Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Я взял чистый лист бумаги и начал составлять новый проект обращения. На этот раз от имени тех, кто и в самом деле может выдвинуть такое предложение. Инициаторами должны выступить Вильгельм Пик, президент ГДР, и Отто Гротеволь, председатель Совета министров.

Я начал так: «Обращение к антифашистским силам Европы. Мы, представители Германской Демократической Республики, сознавая свою ответственность за судьбу Европы, обращаемся к нашим товарищам во Франции, Италии, Греции, Бельгии и других странах с предложением создать единый орган координации борьбы за демократию и социализм…».

Через полчаса полная версия текста звучала так, что инициатива будто бы и впрямь исходила от немецких товарищей. Впрочем, так и будет. А командование ОКС лишь поддержит ее всеми имеющимися у него средствами.

Прочитал текст еще раз. Никаких упоминаний о советском руководстве, ни слова о Москве. Только немецкие политики, которые призывают своих европейских коллег к объединению. Я отложил перо и поднялся.

Берлин, 25–26 февраля 1942 года.

Поезд прибыл в Берлин в начале второго. Штольц вышел из вагона с одним чемоданом, направился к выходу. Остановился у газетного киоска, купил пачку сигарет. Через минуту к нему подошел невысокий человек в штатском, лет тридцати, с усталым лицом.

– Ганс Штольц? – спросил он.

– Да.

– Я Пауль. Прошу за мной.

Обер-лейтенант кивнул. Именно это имя назвал ему Вебер на прощание. Они вышли на площадь, сели в машину. Человек за рулем молчал. Встречавший сидел рядом с мюнхенцем и молчал до тех пор, пока они не отъехали от вокзала. Потом сказал:

– Вы поселитесь в гостинице «Беролина» на Фридрихштрассе. Ваша новая должность в KfA уже оформлена. Сегодня утром выйдете на работу. Никаких контактов с бывшими сослуживцами. Ваш куратор от ООО – старший лейтенант Кравцов. Он выйдет на вас через пару дней.

– А что насчет моего задания?

– Со временем все узнаете.

Машина остановилась у гостиницы. Пауль протянул ему визитку. На белом прямоугольнике был напечатан лишь номер телефона. Штольц взял чемодан, вышел. Посмотрел на скромную вывеску. Гостиница явно была не из фешенебельных.

Штольц зарегистрировался, поднялся в номер. Комната была небольшой, но чистой, с видом на внутренний двор. Открыл чемодан, разложил вещи, сел на кровать, глядя на серое небо за окном. Берлин встретил его холодом и сыростью.

В 9.00 он явился в представительство KfA на Унтер-ден-Линден. Секретарша выдала ему пропуск, показала рабочий кабинет. Свежеиспеченный сотрудник сел за стол, открыл папку с документами, делая вид, что вникает в дела.

Когда он вернулся в гостиницу, в номере оказался конверт без обратного адреса. Внутри лежала короткая записка: «Завтра в 19.00 в сквере у зоопарка, третья скамейка справа от фонтана. Пароль: „У вас не найдется пфеннига?“, отзыв: „А я вас хотел спросить“. Пауль».

На завтра вечером Штольц направился к указанному в записке месту. Деньги, которые он получил от Вольфа в Мюнхене перед отъездом, лежали во внутреннем кармане пиджака. Это были две с половиной тысячи рейхсмарок – половину обещанной суммы для Бочкина.

Обер-лейтенант должен был вручить ее майору интендантской службы при личной встрече, хотя, понятно, что никакой вербовки не будет. Встреча в сквере у зоопарка тоже лишь формальность, чтобы подтвердить контакт для соглядатаев Вольфа.

Без пяти минут семь вечера Штольц вошел в сквер. Скамейка у фонтана была пуста. Сел, достал папиросу, закурил. Погода была паршивой, так что ни прогуливающихся парочек, ни мам с колясками в сквере не было. Обер-лейтенант кинул окурок в урну и услышал:

– Простите, у вас пфеннига не найдется?

