Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 343 страниц)

– Папа! – Элла повисла на шее, Эра стояла рядом, улыбалась, но держалась с достоинством.

– Здравствуйте, дочки, – сказал я, обнимая младшую и гладя по голове старшую.

Жена вышла из кухни, вытирая руки о фартук.

– Георгий, ты голоден?

– Еще как, – ответил я, – но сначала дело.

– Какое дело?

– Собраться надо. Завтра улетаю.

– Опять? – огорчилась жена.

– Опять, – ответил я. – Но не один. Со мной поедет Трофимов. Ты помнишь его?

– Ивана? – удивилась жена. – Конечно, помню. Он в Москве остался, когда мы в Киев переехали.

– А вот теперь я нашел его в госпитале.

– Что с ним?

– Контузия. Доктор сказал – баротравма.

– Звучит ужасно.

– Ничего, подлечили вроде.

– Где он сейчас?

– Ждет внизу, в машине. Я хочу, чтобы он переночевал у нас. Завтра рано утром вылетаем.

– Само собой. Зови, – сказала Шура. – Я накрою на стол.

Я вышел на балкон, крикнул вниз:

– Трофимов! Поднимайся!

Через минуту он вошел – коренастый, неуклюжий, в новеньком с иголочки не обмятом обмундировании.

– Здравствуйте, Александра Диевна! – гаркнул он, вытягиваясь.

– Здравствуй, Иван, – ответила жена. – Проходи. Мой руки и садись за стол.

Эра и Элла смотрели на него с любопытством. Старшая помнила моего ординарца, который бывал у нас в конце 1939 года, а младшая таращилась так, словно видела впервые. Не удивительно, ей тогда было всего два года.

– Это тот самый дядя Ваня, который спас папу? – спросила вдруг Элла.

– Не спас, – смутился ординарец, – а только подсобил немного. Папа ваш сам всех спас…

– Все к столу, – напомнила Александра Диевна.

Мы сели за стол. Жена подала щи, жареную картошку, соленые огурцы. Потом чай со сладкими пирожками. И я и Трофимов лопали аж за ушами трещало. Отвыкли от домашней снеди на фронте.

– Как голова? – спросил я у ординарца.

– Не болит, Георгий Константинович.

– Смотри у меня, – сказал я. – Если почувствуешь ухудшение, сразу докладывай.

– Есть, – ответил он.

– Дядя Ваня, – спросила младшая, – а вы убьете Гитлера?

– Не я, – ответил Трофимов. – Наши бойцы, ну и я, если рядом буду.

– Правильно, – сказала Элла.

Александра Диевна покачала головой, но ничего не сказала. После ужина я ушел в кабинет. Трофимов остался с девчонками, начал там им что-то смешное рассказывать. По крайней мере, до меня то и дело доносились взрывы смеха.

Я напомнил ему:

– Трофимов, завтра в пять утра – вылет.

– Есть, Георгий Константинович.

– Спать ляжешь на диване в гостиной.

– Спасибо.

Уже в спальней Шура сказала мне:

– Иван хороший человек. Мы рады, что он с тобой.

– Знаю, – ответил я.

– Он будет беречь тебя?

– Меня не надо беречь, – сказал я. – Мне надо помогать.

– Это одно и то же, – ответила жена.

Я не стал спорить. Утром, в четыре мы вышли из дома. Трофимов нес мой чемодан, я – планшет с картами. Александра Диевна и дочери стояли у окна, смотрели вслед. Мы оба помахали им рукой.

Берлин, 21 сентября 1941 года.

Канарис сидел в своем кабинете на Тирпиц-набережной и перебирал донесения от своих агентов. С фронта приходили только плохие новости. Точнее было сказать – плохие для Гитлера, Геринга, Гиммлера, Гебельса и их приспешников.

Утром сообщили, что русские разгромили аэродромы под Тарту, а днем пришла весть о том, что аэродромы под Пярну уничтожены. Вечером – что остатки эскадр отведены в Восточную Пруссию. Авиация, бомбившая Петербург, больше не существовала.

