Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 239 (всего у книги 343 страниц)

Глава 19

Я выскочил из кустов и на мгновение замер, мой мозг, натренированный годами работы в экстренной хирургии, мгновенно начал сортировать увиденный хаос.

Поляна, освещенная дерганым светом автомобильных фар и догорающего костра, напоминала поле боя после жестокой схватки.

Три тела в разных позах, темные, почти черные в полумраке лужи крови. Группа из пяти рыдающих женщин, сбившихся в кучу у микроавтобуса.

И эпицентр этого кошмара – Бычок.

Пять мужчин едва удерживали его. Он извивался, как огромная змея, брызгая пеной изо рта. В его правой руке был зажат окровавленный нож-бабочка, которым он беспорядочно размахивал, пытаясь достать тех, кто его держал.

– Пустите меня! – его голос был нечеловеческим, хриплым, полным животной ярости. – Они все предатели! Они меня подставили! Я их всех порежу!

Наркотический психоз в острой фазе. Зрачки расширены до предела, не реагируют на свет. Психомоторное возбуждение. Координация нарушена, но сила удвоена адреналином и наркотиком. Классическая картина передозировки синтетическими каннабиноидами.

Один из державших – я узнал Козла – увидел меня и закричал:

– Лекарь! Помоги! Он же нас всех сейчас перережет!

– Держите его! – заорал я в ответ. – Не отпускайте ни в коем случае! Мне нужна одна минута!

Артем выскочил из кустов следом за мной, тяжело дыша.

– Илья, что делать⁈ – он с ужасом смотрел на лежащие тела. – Там люди истекают кровью!

– Сначала нужно нейтрализовать угрозу! – крикнул я, резко разворачиваясь. – Нельзя оказывать помощь раненым, пока псих с ножом на свободе!

Первое правило медицины катастроф, которое нам вбивали на военной кафедре: обеспечь безопасность зоны. Иначе вместо трех раненых ты получишь шесть, включая себя. Сначала – устранить опасность.

Я побежал обратно к нашему лагерю. Можно было отправить Артема, но он бы искал дольше и потерял драгоценное время.

Фырк мчался рядом, подпрыгивая на своих коротких лапках.

– Двуногий, ты чего удумал⁈ Там же люди кровью истекают!

– Знаю! Но если этот Бычок вырвется, будет еще хуже!

Я ворвался в наш тихий лагерь. Вероника с Кристиной вскочили на ноги.

– Илья! Что там происходит⁈

– Массовое ножевое! – бросил я на бегу, ныряя в салон своей машины за аптечкой.

Я схватил свой старый медицинский ящик, который брал с собой на рыбалку – мало ли что может произойти. Открыл его на земле и начал быстро перебирать содержимое. Бинты, жгуты, антисептики, шовный материал… Где же… где… Вот оно!

Ампула галоперидола – пять миллиграммов. Классический нейролептик для купирования острых психозов. И рядом – ампула диазепама, десять миллиграммов, мощный транквилизатор из группы бензодиазепинов.

Классический «коктейль для буйных».

В психиатрии моего прошлого мира его называли «химической смирительной рубашкой». Галоперидол блокирует дофаминовые рецепторы, купируя психоз и бред.

Диазепам действует на ГАМК-рецепторы, вызывая быструю седацию и мышечную релаксацию. Идеальная комбинация для данной ситуации.

Я быстро вскрыл упаковку с одноразовым шприцем на десять кубиков. Характерный хруст стекла – надломил ампулу галоперидола. Набрал препарат. Затем – диазепам. Закрыл ящик и подхватил его с собой.

– Илья, я с тобой! – Вероника схватила с туристического столика пачку бинтов.

– И я! – Кристина подхватила их походную аптечку.

– Идемте! Но держитесь строго за моей спиной!

Мы побежали обратно. Ситуация на поляне за эти полторы минуты стала еще хуже. Бычок вырывался с удвоенной силой, и один из державших его, молодой парень лет двадцати, отлетел в сторону от мощного удара локтем.