Берлин, особняк в Грюневальде. 25 февраля 1942 года.

Я сидел за длинным столом, покрытым красным сукном. Рядом – Маландин, который был не только начальником штаба, но и парторгом. позади переводчики. С другой стороны стола – Пик и Гротеволь. Дальше – гости, которые принялись докладывать о состоянии дел.

Морис Торез, генсек Французской компартии, невысокий, плотный, с тяжелым взглядом, говорил мало, но каждое его слово было весомым. Его зам Жак Дюкло, напротив, был говорливым, жестикулировал, но и его слушали с уважением.

Генсек Итальянской компартии Пальмиро Тольятти держался отстраненно, как человек, привыкший к долгим переговорам. Он внимательно вглядывался в лица собравшихся, пытаясь понять, насколько они готовы к совместной работе.

Представитель греческих коммунистов Йоргис Сиантос выглядел уставшим – он только что прибыл из Греции, где сопротивление режиму только набирало силу. Его глаза были красными, но голос звучал уверенно.

Он говорил о том, что Национально-освободительный фронт Греции нуждается в оружии и деньгах, и что без поддержки комитета ЭАМ не выживет. Дескать, Эллада родина демократии и должна быть свободной от любой диктатуры.

Высокий, худой, с глубокими морщинами на лице председатель Бельгийской компартии Жульен Лао, говорил, разумеется о своей стране, упирая на то, как трудно работать в подполье, когда сменившая Гестапо, местная полиция знает каждого коммуниста в лицо.

Нидерландская коммунистическая партия находилась на нелегальном положении и Ян Постма, ее молодой руководитель, говоривший быстро, с сильным акцентом, поведал о том, что левые Нидерландов готовы хоть сейчас к мировой революции.

Когда гости выложили все свои огорчения, призывы и надежду, поднялся «хозяин», президент Германской Демократической Республики, глава ее коммунистической партии товарищ Вильгельм Пик.

– Товарищи, – начал он. – Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать проблемы, безусловно важные и нуждающиеся в немедленном решении, но чтобы обсудить вопрос, который давно назрел. Война закончилась. Однако Европа еще не свободна. И если мы не предложим ей путь вперед, к светлому социалистическому, а затем и к коммунистическому будущему, его предложат другие и в совершенно обратном направлении.

Он помолчал, оглядев собравшихся. На мгновение задержав взгляд и на моем лице. Я остался невозмутим, хотя, разумеется, прекрасно понимал, о чем речь. Наступал главный момент, ради которого все и собрались в этом небольшом особняке.

– Мы, представители Германской Демократической Республики, считаем, что настало время создать единый орган, который координировал бы действия всех антифашистских сил в Европе, – выложил, наконец, выступающий. – Мы предлагаем создать Комитет освобождения Европы.

Торез поднял руку.

– Не чересчур ли смелое название, товарищ Пик? – спросил он. – Нашим идеологическим противникам это не понравится… Может быть, комитет по безопасности и сотрудничеству?

– Ваш вариант, Морис, звучит, как попытка буржуазии обмануть нас, – поморщившись, произнес Тольятти.

– В борьбе за наши идеалы не должно быть никаких компромиссов, – отрезал Лао под общие аплодисменты.

– Итак, название принимается, – резюмировал президент ГДР. – Еще вопросы?

– Что это будет за орган? – поинтересовался Сиантос. – Кто в него войдет?

– Это будет координационный центр, – ответил Пик. – Коллегиальный орган. В него войдут представители всех антифашистских, коммунистических и социалистических партий нашего континента.

Тольятти спросил:

– Кто обеспечит безопасность его деятельности? Кто даст нам возможность работать спокойно?

Пришло мое время взять слово.

– Гарантии безопасности, товарищи, вам обеспечат вооруженные силы СССР и стран Восточной Европы, – сказал я. – Советский Союз готов оказать всестороннею поддержку деятельности «Комитета Освобождения Европы» в качестве главного союзника всех свободолюбивых сил. Мы обеспечим безопасность, связь, координацию и другие нужды.

