Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 155 (всего у книги 343 страниц)

Глава 12

Я стоял, ошарашенный, и смотрел на эту жуткую картину. Триумф, который я испытывал еще секунду назад, сменился леденящим ужасом.

Что за чертовщина⁈ Желудочное кровотечение? Откуда⁈ На фоне полного, казалось бы, благополучия!

Фырк, который, видимо, в момент рвоты как раз находился внутри Мариам, тут же вылетел из нее, как пробка из бутылки шампанского. Вид у него был перепуганный и совершенно недоумевающий.

– Двуногий, я ничего не понимаю! – пропищал он у меня в голове. – Там… там все было почти чисто! Легкие после этого вашего антибиотика начали потихоньку очищаться от гноя, «стекляшка» отступала! А это… это откуда взялось⁈ Я же смотрел! Желудок был в порядке!

Ашот, увидев, что произошло с его женой, в ужасе закричал и бросился к ней, обвиняя всех нас, лекарей, в том, что мы ее чуть не убили. Прилипало и Гогиберидзе, которые еще минуту назад рассыпались в комплиментах моему «гению», теперь в панике суетились у кровати Мариам.

– Острая язва! – тут же предположил Прилипало, бледнея на глазах. – Или побочный эффект от антибиотика!

– Срочно в реанимацию! – подхватил Гогиберидзе. – Кровоостанавливающие! Зонд в желудок! Готовьте эндоскоп! Быстро!

Они отдавали стандартные, протокольные распоряжения, пытаясь хоть как-то взять ситуацию под контроль.

А я стоял и смотрел на лицо Мариам. И видел то, чего, похоже, не замечали остальные. Ее кожа и склеры глаз приобрели едва заметный, но очень характерный желтушный оттенок.

Это не желудок. Это печень. Острая печеночная недостаточность.

Я попытался было что-то сказать, докричаться до них сквозь эту суматоху, но меня никто не слушал. Меня просто оттеснили от кровати.

Гогиберидзе и Прилипало, отдав последние распоряжения медсестрам, скрылись за дверями реанимационного отделения. Мы с Ашотом и Шаповаловым, который все это время молча и очень мрачно наблюдал за происходящим, остались одни в опустевшей палате.

Шаповалов медленно повернулся ко мне. Его лицо было похоже на грозовую тучу.

– Ну что, Разумовский? Доигрался в героя? – его голос был тихим, но в нем звенела такая угроза, что у меня по спине пробежали мурашки. – Сначала спас, а теперь, значит, решил добить? Так, для верности? Ты косячишь, а мне разгребай за тобой! Это уже становится традицией. Неприятной!

Он направился к выходу.

– Пойдемте, Игорь Степанович, я с вами, – я шагнул было за ним.

Но он резко остановился и преградил мне путь.

– Прости, адепт, – он смерил меня холодным взглядом. – Но это дело для профессионалов. А ты сегодня уже достаточно «напрофессиональничал». Так что оставайся здесь. И не мешайся под ногами.

– Да как же так⁈ – тут же встрял Ашот, который до этого сидел на стуле, обхватив голову руками. – Господин лекарь, вы что, не видите⁈ Илья же… он же гораздо умнее некоторых ваших профессионалов'! Он же ей жизнь спас!

– Вы у нас тут, я смотрю, тоже большой специалист в медицине? – Шаповалов испепеляющим взглядом посмотрел на Ашота. – Я сказал, он остается здесь, значит, он остается здесь! В реанимации одного меня из хирургии вполне достаточно!

И он, не говоря больше ни слова, вышел из палаты.

Ашот снова сел на стул и жалобно посмотрел на меня.

– Илюха, а что… что с ней на самом деле?

– Я не знаю, Ашот, – я покачал головой. – Судя по тому, что я успел увидеть, у нее очень серьезные проблемы с печенью. Но что именно – понять невозможно без тщательной диагностики.

Я попытался его как-то успокоить, сказал, что в реанимации ею займутся лучшие специалисты, что все будет хорошо. Но слова мои звучали как-то неубедительно.

– Как же я теперь… как же я домой пойду? – прошептал Ашот. – Как я детям в глаза посмотрю?

