Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 83 (всего у книги 343 страниц)

Глава 2

Они ворвались в крепость со стороны Волынского укрепления. Немцы отступали, бросая оружие, сдаваясь в плен. Гаврилов бежал вперед, стреляя из пистолета, пока в подсумке не кончились патроны. Тогда он поднял немецкий автомат и продолжал стрелять.

Получив удар в спину, немецкий гарнизон быстро утратил волю к сопротивлению. Тем более, что подошли основные силы 13-й, а следом и 16-й армий. К восемнадцати часам Брестская крепость была взята.

Отдыхая, майор Гаврилов присел на обломок стены, глядя на дымящиеся развалины. Подошел командир танкового батальона Воротников, сел рядом. Пехотинец протянул ему свой портсигар. Танкист вынул из кармана самодельную зажигалку. Закурили.

– Молодец, майор, – сказал он. – Хорошо воюешь.

– Спасибо, – ответил Гаврилов. – Учили хорошо.

– Жуков?

– Он, – усмехнулся пехотный майор. – Еще под Выборгом.

– Выходит мы почти однокашники, – сказал Воротников. – Я на Халхин-Голе у него адъютантом был.

– Слыхал, – ответил Гаврилов.

– А я про тебя – тоже, – сказал Воротников. – Ты ведь последним уходил отсюда.

– Было дело, – кивнул пехотный комбат. – И вот вернулся.

Они помолчали, попыхивая цигарками, по-солдатски пряча их в кулаке.

– Что дальше? – спросил командир танкового батальона.

– Дальше – Буг, – ответил пехотный майор. – Граница. А там – Варшава, Берлин…

– Дожить бы, – сказал Воротников.

– Доживем, – кивнул Гаврилов. – Обязательно доживем.

Он встал, подошел к пролому в стене, где когда-то был вход в казарму. Надпись, выцарапанная на кирпиче, все еще была видна: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина. 22.VI.41». Командир стрелкового батальона ласково провел рукой по буквам.

– Мы вернулись, братцы, – сказал он тихо. – Вышибли фрица… Не зря вы здесь полегли…

Брестская область, лесной массив у деревни Чернавчицы. 9 сентября 1941 года.

Лесная поляна была расчищена загодя. Бирюков сам выбирал место – подальше от фронта, поближе к партизанским тропам. В центре поляны, образуя посадочное «Т», горели четыре костра. Их свет не был виден со стороны, но с воздуха ориентир был отличный.

– Товарищ майор госбезопасности, – обратился к командиру партизанского соединения один из наблюдателей, – «Шторьх» засекли. Идет с запада.

Бирюков кивнул, поднял ракетницу. Когда гул мотора стал отчетливым, он выстрелил – зеленая ракета описала дугу над поляной. Самолет зашел на посадку с восточной стороны, партизаны тут же притушили костры, чтобы не слепить пилота.

Аппарат коснулся травы, подпрыгнул, пробежал с десяток метров и замер у противоположного края поляны. Из кабины выбрался высокий худощавый человек в штатском плаще. Огляделся, поправил шляпу.

– Камрад Бирюков? – спросил он по-русски, но с немецким акцентом.

– Он самый, – ответил тот и тут же потребовал: – Документы!

Прибывший вынул из внутреннего кармана и протянул этому бородатому русскому мужику удостоверение. Бирюков повертел его в свете фонарика. Вроде не фальшивка, хотя немцы и не такие бумаги подделать могут.

– Полковник Остер? – спросил он.

– Да. Я привез пакет для генерала Жукова, по поручении адмирала Канариса.

– Знаю, – сказал Бирюков. – Придется обыскать.

Обстер лишь покорно пожал плечами. Встречающий махнул рукой, и из леса вышли двое партизан с автоматами. Они приближались неторопливо, вразвалочку, но чужак понимал, что одно лишнее движение и очередь прошьет его навылет.

– Обыскать.

Остера обыскали. Возились недолго. Нашли только портсигар, зажигалку, партмоне, носовой платок и папку, перевязанную бечевкой. Оружия не было. Гость не стал брать с собой пистолета. На всякий случай, в воротник плаща у него была зашита ампула с ядом.

– Папку не трогать, – предупредил оберст. – Ее содержимое предназначено только для командующего Западным фронтом.

– Для Жукова, значит, – сказал Бирюков. – Доставим. А вы пока – с нами. Погостите.