Я сел. Вильгельм Пик кивнул мне, затем снова обратился к собравшимся:

– Товарищи, мы создадим рабочую группу по организации съезда всех левых политических течений.

– Подождите, товарищ Пик! – прервал его молодой голос. – У меня вопрос к товарищу маршалу!

Глава 15

Я повернулся на голос. Заместитель генерального секретаря коммунистической партии Франции Жан Дюкло поднялся, и я заметил, как он переглянулся с Торезом. Видимо, этот, не заданный пока, вопрос они обсуждали заранее.

– Товарищ маршал, – сказал он. – Мы все здесь – коммунисты и социалисты, но мы представляем разные страны, разные традиции, разные подходы. В прошлом между нашими партиями были разногласия. Кто будет гарантировать, что «Комитет Освобождения Европы» не станет ареной борьбы за влияние, а не инструментом единства?

Вопрос был поставлен ребром. Он бил в самое сердце нашей инициативы. Если комитет начнет раскалываться, Запад использует этот факт против нас. И я и присутствующие коммунисты понимали это. Я отодвинул стакан с водой, оперся локтями о стол.

– Товарищ Дюкло, – сказал я, – вы задали правильный вопрос. Я отвечу на него прямо… Комитет – это не верховная власть. Это координационный центр. В нем не должно быть места для борьбы за влияние. Каждая партия сохранит свою самостоятельность. Мы будем собираться, обсуждать, искать общие решения. И если появятся разногласия, мы станем решать их путем обсуждения и поиска компромиссов. Если одна партия попытается доминировать над другими, она потеряет общую поддержку. Мы не будем навязывать единую линию, а станем искать общий знаменатель… Комитет не создается для того, чтобы подчинять, а для того, чтобы координировать. У каждой партии есть свой путь, свои особенности. Мы не должны их ломать. Мы должны найти то, что нас объединяет. А объединяет нас одно, мы хотим, чтобы Европа была свободной от любых проявлений фашизма и милитаризма, и чтобы общество в ней было построено на принципах социальной справедливости. И мы готовы работать ради этого.

Дюкло посмотрел на Тореза, потом снова на меня.

– Этого будет сложно достичь, товарищ маршал, – сказал он. – Нелегко сохранять единство, когда у каждой партии свои интересы.

– У коммунистов, товарищ Дюкло, могут быть только одни интересы, – сказал я. – А именно – интересы рабочего класса и трудового крестьянства.

Француз выслушал перевод моих слов, кивнул и сел на свое место. Тольятти задумчиво постучал пальцами по столу. Сиантос одобрительно покачал головой. Пик посмотрел на меня и едва заметно кивнул.

– Еще вопросы? – спросил он.

Вопросов больше не было. Мы приняли решение о создании КОЕ и выбрали рабочую группу для подготовки съезда коммунистов и социалистов европейского континента. Совещание закончилось. Я подошел к французу, который собирал свои бумаги.

– Вы задали хороший вопрос, товарищ Дюкло, – сказал я.

– Я должен был его задать, – пробурчал он.

– Это понятно, но вы должны помнить, что любые разногласия между прогрессивно мыслящими людьми играют на руку нашим врагам.

Он посмотрел на меня и в глазах его мелькнула тревога.

– Вы считаете, что мой вопрос был провокационным? – спросил он.

– Нет, но впредь рекомендую сосредоточиться не на том, что нас разъединяет, а на том, что превращает всех коммунистов в единый кулак, – ответил я.

Он кивнул и поспешил выйти вслед за своим патроном. Глядя ему вслед, я думал о том, что не так-то просто будет сформировать «Комитет Освобождения Европы». Слишком долго эти люди боролись в подполье, разучились доверять, всюду ищут подвох.

Берлин. 26 февраля 1942 года.