– Остер, – позвал адмирал по внутренней связи.

Помощник главы Абвера, полковник Ханс Остер вошел, закрыл дверь.

– Слушаю, мой адмирал.

– Что с нашими агентами в Прибалтике?

– Двое арестованы. Один бежал, но его перехватили на границе.

– А минские?

– Об этих ничего неизвестно.

Канарис усмехнулся.

– Значит контрразведка русских нам поверила, – сказал он.

Оберст внимательно посмотрел на своего патрона. Не ведет ли адмирал двойную игру? Может, вся эта возня с личной встречей с самим Жуковым и последующая поездка его, Остера, в Россию – это лишь часть хитро задуманной операции по дезинформации русских?

Не то что бы Канарис давал повод сомневаться в своей искренности, но его готовность служить врагам Рейха поневоле вызывала подозрения. Сам Остер искренне желал нацистам поражения, но можно ли ждать того же от адмирала?

– Жду ваших приказаний, мой адмирал?

– Передайте нашего другу координаты аэродромов под Кенигсбергом.

– Когда?

– Сегодня. Выполняйте.

Остер щелкнул каблуками и вышел. В своем кабинетике он подошел к сейфу, открыл, достал папку без надписи. Перелистал. Фотографии, схемы, коды. Все, что нужно, чтобы уничтожить немецкую авиацию в Восточной Пруссии.

Если эти сведения точны, то за одну только эту папку и адмирала и его, полковника, можно повесить. А если – нет. Как узнать? Ханс Остер вспомнил свои разговоры с Грибником. Начальник особого оперативного отдела Жукова человек умный.

Он не должен позволить ввести себя и своего шефа в заблуждение. Вот только нужно дать Грибнику знать, что у оберста Остера появились сомнения в искренности своего собственного начальника. И передать эту информацию вместе с координатами аэродромов.

Составив донесение, оберст сложил все документы в пакет и покинул здание и отправился в Шарлоттенбург. Остер поднялся на третий этаж, открыл дверь своим ключом. В потайной комнате конспиративной квартиры его ждал человек в штатском.

– Полковник, – сказал он, вставая.

– Сидите, – отмахнулся тот. – Как добрались?

– Все благополучно.

– Хорошо. Передайте нашему другу вот это.

И Остер протянул ему конверт.

Минск, штаб Западного фронта. 22 сентября 1941 года.

Когда по прибытию в Минск, я пришел в штаб фронта, его начальник генерал-лейтенант Маландин разложил на столе карту. На ней было отмечено расположение войск на текущий момент. Я сразу почувствовал себя как дома.

– Докладываю, товарищ командующий, – начал начальник штаба. – 19-й мехкорпус Фекленко сосредоточен в районе Бреста. 22-й мехкорпус Кондрусева – восточнее, в резерве. 13-я армия Филатова – на рубеже Барановичи – Слоним. 16-я армия Лукина – у Волковыска. 4-я армия Коробкова – под Пинском.

– Что с Голубевым и Кузнецовым?

– 10-я армия Голубева выходит к Беловежской пуще. 3-я армия Кузнецова – за ней, во втором эшелоне.

– Снаряды? Горючее?

– Подвезли. Хватит На десять дней активных боев.

– Ничего, новый зам Шапошникова, Василевский еще подбросит.

– Авиация?

– Копец доложил, что Ставка перебрасывает в наше распоряжение вновь формируемую 9-ю воздушную армию.

– Ну это не только для нас подарок, – сказал я. – 9-я воздушная будет поддерживать все наступление на западном направлении.

– И все же нам тоже кое-что перепадет.

– Безусловно, – кивнул я. – Готовьте общий приказ о наступлении, Герман Капитонович.

– Есть готовить общий приказ о наступлении, товарищ командующий.

Маландин собрал карты, вышел. Через час вошел Грибник.

– С приездом, Георгий Константинович! Только что вернулся курьер из Берлина.