– А ты и не ходи домой, Ашот, – я положил ему руку на плечо. – Оставайся здесь, в больнице. Попроси у медсестер стул в коридоре у реанимации. Будешь рядом с ней. А за детьми твои родители присмотрят.

– Да, ты прав, – он кивнул. – Так и сделаю. А… а бизнес мой… Простаивает…

Я усмехнулся.

– Да уж, как же теперь весь наш район без твоей знаменитой шаурмы?

– Какая уж тут шаурма, Илюха, сам понимаешь, – он махнул рукой.

– Да, шутка неудачная, прости, – я тут же осекся. – Не до шуток сейчас.

Ашот вдруг как-то странно на меня посмотрел.

– Слушай, Илюха, а тебе мои родственники-то не звонили?

– Нет, Ашот, не звонили, – я удивленно посмотрел на него. – А должны были?

– Да я им еще вчера твой номер дал, сказал, чтобы сегодня с утра позвонили, договорились насчет квартиры. А они… молчат. Странно как-то.

– Может, из-за того, что Мариам плохо стало, они решили пока не торопиться? – предположил я. – Не до переезда им сейчас, наверное.

– Да, наверное, ты прав, – он кивнул. – Ну и хорошо, что не звонили. Помогут родителя с детьми. Ладно, как только с Мариам все разберется, они тебе обязательно позвонят. Порешают с квартирой.

– Вот теперь мне еще сильнее хочется тебе помочь, Ашот, – я усмехнулся.

Он непонимающе посмотрел на меня.

– Это опять неудачная шутка, – вздохнул я.

Я попрощался с ним и вышел из палаты.

Настроение было паршивое. Мало того, что с Мариам такая беда случилась, так еще и Шаповалов снова на меня взъелся. Да и Ашот со своими родственниками и квартирой…

Ну и денек. Просто какой-то день сурка.

Я поплелся в свою ординаторскую, чтобы забрать вещи. Сегодня мне здесь делать было больше нечего.

Пока шел, думал. Что-то с печенью Мариам. Это было очевидно. Желтушность склер, рвота «кофейной гущей» – классические признаки острой печеночной недостаточности и портальной гипертензии с кровотечением из варикозно расширенных вен пищевода.

Но откуда⁈

Что могло так резко, буквально за несколько часов, убить ее печень? Мой антибиотик?

Маловероятно. Азитромицин, конечно, не самый безобидный препарат, но чтобы вызвать такой молниеносный гепатотоксический эффект… это должно быть что-то из ряда вон.

Или… или я действительно что-то упустил. И проблема была не только в микоплазме.

Нужно было срочно отправить Фырка на детальное обследование. Только он мог сейчас заглянуть внутрь и дать мне точную картину.

Я вошел в ординаторскую. Она была пуста. Отлично.

Фырк, который все это время сидел у меня на плече и переваривал произошедшее, тут же нетерпеливо зашевелился.

– Ну что, двуногий, когда ты меня уже отправишь? – его голос в моей голове звучал на удивление бодро и даже как-то… предвкушающе.

– Неожиданно, Фырк, – я усмехнулся. – Теперь ты сам захотел обследовать пациентку? А где же твое обычное «опять я, вечно на побегушках»?

Фырк зловеще потер свои маленькие пушистые лапки.

– Конечно, хочу! – хихикнул он. – Тут же так интересно! Ничего не понятно! Что с ней такое⁈ Еще и ты, оказывается, виноват! Может, это из-за того, что ты такой сильный антибиотик ей назначил? А? Похоже, твой гениальный диагноз был неправильным! И теперь мы оба влипли!

– Болтай-болтай, – я только отмахнулся от него. – Иди лучше смотри, что у нее с печенью. И смотри очень внимательно! Изучай каждый сантиметр! Каждую клеточку! Мне нужна полная картина! Понял?

Я отправил его в реанимацию. Сам же остался ждать. Уходить домой, пока не прояснится ситуация с Мариам, я не собирался. Да и рабочий день, формально, еще не закончился.

Не успел я и пяти минут посидеть в тишине, как дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге, как три фурии, появились хомяки.

Впереди, с гордо поднятой головой и горящими от гнева глазами, шла, конечно же, Белочка-Борисова.

За ней, как верные оруженосцы, семенили Суслик-Фролов и Пончик-Величко.