Штольц обернулся. Перед ним стоял невысокий, коренастый мужчина в поношенном пальто, явно с чужого плеча. Оно не скрывало его военной выправки. На вид ему было лет сорок, на висках поблескивала проседь.

– Простите, у вас пфеннига не найдется? – повторил он на скверном немецком.

– А я у вас хотел спросить, – ответил обер-лейтенант.

Бочкин, если это был он, сел на скамейку рядом, чуть поодаль, чтобы со стороны казалось, что они просто случайные соседи. Вернее, чтобы такое впечатление сложилось у обычных прохожих, а вот соглядатаи Вольфа должны были, наоборот, присмотреться.

– Погода сегодня паршивая, – сказал сосед Штольца, глядя на пустой фонтан. – Весна запаздывает.

– Надеюсь, скоро потеплеет, – ответил оперативник штази.

Они помолчали. Штольц достал пачку сигарет, закурил. Бочкин продолжал рассеянно смотреть по сторонам. По его поведению было видно, что он не профессиональный разведчик, и как раз это и работало на создание образа втянутого в игру спецслужб профана.

– Говорят, завтра в зоопарк привезут слона, – сказал он, не поворачивая головы.

– Хотел бы посмотреть на него, но не будет времени, – ответил обер-лейтенант.

И незаметно переложил конверт в карман пальто Бочкина. Тот никак на это не отреагировал, только слегка кивнул, продолжая смотреть на фонтан. Штольц докурил, поднялся, одернул пальто и не торопясь пошел к выходу из сквера.

Его «случайный собеседник» остался сидеть. Через минуту он тоже поднялся и пошел в другую сторону. Кроме них, в сквере по-прежнему никого не было. И если их действительно пасли, то на расстоянии, через мощную оптику.

Через час обер-лейтенант уже был в своей комнате в гостинице и попросил портье отправить в Мюнхен телеграмму: «Тете Кларе стало хуже. Опасаюсь за ее жизнь. Ганс», что означало: «Контакт состоялся. Деньги приняты. Жду дальнейших указаний».

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 27 февраля 1942 года.

На следующий день, я сел за стол в своем кабинете, взял чистый лист бумаги. Трофимов принес чай, я отхлебнул, отставил стакан в сторону. За дверью гудел штаб, но здесь было тихо. Я взял свое золотое «вечное перо», подарок сослуживцев, и начал писать.

'Москва, товарищу Сталину И. В. Докладываю о результатах совещания представителей европейских коммунистических и социалистических партий, состоявшегося 26 февраля 1942 года в Берлине.

На совещании присутствовали тт: Морис Торез и Жан Дюкло (Франция), Пальмиро Тольятти (Италия), Йоргис Сиантос (Греция), Жульен Лао (Бельгия), Ян Постма (Нидерланды), Вильгельм Пик и Отто Гротеволь (ГДР), а также ряд других представителей. Всего – двадцать два человека от одиннадцати европейских партий и движений.

Совещание открыл товарищ Пик. Он выступил с инициативой создания Комитета освобождения Европы – координационного центра антифашистских сил, который должен объединить усилия коммунистических и социалистических партий в борьбе за новую, демократическую Европу.

Инициатива была встречена положительно, однако вызвала ряд вопросов. Наиболее острый из них был задан товарищем Дюкло (Франция): как избежать внутренней борьбы за влияние внутри Комитета? Я ответил, что Комитет не должен быть местом для борьбы за доминирование, а лишь координационным центром. Каждая партия сохраняет самостоятельность, разногласия решаются путем обсуждения и поиска компромиссов. Принцип единства должен строиться не на подчинении, а на общей цели – построении свободной и справедливо устроенной Европы.

Товарищ Тольятти поддержал идею, но подчеркнул необходимость четкого понимания механизмов взаимодействия. Было решено создать рабочую группу по подготовке устава и регламента работы Комитета. Предварительный съезд европейских коммунистических партий запланирован на апрель 1942 года.

ОКС РККА в Германии, в соответствии с вашими указаниями, готов оказать всестороннюю поддержку КОЕ – безопасность участников, связь, материально-техническое обеспечение.