– Не могу больше! – крикнул Шар, из последних сил удерживая Бычка за левую руку. – Он как бешеный бык!

Я подбежал к группе.

– Еще десять секунд! Держите его!

Я нырнул между двумя мужиками, оказываясь вплотную к бушующему телу. Бычок увидел меня, и его безумные глаза полыхнули концентрированной ненавистью.

– ТЫ! ЭТО ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ТЫ МЕНЯ ПОДСТАВИЛ!

Он резко дернулся в мою сторону, пытаясь достать меня ножом. Лезвие прошло в десяти сантиметрах от моего лица, я почувствовал движение воздуха.

Нужно действовать быстро. Латеральная широкая мышца бедра – лучшее место для экстренной внутримышечной инъекции. Большая мышечная масса, мало крупных нервов и сосудов, быстрая абсорбция препарата.

Я использовал его собственное движение против него. Когда он дернулся вперед, я оказался сбоку от него. Одним резким, выверенным движением я воткнул иглу шприца по самую канюлю прямо через плотную джинсовую ткань в наружную поверхность его бедра.

– А-А-А! – взвыл Бычок скорее от неожиданности, чем от боли. – ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ ЯД! ЭТО ЯД!

Я вдавил поршень до упора. Семь с половиной миллилитров препарата ушли в мышцу за три секунды.

– Это снотворное, – спокойно сказал я, выдергивая иглу и отскакивая назад. – Через минуту ты успокоишься.

– УБЬЮ! – Бычок попытался сделать еще один выпад, но державшие его мужики не дали. – ВСЕХ ВАС УБЬЮ!

Бычок был нейтрализован. А передо мной – три тела в лужах крови, рыдающие женщины, растерянные, напуганные мужчины.

Хаос необходимо структурировать.

– Всем внимание! – заорал я, используя командирский голос. – Я лекарь Разумовский, хирург. Со мной работают: господин лекарь Воронов – анестезиолог-реаниматолог, фельдшер высшей категории Белова и операционная медсестра Волкова. Сейчас мы проведём медицинскую сортировку и организуем экстренную помощь.

Все замерли. Панические крики стихли. Десятки испуганных глаз уставились на меня с надеждой.

– О-хо-хо! Генерал Разумовский принимает командование! – пискнул на моем плече Фырк. – Сейчас будешь триаж проводить, как в кино?

– Именно, – мысленно ответил я. – По протоколу START. Простая сортировка и быстрая помощь.

Простой и быстрый протокол, разработанный для хаоса. Четыре категории: черные, красные, желтые, зеленые. Цель – спасти максимальное количество жизней, а не всех подряд.

Я подбежал к первому телу – мужчине в пропитанной кровью майке.

Алгоритм. Шаг первый: может ли ходить? Нет.

Шаг второй: дышит ли? Я приложил ухо к его губам – ни движения воздуха, ни звука. Положил руку на грудь – неподвижна. Дыхания нет.

Шаг третий: открываем дыхательные пути. Я запрокинул его голову. Дыхание не появилось.

По протоколу START, если после открытия дыхательных путей спонтанное дыхание не возобновляется, пациент маркируется как «черный». Но я должен был провести полную оценку.

Два пальца на сонную артерию. Пять секунд. Ничего. Полное отсутствие пульсации. Приподнял веко. Зрачок широкий, девять миллиметров.

Луч фонарика с телефона – никакой реакции. Мидриаз без фотореакции. Активировал Сонар. Мозг мертв. Сердце стоит. В брюшной полости – два с половиной литра крови.

– ЧЕРНАЯ МЕТКА! – громко и четко объявил я, вставая. – Смерть мозга более двадцати минут назад! Реанимационные мероприятия бессмысленны! Не тратим на него ресурсы!

Женщина, его жена, истерично закричала.

– КАК НЕ ТРАТИМ⁈ ЭТО МОЙ МУЖ!

