Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 215 (всего у книги 343 страниц)

Глава 7

Вечерний холод пробирал до костей.

Семен Величко ждал у служебного входа, переминаясь с ноги на ногу и пряча руки в карманы куртки.

Его дядя, Магистр Леопольд Величко, стоял у черных служебных машин, провожая своих коллег. Магистр Журавлев, даже на улице, не мог успокоиться и что-то говорил ему, энергично размахивая руками.

Демидов и Воронцов, безмолвные тени, уже сидели в темном салоне автомобиля.

Наконец, дверцы захлопнулись, и машины бесшумно отъехали, растворяясь в вечерних сумерках. Леопольд на мгновение остался один, глядя им вслед.

Затем он резко развернулся и направился прямо к племяннику. Лицо его было строгим, официальным, лишенным всяких родственных чувств.

– За мной! – бросил он на ходу, даже не останавливаясь.

Семен поспешил следом, едва не споткнувшись.

Они поймали такси. Всю дорогу молчали. Тишина в салоне была тяжелой, гнетущей.

Семен ежился под холодным, оценивающим взглядом дяди, который тот бросал на него время от времени. Чтобы не встречаться с ним глазами, он отвернулся и смотрел в окно, на пролетающие мимо фонари, бездумно считая их.

Когда такси остановилось у его стандартной панельной девятиэтажки, Семен засуетился, вылезая из машины. Дядя молча расплатился с водителем и вышел следом.

Они молча вошли в тускло освещенный подъезд, пахнущий сырым бетоном и чем-то неопределенно-кислым.

Лифт, откликнувшись на вызов с дребезжащим вздохом, медленно потащил их на седьмой этаж. Всю дорогу они молчали, и эта тишина давила на Семена тяжелее гранитной плиты.

У двери своей квартиры он долго не мог попасть ключом в замок, пальцы не слушались от волнения.

– Дядя Леопольд, ты уж прости за беспорядок, я не ждал гостей… – пробормотал он, наконец справившись с замком и распахивая дверь.

Он шагнул внутрь и щелкнул выключателем.

Тусклая лампочка под потолком озарила типичную холостяцкую берлогу молодого лекаря.

Стопки книг и медицинских свитков громоздились на полу, на единственном кресле и на маленьком кухонном столе.

Пустые кружки из-под кофе стояли повсюду. На спинке стула висел его рабочий халат. Это был не свинарник, а скорее хаос человека, для которого учеба и работа полностью вытеснили быт.

– Вот… я же говорил… – смущенно пробормотал Семен, застыв на пороге. – Работа, дежурства, совсем нет времени на уборку…

Но дядя поднял руку, останавливая его сбивчивые извинения. И вдруг лицо его преобразилось – строгая, официальная маска слетела, морщины вокруг глаз разгладились, а в самих глазах зажглись теплые, знакомые огоньки.

– Еле отбился от них! – выдохнул он с неподдельным облегчением. – Хотели тащить в «Муромец», праздновать успешное начало проверки. Журавлев уже предвкушал, как будет меня поить коньяком.

Он шагнул вперед и крепко, по-медвежьи, обнял опешившего племянника.

– Как же я по тебе соскучился, Сёма!

Через пять минут они уже сидели на маленькой, уютной кухне Семена, заставленной барахлом.

Леопольд, сняв строгий пиджак и оставшись в простом свитере, выглядел как обычный, уставший после долгой дороги человек. Атмосфера, до этого наэлектризованная и холодная, стала теплой, почти домашней.

Они пили горячий чай с мягкими баранками.

– Ну, рассказывай, как у тебя дела? – спросил Леопольд, отхлебывая из большой, видавшей виды кружки.

– Отлично! – тут же оживился Семен, его щеки зарделись от удовольствия. – На работе все просто в гору идет. Игорь Степанович меня хвалит, сложные случаи доверять начал. И знаешь, благодаря кому? Разумовскому! Он гений, дядя! Настоящий гений!

Магистр Величко поставил кружку на стол. Его взгляд стал внимательным, цепким. Он слегка прищурился.

– Разумовскому? Держался бы ты от него подальше, Сём.