– Что привез?

– Координаты немецких аэродромов в Восточной Пруссии.

– Прекрасно. Передайте их в распоряжение штаба генерал-майор Копца. Неплохо будет разбомбить эти аэродромы к чертовой матери перед началом наступления.

– К сожалению, есть одна проблема, Георгий Константинович.

– Какая?

– Остер выразил сомнение в искренности своего начальника. Полагает, что адмирал может вести двойную игру.

– Вот как? А насколько мы уверены в искренности самого Остера?

– Да, у меня тоже возник этот вопрос. Надо бы их проверить.

– Верно, – сказал я. – Я даже знаю – как.

– Слушаю вас со всем вниманием.

– Мой бывший адъютант, «Путеец» и их связной по кличке Высокий все еще в вашем распоряжении?

– Да, товарищ командующий.

– И послание от Папаши – тоже?

– Верно, Георгий Константинович.

– Ну тогда смотрите сюда…

Глава 7

Продолжить я не успел. В дверь постучали. Я разрешил войти. Это оказался один из сотрудников особого оперативного отдела фронта. В руках он держал листок, видимо, оперативной сводки или расшифрованной радиограммы. Подал сразу мне, не сказав ни слова.

Я взял. Это и в самом деле оказалась радиограмма. Прочитал. Радиограмма была короткой, без подписи, но с грифом, который наши дешифровщики уже научились узнавать. «Папаша Шторману, лично в руки», – значилось в нем.

В тексте был приказ, через пять дней, во время предстоящей инспекционной поездки адмирала Канариса на Восточный фронт, организовать ликвидацию последнего, без прямого участия самого агента.

Ответственным назначался «Шторман», он же гауптшарфюрер СС Рихард Штерн, прикомандированный к Абверу для связи. Метод ликвидации заключался в подрыве машины на мине, замаскированной под неразорвавшийся снаряд.

– Ознакомьтесь, – сказал я, передавая листок Грибнику.

– Ого, Папаша перешел к делу, – проговорил тот, ознакомившись с текстом. – Это меняет всю расстановку сил.

– Меняет, – согласился я.

И в самом деле, ликвидация главы Абвера означала, что пауки Третьего Рейха уже начали пожирать друг дружку. Если Канарис погибнет, его ведомство могут передать в введение Мюллера, либо кого-нибудь другого, с кем контакт наладить не удастся.

Адмирал человек полезный, хотя и скользкий, как всякий немецкий высокопоставленный вояка из аристократов, и просто так отдавать его на съедение Папаши нельзя. Если уж спасать врага, то с пользой.

– Товарищ Грибник, связь с Остером есть?

– Документы мы передаем через курьера, тот как раз ждет пакета, но для экстренного обмена есть запасная радиочастота.

– Передайте оберсту следующее. Мы получили сведения о готовящемся покушении на адмирала. Точное время и место нам неизвестны. Способ – тоже. Однако мы постараемся узнать, когда получим данные по размещению немецких войск в Восточной Пруссии, Польше или в Венгрии. Пусть адмирал докажет, что он нам нужен живым больше, чем Мюллеру.

– Чем именно докажет, товарищ командующий?

– Пусть для начала передаст через Остера истинные планы дислокации немецких резервов под Варшавой. Причем, те, что докладывают лично Гитлеру на закрытых совещаниях. Только тогда мы сообщим, кто, когда и как попытается его убить.

– У него может просто не хватить времени, – напомнил майор госбезопасности.

– Ну мы в любом случае должны попытаться его спасти. Представьте, Канарис в Москве! Это персона почище Гота и фон Хубицки.

– Пожалуй.

– Поэтому нужно попытаться ухлопать двух зайцев, – сказал я. – Попытаться получить с испуганного Канариса важную для нас информацию и спасти его шкуру. Так что готовьте оба мероприятия сразу. И подумайте, как задействовать агентов, оказавшихся в наших руках. Зря что ли они паек жрут.