– Женщина, мне очень жаль, но он мертв необратимо! – я прервал ее, не давая впасть в истерику. – У нас есть двое, кого еще можно спасти!

Я перебежал к другому раненому, который лежал на боку, прижимая руки к бедру. Сквозь его пальцы фонтаном била алая кровь.

Алгоритм. Может ли ходить? Нет. Дышит ли? Да, часто и поверхностно. Оценка кровообращения. Фонтанирующее артериальное кровотечение.

– КРАСНЫЙ КОД! – заорал я. – КРИТИЧЕСКИЙ! НЕКОНТРОЛИРУЕМОЕ АРТЕРИАЛЬНОЕ КРОВОТЕЧЕНИЕ!

Я бросился ко третьему раненому – парню, который сидел, прислонившись к колесу.

Алгоритм. Может ли ходить? Нет. Дышит ли? Да, ровно. Оценка кровообращения. Кровь темная, течет, но не фонтанирует. Оценка сознания. Он смотрел на меня осмысленно.

– ЖЕЛТЫЙ КОД! – объявил я. – Тяжелый, но стабильный! Венозное кровотечение, жизни в данный момент не угрожает!

Сортировка завершена. Теперь – распределение ролей.

Я повернулся к своим лекарям. Они уже стояли рядом, бледные, но готовые к работе. В их глазах страх отступил перед необходимостью действовать.

– Слушайте внимательно! – я говорил четко, громко, отсекая панику. – Формирую три рабочие группы по приоритетам!

Я схватил Артема за плечо, заставляя его сфокусироваться на мне.

– Артем! Ты со мной! Берем «красного» – критический с артериальным кровотечением! У него геморрагический шок третьей, возможно, уже четвертой степени! Твоя задача – полный контроль витальных функций! Проходимость дыхательных путей по протоколу ABC! Если начнется агональное дыхание или апноэ – немедленно начинаешь ИВЛ «рот в рот»! Постоянно следи за пульсом на сонной – если упадет ниже сорока ударов, немедленно предупреждай! Контролируй уровень сознания по шкале Глазго!

Артем коротко, по-военному, кивнул. Его лицо мгновенно приобрело сосредоточенное, профессиональное выражение.

– Понял! ABC-протокол, контроль витальных, готовность к сердечно-легочной реанимации!

Он мгновенно включился. Годы ежедневной работы в реанимации давали о себе знать.

Я повернулся к Веронике.

– Вероника! «Желтый» код – твой! Множественные резаные раны предплечий, смешанное кровотечение! Ты – старшая на этой точке! Действуй так, как ты действуешь на вызове скорой – импровизированные давящие повязки, контроль объема кровопотери! Помнишь протокол при множественных ранениях?

– Конечно! – Вероника уже доставала медицинские перчатки. – Приоритет – самые глубокие раны. Прямое давление на рану, давящие повязки, возвышенное положение конечностей!

– Точно! И постоянно следи за признаками развития шока – бледность, холодный пот, нарастающая тахикардия!

Кристина стояла наготове.

– Кристина! Ты – правая рука Вероники и наш главный тыловик! Собери все аптечки из всех машин! Нам нужны абсолютно все перевязочные материалы – бинты, марля, вата, что угодно! Чистые футболки, полотенца – все пойдет в дело! Организуй сортировку материалов, как ты это делаешь в операционной – стерильное и чистое отдельно, использованное – в сторону! И воду – нам нужно много чистой воды!

– Поняла! – она тут же сорвалась с места и побежала к ближайшей «Ниве». – Организую импровизированную стерильную зону!

Отлично. Каждый получил задачу, соответствующую его компетенциям. Артем – реанимация. Вероника – первая помощь. Кристина – логистика. Теперь – работать!

– Остальные! – крикнул я оцепеневшей толпе. – Мужики! Несите сюда все аптечки! Женщины – воду и любую чистую одежду! Быстро!