– Да, нет! Илья – гений! – Семен подался вперед, его глаза горели неподдельным восторгом. – Он так помогает с пациентами, объясняет такие сложные случаи, что я за последний месяц узнал больше, чем за весь прошлый год на скоряке! Он… он настоящий лекарь!

Леопольд слушал, и улыбка медленно сползала с его лица. Он помрачнел.

– Этот твой Разумовский в большой беде, Сёма. Журавлев… он приехал сюда, чтобы его утопить.

– Почему⁈ – Семен чуть не подавился чаем. – Что Илья ему сделал? Он же жизни спасает!

– Точно не знаю. Не могу залезть в голову к Журавлёву, – дядя покачал головой. – Но я точно знаю одно – он не уедет, пока не добьется своего. Я слышал, как он говорил об этом Воронцову, когда думал, что я не слышу.

– А чего он хочет добиться? Отстранить от работы? Лишить ранга?

– Я же сказал – не знаю. Но явно ничего хорошего для твоего молодого наставника.

– Дядя Леопольд, ты можешь узнать? – Семен наклонился вперед через стол, его голос стал серьезным и настойчивым. – Пожалуйста. Это архиважно!

Магистр Величко долго смотрел на племянника, на его горящие тревогой глаза. Затем он перевел взгляд на свои руки, лежавшие на столе, и задумчиво постучал пальцами по клеенке.

– Попробую. Но ничего не обещаю. Журавлев хитер и скрытен, даже с самыми приближенными. Но я постараюсь что-нибудь разузнать. Для тебя.

* * *

Я бежал за Фырком по пустынным ночным коридорам больницы. Тусклый свет дежурных ламп отбрасывал мою длинную тень на линолеум.

Мое сердце колотилось в груди от дурных предчувствий, но мозг, как всегда в экстренной ситуации, оставался холодным и ясным.

Несоответствие в документах. Эта фраза крутилась в голове, как заевшая пластинка.

Что они могли найти? Где я мог наследить? Так, по порядку. Мозг начал лихорадочно перебирать события.

Борисова? Нет, там все было чисто. Я лишь защищался, ее арестовала полиция. Моего имени в протоколах практически нет. Показания я дал такие, что не подкопаешься – чистая самооборона, без особой магии.

Мкртчян? Операция без санкции, применение экспериментального магического препарата… Нет, стоп. Кобрук и Киселев сказали, что прикрыли меня. История болезни переписана так, что комар носа не подточит. Шаповалов все взял на себя.

Тогда что? Что еще было?

Я прокручивал в голове последние недели. Каждая операция, каждый пациент… Я всегда старался действовать в рамках протокола, даже когда нарушал его.

Записи вел идеально. Неужели где-то все-таки допустил ошибку? Забыл поставить подпись? Неправильно указал дозировку?

Одна пропущенная запятая в истории болезни может стоить карьеры. И они это прекрасно знают. Они ищут именно такую, мелкую, но фатальную ошибку

Фырк, несшийся впереди голубой, расплывчатой молнией, резко затормозил у неприметной двери в административном крыле.

– Вот здесь! – его мысленный голос был полон паники. – В этом кабинете зависал старший статистик! Он только что вышел! Минут двадцать назад, я видел! Но он собрал на тебя целую папку, двуногий! С закладками!

Я дернул ручку. Заперто.

– Черт! – вырвалось у меня. Я снова дернул, с силой, но старый замок даже не шелохнулся. – Вот же… из всех моментов, когда можно было соблюдать протоколы безопасности… Фырк, можешь открыть?

– Я же не материальный! – возмутился он, подлетая к моему уху. – Не могу воздействовать на физические предметы! Только коротким тычком. Я же тебе сто раз говорил! Я могу только проходить сквозь них!

Я смотрел на замок, мозг лихорадочно перебирал варианты. Взломать? Слишком шумно и медленно.

Найти ключ? Невозможно. Где его искать? Да и опять же вопросы. Это все медленно и вызывает подозрения.

Ждать утра? Самоубийство. Утром эта папка уже будет лежать на столе у Журавлева.

Стоп. А что если…

Идея, сумасшедшая и абсолютно нелогичная, вспыхнула в голове.