Начальник особого оперативного отдела все записал в свой блокнот.

– А как нам быть с Мюллером?

– Может, пора переслать его послание, отправленное мне, тому же Шелленбергу?

– Который обязательно им воспользуется, чтобы сковырнуть Папашу, – подхватил Грибник.

– Вот именно. Грызня между немецкими спецслужбами нам в любом случае на руку. Готовьте пакет для Шелленберга. Пусть получит копию папашиного послания, но с одним условием, мы даем ему это не просто так. Пусть поделится с нами информацией о передвижениях войск СС на Восточном фронте. Через своих людей.

– Шелленберг может испугаться, – заметил майор госбезопасности. – Связь с врагом – это петля.

– А мы и не дадим ему прямой связи. Он должен передать эти сведения через третьи руки. Через шведов, например, или швейцарцев. Главное, чтобы он знал, что у нас есть компромат на Мюллера. А мы будем ждать его ответа.

Грибник кивнул, что-то черкнул в блокноте.

– Что известно по «Шторману»? – спросил я. – То есть, гауптшарфюреру Штерну?

– О нем известно немного. Рихард Штерн, 1910 года рождения, член НСДАП с 1931-го, в СС с 1934-го. Служил в «Лейбштандарте», потом переведен в Гестапо. Имеет опыт диверсионной работы на Восточном фронте. Лично знаком с Мюллером. В общем, опасный тип.

– Тем более нельзя допустить, чтобы он исполнил задуманное его шефом. Выясните, где и когда Канарис собирается проводить инспекцию. Остер должен знать это.

– Попробуем, Георгий Константинович.

Майор госбезопасности вышел. Я остался один. Трофимов, хлопотавший в приемной, принес стакан чая. Я поблагодарил, отхлебнул. Чай был горячим, крепким, таким же, какой заваривал когда-то Сироткин. Только теперь адъютант у меня был другой.

– Иван, – позвал я.

– Слушаю, товарищ командующий.

– Ты моего предыдущего адьютанта Сироткина случайно не знал?

– Знал, Георгий Константинович. Вместе служили. Только я тогда во взводе охраны был.

– Как он тебе? По-честному.

Ординарец помолчал, потом сказал негромко:

– Странный он был, Георгий Константинович. Себе на уме. Я о нем ничего плохого не скажу, но и хорошего – тоже. Служил исправно, а душа – потемки.

– Спасибо, Иван. Иди.

Он вышел. Я закурил, посмотрев на перекидной календарь. Через пять дней покушение на Канариса. Таким образом Мюллер попытается убрать конкурента. Вот только у шефа Гестапо есть и другая цель. Так сказать, промежуточная.

Не зря же Сироткин получил приказ «убрать Путейца», а на самом деле – меня. Выходит, Папаша играет на два фронта. А может, и на три. Кто за ним на самом деле стоит? Британцы? Американцы? Или те и другие? Докурил, затушил папиросу.

– Соедините меня с Москвой, – сказал я, взяв трубку ВЧ, – С наркоматом внутренних дел, лично с товарищем Берией.

В трубке зашипело, защелкали переключатели. Через минуту раздался спокойный, чуть слышный голос:

– Слушаю вас, товарищ Жуков.

– Лаврентий Павлович, у меня к вам дело государственной важности.

– Выкладывайте.

Я коротко изложил содержание радиограммы, свой план по «утилизации» Канариса и идею с Шелленбергом. Берия слушал молча, только иногда посапывал в трубку. Когда я закончил, он сказал:

– Идея с адмиралом здравая. Если удастся его вытащить и переправить к нам – это будет успех посерьезнее, чем парад пленных в Минске. Однако и риск огромный.

– Считаю, что риск оправдан, Лаврентий Павлович.

– Хорошо. Шелленбергу Папашино послание передадим через наших людей в Стокгольме, но не упоминая вас. Пусть думает, что это не наша инициатива. А вы действуйте. Держите меня в курсе.