Мы с Артемом упали на колени возле критического пациента.

– Артем, проверяй витальные! Я беру артерию!

Артем профессионально начал осмотр.

– Проверяю проходимость дыхательных путей! – он открыл рот пациента, быстрым движением пальца проверил ротовую полость. – Инородных тел нет, язык не запал! Выдвигаю нижнюю челюсть!

Он применил тройной прием Сафара, выдвигая нижнюю челюсть пациента вперед и вверх.

– Дыхательные пути открыты! Дыхание есть, но выраженное тахипноэ – тридцать два в минуту, поверхностное! Пульс на сонной… – он приложил пальцы к шее. – Сорок четыре удара в минуту, слабого наполнения, нитевидный!

Классическая картина геморрагического шока. Организм находится в режиме критической компенсации, но его ресурсы уже на исходе.

– Ремень! – заорал я. – Срочно!

Козел сорвал с себя широкий кожаный ремень.

– Держи, лекарь!

– Артем, подними его ногу максимально высоко! Нужна палка для закрутки!

Пока Артем поднимал ногу пациента, я быстро обмотал ремень вокруг его бедра, примерно на пятнадцать сантиметров выше раны – там, где бедренная артерия еще была прикрыта мощным слоем мышц. Кто-то из мужиков подал мне сухую, крепкую ветку.

Жгут Эсмарха в полевой модификации. Закрутка должна быть достаточной, чтобы полностью остановить артериальное кровотечение, но не чрезмерной, чтобы не раздавить ткани.

Я просунул палку под туго затянутый ремень и начал быстро ее закручивать.

Первый оборот. Кожа под ремнем побледнела.

Второй оборот. Подкожные вены на голени набухли.

Третий оборот. Кровотечение из раны резко уменьшилось.

Четвертый оборот. Кровь полностью остановилась.

– Время! – крикнул я.

– Восемь пятьдесят семь! – ответил кто-то из толпы.

– Запомните все! Жгут наложен в восемь пятьдесят семь!

– Фырк! – мысленно позвал я. – Ныряй в рану! Мне нужна детальная диагностика!

Бурундук мгновенно прыгнул прямо в кровавую рану и исчез. Через пять секунд он вынырнул.

– Бедренная артерия рассечена на две трети диаметра! – затараторил он. И откуда только набрался. Его не поймешь. – Внутренняя оболочка разволокнена, но задняя стенка цела! Формируется небольшой тромб, но он очень нестабильный! Бедренная вена цела! Седалищный нерв – есть краевое повреждение его оболочки, эпиневрия!

Есть шанс спасти ногу! Если восстановить хотя бы частичный кровоток, можно избежать ампутации. Но как?

– Артем, держи жгут! – я принял рискованное, почти безумное решение. – Я сейчас попробую кое-что!

Я засунул указательный и средний пальцы прямо вглубь рваной раны.

Пациент взвыл от боли. Я нащупал пульсирующий край артерии. Вот она. Я чувствую рваный, как от взрыва, край. Если я смогу прижать ее пальцами к бедренной кости проксимальнее места разрыва и немного ослабить жгут…

– Артем, по моей команде ослабь жгут ровно на пол-оборота!

– Готов!

– Три, два, один – ослабляй!

Артем с усилием провернул палку на пол-оборота. Я почувствовал, как по артерии снова пошла кровь, но мои пальцы, прижимавшие ее к кости, направляли основной поток мимо разрыва.

– Есть! Кровоток частично восстановлен!

– Пульс на тыльной артерии стопы появился! – Артем, не отпуская жгут, другой рукой скинул кроссовку пациента и проверил стопу. – Очень слабый, но есть!

Невероятно! Мы сохраняем кровоснабжение ноги, не допуская при этом фатального кровотечения!

– Илья, у него сознание угнетается! – предупредил Артем. – Реакция на боль снижается!