Считаю, что совещание прошло успешно. Первый шаг сделан. Однако предстоит долгая работа, так как у участников совещания сохраняется взаимное недоверие, что свойственно людям, долгое время действовавшим в условиях подполья и репрессий. Важно сохранить темп и не дать инициативе угаснуть.

Маршал Советского Союза Г. Жуков'.

Я перечитал написанное, поправил несколько слов и передал на шифрование. Донесение должно было уйти в Москву сегодня вечером. В зависимости от реакции Верховного, я и буду строить дальнейшее взаимодействие с коммунистами Европы.

Вечером пришел ответ из Москвы. «Приветствую результаты совещания. Проработайте варианты активной помощи товарищам из Западной Европы, используя свои силы и возможности. Сталин».

Берлин. 28 февраля 1942 года.

Штольц сидел за маленьким столиком у окна, просматривая бумаги KfA, когда в дверь постучали. Он поднялся, открыл. На пороге стоял незнакомый мальчишка лет пятнадцати, в кепке и потертом пальто. В руках он держал конверт.

– Вам передали, – сказал он и протянул конверт.

Обер-лейтенант сунул ему монету, парнишка исчез в полумраке коридора. Штольц закрыл дверь, разорвал конверт. Внутри короткая записка: «Faß должен передать сведения о поездках и сторожах Stahlв ближайшие три дня. Вознаграждение – после получения».

Оперативник перечитал записку дважды. Faß – это бочонок, то есть Бочкин. Остальное все прозрачно. Британцы хотели получить информацию о передвижениях Stahl, то есть Василия Сталина. Набрал номер, указанный на визитке, которую ему дал Пауль.

– Говорит младший советник Внешнеторговой палаты, – сказал он в трубку. – Необходимо увидеться.

– «Ufa-Palast am Zoo» на Гарденберг-штрассе, через час, – последовал ответ.

В указанное время, обер-лейтенант, предварительно удостоверившись, что за ним нет «хвоста», вошел в здание знаменитого берлинского кинотеатра, где когда-то состоялась премьера фильма «Метрополис».

Теперь здесь показывали советские фильмы с немецкими субтитрами. Штольц встал в очередь к кассе, как ему и сказали по телефону, дождался пока откроется неприметная дверь служебного помещения и скользнул туда.

Там его ждал незнакомый мужчина. По виду, славянин. Он указал оперативнику на стул, сам опустился напротив и молча предъявил удостоверение сотрудника Народного комиссариата государственной безопасности СССР. Это был Кравцов.

– Вольф требует конкретики, – доложил ему Штольц. – Ему нужны данные о передвижениях и охране «Птенца». Срок для выполнения задания три дня.

Он вынул из кармана записку и протянул ее старшему лейтенанту государственной безопасности. Тот внимательно изучил содержание этого послания, затем сложил его и спрятал в карман своего штатского пиджака.

– Хорошо, товарищ «младший советник». Сообщите ему, что Бочкин передаст данные о запланированной поездке «Птенца» на объект в Пенемюнде, которая должна состояться на следующей неделе. Такая поездка действительно была запланирована, так что маршрут, расписание, численность и состав охраны – все подлинное. Послезавтра Пауль передаст вам соответствующие материалы.

Обер-лейтенант спросил:

– Вы считаете, что этого будет достаточно?

– Достаточно, чтобы Вольф поверил, ведь предоставленные ему документы будут действительно подлинными. Завтра Пауль сообщит вам время и места передачи пакета.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 28 февраля 1942 года.

Василий Иосифович Сталин вошел в мой кабинет ровно в назначенное время. Я с интересом посмотрел на него. За то недолгое время, когда сын вождя служил под моим началом, он стал серьезнее и явно увереннее в себе.

– Докладывайте, товарищ полковник, – сказал я ему, откладывая в сторону бумаги.

