь ли, совесть не позволит.

Сычев медленно выпрямился и удивленно уставился на аптекаря. Совесть? У него то? Да он уже третий год списывает для них препараты и прекрасно знает куда они уходят? Что-то тут нечисто.

– Сеня, не начинай, – произнес он вслух. – С каких пор тебя волнует совесть? Давай без этого театра.

– А тут не только совесть, Григорий, – лицо аптекаря из озабоченного превратилось в деловое и хитрое. – Все дело в рисках. Риски, дорогой мой, нынче сильно выросли. В больнице проверки, все на ушах стоят из-за этой вашей «стекляшки». Плюс этот следак из Гильдии, который везде свой нос сует и репутацию себе зарабатывает. Моя задница теперь под гораздо большей угрозой, чем раньше. А раз риски выросли, то и моя доля за эти риски, извини, тоже должна вырасти. Иначе – никакой сделки.

Сычев несколько секунд молчал, глядя на маленького, наглого фармацевта. А потом не сдержался и рассмеялся. Так вот в чем дело! Деньги! Ну слава богу, а то он уж было подумал, что Сеня и правда в святого решил поиграть. Нет, все по-старому. Мир на своем месте, все предсказуемо и понятно.

– Ты совсем обнаглел, Аркадьич? – уже без злобы, а скорее, с веселым азартом спросил Сычев. – Может, тебе еще и ключи от моей квартиры отдать, где деньги лежат?

– Ключи не надо, – серьезно ответил тот. – А вот плюс десять процентов к моей обычной доле – в самый раз.

– Пять. И на этом закончим.

– Семь с половиной. И это мое последнее слово. Товар редкий.

Сычев снова хмыкнул.

– Ладно, черт с тобой, подавись своими процентами.

Он подхватил коробку.

– Но учти, Сеня. Если из-за твоей жадности или болтливости что-то пойдет не так – ты первый пойдешь на дно. Вместе со своей совестью. Запомни.

Он поднимался по скрипучей лестнице, и на его лице играла презрительная ухмылка.

Старый трус этот Волков.

«Чутье» у него, «опасность»… Дрожит, как осиновый лист. Пока он там в своем кабинете трясется и ждет у моря погоды, я деньги делаю. Сам. Без него. Нужен только надежный напарник, а не такие как последнее время попадались. Вроде этого Разумовского.

Он вспомнил Илью, и желваки на его скулах заходили. Вот из-за таких вот умников-«героев» и приходится вот так, по подвалам шариться, рисковать.

Ничего, ничего. Скоро у меня будет достаточно денег, чтобы послать и эту работу, и Волкова, и всю эту проклятую Гильдию к чертовой матери.

Он вышел на задний двор больницы, сунул коробку в багажник своей старой машины и удовлетворенно потер руки. За эту партию он выручит неплохой куш. А то, что кто-то, возможно, умрет от этого «лекарства»… что ж, это уже были не его проблемы.

* * *

Результаты обследований по новому пациенту Калугину, пришли. Я сидел в ординаторской, вчитываясь в заключение гастроскопии на экране планшета, когда за спиной раздался знакомый голос Шаповалова.

– Ну что, гений, увидел там что-нибудь интересное, или опять спишем все на «нервы» и отправим бедолагу пить валерьянку?

Я не обернулся, полностью поглощенный изображением на экране.

– Боюсь, валерьянка ему уже не поможет, Игорь Степанович. Разве что в качестве анестезии перед операцией.

– Операцией? – он заинтересовался, подошел ближе и заглянул мне через плечо. – А ну-ка, покажи.

На экране было видео из эндоскопа. На стенке двенадцатиперстной кишки зияла огромная, глубокая язва, похожая на кратер вулкана, с подрытыми, воспаленными краями и грязным, фибринозным дном.

«Красавица». И, судя по ее виду, жила она в этом организме уже не один год.

– Хроническая язва двенадцатиперстной кишки, – констатировал я очевидное. – Осложненная. Судя по всему, с пенетрацией в головку поджелудочной железы.

– Уверен насчет пенетрации? – Шаповалов нахмурился, вглядываясь в экран. – Клиника ведь не совсем типичная. Может, это просто очень глубокая, но еще не «проросшая» язва?

– При простой язве у него были бы четкие «голодные» или ночные боли, – я спокойно парировал, открывая другую вкладку с опросом пациента. – А он жалуется на постоянные, опоясывающие боли, которые отдают в спину. Это классический «панкреатический» характер боли. Значит, язва уже проросла в поджелудочную, вызвав ее хроническое воспаление.

– Хорошо, допустим, – кивнул он. – Но почему сразу – резать? Современные протоколы Гильдии, между прочим, настоятельно предписывают сначала проводить мощную консервативную терапию. Тройная схема, квадро-терапия… Мы ее еще даже не пробовали.