– Есть, товарищ генеральный комиссар государственной безопасности.

Берлин, квартира Остера. 25 сентября 1941 года.

Полковник Ханс Остер стоял у окна, глядя на затемненные улицы. За его спиной на столе лежал пакет, доставленный через курьера всего час назад. Он уже прочитал и перечитал его несколько раз, и каждый раз холодок пробегал у него по спине.

«На адмирала через пять дней должно быть совершено покушение. Подробности сообщим, только получив подлинную информацию о численности, дислокации и планам использования резервов, расположенных под Варшавой».

– Черт бы побрал этих русских, – прошептал он. – Дай им палец, откусят всю руку.

Вот только выбора у него не было. Канарис должен был получить предупреждение. Иначе покушение состоится. И если адмирал погибнет, то вместе с ним рухнет и вся надежда на переворот, на спасение Германии от Гитлера.

Оберст оделся, сунул пакет во внутренний карман штатского пиджака, накинул непромокаемый плащ. Вышел на лестницу, спустился в подземный гараж. Сел в машину. Завел мотор. Поехал на Тирпиц-набережную.

В штаб-квартире Абвера ночью было тихо. Охрана пропустила его без вопросов – свой. Он поднялся на второй этаж, прошел в кабинет Канариса, который в последнее время ночевал на службе. Постучал.

– Войдите.

Остер вошел. Так и есть, адмирал и не думал спать. Хотя его горничная Аннет, оказывающая своему хозяину весьма разнообразные услуги, уже постелила на диване. Нет, глава военной разведки сидел за столом, при свете настольной лампы разбирая бумаги.

Увидев вошедшего, устало кивнул и захлопнул папку. Помощник без удивления заметил, как осунулось лицо его патрона. И дело было не только в том, что Канарис мало спал, его явно беспокоила собственная судьба.

– Почему так поздно, Ханс?

– Важное сообщение, мой адмирал. От нашего друга.

Глава Абвера взял пакет, прочитал. Выражение лица его не изменилось, только пальцы, сжимавшие листок, побелели на костяшках. Похоже, он ожидал что-то подобное, но одно дело предчувствовать, другое – получить подтверждение.

– Когда это запланировано? – спросил он.

– Через пять дней, ваше превосходительство. Точное место и способ – неизвестны. Русские обещают сообщить, когда получат данные по резервам, размещенным под Варшавой. Подлинные, разумеется.

– Шантаж, – тихо сказал Канарис. – Логично. Они играют со мною в кошки-мышки, проверяют меня, Ханс. Хотят посмотреть, готов ли я идти до конца.

– И что вы ответите на это, мой адмирал?

Тот поднялся, вышел из-за стола, прошел по кабинету, делая разминочные движения и только потом подошел к сейфу. Нарочито долго возился с механизмом запора, пока не отпер его. Также неспешно достал папку, и не открывая ее, положил на стол.

– Вот, Ханс, – проговорил он. – Здесь все данные по дислокации резервов. Это из личного доклада фюреру, который сделал Йодль на совещании двадцатого сентября. Здесь есть все. Номера дивизий, места сосредоточения, численность. Передайте это русским.

– Вы уверены в этом, мой адмирал? – спросил Остер.

– Уверен, – отрезал тот. – Если через пять дней я умру, какая мне разница, что обо мне узнают?.. Делайте, что вам велено, оберст Остер.

– Слушаюсь.

Помощник взял папку, щелкнул каблуками, развернулся на месте и направился к двери, но на пороге все же остановился. Обернулся. Глава Абвера смотрел на него выжидательно, словно надеялся на помилование.

– Мой адмирал… – смущенно пробормотал Остер, – вы знаете, кто организовал покушение?

– Догадываюсь. Тот, кто хочет занять мое место. Папаша, как его называют… Но у нас еще есть время. И мы используем его, чтобы выиграть партию.

Канарис вернулся за стол, взял перо. Оберст застыл у двери, догадавшись, что адмирал еще что-то намерен написать. Ханс Остер потому и оставался любимчиком главы Абвера, что понимал своего начальника без слов.