– Мне нужно вернуться…

– Вернетесь, – перебил его командир партизанского соединения. – Когда скажут. Не раньше.

Остер вздохнул, кивнул. Спорить с партизанами в лесу – себе дороже. Да и они на своей земле, а значит, в своем праве. Не вышло у нацистов стать хозяевами на Востоке. Не удалось расширить жизненное пространство и превратить славян в рабов.

– Хорошо. Я согласен.

– Тогда – в машину, – Бирюков указал на трофейный «Опель», стоявший на лесной дороге. – Доставим в штаб.

Уже в штабе, командир партизанского соединения связался с Минском, с начальником особого оперативного отдела. Отчитался о выполнении приказа и получил новый. Услышанное, обескуражило Бирюкова.

Он-то думал, что немецкий полковник, вместе с летчиком, посидит тихонько в лесу, пока папку переправляют в главный штаб Западного фронта, но велено было доставить оберста пред светлы очи самого командующего.

Вскоре с партизанского аэродрома поднялся другой самолет, советского производства. Насколько оберст разбирался в авиационной технике, это был знаменитый легкий ночной бомбардировщик «По-2», ужасавший немцев своей способностью появляться внезапно.

Через несколько часов, машина с немецким гостем, которого всю дорогу от аэродрома везли с плотно завязанными глазами, остановилась у черного входа. Грибник ждал, курил, прислонившись к стене. Увидев прибывшего, затушил папиросу.

– Полковник Остер? – спросил он.

– Да, – откликнул тот. – Могу я снять повязку?

– Теперь можете.

Оберст стянул черную тряпку, несколько минут моргал глазами, пытаясь привыкнуть к свету. Наконец, светлые и темные пятна слились в нечто осмысленное и он увидел, что находится во внутреннем дворе высокого здания.

Человека, что стоял перед ним, посланник Канариса узнал не сразу. Там, в лесу, во время встречи главы Абвера и командующего Западным фронтом, черты лица своего внезапного собеседника Остер не сумел толком разглядеть.

– Я – майор государственной безопасности Грибник, – представился русский. – Начальник особого отдела Западного фронта.

– Полковник Абвера Остер, – счел необходимым отрекомендаваться гость.

– Пойдемте.

Они вошли в здание через тяжелую металлическую дверь и оказались на узкой лестничной площадке. Поднялись на второй этаж, прошли в приемную, за столом в которой сидела девушка в военной форме. Она встала, с любопытством оглядела гостя, и сказала:

– Товарищ командующий ждет вас.

Группа армий «Север», район Луги. 9 сентября 1941 года.

Фельдмаршал фон Лееб стоял у карты, вцепившись пальцами в край стола. Перед ним лежали донесения, одно хуже другого. И не только на том участке Восточного фронта, за который нес ответственность лично он.

Ни у Рундштедта, ни тем более у фон Бока дела шли не лучше. Последний потерял Брест и русские войска вышли непосредственно на границу Рейха, теперь лишь одному Богу было известно, куда Сталин направит свои полчища? На Прибалтику или в Генерал-губернаторство?

– Слушаю вас, – пробурчал фон Лееб, обращаясь к начальнику штаба.

– Господин фельдмаршал, командование 16-я армией докладывает, что наступление остановлено. Русские подтянули резервы. Их оборона укреплена минными полями, ДОТами, противотанковыми рвами.

– А что 18-я?

– То же самое. 4-я танковая группа собранная заново, опять понесла потери. Гёпнер отстранен, а его преемник не может наладить управление.

– Авиация?

– 1-й и 2-й воздушные флоты несут большие потери. Русские сбили до тридцати процентов самолетов. Их авиация активна, несмотря на наше превосходство по числу машин.

– Тяжелые орудия? – спросил фон Лееб. – Те, что прислал фюрер для разрушения Петербурга?

– Сильно повреждены, – ответил Бреннеке. – На станции Луга, во время разгрузки. Русские бомбардировщики накрыли эшелоны.

Фельдмаршал закрыл глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он знал, что это случится. Ждал этого с того момента, как получил приказ об уничтожении города, вопреки логике и природе воздвигнутого на болотах.

– Где русские взяли столько авиации на нашем направлении? – спросил он. – Мы думали, она уничтожена в первые дни войны.

– Не вся, – ответил начальник штаба. – Та, что была на Украине, сохранилась. И ее перебросили под Петербург. Кроме того, русские заблаговременно эвакуировали свои заводы и теперь они дают продукцию на регулярной основе и на американском сырье.