– Разумовский! – Борисова подскочила к моему столу и грозно уставилась на меня. – Ну, я так и знала, что ты здесь прохлаждаешься, пока я там, в «первичке», за тебя отдуваюсь!

– Да, – подхватил Суслик. – Алина из-за тебя чуть с ума не сошла! Там же народу – тьма! И медсестра мегера досталась! Столько крови у нее выпила.

Я спокойно посмотрел на них.

– Суслик, прекрати. Ты так описываешь её страдания, будто речь о великомученице, у которой злая медсестра-инквизитор выпила всю кровь. Ещё немного, и ты начнешь собирать подписи на её канонизацию. Святая Алина, покровительница всех страждущих в очередях «первички».

– Зато, – Борисова смерила меня презрительным взглядом, – пока ты тут сидел, за мной Славочка Пархоменко ухаживал! Очень милый и заботливый молодой человек! Не то что некоторые!

Суслик-Фролов тут же напрягся.

– Что⁈ Какой еще Славочка⁈ Что значит «ухаживал»⁈ – его уши покраснели, как два спелых помидора.

– А такой! – Борисова победно улыбнулась. – Очень внимательный и галантный! И в отличие от некоторых, не бросает девушек одних в самый разгар эпидемии!

– О-о-о, любовный треугольник! – Фырк, который, успел вернуться, тут же невидимо материализовался у меня на плече. – Моя любимая часть! Сейчас начнется!

Я не выдержал.

– Так, ребята, вы не могли бы свои амурные разборки перенести куда-нибудь в другое место? – я посмотрел на них устало. – В коридор, например. Или в курилку. Мне, если честно, с вами тут некогда нянчиться.

– Адепту нечего с нами нянчиться! – тут же взвился Пончик, который решил поддержать своих друзей.

Я резко оборвал их:

– Хватит! Прекратили свои наезды! Прекратили свои козни! Вы у меня уже вот здесь сидите, – я выразительно провел ребром ладони по горлу. – Я не намерен больше выслушивать ваши детские обиды и претензии! Если вы не умеете нормально, адекватно работать вместе со мной, как коллеги, значит, мы с вами вообще не общаемся. Игнорируем друг друга. Полностью. А если хотите продуктивно работать, спасать пациентов и чему-то учиться, тогда давайте работать. Вместе. И сообща.

В ординаторской повисла тишина. Хомяки ошарашенно смотрели на меня. Кажется, такого отпора они не ожидали.

– А как мы будем работать вместе, – наконец подала голос Борисова, и в ее голосе уже не было прежней уверенности, – если мест в команде Шаповалова всего три, а нас теперь четверо?

Я усмехнулся.

– А ты бы подумала своей белокурой головой, Алина, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Что, если мест действительно три, а нас – четверо? И что, если мы, при этом, станем не конкурентами, грызущими друг другу глотки, а настоящей, слаженной, эффективной командой? Может, тогда Шаповалов, видя нашу работу, найдет способ оставить в отделении всех? Выбьет дополнительные квоты, ставки, я не знаю. Он же не дурак. И он ценит хороших специалистов.

Борисова нахмурилась, но в ее глазах я увидел живой интерес.

– Подумай, – я решил добить ее. – Я же, как вы все уже успели убедиться, гораздо умнее и опытнее вас всех, вместе взятых. Шаповалов вас обучает, как ментор, как начальник. А я могу вас обучать… – я запнулся, подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего, – более продвинутый товарищ. На равных. Делиться знаниями, подсказывать, помогать. Но только в том случае, если вы будете делать все, что я скажу. Без пререканий и глупых споров.

Я сел на стул и откинулся на спинку, скрестив руки на груди. Они стояли и молча смотрели на меня, переваривая услышанное.

– Думайте, – сказал я. – До завтра. Время у вас есть.

Я отвернулся к компьютеру, давая понять, что разговор окончен. Быстро обновил карточку Мариам, посмотрел новые результаты анализов, которые только что пришли из лаборатории.

Борисова и её верный Суслик ещё немного постояли, видимо, ожидая продолжения, но, не дождавшись, развернулись и молча вышли из ординаторской. Пончик потоптался для вида, но тоже выскользнул.

– Уф, вытравили, – пропел шелестящий голос Фырка у самого моего уха. – Шумные. И воняют скандалами. Не люблю таких. Они думают, что если громче кричать, их проблемы станут важнее.