– Помнишь, как я придавал тебе импульс, после того как мы синхронизировались? – мысленно спросил я, поворачиваясь к нему. – Я концентрировал «Искру» и ты становился осязаемым. Давай попробуем то же самое, но с замком!

– Ты спятил? – Фырк в ужасе покрутил невидимым пальцем у виска. – Это же совсем другое! Одно дело тыкать в предмет и совсем другое его держать и поворачивать! Пробить своей астральной тушкой кусок мертвого, плотного железа! Ты хочешь, чтобы я расщепился на атомы⁈ Это как нырять в воду и в бетон! Разницу чувствуешь?

– Просто попробуй, – настаивал я, чувствуя, что это наш единственный шанс. – Не нужно пробивать. Пройди через дверь наполовину, чтобы твоя передняя лапка оказалась с той стороны, прямо у защелки замка. А самый кончик задней лапы оставь здесь. Я дотронусь до него и передам тебе силовой импульс. Небольшой, направленный.

Фырк долго ворчал, ругался, называл меня двуногим живодером и садистом, но в итоге подчинился.

Он медленно, с видимой неохотой, начал вплывать в деревянную поверхность двери. Это выглядело сюрреалистично – бурундук, постепенно исчезающий в текстуре старого дерева, словно призрак.

– Давай, только аккуратно! – пискнул он, когда его голова уже скрылась с той стороны. – Это больно, между прочим! Ощущение, будто меня через мясорубку протаскивают!

Я увидел то, что мне было нужно – крошечный кончик его задней лапки, буквально миллиметр пушистого меха, торчал с моей стороны двери. Я осторожно дотронулся до него указательным пальцем.

Так. Сосредоточиться.

Я закрыл глаза, концентрируя всю свою «Искру» в одной точке, на кончике пальца.

Не сила. Точность. Короткий, резкий, как укол иглы, выброс энергии.

Щелк!

Звук был тихим, почти незаметным, но в ночной тишине он прозвучал как выстрел.

– Получилось! – Фырк пулей выскочил из двери, подпрыгивая на месте от восторга. – Ура! Я взаимодействовал с материальным миром! Я открыл замок! Скоро смогу девчонок за булочки трогать!

– Только с моей помощью, – усмехнулся я, поворачивая ручку и открывая дверь.

– Зануда!

В кабинете пахло пылью, бумагой и дешевым кофе.

На столе, освещенном лунным светом из окна, лежали две папки. Одна – толстая, почти разваливающаяся, с надписью «Общий отчет. Муромский филиал».

Вторая – тонкая, в строгой синей обложке, без всяких надписей.

– Вот эта! – Фырк тут же указал на синюю. – Я видел, как этот очкастый статистик ее отдельно откладывал! Он над ней пыхтел последние два часа!

Я взял в руки синюю папку. Она была легкой, но казалась тяжелее свинца. Открыл первую страницу. Пробежался глазами по строчкам, по датам, по заголовкам. И почувствовал, как внутри все холодеет.

Это было не просто несоответствие. Это был смертный приговор моей карьере. И, возможно, не только ей.

* * *

Магистр Журавлев шел по гулким коридорам Муромской больницы, сжимая под мышкой тонкую синюю папку. Он чувствовал себя охотником, загоняющим зверя.

Настроение было превосходным. Наконец-то. Наконец-то он прижмет этого выскочку, этого неконтролируемого подмастерье Разумовского.

Он специально пришел на разбирательство один, отослав Демидова и остальных под предлогом проверки финансовой отчетности.

Триумф – это блюдо, которое не хочется ни с кем делить. В небольшом совещательном кабинете уже собрались все вызванные.

Атмосфера была наэлектризована до предела. Анна Витальевна Кобрук сидела с идеально прямой спиной и лицом, высеченным из камня.

Рядом с ней – Киселев, перед которым лежала собственная пухлая папка с документами, готовый к бюрократической войне.

Чуть поодаль, сжав кулаки так, что побелели костяшки, сидел мастер-целитель Шаповалов. И, возле него, – сам Разумовский. Молодой, невозмутимо спокойный, он смотрел прямо на дверь, встречая взгляд Журавлева без тени страха.

«Моя кость в горле, – подумал Журавлев, чувствуя, как внутри разгорается злорадное предвкушение. – Ну ничего. Сейчас ТЫ этой костью и подавишься».