– Правильно, Остер, задержитесь, – сказал тот. – Я напишу письмо Шелленбергу. Пусть знает, что у меня есть кое-что на него. И на Мюллера. Это будет моя страховка.

Минск, штаб Западного фронта. 26 сентября 1941 года.

Утром Грибник вошел ко мне с явно написанном на обычно суровом лице воодушевлении. Такое с ним случалось редко, как правило начальник особого оперативного отдела был сдержан, как удав.

– Курьер прибыл, Георгий Константинович, – доложил он. – Данные по варшавским резервам у нас. И не только они. Канарис добавил частоты связи резервных дивизий и кодировочные таблицы. Я отдал на перевод.

– Проверили подлинность этих сведений?

– Частично, через варшавскую агентуру. Данные сходятся. Похоже, адмирал испугался не на шутку.

– Испуг – хорошее оправдание для правильных поступков, – усмехнулся я. – Теперь наша очередь действовать. Передайте Остеру все, что мы знаем о покушении, о мине под видом неразорвавшегося снаряда, об исполнителе, гауптшарфюрере СС Рихарде Штерне, о месте и времени. Пусть адмирал сам решает, как ему выкручиваться. А мы, в свою очередь, его подстрахуем, но без лишнего шума.

– Каким образом, товарищ командующий?

– У нас есть агенты в прифронтовой полосе. И партизаны. Если Штерн появится на нашей территории, его можно перехватить. А если покушение готовится в немецком тылу – это уже забота Канариса. Наша задача – сделать так, чтобы адмирал остался жив, но знал, кому обязан спасением.

– Вас понял, Георгий Константинович.

Майор государственной безопасности отправился выполнять поручение, а я вновь склонился над картой. Наступление было назначено на 1 октября. До него оставалось всего четыре дня, за которые надо было спасти врага, переиграть Мюллера и не сорвать сроки.

– Трофимов! – крикнул я.

– Я здесь, товарищ командующий.

– Свяжите меня с командующими армий. Будем уточнять боевые распоряжения.

Следующие несколько часов ушли на согласование действий все задействованных в операции соединений Западного фронта. Маландин, который участвовал в этом телефонном совещании с параллельной трубкой возле уха, исписал гору бумаги и исчеркал всю карту.

А ведь еще предстояло согласовать свои действия с другими фронтами. Удар должен быть нанесен пальцами сжатыми в кулак, а не растопыренными. Да так, чтобы отбросить фрицев от границ СССР на такое расстояние, чтобы они и не помышляли о возвращении.

Я знал, что советская военная и гражданская промышленность, спасенная благодаря вовремя принятым мерам, работала сейчас с полным напряжением сил, выпуская танки, самолеты, автомобили, артиллерийское и стрелковое оружие, боеприпасы и прочее.

Договоренности с Соединенными Штатами по лендлизу оставались в силе. Они поставляли нам и сырье и готовую продукцию, включая бронетехнику, авиацию, автомобили и запчасти ко всему этому.

Благодаря тому, что Японию мы вывели из войны до нападения на Пёрл-Харбор, самим американцам в нее вступать не пришлось. Судя по сообщениям нашей прессы, в США вообще царила эйфория. Ведь военные поставки Советскому Союзу помогли им выбраться из кризиса.

Другое дело, что Рузвельт и его советники не могут не понимать, что наше вторжение в Европу чревато распространением коммунистических идей среди ее населения. А следовательно, наверняка начнут подготовку к собственному участию в войне.

Ну хотя бы под предлогом помощи дружеской Великобритании. Вопрос только в том, на чей стороне, кроме Англии, вступят в боевые действия американцы? Где гарантия, что на стороне «большевистской России»?

Восточная Пруссия. 29 сентября 1941 года.

– Вы уверены, мой адмирал? – спросил Остер, когда они собирались в дорогу.