– Товарищ маршал, я подготовил предложения по созданию единой системы ПВО союзных государств, – сказал он, открывая папку. – Согласно вашему поручению, я изучил состояние противовоздушной обороны в ГДР, Польше, Чехословакии и Венгрии.

– И что вы выяснили?

Он подошел к карте, висевшей на стене, и начал показывать.

– Системы ПВО союзников организованы по-разному. У каждой страны свой уровень как средств связи и раннего обнаружения, так и используемых для противовоздушной обороны вооружений. Это означает, что в случае нападения мы не сможем скоординировать действия. Я предлагаю создать единую систему с общим командованием.

– С чего предполагаете начать?

– С радиолокационных станций, товарищ командующий. Их следует разместить вдоль границ с государствами Западной Европы, соединив общей сетью связи и оповещения. Это даст возможность отслеживать воздушную обстановку на всей территории Восточной Европы.

– Как быть с зенитными комплексами?

– Они разнородные и по типам и по мощи, но мы можем ввести единую систему управления огнем. После чего следует провести совместные учения, чтобы отработать взаимодействие.

– В какие сроки предполагаете уложиться?

– Если начать сейчас, через шесть месяцев мы можем провести первые совместные учения ПВО. А через год – создать полноценную систему.

Полгода – это он, конечно, хватил. У большинства наших союзников либо довоенные истребители и зенитки, либо трофейные. Последние следует еще только освоить, обучив экипажи и расчеты. Лучше всего перейти на советское вооружение, но его еще надо произвести.

– Как предполагаете организовать командование? – спросил я.

– Прежде всего, я предлагаю создать штаб ПВО в Берлине, – начал отвечать Сталин-сын. – Включить в него представителей от каждой страны. Командующим должен быть советский офицер. Прошу вас утвердить меня на эту должность.

– Почему именно вы?

– Потому что я уже изучил проблему. И я знаю, как ее решить.

– Хорошо, – сказал я. – Утверждаю ваш план. Вы также назначаетесь моим заместителем по организации единой сети противовоздушной обороны. Следовательно, отвечаете за результат. Если через год единая сеть ПВО не заработает, я не утвержу вас в должности ее командующего.

– Я справлюсь, товарищ маршал.

– Действуйте, Василий Иосифович.

Берлин. 28 февраля 1942 года.

В условленное время, Штольц встретился с Паулем в служебной столовой Внешнеторговой палаты. Посторонних сюда не пускали, так что вероятность того, что их засечет агентура врага была минимальна. Пауль передал оперативнику плотный конверт.

– Здесь все, что нужно, – сказал он. – Маршрут, расписание, состав охраны. Все подлинное. Передашь Вольфу и скажешь, что получил от Бочкина.

Обер-лейтенант спрятал конверт во внутренний карман пиджака. После чего вернулся на свое рабочее место. Вечером в гостинице раздался звонок. Когда Штольц взял трубку, незнакомый мужской голос сказал:

– В семнадцать часов кафе «Феникс» на Фридрихштрассе. Вас спросят, есть ли письмо от тети Клары, вы отдадите то, что у вас есть и получите гонорар.

И больше ни слова. Оперативник покинул номер. Поймал таксомотор и через полчаса уже сидел в кафе. Он уже не ждал доктора Вольфа, якобы юриста из Мюнхена, тому не нужен пароль. И верно, вместо него к столику подсела пожилая фрау, с траурной вуалью на лице.

– Вы принесли письмо от тети Клары? – осведомилась она.

Штольц выложил перед ней пакет, с полученными через Пауля материалами. Старуха мигом упрятала его в свой ридикюль, поднялась и ушла, оставив конверт с деньгами. Все шло слишком гладко.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 28 февраля 1942 года.

Я сидел у карты, глядя на линию, разделяющую Европу на Восточную и Западную. Дальше начиналась чужая территория. Там, за этой линией, действовали коммунистические партии, которые нуждались в поддержке. Причем, не только в идеологической.