Он прошел к столу и сел во главе, на единственное кресло с высокой спинкой, подчеркивая свой статус. Медленно, с наслаждением, он положил синюю папку прямо перед собой.

Оружие на столе.

– Рад, что все собрались, – начал он елейным, обволакивающим голосом. – Правда, радость моя на этом, к сожалению, заканчивается. В ходе нашей… инспекции… были выявлены некоторые, скажем так, вопиющие несоответствия в работе вашего хирургического отделения. Вы все будете отстранены от целительской практики до дальнейшего разбирательства.

Он сделал паузу, давая своим словам впитаться в гнетущую тишину.

– Можно хотя бы узнать, в чем конкретно нас обвиняют? – холодно, чеканя каждое слово, спросил Киселев.

– Конечно! – Журавлев расплылся в улыбке. – Например, в том, что вы доверили Подмастерью, – он ткнул пальцем прямо в Разумовского, – самостоятельно проводить сложнейшие операции! Что является грубейшим нарушением устава Гильдии!

– Исключено! – Кобрук вскочила со своего места. – Все операции, о которых вы говорите, проводил лично Мастер-целитель Шаповалов! Разумовский лишь ассистировал!

– Подтверждаю, – глухо пробасил Шаповалов. – Вот этими руками.

– Правда? – Журавлев приподнял бровь, его улыбка стала еще шире. Он медленно открыл синюю папку. – Игорь Степанович, вы, должно быть, великий целитель. Настоящий магистр телепортации. Вы умеете находиться в двух местах одновременно?

Он вытащил из папки два листа и положил их на стол рядом.

– Вот, операция у пациента Мурадяна. Трепанация черепа. Проводил Мастер-целитель Шаповалов, ассистировал Подмастерье Разумовский. Дата, время, подписи. А вот, – он положил рядом второй лист, – экстренная операция у пациентки Седаковой. Разрыв селезенки. Проводил Мастер-целитель Шаповалов, ассистировал Целитель третьего класса Зубов. Время… совпадает с операцией Мурадяна.

Он откинулся на спинку кресла, наслаждаясь гробовой тишиной и растерянностью на их лицах.

– И это только начало. У меня тут еще несколько таких… пар. Смирнова и Петренко. Тоже одновременно. Как вы это объясните, господа целители?

– Все документально подтверждено! – уверенно ответила Кобрук, ее голос звенел сталью. – Операции у пациенток Седаковой и Петренко были экстренно приостановлены для оказания помощи в более тяжелых случаях! Протокол это позволяет!

– То есть Мастер Шаповалов каждый раз бросает одного пациента на столе, чтобы побегать на операции к Подмастерью Разумовскому? – Журавлев саркастически приподнял бровь. – Весьма необычная методика обучения.

– Это были экстренные, уникальные случаи! – Шаповалов попался на крючок, его лицо побагровело. – Меня вызывали как старшего, я брал с собой Разумовского для обучения! Он – талант, я его натаскиваю!

«Попались! – мысленно возликовал Журавлев. Именно этой реакции он и добивался. Они начали оправдываться, а значит – признали, что ситуация была нештатной.»

– Правда? А у меня совершенно другие сведения, – он откинулся на спинку стула, наслаждаясь моментом.

Он откинулся на спинку стула, медленно поднял голову и, не оборачиваясь, громко крикнул в коридор:

– Заходи!

Дверь со скрипом отворилась.

В кабинет неуверенно вошла молодая медсестра – высокая блондинка с большими, испуганными голубыми глазами. Она сжимала в руках край своего белоснежного халата, костяшки пальцев побелели от напряжения.

«Внушительный экземпляр, – отметил про себя Журавлев. – И податливая, судя по нашему утреннему разговору. Может, после этого триумфа удастся пригласить ее на бокал шампанского вечером.»

– Эта девушка, – он театрально обвел ее рукой, – и еще ряд опрошенного медицинского персонала утверждают обратное.

Журавлев сделал паузу, наслаждаясь эффектом разорвавшейся бомбы.

– Они утверждают, что это Подмастерье Разумовский проводил те самые сложнейшие операции. А вы, Мастер Шаповалов, лишь ассистировали!