– Абсолютно, – ответил Канарис. – Мы проедем указанный русскими участок ровно в тот день, что отмечен в плане инспекции, но чуть раньше по времени.

– А если мина заложена не на шоссе, а скажем, на объездной?

– Возможно, но тогда на шоссе нас ждет другая ловушка. И все-таки русские сказали только про мину. Они либо ничего не знают про запасной вариант, либо…

– Все это подстроили сами…

– Верно, такое тоже возможно. Так что поиграем в эти кошки-мышки…

Самолет из Берлина прилетел в город Инстербург. Там адмирала уже поджидал кортеж из трех бронированных «Хорьхов». Сам адмирал поехал во второй машине, справа от водителя. Рядом с ним сел полковник Остер. Позади расположились два офицера охраны.

Колонна шла по шоссе Инстербург – Гумбиннен. По сторонам тянулись хвойные леса, поля, редкие хутора. Осень была в самом разгаре. Небо над шоссе было серым, низким. Моросил мелкий дождь.

– Остановите, – вдруг приказал оберст.

Шофер посигналил и все три машины замерли. Остер вышел, оглядел обочину. В ста метрах впереди, у поворота, торчал наполовину вросший в землю снаряд. Крупный, авиационный. Судя по всему – неразорвавшийся.

– Вот оно, – тихо сказал помощник главы Абвера. – «Шторман» выбрал это место.

– Откуда вы знаете? – спросил подошедший адмирал, одетый в бронежилет и каску.

Оберст оглянулся. На дорогу выбрался не только его начальник, но и вся охрана, окружившая своего подопечного. Среди нее, был и гауптшарфюрер Штерн, ехавший в замыкающей машине. Остер незаметно расстегнул клапан кобуры своего «Вальтера».

– А вы посмотрите на свежие следы шин, ведущие с дороги в лес, – сказал помощник главы Абвера. – Там, впереди, наверняка, засел наблюдатель. А может и подрывник, чтобы привести в действие мину дистанционно… Так что лучше вернитесь в машину, мой адмирал.

– Разумно, – кивнул тот и поспешил к автомобилю, опустившись на сиденье, он буркнул водителю: – Разворачивайтесь.

«Хорьх» с главою Абвера, сдал назад и принялся разворачиваться. Оберст, оставшийся на шоссе, кивнул охране. Все офицеры, кроме Штерна, были предупреждены заранее. Поэтому сразу разделились на две группы.

Одна тут же кинулась к обочине, держа «Шмайсеры» наизготовку. Они собирались взять наблюдателя или подрывника. Вторая неторопливо двинулась к двум неподвижным пока автомобилям. Остер за ними следом.

– Гауптшарфюрер! – окликнул он «Штормана». – Не могли бы вы взглянуть на это?

Агент Мюллера, видимо, сообразил, что акция провалена, потому что вдруг бросился к обочине, чтобы скрыться в лесу. Охранники дали очередь из автоматов. Штерн споткнулся и покатился кубарем.

– Черт бы вас побрал! – рявкнул помощник главы Абвера. – Вы его убили!

– Он живой! – крикнул один из офицеров, подбежавший к валяющемуся на обочине агенту. – Ранен в ногу.

– Подберите эту падаль, – скомандовал Остер.

Через час по объездной дороге Канарис благополучно прибыл в штаб 16-й армии. А еще через час помощник доложил ему, что мина на шоссе, замаскированная под неразорвавшийся снаряд, обезврежена. Взрывчатка представляла собой двадцать килограммов тротила.

Детонатор оказался с дистанционным подрывом. Наблюдатель он же подрывник, живым не сдался. А вот гауптшарфюрер СС Рихард Штерн, доставленный в армейский госпиталь, получил необходимую медицинскую помощь.

– Что ж, надеюсь вам удастся его разговорить, – сказал Канарис помощнику.

Минск, штаб Западного фронта. 30 сентября 1941 года.