– Нашатырь! У кого-нибудь есть нашатырь⁈

Кто-то из аптечки достал пузырек. Артем поднес его к носу пациента. Тот дернулся, закашлял.

– Не спи! – приказал Артем, теперь уже взяв на себя и психологическую поддержку. – Смотри на меня! Как тебя зовут?

– Ан… дрей… – прохрипел раненый.

– Отлично, Андрей! Ты молодец! Мы тебя спасем! Дыши глубоко.

В это же время, в десяти метрах от нас, разворачивался свой, не менее напряженный бой. Вероника работала как машина.

– Так, Кристина! Быстрый осмотр! Считаем раны! – скомандовала она, и в ее голосе не было и тени страха, только профессиональная собранность.

Она быстро и методично осмотрела руки пациента.

– Правое предплечье – раз, два, три… семь резаных ран! Левое – четыре! Самая глубокая – на правой руке, медиальная поверхность, сантиметров двенадцать в длину!

Кристина, преодолев шок, уже разложила на чистой траве принесенные материалы.

– У меня есть три рулона бинтов, пачка марли и две чистые футболки!

– Рвем футболки на широкие полосы! – командовала Вероника. – Ширина – десять сантиметров!

Пока Кристина рвала ткань, Вероника проверяла состояние пациента.

– Павел, ты меня слышишь? – она проверяла уровень сознания.

– Да… слышу… – простонал парень.

– Отлично! Я фельдшер скорой помощи! Считаю пульс! – она приложила два пальца к его лучевой артерии. – Восемьдесят четыре удара в минуту! Ритмичный! Кристина, запоминай или записывай – восемь пятьдесят восемь, пульс восемьдесят четыре!

Она молодец. Даже в этом хаосе она думает о документации. Это признак высочайшего профессионализма. Протокол – это не просто бумажка, это юридическая защита и основа для дальнейшего лечения.

– Давление измерить нечем, но по качеству пульса – не ниже девяноста систолического! – продолжала она свой доклад. – Кожа бледная, покрыта холодным липким потом – компенсированный шок первой степени!

Она взяла у Кристины полоски ткани.

– Смотри, Кристина, и запоминай! Накладываем давящую повязку! Первый тур – валик из ткани непосредственно на самую глубокую рану!

Вероника плотно прижала сложенную в несколько слоев ткань к ране.

– Давим сильно! Не бойся причинить ему боль! Наша задача – остановить кровь! Второй тур – фиксирующий!

Она туго обмотала предплечье, создавая необходимое давление.

– Третий тур – закрепляющий! Узел вяжем на противоположной от раны стороне!

– Почему? – быстро спросила Кристина.

– Чтобы узел не создавал дополнительного давления на рану и не мешал кровотоку! Базовые правила десмургии!

Они быстро и слаженно обработали все одиннадцать ран.

– Теперь – возвышенное положение! – скомандовала Вероника. – Павел, поднимай руки вверх! Выше головы!

– Больно!

– Знаю, терпи! Это уменьшит венозный отток, кровотечение и отек! Кристина, найди что-нибудь, чтобы подпереть ему руки!

Кристина тут же притащила откуда-то ящик из-под инструментов и поставила его вертикально. Павел с облегчением положил на него свои забинтованные, поднятые вверх руки.

– Вероника! – крикнул я, не отрывая взгляда от своего пациента. – Статус по «желтому»⁈

– Кровотечение полностью остановлено! – тут же отозвалась она. – Пульс восемьдесят ударов, стабильный! Сознание ясное! Шок компенсированный!

– Отлично! Контролируй пульс каждые две минуты! Докладывай об изменениях!

– Есть! Кристина, засекай время!

Глава 20

Прошло восемь минут интенсивной, лихорадочной работы. Поляна превратилась в подобие полевого госпиталя, где три рабочие группы функционировали как единый, слаженный организм. Кстати я узнал, что скорую все же кто-то из женщин догадался вызвать.

– Артем! – позвал я. – Смени меня! Пальцы немеют!