Тишина в кабинете стала осязаемой, плотной, как вата.

Кобрук побледнела, ее губы сжались в тонкую, белую линию. Шаповалов вскочил, опрокинув стул, его лицо налилось кровью.

– Это ложь! Гнусная, подлая ложь!

– Сядьте, Мастер Шаповалов, – ледяным тоном приказал Журавлев. Он медленно обвел взглядом их ошеломленные лица.

«Глупцы, – подумал он, смакуя момент. – Они все еще думают, что могут выкрутиться. Не понимают, что игра уже окончена. Утром я лично допросил эту девчонку. Она раскололась за пять минут. Запела соловьем – и про то, кто на самом деле оперировал, и про то, как эта железная леди Кобрук собрала их всех и под страхом увольнения запретила болтать. Это конец».

– За то, что вы сознательно покрывали и доверяли сложнейшие вмешательства неопытному Подмастерью, – продолжил он, – подвергая жизни пациентов смертельной опасности, вам всем грозит полное отстранение от службы. Без права и возможности дальнейшей практики. Это конец карьеры.

Он повернулся к дрожащей медсестре.

– Ну же, девочка, не бойся. Расскажи уважаемым Мастерам, что именно ты видела своими глазами…

Глава 8

Журавлев нагло протянул свою пухлую руку к молодой медсестре, стараясь сохранить на лице ободряющую улыбку. И погладил ей по плечу, как бы подбадривая. Тепло ее кожи пробиралось даже сквозь халат.

Но у него внутри уже начинала закипать от раздражения. Он был в шаге от триумфа. Оставалось лишь, чтобы эта девчонка произнесла несколько фраз, которые он уже слышал ранее.

– Ну же, Дашенька, говорите смелее, не стесняйтесь! – его голос был елейным, почти отеческим. – Расскажите всем, что вы видели.

«Сейчас эта девчонка разговорится, и они все поплывут. – Думал он, предвкушая победу. – Конец их карьерам. И начало моему плану! Я – победитель, который навел порядок в своей епархии и не только. А дальше мой план сработает!»

Даша растерянно моргала, переводя взгляд с его лица на каменное лицо Кобрук, на побагровевшего Шаповалова. И, наконец, на абсолютно спокойного Разумовского, который смотрел на нее без всякого выражения.

На ее щеках проступил яркий румянец смущения.

– Я… я не понимаю, что именно вы хотите услышать, господин магистр.

«Что⁈ – Мысленно взорвался Журавлев, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул. – Да она просто нервничает! Боится что я уеду, а они тут останутся и накинутся на нее. Уволят. Они все так держатся за свои насиженные места. Надо ее подбодрить!»

Он сделал глубокий вдох, стараясь сохранить самообладание. Нельзя показывать слабость перед этими провинциалами. Они только этого и ждут.

– Дашенька, милая, – его голос стал чуть жестче, отеческие нотки сменились стальными. – Вспомните наш утренний разговор. Про операции. Про то, кто их проводил на самом деле. Помните же? Не нужно бояться своих руководителей. Они вам ничего не сделают. Я вам обещаю. Они скоро не будут ничем руководить!

Даша медленно перевела свой испуганный взгляд на Кобрук.

Главврач сидела с абсолютно непроницаемым, высеченным из камня лицом, но Журавлев – опытный интриган, чья карьера была построена на умении читать скрытые знаки, – заметил едва уловимое движение.

Кобрук медленно, почти незаметно, кивнула. Движение было настолько незначительным, что обычный человек его бы просто не заметил. Но Журавлев заметил. И напрягся.

Потом Даша посмотрела на Киселева. Тот сидел, сложив руки на груди, и тоже едва заметно кивнул, словно подавая безмолвный сигнал поддержки.

Внутри него поднималась волна холодной, бессильной ярости. Ему – Магистру Гильдии, главе Владимирского отделения – непонятно что тут происходит!

– Все эти операции, – вдруг четко, по слогам произнесла Даша, и ее голос, до этого дрожащий, обрел неожиданную твердость, – проводил Мастер-целитель Шаповалов Игорь Степанович. Подмастерье Разумовский ему ассистировал. Все было строго по протоколу. Я лично присутствовала на нескольких из них и могу это подтвердить на любом суде Инквизиции.