– Потому что это будет пустая трата времени и дорогостоящих препаратов, – ответил я, не отрываясь от экрана. – Посмотрите на края язвы. Они плотные, каллезные, покрыты рубцовой тканью. Такая гигантская, застарелая язва уже никогда сама не зарубцуется. Мы можем на время снять воспаление, залечить верхушку. Но она откроется снова через пару месяцев, при первом же стрессе или нарушении диеты. Это бомба замедленного действия, которая рано или поздно приведет либо к прободению, либо к массивному кровотечению. Радикальное хирургическое лечение в данном случае – единственный надежный и, в долгосрочной перспективе, самый безопасный метод.

Шаповалов несколько секунд молчал, обдумывая мои слова. Затем он отхлебнул кофе из своей кружки и с удовлетворением кивнул.

– Ладно, Разумовский. Убедил. Твоя логика – железная. Готовь пациента к плановой операции.

– Ну наконец-то! – тут же оживился Фырк у меня в голове. – Дождался! Настоящая операция, с кровью, кишками и умными словами! Я уже заскучал от этой вашей скучной диагностики!

– И да, – добавил Шаповалов, ставя кружку на стол. – Ассистировать мне будешь ты. Первым ассистентом. Это твой пациент, твой диагноз – тебе и карты в руки. Можешь считать это своим настоящим посвящением в хирурги. Так что иди, получай согласие к пациента на операцию, и готовься. Завтра утром оперируем.

Я медленно кивнул, чувствуя, как внутри что-то, давно спавшее, наконец-то просыпается. Это было не ликование. Это было чувство возвращения домой.

Не симуляции, не диагностические ребусы, а настоящая, серьезная, хирургическая работа. То, по чему я скучал почти физически, как по отрезанной конечности.

– Спасибо, Игорь Степанович. Я буду готов.

Я встал и направился к выходу из ординаторской. Пока я шел по гулкому больничному коридору в палату к Калугину, мой мозг уже автоматически, почти рефлекторно, переключился в предоперационный режим. Все лишние мысли – о вернувшейся Борисовой, о будущих проблемах – отошли на второй, а то и на третий план.

Так, что у нас по пациенту?

Я начал мысленно, шаг за шагом, выстраивать план подготовки. Возраст – пятьдесят, относительно молодой. Сопутствующих патологий в карте я не видел, но нужно будет проверить все от и до.

Сердце, легкие, почки. Дам указание Пончику, чтобы он лично проконтролировал сбор всех анализов: развернутая биохимия, коагулограмма на все показатели, обязательно группа крови и резус-фактор – все должно быть готово к вечеру у меня на столе.

Пускай тоже поучаствует. Ему это будет не только интересно, но и полезно.

Дальше – подготовка. Нужно будет дать четкое указание сестринскому посту, чтобы сегодня вечером как следует подготовили операционное поле – вся верхняя половина живота должна быть идеально выбрита, без единого волоска.

И, самое главное, анестезиолог. Нужно будет лично с ним переговорить, предупредить о пенетрации в поджелудочную. Там могут быть неприятные сюрпризы с интубацией и реакцией на препараты. Риски нужно минимизировать.

Мозг работал четко и холодно, раскладывая все по полочкам, выстраивая безупречную логистическую цепочку предстоящих действий. Это было знакомое, почти медитативное состояние, которое я не испытывал уже очень давно. Состояние полной концентрации, когда существует только одна единственная цель – благополучный исход предстоящей операции.

На душе было легко и как-то по-хорошему азартно. Наконец-то, настоящее дело.

В коридоре, у самого поворота, я столкнулся нос к носу со Славой Пархоменко. Он, кажется, как раз закончил прием в своей «первичке» и выглядел порядком измотанным.

– О, Разумовский, вот ты где! Пропажа! – он искренне обрадовался, увидев меня. – Поздравляю с новым рангом! Вся больница уже гудит! Я уж думал, тебя после триумфа во Владимире Гильдия сразу к себе забрала, в столицу!

Я усмехнулся.

– Как видишь, пока еще здесь. Муромскую медицину поднимаю.

– Это хорошо! – он кивнул, и вдруг его лицо стало серьезным. – Слушай, Илья… тут дело одно есть. Серьезное. Не для коридора, да и не по телефону. Давай, может, вечером после смены пересечемся где-нибудь? Нужно поговорить.

Я удивленно посмотрел на него.

– Да, без проблем, Слава. Что-то случилось?

– Вечером. Все вечером, – он оглянулся по сторонам. – Я позвоню.

Он хлопнул меня по плечу и так же быстро скрылся за поворотом, оставив меня в полном недоумении.

– Ого! «Серьезное дело»! – тут же материализовался у меня в голове Фырк. – Наверняка он хочет занять у тебя денег! Ты же теперь богач! Или нет… он хочет попросить тебя помочь ему закадрить ту симпатичную медсестру Яночку! А может… может, это ловушка⁈ Точно, ловушка! Он – тайный агент твоих врагов! Он заманит тебя в темный и сырой подвал, а там вас будут ждать злые инквизиторы с мешками для трупов!

Я мысленно улыбнулся.

– Фырк, у тебя слишком буйная фантазия. Успокойся.

– А я говорю, ловушка! – не унимался он.