Я не ответил, прокручивая на экране показатели ферментов печени. Цифры были ужасающими.

– Ну? – нетерпеливо спросил я, не поворачивая головы. – Ты был там. Что с Мариам? Докладывай.

Фырк тут же переключился на деловой тон, его обычная игривость исчезла.

– Ну, двуногий, с печенью у твоей Мариам настоящая беда, – его голос был на удивление серьезным. – Она как будто растворяется изнутри. Но Гогиберидзе и Шаповалов, надо отдать им должное, работают, как звери. Они ей там уже и переливание крови делают, и какие-то свои магические примочки… В общем, делают все возможное. Им удалось стабилизировать ее состояние. Разрушение печени приостановилось. Мастера-техники на своем месте, они работают. Так что шанс у нее есть.

– Хорошо, если состояние стабильное, – я кивнул, не отрываясь от монитора. – Только время покажет, поможет ей это лечение или нет.

Рабочий день подходил к концу. Я доделал все необходимые записи, передал дела дежурной смене и, смертельно уставший, поплелся в раздевалку. Сегодняшний день вымотал меня окончательно.

– Ну что, двуногий, домой? – Фырк, который, кажется, тоже немного утомился от всех этих медицинских страстей, устроился у меня на плече. – Или еще какой-нибудь подвиг совершим? Может, главврачу Кобрук диагноз поставим? А то у нее, по-моему, хронический недотрах и острая жабадушащая болезнь!

– Домой, Фырк, домой, – я отмахнулся от него. – На сегодня подвигов с меня хватит.

Мы спустились на первый этаж. Проходя мимо стойки регистрации, я на ходу помахал рукой Леночке и Машеньке, которые, как всегда, проводили меня восторженными взглядами.

Но на выходе из больницы меня ждал сюрприз. У самых дверей, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стояла Кристина Волкова.

– Опаньки! А вот это уже интересно! – тут же оживился Фырк. – Караулит! Похоже, она не собирается так просто от тебя отступать, двуногий!

Кристина, увидев меня, тут же расплылась в своей фирменной, немного хищной улыбке.

– Ну, наконец-то! Я уж думала, ты там до ночи просидишь.

– Кристина? – я удивленно посмотрел на нее. – А ты что здесь делаешь? Я думал, ты уже давно дома.

– А я вот, решила тебя подождать, – она подошла ко мне вплотную. – Мы же с тобой, Илюша, давно не виделись. Ну, в смысле, не так, как надо.

– Да уж, не виделись, – я усмехнулся. – Я тут, знаешь ли, в «первичке» по уши в работе завяз. Не до встреч было.

Кристина как-то странно на меня посмотрела, потом немного смущенно опустила глаза.

– Илья, я… я хотела с тобой поговорить.

– Что-то случилось? – я напрягся.

– Да нет, все в порядке, – она снова подняла на меня свои огромные голубые глаза. – Просто… мы же с тобой давно не виделись. Надо бы как-нибудь… повидаться. Поговорить, пообщаться… И потом, – она снова хитро улыбнулась, – ты же мне должен. За информацию. Я же тебе помогла.

Я отметил про себя, что она выглядела не так уверенно, как обычно. Что-то в ее поведении изменилось.

– Кристина, ты что-то хочешь мне сказать? – я посмотрел ей прямо в глаза.

– Да! – она выпалила, как на духу. – Хочу! Хочу пойти с тобой на свидание! В кафе, в ресторан, куда угодно!

– Мне сейчас не до свиданий, Кристина, – я покачал головой.

– Ну почему⁈ – она надула свои пухлые губки. – Ты же помнишь, в парке… ты меня поцеловал! А я тебя – так и не успела! Непорядок!

– Кристина, пойми, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно мягче. – Я сейчас весь в работе. Разбираюсь с квартирой, с этими дурацкими браслетами, с Гильдией… Да и, если честно, зарплата у меня сейчас, как у бомжа вокзального. Я даже не смогу тебя в приличное место сводить. Так что я пока не готов ни к каким отношениям.

– А кто говорит про отношения? – она хитро прищурилась. – Так, продвигаться… в горизонтальной плоскости.

– Понятно, – я усмехнулся. – Значит, тебе от меня только одно нужно.