Журавлев почувствовал, как кровь отливает от лица.

Это был удар под дых.

Его главный козырь, его ключевой свидетель, только что публично, глядя ему прямо в глаза, опроверг все обвинения.

Она не просто отказалась от своих утренних показаний. Она дала новые, прямо противоположные. И сделала это с такой уверенностью, что опровергнуть ее слова было уже невозможно.

– Но… но с утра… – он запнулся, чувствуя, что теряет контроль, но тут же заставил себя говорить, и голос его окреп. – С утра ты говорила совершенно обратное! Ты сказала, что Разумовский оперировал сам!

– Нет, – Даша спокойно, почти с детской наивностью, покачала головой. – Вы что-то путаете, господин магистр. Я не могла такого говорить. Это же неправда.

– Я ЛИЧНО допрашивал тебя! – Журавлев не выдержал и перешел на крик, его лицо побагровело. – Ты стояла передо мной и говорила, что это Разумовский всех резал! Что Мастер Шаповалов только для вида числился в документах! ТЫ ЭТО ГОВОРИЛА!

БАМ!

Кобрук с такой силой хлопнула ладонью по столу, что перевернулся стакан с карандашами.

– Не сметь! – ее голос был холодным как арктический лед, и в нем зазвенела сталь. – Не сметь орать на мой персонал! Не сметь угрожать моим людям!

Журавлев резко развернулся к ней, и его лицо исказилось от ярости.

– Я здесь власть! – процедил он сквозь зубы. – Я представитель Гильдии! И все будет так, как я скажу!

– Не забывайтесь, Магистр! – Кобрук медленно поднялась, упираясь руками в стол и глядя на него снизу вверх, как хищница перед прыжком. – Это МОЯ больница. И это МОИ люди. И если вы не прекратите это давление, я буду вынуждена написать официальный рапорт о вашем недопустимом поведении прямо в столичный Совет Магистров

– Пишите! – Журавлев презрительно махнул рукой. – Его все равно никто не прочитает. У меня везде свои люди.

Он снова повернулся к Даше, которая съежилась под его взглядом. Он решил идти до конца, давить до последнего.

– Не знаю, что здесь происходит, какие игры вы затеяли, но я так просто это не оставлю! В документах есть вопиющие нестыковки! Эта девушка утром говорила о нарушениях – значит, я выбью из нее правду! Выпытаю, если потребуется!

В этот самый момент тяжелая дубовая дверь совещательной комнаты беззвучно открылась.

На пороге стоял невысокий мужчина в строгом черном плаще следователя Инквизиции Гильдии.

Его лицо было лишено всяких эмоций, а маленькие, глубоко посаженные глаза за очкамм смотрели на присутствующих с холодным, отстраненным любопытством.

Корнелий Фомич Мышкин собственной персоной.

«Черт! Черт! ЧЕРТ! – мысленно взвыл Журавлев. По его спине пробежал ледяной холодок. – Откуда он здесь⁈ Когда он успел приехать⁈ И главное – ЗАЧЕМ⁈»

Появление Мышкина полностью меняло расклад сил.

Журавлев не боялся следователя – формально Инквизиция не имела прямой власти над внутренними расследованиями Гильдии. Но этот человек мог доставить массу проблем. И на него нельзя было надавить.

Очень влиятельный и очень неудобный человек. К тому же Мышкин славился своей легендарной неподкупностью и дотошностью, из-за которой его ненавидели все, от мелких адептов до магистров.

– Я тут посижу, ладно? – Мышкин прошел через всю комнату. Он проигнорировал взгляды Журавлева и демонстративно уселся в углу, за спинами Кобрук и Шаповалова. – Не обращайте на меня внимания. Продолжайте.

«Жуткое неуважение! – Вскипел внутри Журавлев. Он, Магистр, глава целого региона, а какой-то следователь даже не поприветствовал его. – Долбаный Муром! Долбаная провинция! Как же меня все это достало!»

Его тщательно выстроенная сцена триумфа превращалась в фарс. Он чувствовал, как нити управления ускользают из его пальцев. Нужно было срочно перехватывать инициативу.