Пальцевое прижатие магистральной артерии – это адски тяжелая физическая работа. Требует постоянного, равномерного давления. Через пять-семь минут мышцы предплечья забиваются молочной кислотой, а пальцы начинают неметь.

– Сейчас! – Артем жестом подозвал одного из мужчин. – Держите ногу! Вот так, повыше!

Он быстро подполз ко мне.

– Показывай!

Я взял его правую руку в свою, окровавленную.

– Чувствуешь мой средний палец? Он лежит прямо на артерии! Вот здесь, чувствуешь пульсацию? Прижимаешь ее к бедренной кости. На два сантиметра проксимальнее разрыва! Не пережимай полностью – нам нужен частичный кровоток!

Артем медленно и аккуратно заменил мои пальцы своими.

– Чувствую! Держу!

Я с трудом вытащил свою онемевшую, сведенную судорогой руку.

– Илья, у него АД снова падает! – Артем, прижима-я артерию, свободной рукой проверял пульс на сонной. – Каротидный пульс – тридцать восемь! Еле-еле!

– Вода! Срочно!

Кто-то из женщин тут же принес открытую бутылку минералки. Я приподнял голову Андрея.

– Пить! Маленькими глотками!

Оральная регидратация – жалкая замена инфузии, но это было хоть что-то. Я влил в него почти стакан воды, потом еще полстакана.

– Фырк! – мысленно позвал я. – Проверь всех пациентов! Быстрая сводка!

Бурундук заметался между тремя точками.

– «Красный» – критический, но пока держится! Давление на самой грани, но мозг еще жив! «Желтый» – стабилен, твоя Вероника молодец, все вены грамотно пережаты! «Черный» – подтверждаю, стопроцентный труп!

Кристина, тем временем, организовала настоящий полевой пункт медицинского снабжения. Она собрала все найденные аптечки и разложила их содержимое на чистой футболке.

– У меня есть пять автомобильных аптечек! Три рулона бинтов! Пачка ваты! Йод! Перекись! И один флакон физраствора, четыреста миллилитров!

– Физраствор – сюда! – крикнул я. – Для «красного»!

Она тут же прибежала с флаконом.

– Вводить внутривенно?

– У нас нет возможности! Дай ему выпить! Артем, приподними ему голову!

Артем одной рукой держал артерию, а другой осторожно приподнял голову пациента. Кристина медленно, маленькими порциями, начала вливать соленый раствор ему в рот.

– Глотай! – приказал Артем. – Глотай, Андрей! Это спасет твою жизнь!

– Илья! – раздался крик Вероники с соседней точки. – У моего пульс учащается! Девяносто пять!

– Проверь повязки! Возможно, какая-то просачивается!

Она быстро осмотрела руки пациента.

– Есть промокание на правой руке! Самая глубокая рана! Кристина, нужен дополнительный тур бинта!

Кристина тут же метнулась обратно и помогла ей усилить повязку.

Они работали как часы. Как единый, слаженный организм. Вероника – диагностировала проблему. Кристина – обеспечивала ресурс. Артем и я – держали самого критического. Хаос превратился в систему.

Один из мужчин – здоровый детина в камуфляжной куртке – подошел ко мне.

– Господин лекарь, я охотник! У меня в машине есть кровоостанавливающий порошок! Военный, специальный!

– Несите! Быстро!

Гемостатический порошок! Это могло нам помочь!

Он принес небольшой герметичный пакетик с серым порошком.

– «Целокс» называется! Нам на курсах показывали!

– Отлично! Артем, слушай внимательно! Сейчас будем засыпать порошок прямо в рану!

Я вскрыл пакетик.

– На счет три ты на секунду ослабишь прижатие! Три, два, один!

Артем ослабил. Кровь тут же хлынула из раны. Я быстро, одним движением, высыпал весь порошок прямо на разрыв артерии. Серый порошок мгновенно превратился в плотный, темный гель, формируя на глазах пробку.