– Почему одно? – она рассмеялась. – Можно и два, и три. Как пойдет.

Она активно меня соблазняла, и, надо отдать ей должное, делала это очень умело.

– В общем, Илья, ты подумай, – она провела пальчиком по моему плечу. – Мое предложение долго в силе не продержится. Желающих, знаешь ли, много.

Я только тяжело вздохнул. Кристина, поняв, что сегодня ей ничего не светит, подмигнула мне на прощание и, вильнув бедрами, ушла.

Я вышел за ворота больницы. Кристина пошла в одну сторону, я – в другую. И тут, как будто из ниоткуда, передо мной материализовалась Вероника. Она, видимо, ждала меня у ворот.

– Вероника⁈ – я опешил. – А ты откуда здесь? Ждала меня?

И все видела?

Глава 13

Вот только этих разборок мне сейчас и не хватало. Мозг, и так перегруженный анализами Мариам и предстоящими проблемами, лихорадочно просчитывал варианты ответов. Сколько она видела? Что слышала?

– А тебе, Разумовский, не дозвонишься! – Вероника с укором посмотрела на меня, но за этим укором скрывалось что-то ещё. Что-то острое, наблюдательное. – Я тебе весь день звонила, писала, а ты трубку не берешь! Я уж думала, с тобой опять что-то случилось!

– Ого! Да у тебя сегодня прямо женский день, двуногий! – Фырк на моем плече просто пищал от восторга, совершенно не чувствуя сгущающейся атмосферы. – Одна ушла, другая пришла! Прямо не проходной двор, а парад невест!

– Прости, Вероника, замотался совсем, – я постарался, чтобы мой голос звучал максимально естественно. – Пациентка тяжелая, потом разборки с начальством…

Я коротко пересказал ей историю Мариам, намеренно заполняя паузу медицинскими терминами и деталями, чтобы отвлечь её от главного. Она слушала, кивала, но взгляд её не теплел.

– Понятно, – сказала она, когда я закончил. А потом, как бы невзначай, добавила: – А девушка эта… которая с тобой вышла… Кто она?

Вопрос прозвучал спокойно, почти безразлично, но это был тот самый выстрел, которого я ждал.

– А, Кристина? – я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально расслабленно. – Медсестра из нашего отделения. Помогла мне разобраться Ветровыми. Просто вышли вместе, смена закончилась.

Я смотрел ей в глаза, не отводя взгляда. Это была дуэль.

Вероника внимательно изучала моё лицо, словно пыталась найти трещинку в маске спокойствия, мельчайший признак лжи. Её взгляд был похож на скальпель – холодный, точный, ищущий слабое место.

Я выдержал его, не моргнув. Да мне и не надо было ничего скрывать. С Кристиной кроме дружеского чмока ничего не было. Да и с Вероникой, как таковых-то отношений не было.

На секунду мне показалось, что она сейчас взорвется, устроит сцену, но Вероника оказалась умнее. Она медленно моргнула, и острота в её взгляде исчезла, сменившись поддельной усталой нежностью. Она решила промолчать. Пока.

– Ладно, поехали ко мне, – она взяла меня под руку, и её хватка была чуть крепче, чем обычно. – Накормлю тебя ужином, а то ты, наверное, опять голодный.

Я кивнул, позволяя ей увести себя к автобусной остановке. Но внутри всё напряглось. Я понял две вещи. Во-первых, она всё видела. Во-вторых, она не поверила ни единому моему слову. И теперь она будет следить. Держать ухо востро. Дальше будет только сложнее.

Мы приехали к ней. Она действительно накормила меня вкуснейшим ужином, потом мы долго сидели на кухне, пили чай и болтали. А потом… потом мы оказались в ее постели.

– Вероника, – я лежал уже расслабленный, обнимая ее, и смотрел в потолок. – Нам нужно как-то с этим что-то решать.

– Что решать, Илюш? – она приподнялась на локте и с нежностью посмотрела на меня.

– Ну, вот это все, – я обвел рукой комнату. – Мы спим вместе, ты меня кормишь, я у тебя почти живу… Вероника, мне это не очень комфортно. Я чувствую себя… неправильно. Отношения, какими я их вижу, – это партнерство. А сейчас получается, что я живу за твой счет. Я хочу вкладываться в наши отношения наравне с тобой, а не просто быть гостем, который слишком засиделся… А я… я пока даже квартиру нормальную снять не могу.