И тут со своего места поднялся Разумовский. Он молчал всю дорогу, просто наблюдая, и его спокойствие раздражало Журавлева больше всего.

Разумовский встал медленно, размеренно. Без суеты. Как скала, поднимающаяся из бушующего моря. Его спокойствие в этом кипящем котле страстей было противоестественным, зловещим.

«Что он задумал? – подумал Журавлев, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. – Все остальные кричат, оправдываются, паникуют. А этот молчит и смотрит. Словно уже знает финал этой пьесы».

Подмастерье посмотрел Журавлеву прямо в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни почтения. Только холодная, отстраненная оценка. Как у лекаря, изучающего симптомы безнадежно больного пациента.

– Господин Магистр, – начал Разумовский спокойно. – Вы затеяли очень сложную игру. И, похоже, выигрываете.

«Что⁈ – Журавлев на мгновение опешил. – Он сдается? Признает поражение? Так просто?»

– Но есть одна проблема, – продолжил Разумовский тем же убийственно-ровным тоном. – Играя на чужой территории, вы допустили несколько фатальных ошибок. И теперь уже мы будем играть по своим правилам.

Журавлев дернулся, словно его ударили.

– Что ты себе позволяешь, Подмастерье⁈

– Позвольте закончить, – осадил его Разумовский, и в его голосе прозвучали нотки стали, которые заставили Журавлева осечься. – Вчера вечером ваш статистик – очень старательный молодой человек, кстати – подготовил для вас папку с компроматом на меня. Синюю такую, тоненькую. Вы ее сегодня с собой принесли.

Глаза Журавлева непроизвольно расширились. Его рука дернулась к папке, лежащей на столе. «Откуда⁈ Откуда, черт возьми, он знает про папку⁈ Про ее цвет⁈»

– Операции, которые в последнее время проводил Мастер-целитель Шаповалов, были действительно крайне сложны, – продолжил Разумовский, прохаживаясь вдоль стола. – Он демонстрировал высший класс профессионализма. И это не укрылось от глаз вашего дотошного статистика. Диагнозы редкие, техника исполнения безупречная. Плюс казуистика с несколькими операциями, проводимыми практически одновременно с приостановкой других. Для проверяющего со стороны все это выглядит крайне подозрительно. Почти невозможно.

Он сделал паузу, обводя взглядом всех присутствующих и замечая растущую панику в глазах Журавлева.

– Зная о моих успехах на экзамене – девяносто шесть баллов из ста, между прочим, – и о нашумевшем случае с бароном фон Штальбергом, вы сделали логичное, но ошибочное предположение. Вы решили, что в Муроме творится такой же беспредел, как и во Владимире. Что талантливому Подмастерью в обход устава позволяют оперировать самостоятельно. А это строжайше запрещено. На каждую такую операцию, даже ассистирование, нужна отдельная санкция Совета.

– Откуда ты… – начал было Журавлев, но Разумовский продолжил, не давая ему опомниться, его голос наращивал темп и силу.

– И вот тут начинается самое интересное. Вы решили использовать эту ситуацию, чтобы меня растоптать. Уничтожить профессионально. Зависть? Или я случайно наступил на хвост кому-то из ваших покровителей? – Разумовский остановился и посмотрел Журавлеву прямо в глаза. – Вот только совершенно непонятно – зачем? Какую реальную угрозу я для вас представляю? Молодой Подмастерье в провинциальной больнице?

Журавлев молчал, чувствуя, как его загнали в угол. Разумовский не просто защищался.

Он перешел в наступление, задавая вопросы, на которые у Магистра не было ответа. По крайней мере, такого, который можно было бы озвучить в присутствии следователя Инквизиции.

– Но мы решили вам подыграть, – продолжил Разумовский, и на его губах появилась легкая, почти незаметная усмешка. – Посмотреть, куда это вас приведет. И вот я увидел.

Он обвел рукой комнату, словно указывая на сцену.

– Вы пришли сюда один. Без остальных членов комиссии. Без Демидова, без Воронцова, без Величко. Почему? Если бы вы действительно хотели восстановить законность, вы бы привели их всех. Провели бы официальное, открытое расследование. Но нет. Вы пришли один. Чтобы угрожать. Чтобы шантажировать. Чтобы иметь личные рычаги влияния на руководство больницы.