Нужно было продумать, как поддерживать их без прямого военного вторжения на земли, все еще капиталистических государств этого субконтинента. Взяв чистый лист бумаги и золотое вечное перо, я стал набрасывать варианты.

Швеция и Швейцария оставались якобы нейтральными. Через них можно было переправлять оружие, типографское оборудование, деньги. Не напрямую, а через подставные фирмы, специально для этого созданные.

Я мог поручить Грибнику создать сеть таких фирм с помощью нашей разведывательной инфраструктуры. Начать следует с малого – с нелегальной на Западе литературы. Потом – наращивать объемы и ассортимент.

Балтийское море было под нашим контролем. Рыбаки из ГДР могли выходить в нейтральные воды, якобы для промысла, а на самом деле – передавать грузы. Ночью, в условленных точках. Балтийский флот и морские отряды ГДР могли обеспечить прикрытие.

Советские посольства в странах Западной Европы имели дипломатический иммунитет. Их машины и чемоданы не досматривались. Можно использовать этот канал для пересылки инструкций, шифров, денег. Опасно, но если соблюдать конспирацию – работать будет.

Молодежь из коммунистического движения из Франции, Италии, Греции могли приезжать в ГДР для обучения. Под видом туристов, рабочих, студентов. Можно создать соответствующий центр в предместье Берлина.

Там их будут обучать обращению с оружием, методам конспирации, диверсионной работе. Это даст нам подготовленные кадры, которые вернутся в свои страны и будут действовать там, как только в этом возникнет необходимость.

Авиация ОКС могла совершать ночные вылеты в труднодоступные районы. Сбрасывать грузы в лесах, в горах, в пустынных местах. Разумеется, это требовало точных координат и связи на местах, но и это мы могли организовать через наши агентурные сети.

Я отложил перо, посмотрел на список. Все это были лишь черновые наброски. Предстояла огромная работа по уточнению и согласованию, но делать ее необходимо. Если мы не поддержим левые движения на западе Европы, американцы поддержат правых.

И хотя знание прежней версии истории мне ничем сейчас помочь не могло, все-таки логика событий диктовала свои законы. Объективно СССР был в этой реальности самой могучей военной державой мира и этим обязательно нужно было воспользоваться.

Берлин. 28 февраля 1942 года.

Штольц вышел из кафе, пряча конверт с деньгами во внутренний карман. На улице было ветрено и холодно. Он закурил, сделал несколько шагов в сторону Фридрихштрассе, и в этот момент заметил, что двое мужчин в темных пальто отделились от стены соседнего дома.

Пока это еще ничего не значило, как и то, что они двинулись за ним. Обер-лейтенант замедлил шаг, остановился у витрины, делая вид, что рассматривает товары. Незнакомцы тоже остановились, заговорили о чем-то с друг другом, не сводя с него глаз.

Штольц понял, что это не случайность. Слишком гладко все шло до сих пор. Неужто Вольф решил проверить, кто его агент на самом деле? Обер-лейтенант двинулся дальше, ускорив шаг, и на следующем перекрестке резко свернул в подворотню.

Он хорошо знал этот район Берлина, еще когда служил в Абвере, и помнил, где здесь можно оторваться от преследователей. Вот только когда он вышел с другой стороны дома, двое топтунов уже ждали его там. Один из них достал пистолет с глушителем.

– Спокойно, товарищ Штольц, – сказал он. – Нам нужно поговорить. Без глупостей.

Оперативник замер. Он знал, что его могут убить. Мог бы попытаться убежать, но это было бессмысленно. Пуля догонит, не успеет он сделать и десятка даже очень длинных шагов. Тогда обер-лейтенант решил действовать иначе.

– Я не знаю, кто вы, – сказал он. – Однако кем бы вы ни были, вы ошиблись. Я просто сотрудник Внешнеторговой палаты.

– Сотрудники Внешнеторговой палаты не передают секретные документы старухам в кафе, – ответил второй. – Ты работаешь на русских. Мы знаем это, но не это для тебя самое неприятное…