– Илья, я же все понимаю, – она погладила меня по щеке, и её прикосновение было тёплым и успокаивающим. – Понимаю, что ты пока не встал на ноги. И пока у меня есть такая возможность, я буду о тебе заботиться. А когда ты встанешь на ноги, когда у тебя все наладится… будет отлично! Буду к тебе в гости приходить. И готовить тебе ужин.

Я посмотрел на неё. Такая красивая, умная, заботливая… И такая проницательная. Она говорила одно, но я слышал между строк другое.

– Только давай договоримся, – вдруг сказала она, и её голос стал серьёзнее. – Чтобы не было недопонимания. Давай официально определимся со статусом наших отношений. Мы с тобой пара. Встречаемся. По-настоящему. Ты согласен?

Ага. Вот оно. Не прошло и пары часов после разговора у ворот. Умная девочка. Решила закрепить позиции и расставить флажки, чтобы никакие «медсестры» больше не возникали на горизонте. Что ж, её право. И, надо признать, меня это вполне устраивало.

Я усмехнулся.

– А что, для этого нужен официальный договор? В трёх экземплярах, с печатью Гильдии?

Она рассмеялась, напряжение спало.

– Можно и без печати. Мне достаточно твоего слова.

– Вот это поворот! – тут же встрял Фырк, который, видимо, всё это время сидел где-то в углу и подслушивал. – Она предлагает тебе быть её парнем, а ты её дразнишь! Хватайся за предложение, двуногий, пока не передумала!

– Фырк, а ну-ка, брысь отсюда! – мысленно рявкнул я на него. – Не подсматривай!

– Договорились, – сказал я Веронике уже вслух и притянул её к себе.

Обняв её, я уснул под её ровное дыхание. Кажется, впервые за долгое-долгое время я был по-настоящему спокоен. Все фигуры на доске были расставлены. По крайней мере, на этой.

* * *

Кабинет Главного Целителя Центральной Муромской Больницы

Раннее утро.

Город только-только начинал просыпаться, а в кабинете Главного Целителя Центральной Муромской Больницы уже вовсю кипела работа.

Анна Витальевна Кобрук была ранней пташкой. Она всегда приходила на работу задолго до начала официального рабочего дня, чтобы в тишине и спокойствии разобрать накопившиеся за ночь бумаги и спланировать день.

В ее кабинет, предварительно постучав, вошел заведующий терапевтическим отделением, Мастер-Целитель Георгий Давидович Гогиберидзе. Вид у него был уставший и какой-то измотанный. Он только что закончил свое суточное дежурство по больнице, и эта ночь, судя по всему, выдалась не из легких. Он знал, что Кобрук уже на месте.

– Доброе утро, Анна Витальевна, – он тяжело опустился в кресло для посетителей. – Простите, что так рано и без предупреждения.

Кобрук оторвалась от своих бумаг и смерила его внимательным взглядом.

– Что случилось, Георгий? На тебе лица нет. Опять какая-то катастрофа?

– Почти, – он потер уставшие глаза.

– Давай, не заговаривай мне зубы, что ты хочешь? – Кобрук не любила долгих предисловий.

– Помнишь, позавчера, пациентка одна поступила по скорой? Мариам Аракелян…

– Помню, – она кивнула. – Что с ней?

– А то, что это пациентка, у которой нет нормальной страховки. Только самая базовая, муниципальная, которая и половину стандартного лечения не покрывает.

Кобрук недовольно поморщилась.

– Георгий, у нас вся клиника – это один большой благотворительный фонд. Мы и так работаем на пределе бюджета, вытягивая тех, у кого нет ни страховки, ни гроша за душой. Я сочувствую этой девочке, правда. Но я не могу поставить её случай в приоритет перед десятками других, которые уже стоят в очереди и на которых у нас хотя бы выделены средства.

– Анна Витальевна, вы говорите о бюджете, о десятках других, а я говорю о нашей работе! Мы врачи или бухгалтеры? Наша задача – спасать жизни, а не сводить дебет с кредитом! Вы предлагаете мне выбирать, кого лечить, на основании его страхового полиса? Тогда давайте будем честны до конца. Снимем клятву Гиппократа со стены и повесим прейскурант!