Журавлев побагровел.

Каждое слово Разумовского было попаданием в десятку. Он действительно отослал остальных, чтобы насладиться триумфом и лично «прижать» Кобрук, заставив ее подчиняться его воле. И этот выскочка-Подмастерье раскусил его план в мельчайших деталях.

– Вы хотите растоптать меня, чтобы запугать мое руководство. Сделать их ручными, – продолжал Разумовский, его голос был холодным, как сталь скальпеля. – Чтобы потом… что? Использовать эту больницу в своих целях? Проводить через нее какие-то «серые» схемы? Или есть что-то еще, о чем мы не знаем?

– Это бред! – выкрикнул Журавлев, вскакивая. – Домыслы! У меня есть показания!

– Возможно. Но вот вам факты, – Разумовский не повысил голоса, но каждое его слово было, как молот. – Вы слишком рано привели своего главного свидетеля. Даша не могла говорить вам неправду, зная, что вы, возможно, записываете разговор. Это было бы лжесвидетельством против Мастера-целителя. Поэтому она говорит правду – и сейчас, и утром. Просто утром вы слышали то, что хотели услышать. Вы задавали наводящие вопросы и получали на них те ответы, которые укладывались в вашу теорию.

Он снова сделал паузу, давая Журавлеву осознать всю глубину своего провала.

– Подводя итог – вы проиграли эту партию, господин Магистр. Следователь Мышкин здесь, чтобы не дать вам учинить беспредел и превысить свои полномочия. Вы можете проверить все наши операции с Мастером-целителем Шаповаловым – там все чисто, каждая бумага на своем месте. Персонал не скажет вам ничего другого. Даже ваш шпион Крылов, – Разумовский бросил мимолетный взгляд на него, – да, мы знаем, что он ваш человек – подтвердит, что у нас все по закону.

Журавлев побледнел еще сильнее. Этот Подмастерье был прав.

– Остается только один вопрос, – Разумовский снова посмотрел на Журавлева. – Зачем вам все это было нужно? И поверьте, я докопаюсь до правды.

* * *

– У меня все, – я спокойно сел обратно на свое место. – Если у кого-то есть что добавить – прошу.

Лицо Журавлева менялось, как калейдоскоп. Оно то наливалось багровой яростью, когда я говорил о его плане, то бледнело, когда он осознавал всю глубину своего провала.

Он был похож на хищника, который попал в собственный капкан. Он понимал, что его тщательно выстроенная интрига рухнула. Что какой-то мальчишка-подмастерье из провинции только что обыграл его по всем статьям.

Я смотрел ему прямо в глаза.

Ход за тобой, Магистр. У тебя два варианта: либо признать поражение и убраться, либо пойти ва-банк и устроить скандал.

Но в присутствии Мышкина второй вариант – самоубийство.

Тишина в комнате была оглушительной. Все взгляды были прикованы к Журавлеву.

А потом произошло нечто совершенно неожиданное. Журавлев расплылся в широкой, неестественной улыбке. Фальшивой, но улыбке.

– А знаете что? – он картинно развел руками. – Похоже, я действительно все перепутал! Старость – не радость! Выдал желаемое за действительное. Бывает же такое!

Что за…

Это что, его план «Б»? Сделать вид, что ничего не было? После всех угроз, после обвинений?

Он повернулся к Даше, которая все еще стояла у стены, бледная и испуганная.

– Девушка, так вы говорите, что говорите правду? Все операции проводил Мастер Шаповалов?

– Да, господин Магистр, – тихо, но твердо кивнула Даша.

– Ну, значит, я действительно напутал! – его смех прозвучал в тишине кабинета громко и фальшиво. – Что ж, молодцы! Отличные операции! Прекрасная работа! Я, пожалуй, пойду. День был длинный.

И он вышел. Просто развернулся и ушел, оставив нас в полном, гробовом недоумении.

Мозг лихорадочно анализировал его поведение

Он не просто сдался. Он сбежал. Не стал бороться и предпочел выглядеть старым маразматиком, а не проигравшим интриганом.