Что ж, посмотрим вечером, что это за «серьезное дело» такое. А сейчас нужно было готовиться к операции.

Я зашел в палату. На кровати у окна сидел крепкий, коренастый мужчин, моложавый. Михаил Вячеславович Калугин. Открытое, добродушное лицо, обрамленное морщинами, и большие, натруженные руки, сложенные на коленях.

Такие руки бывают у людей, которые всю жизнь работают не языком, а инструментом. Такие пациенты мне всегда нравились – они обычно не жаловались по пустякам.

– Ну что, лекарь, нашли что-нибудь серьезное? – спросил он, пытаясь улыбнуться, но получалось плохо.

– Нашел, Михаил Вячеславович. Давайте разбираться, – я присел на стул рядом. – Результаты ваших обследований готовы.

Я открыл в планшете результаты его обследований. На экране ярко высветилась трехмерная модель верхнего отдела его ЖКТ, построенная на основе данных томографии.

– Михаил Вячеславович, смотрите, – я развернул экран к нему. – Вот ваш желудок… а вот здесь, на выходе из него, в двенадцатиперстной кишке, у вас образовалась хроническая язва. Видите это углубление, похожее на кратер? Она уже довольно старая и глубокая.

Он молча кивнул, внимательно глядя на экран.

– Сама по себе язва – дело неприятное, но не смертельное, – продолжал я. – Проблема в том, что она у вас осложненная. Она оказалась настолько глубокой, что, по сути, «проела» стенку кишки и вросла вот в этот орган, – я выделил область поджелудочной железы. – Этот процесс называется пенетрация. И теперь именно поджелудочная, а не сам желудок, дает вам эти постоянные, ноющие боли в спине, которые вы не могли ничем снять.

Пока я объяснял, я, как бы между делом, открыл в его электронной карте вкладку «Административная информация». Отлично. Полная производственная страховка от металлургического комбината. С финансированием проблем не будет.

– Так что же, – он наконец поднял на меня глаза. – Это что-то вроде рака?

– Нет-нет, что вы, – я поспешил его успокоить. – Это не онкология. Это просто очень запущенная язвенная болезнь. Но если ее не убрать хирургически, она так и будет отравлять вам жизнь. И в любой момент может привести к серьезным осложнениям, вроде кровотечения или перитонита. Поэтому я настоятельно рекомендую плановую операцию. Мы уберем эту пораженную часть и решим проблему раз и навсегда.

Я закончил и посмотрел на него, ожидая вопросов, может быть, страха. Но Калугин молчал. Он кивал, пока я говорил, но я видел, что мысли его далеко.

Так, дело не в диагнозе. Саму новость он воспринял спокойно. Значит, проблема в чем-то другом.

Его взгляд был направлен куда-то сквозь меня, он машинально теребил край одеяла, а на его лице отражалась не тревога пациента, а какая-то глухая, упрямая нерешительность. Он слушал, но не слышал.

– Не нравится он мне, двуногий! – прошептал у меня в голове вездесущий Фырк. – Думает чего-то… Юлит, как уж на сковородке! Что-то он от тебя скрывает!

– Сам вижу, – мысленно ответил я и решил сменить тактику.

Я решил зайти с самой очевидной стороны.

– Михаил Вячеславович, с финансовой стороной вопроса проблем не будет? У вас страховка покрывает такие операции? – спросил я, одновременно открывая в его карте нужную вкладку.

– Да, да, с этим все в порядке, – он как-то рассеянно отмахнулся. – У нас завод все полностью оплачивает.

Значит, дело точно не в деньгах.

– Михаил Вячеславович, – я отложил планшет. – Давайте начистоту. Я вижу, что вас что-то тревожит. И, кажется, это не сам диагноз и не деньги. В чем на самом деле дело?

Он вздохнул, уставившись в окно.

– Да я вам верю, лекарь. И понимаю, что дело серьезное… Просто… – он запнулся.

– Просто что?

Он достал из-под подушки потрепанный телефон и показал мне фотографию на экране. Крошечный, сморщенный младенец, завернутый в одеяльце, сладко спал.

– Внук, – тихо сказал Калугин, и в его голосе прозвучала бесконечная нежность. – Первенец. Вчера родился. Дочка вот фотографию прислала. Сказала, на меня похож, представляете? Такой же нос картошкой. А я… я его еще даже на руках не держал. Живут далеко.

Он положил телефон на тумбочку.

– А вдруг… вдруг на этой вашей операции что-то пойдет не так? Ну, всякое же бывает… И я его так и… никогда и не увижу?

– Михаил Вячеславович, операция плановая, – я постарался звучать как можно убедительнее. – Мы вас полностью подготовим. Вероятность серьезных осложнений минимальна, меньше одного процента. Практически нулевая.

Но он меня, кажется, не слышал. Он смотрел на фотографию внука.

– Нет, лекарь, – он медленно покачал головой и, наконец, посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было сомнения или колебания. Только твердая, тихая уверенность. – Я боюсь. Не за себя, поймите. За то, что так и не успею его подержать на руках. Я… я против операции. Отказываюсь.