– Георгий, не начинай, – она устало вздохнула. – Ты же знаешь, я не это имела в виду.

Он наклонился вперед к ней, понизив голос, и в нём зазвенела сталь.

– Вы говорите, что не можете поставить её в приоритет. А я говорю, что если мы её сейчас бросим, то грош цена всей нашей клинике, всем нашим бюджетам и очередям. Об этой девочке, Анна Витальевна, вы ещё не раз услышите. И не только вы, но и вся Гильдия. Поверьте мне.

Кобрук отложила ручку и села в своем кресле поудобнее, скрестив руки на груди.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что вчера, когда этой Аракелян стало совсем плохо, и мы все думали, что это просто «стекляшка» так ее скрутила, в мое отделение прискакал Шаповаловский адепт Разумовский. И заявил, что у нее, помимо «стекляшки», еще и тяжелейшая микоплазменная пневмония, и что мы ее лечим неправильно.

– Опять этот Разумовский! – Кобрук поморщилась. – Что еще случилось?

Гогиберидзе вкратце рассказал ей о вчерашних событиях. О том, как Разумовский, будучи всего лишь адептом, поставил точный диагноз и настоял на смене лечения.

– И что самое поразительное, Анна Витальевна, он оказался прав! – Гогиберидзе развел руками. – Мы прописали ей тот антибиотик, на котором он настаивал, и ей сразу стало лучше! Температура спала, кашель прошел… Но потом… у нее началась рвота «кофейной гущей», и все показатели полетели к чертям! У нее начала отказывать печень! Мы пока не можем понять, что с ней! Еле-еле стабилизировали… и то вместе с Шаповаловым, но что дальше делать – ума не приложу!

– Печень? – Кобрук нахмурилась. – А Разумовский что, и на этот счет свою гениальную теорию выдвинул?

– Нет, мы ему не дали и он ушел. Но я не сомневаюсь, что скоро снова появится! Этот парень, как я погляжу, любит совать свой нос, куда не просят! Я помню ту историю с Шаповаловым, как ему потом пришлось по всей больнице бегать! Поговаривают, что Игорь Степанович из-за Разумовского чуть ли не на подлог пошел, чтобы его прикрыть!

Кобрук напряглась.

– Это тебя не касается, Георгий.

– Да мне-то, может, и не касается, – он махнул рукой. – Неважно, что я там слышал. Факт в том, что я не хочу попасть в такую же ситуацию, как Шаповалов. Поэтому давай-ка мы с тобой сейчас что-нибудь придумаем, чтобы ни один адепт ко мне в отделение больше не лез. И к этой пациентке тоже.

– А что я могу сделать? – Кобрук вздохнула. – Он занят. Шаповалов его в «первичку» на месяц сослал, в качестве наказания. Там сейчас столько пациентов, что он и головы поднять не сможет. Так что не переживай, не до терапии ему будет.

– Не до терапии⁈ – Гогиберидзе усмехнулся. – Анна Витальевна, да он вчера, когда у вас в «первичке» был, умудрился и там порядок навести, и ко мне в терапию прискакать, и диагноз моей пациентке поставить! Так что, не сомневайтесь, он снова у меня в отделении окажется! Вы же не собираетесь на мое отделение замок вешать? Персонал-то все равно ходить будет. А этот… этот проныра найдет способ просочиться! Я же не могу все время у входа стоять и его отгонять! Или у кровати пациентки дежурить!

– И что ты тогда предлагаешь? – Кобрук устало потерла виски. – Я же не могу его уволить! Вы же знаете, он теперь под личным патронажем Киселева и Шаповалова! Да и потом, ты же сам говоришь, что он диагноз верный поставил! Я не знаю, что с этим делать! У пациентки страховки нормальной нет, как ее лечить дальше, если понадобятся дорогостоящие препараты, мы пока не знаем! Ты всю ночь с ней бился, стабилизировал, вчера с Шаповаловым. Пытаешься понять, что у нее с печенью происходит… И что? Ты, Мастер-Целитель, не можешь понять, что с ней, а какой-то адепт, значит, сможет⁈

Она замолчала, потом вдруг как-то странно посмотрела на Гогиберидзе.