– Сработало, Георгий Константинович, – доложил мне Грибник утром. – Канарис жив. «Шторман» в руках Абвера. Похоже, адмирал не стал его казнить, а отправил в Берлин. Вероятно, собирается использовать как улику против Мюллера.

– Разумно, – кивнул я. – Передайте Остеру, что мы удовлетворены сотрудничеством. И пусть адмирал готовится к следующему шагу.

– Есть, товарищ командующий.

Когда он ушел, позвонили с аэродрома и доложили, что приземлились три самолета из Москвы. Просили прибыть лично. Я дал согласие, потому что знал, что это те самые машины, которые должны будут исполнять роль воздушного Центра управления войсками.

– Трофимов! – крикнул я.

– Здесь, товарищ командующий, – подскочил тот.

– Поехали на аэродром, будем принимать новую технику.

– Есть, товарищ командующий.

Он бегом бросился в штабной гараж, и когда я спустился, у крыльца стоял новенький «ГАЗ-61». Советский «джип» теперь регулярно поступал в войска, активно заменяя явно устаревшие «эмки» и тесня тяжеловесные американские «додики».

Через полчаса мы были на военном аэродроме Слепянка, что на пять километров восточнее беларусской столицы. Начальник аэродрома майор Струмин проводил меня на взлетно-посадочное поле, где стояли красавцы «Ли-2» в фронтовой раскраске.

От них ко мне спешил парень, лет двадцати пяти, в круглых очках. Судя по петлицам – военинженер 3-го ранга, а если судить по выправке, штатский, лишь недавно принятый на службу. Подбежав ко мне, он сначала поправил очки и только потом поднес ладонь к козырьку.

– Товарищ генерал армии, военинженер третьего ранга Валентинов прибыл в ваше распоряжение.

– Вольно, товарищ Валентинов, – отмахнулся я. – Ваша работа?

Я показал на новые самолеты. Военинженер 3-го ранга неуверенно оглянулся, словно, впервые видел эти крылатые аппараты. Потом пожал плечами. Потом спохватился, вспомнив, видать, что он теперь не штатский, доложил:

– В модернизации самолетов участвовало все комсомольское конструкторское бюро завода, товарищ командующий.

– Ну давай, показывай, что вы, комсомольцы, сделали с этими птичками.

И он повел меня вместе с начальником аэродрома показывать прибывшие машины. Как я и заказывал, одна оказалась оборудована под летающий штаб. В ней был широкий длинный стол, с прикрепленными креслами вдоль него, трансформируемый стенд для карт.

Закуток для радиста с авиационным передатчиком, несгораемый шкаф, туалет и масса разных приспособлений. Второй представлял собой напичканный радиоаппаратурой и утыканный антеннами узел связи. Третий вспомогательный, для медиков, техников и охраны.

– Ну что ж, товарищ Валентинов, – сказал я, спустившись на бетонку. – Надеюсь, эти летающие санатории покажут себя в деле.

– Ручаюсь, товарищ генерал армии, – отозвался тот.

Я пожал ему руку, и направился к «ГАЗику». Вскоре мы с Трофимовым вернулись в штаб. Едва я вошел в свой кабинет, как на столе зазвонил телефон. Отдав Зине шинель и фуражку, я снял трубку.

– Товарищ командующий, Москва на проводе. Товарищ Василевский.

– Здравствуйте, Александр Михайлович, – сказал я. – Слушаю вас.

– Георгий Константинович, Ставка утвердила ваш план. Помните, от ваших действий сейчас зависит судьба не только фронта, но и всей кампании.

– Помню, товарищ генерал-майор. Кстати, позвольте поблагодарить вас за самолеты. Только что осматривал их.

– Прекрасно, – откликнулся он. – Весь коллектив Химкинского завода трудился круглыми сутками. С машинами к вам послан военинженер третьего ранга Валентинов, лучший специалист завода.

– Уже имел удовольствие познакомиться.

– И еще, товарищ Жуков… – заместитель начальника Генерального штаба помялся, а потом сказал: – Есть тревожные новости…