– Прижимай обратно!

Артем снова усилил прижатие.

– Кровотечение почти остановилось! – с удивлением сказал он. – Работает.

Вой сирен разорвал ночную тишину.

Секунду спустя, с визгом тормозов, прямо на поляну, сминая траву, влетели три реанимобиля.

Их красно-синие проблесковые маячки превратили место трагедии в сюрреалистическую, дерганую картину – мигающий свет выхватывал из темноты бледные лица, темные лужи крови, фрагменты нашего импровизированного полевого госпиталя.

Первым из головной машины выскочил пожилой врач, которого я узнал сразу – Павел Николаевич Сергеев, заведующий третьей подстанцией скорой помощи.

Седые волосы растрепаны, на лице – отпечаток бесконечной усталости от ночной смены, но глаза – острые, цепкие, профессиональные. За ним – два фельдшера.

Из другой машины из кабины водителя вылез старший фельдшер, и я внутренне напрягся.

Михаил Степанович Лемигов. Легенда муромской скорой помощи. Пятьдесят пять лет, из которых тридцать два – на «линии». Невысокий, коренастый, с лицом, изборожденным глубокими морщинами, как старая географическая карта.

Каждая морщина – спасенная жизнь.

Он помнил всех лекарей этого города за последние тридцать лет. И он совершенно точно помнил меня, адепта, который несколько пару лет назад проходил у него цикл по экстренной медицине.

Лемигов на секунду замер, одним опытным взглядом окинув всю поляну. Его взгляд скользнул по трем четко организованным рабочим точкам – я с Артемом у критического пациента, Вероника с Кристиной у второго раненого, и накрытое простыней тело в стороне.

Затем его глаза остановились на мне.

Узнавание было мгновенным. Его густые седые брови поползли вверх, усы дернулись.

– Разумовский⁈ – его мощный баритон прогремел над поляной, перекрывая шум работающих двигателей. – Илья Григорьевич⁈ Это вы⁈

– Михаил Степанович, – я коротко кивнул, не прекращая пальцевого прижатия артерии пациента. – Времени на воспоминания нет. Принимайте пациентов.

Младший фельдшер – худощавый парень лет двадцати пяти с огромными, испуганными глазами – тоже смотрел на меня, но не с удивлением, а с каким-то благоговейным трепетом.

– Это же… Господи, это же тот самый Разумовский? – прошептал он.

Вот оно. Слава бежит впереди меня. «Тот самый Разумовский» – это звучало уже как отдельный диагноз. Или как бренд.

– Заткнись, Петров! – рявкнул на него Лемигов. – Не время для фанатских восторгов! Работаем!

Но в его голосе, помимо строгости, я уловил и другие нотки. Уважение? Или даже… гордость? Как будто он говорил: «Да, это наш Разумовский, муромский».

– О-хо-хо! – хихикнул у меня в голове Фырк. – Да ты тут местная рок-звезда! «Тот самый Разумовский»! Может, уже футболки с твоим портретом на рынке продают? Или фан-клуб имени Разумовского организовали?

Не до шуток, – мысленно огрызнулся я. – Мои пальцы находятся внутри раны умирающего человека. Концентрация должна быть абсолютной.

Сергеев тоже узнал меня. Его седые брови на мгновение удивленно поднялись, но профессионализм мгновенно взял верх.

– Разумовский! – его голос прозвучал как выстрел, отсекая весь лишний шум. – Докладывайте! Что имеем?

Я выпрямился, насколько это позволяла моя поза – я все еще контролировал пальцевое прижатие артерии у критического пациента, передав жгут Артему. Мой голос стал четким, командным, как у военного, отдающего рапорт на плацу.

– Массовое ножевое ранение! Трое пострадавших! Время начала оказания помощи – восемь часов пятьдесят пять минут! Проведен первичный триаж по системе START.