– Хотя…

Она задумалась, и через пару минут на ее лице появилась хитрая, расчетливая улыбка.

– Раз уж устранить мы его не можем, да, в общем-то, и незачем, раз он такой талантливый, – она медленно произнесла, как будто пробуя каждое слово на вкус, – значит, нужно им управлять. Лучше, чем устранять. Поэтому, Георгий, давай-ка мы этого… Разумовского… к тебе в отделение и направим. Официально. В качестве консультанта. Пусть он занимается твоей пациенткой Аракелян. Под твоим личным надзором, разумеется. А ты будешь его контролировать. Каждый его шаг. Каждое его слово. И о каждом его действии докладывать лично мне. Заодно, глядишь, и пациентку спасем его руками. И он у нас будет под присмотром. Как тебе такая идея?

Гогиберидзе сначала ошарашенно смотрел на нее, потом его лицо расплылось в довольной улыбке.

– Анна Витальевна, да вы гений! – он даже вскочил со стула. – Это же просто блестящая идея! И волки сыты, и овцы целы! Давай! Я только за! Нужно только с Шаповаловым договориться…

* * *

Утро в ординаторской началось на удивление мирно. Хомяки, видимо, после вчерашнего моего предложения дружбы и последующего разноса от Шаповалова, сегодня вели себя на удивление тихо.

Даже Белочка-Борисова, вместо того чтобы метать в меня гром и молнии, только как-то неопределенно кивнула мне в ответ на мое «доброе утро» и тут же уткнулась в какую-то толстую книгу.

Прогресс, однако!

Тут в ординаторскую, как всегда, вихрем влетел сам Игорь Степанович Шаповалов.

– Всем привет, бездельники! – он окинул нас своим фирменным испепеляющим взглядом. – Сейчас буду раздавать задания на день. А то вы тут, я смотрю, совсем уже расслабились! Так, ты, Разумовский, – он ткнул в меня пальцем, – сегодня, в виде исключения, освобождаешься от «первички». Можешь радоваться.

Я удивленно приподнял бровь. Что за аттракцион невиданной щедрости?

– Твоей этой… как ее… Аракелян, – он заглянул в какую-то бумажку, – все хуже и хуже. Мы не понимаем, что с ней происходит. Страховка у нее, как ты знаешь, минимальная, так что в процедурах мы сильно ограничены. А ты у нас, как я погляжу, местный самородок-диагност. Так что давай-ка, иди и самородствуй как следует. Ты же молодец, любишь спасать безнадежных. Отправляю тебя сегодня в терапию, к Гогиберидзе. Будешь ему там прислуживать… э-э-э…. В смысле, помогать.

Не успел я и слова вставить, как тут же взорвалась Борисова. Она вскочила со своего места, и её лицо исказилось от возмущения.

– Это ещё почему⁈ – взвизгнула она, уперев руки в бока. – Почему он, адепт, идёт в терапию, а подмастерья, должны опять в «первичке» киснуть⁈ Это несправедливо!

Шаповалов медленно повернул к ней голову. Его лицо не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия, что было гораздо страшнее крика.

– Потому что, Борисова, там нужен диагност, а не истеричка. От тебя в терапии будет столько же пользы, сколько от кактуса в операционной.

– Но я тоже хочу опыта набираться! Я имею право на нормальную практику! – не унималась она, её голос сорвался на фальцет.

– Права ты будешь качать, когда мозгов наберёшься, – отрезал он. – А пока твой удел – «первичка». Радуйся, что тебя вообще к пациентам подпускают. Тебе русским языком сказали: нужны его мозги. У тебя есть его мозги? Нет. Значит будешь сидеть в «первичке» и не отсвечивать.

– Да вы… вы просто меня не цените! – обиженно выпалила она.

– Ценю, – кивнул Шаповалов с абсолютно серьёзным видом. – Я очень ценю твоё умение создавать проблемы на ровном месте. Ты в этом непревзойдённый мастер. И знаешь что? Я придумал, как применить твой талант.

Он сделал паузу, обводя её тяжёлым взглядом.

– Ты так рвёшься работать и набираться опыта? Отлично. Остаёшься сегодня на ночное дежурство. Будешь принимать всех, кого привезёт «скорая». Вот там и наберёшься и опыта, и справедливости. До самого утра. Вопросы есть?