Лемигов, стоявший рядом с Сергеевым, одобрительно кивнул. Его усы дернулись в подобии улыбки. Когда я был адептом, он лично вбивал в наши головы этот протокол.

– Правильно! – пробормотал он себе под нос. – Все по протоколу!

Я продолжил, показывая на каждого пациента по очереди.

– ПАЦИЕНТ НОМЕР ОДИН – КОД «ЧЕРНЫЙ»! – я указал на накрытое тело. – Мужчина, ориентировочно тридцать пять лет. Проникающее ранение брюшной полости с предполагаемым повреждением печени, воротной вены и печеночной артерии. Массивная кровопотеря, более двух с половиной литров. Клиническая смерть. Труп для судебно-медицинской экспертизы!

Я давал ему не просто заключение. Я давал ему полный набор данных для протокола, чтобы ему не пришлось тратить на это свое время. Эффективность.

Другого способа передачи пациентов просто не было. Ну то есть они были, но все они были неправильными.

Сергеев кивнул младшему фельдшеру.

– Петров! Оформляй протокол констатации смерти! Форма сто шесть дробь «у»! И вызывай полицию, если еще не вызвали!

– Вызвалии. Уже едут! – крикнул кто-то из толпы.

Я повернулся к точке, где работала Вероника.

– ПАЦИЕНТ НОМЕР ДВА – КОД «ЖЕЛТЫЙ»! Мужчина, двадцать пять лет. Множественные резаные раны обоих предплечий, защитного характера. Одиннадцать ран суммарно. Смешанное венозно-артериальное кровотечение. Гемодинамика на данный момент стабильная!

Сергеев присвистнул.

– Профессионально! Иванов, вторая бригада, принимайте «желтого»!

Наконец, я показал на нашего критического пациента, над которым склонился Артем.

– ПАЦИЕНТ НОМЕР ТРИ – КОД «КРАСНЫЙ»! Мужчина, тридцать лет. Проникающее колото-резаное ранение верхней трети правого бедра! Повреждение магистрального сосуда – бедренная артерия! Массивное артериальное кровотечение! Жгут-закрутка из подручных средств наложен в восемь часов пятьдесят семь минут – время зафиксировано! На данный момент прошло шестнадцать минут!

Лемигов присвистнул снова, но на этот раз – громко, с нескрываемым изумлением.

– Мать честная! Вы что тут, полевой госпиталь Имперского уровня развернули⁈

– Мы делали что могли, с тем, что было, – ответил я.

– «Что могли»⁈ – Лемигов покачал головой. – Да вы провели полноценную специализированную догоспитальную помощь! Из говна и палок, простите за мой французский! Триаж по всем правилам, распределение по приоритетам, стабилизация, даже документирование! Это уровень военно-полевой хирургии, а не гражданской скорой.

Через пару минут Лемигов с Петровым уже подкатывали жесткие носилки к критическому пациенту. Я стоял рядом, наблюдая за их действиями и просчитывая время.

Жгут наложен восемнадцать минут назад.

Максимальное безопасное время – час, в крайнем случае полтора. Дорога до больницы по ночной, разбитой грунтовке, а потом по городу – минут пятнадцать-двадцать, если без происшествий.

Подготовка операционной к экстренной сосудистой операции – еще минимум двадцать. Мы работаем на самой грани. Любое промедление, любая ошибка при транспортировке – и пациент потеряет не только ногу, но и жизнь.

– Аккуратнее! – предупредил Артем, который все еще держал артерию. – Я все еще прижимаю сосуд! Если дернете – будет фонтан!

– Понял! – Лемигов руководил процессом перекладывания. – Петров, бери за ноги! Остальные, подхватывайте под спину! На счет три! Раз, два, три!

Они аккуратно подняли тело и переложили на носилки. Парень застонал сквозь зубы – хороший признак, реакция на болевой раздражитель сохранена.

Я принял решение. Не мог поступить иначе.

– Михаил Степанович, – я подошел к Лемигову. – Я еду с вами.