– Жуков?

– Нет, господин фельдмаршал. Командующий Северо-Западным фронтом – Попов.

Фон Лееб усмехнулся горько.

– Нет. Это Жуков. Он всюду. Даже там, где его нет.

Он подошел к окну. За стеклом моросил дождь. Осень в этом проклятом краю сделала дороги непролазными. Солдаты даже в утепленном обмундировании мерзнут, промокают, все кашляют и ходят с соплями. А что будет, когда начнется зима?

– Что приказал фюрер? – спросил он.

Начальник штаба уставился на него, как на умалишенного. Похоже, командующий группой армий «Север» был слегка не в себе. Он прекрасно знал, что приказал рейхсканцлер, так зачем же спрашивать? Неужто фон Лееб надеется услышать, что-то иное?

– Фюрер приказал продолжать наступление, – напомнил Бреннеке.

– Любой ценой, – повторил фон Лееб свою излюбленную фразу и добавил горько: – От него только это и слышно…

– Какие будут приказания, господин фельдмаршал? – нарочито громко перебил его начальник штаба.

– Каких, каких… – пробурчал фон Лееб. – Бросайте в бой все, что у нас есть… Готовьте приказ. Завтра, в пять утра начинаем новую атаку, без артподготовки – снарядов нет, без авиации – самолетов нет, без танков – их тоже почти нет…

– Слушаюсь!

Начальник штаба щелкнул каблуками и вышел, оставив своего начальника наедине с тяжелыми мыслями. Фельдмаршал вернулся к столу, сел. Усталость навалилась на него невыносимым грузом.

Как и было приказано, немцы пошли в атаку. Почти без артподготовки, авиации и танков. Так, два– три десятка выстрелов из полевых батарей. Несколько «Штукас» сбросили на русские позиции горстку бомб. Все это делалось лишь для поддержания духа.

Серо-зеленые цепи пехоты, в сопровождении бронетранспортеров и редких танков, не столько побежали, сколько поползли в сторону оборонительных укреплений, возвигнутых жителями Луги и Лениградской области у фон Лееба под носом.

Русские встретили их кинжальным огнем. В ход пошло все – пулеметы, минометы, полевые орудия. Как в июне над русскими окопами висели пикирующие бомбардировщики «Ю-87», так теперь над наступающими немецкими порядками пикировали «Ил-2».

Бронетранспортеры и танки вспыхивали факелами от попадания реактивных снарядов. Осколки рвали в клочья пехоту и к десяти часам атака захлебнулась. Поле перед русскими позициями было усеяно трупами.

– Господин фельдмаршал, – через полчаса докладывал Бреннеке. – 16-я армия потеряла до тридцати процентов личного состава. 18-я – до двадцати. Докладывают, что дальше наступать не могут.

– А 4-я танковая?

– У нее осталось триста пятьдесят танков. Половина из них нуждаются в ремонте.

Фон Лееб молчал.

– Что передать в Ставку фюрера? – спросил начальник штаба.

– Передайте, что наступление провалилось. Прошу разрешения на отвод войск в Прибалтику.

– Рейхсканцлер не разрешит.

– Знаю, – сказал командующий группой армий «Север», – но просить надо. Хотя бы для того, чтобы потом не сказали, что я не предупреждал.

Минск, штаб Западного фронта. 9 сентября 1941 года.

Я принял посланника адмирала в комнате отдыха, где не требовалось занавешивать карты и опасаться, что залетный фриц что-нибудь подсмотрит. Этот оберст еще ничем не доказал, что он против фашизма, а мое знание из альтернативной версии истории уже не в счет.

– Проходите, господин Остер, – сказал я. – Садитесь.

Он сел. Грибник остался стоять у двери.

– Пакет, – сказал гость, кладя на стол папку. – От адмирала Канариса.

Я взял, развязал бечевку, вынул содержимое. Карты минных полей под Брестом. Схемы расположения немецких частей под Лугой. Коды связи с абверовскими агентами в советском тылу. Список явок. Фотографии. Что-то уже стало не актуальным, а что-то могло пригодиться.

– Вижу, что адмирал Канарис сделал свой выбор, – сказал я.

– Он считает, что Гитлер ведет Германию к гибели, – ответил Остер. – Его надо остановить.

– А вы?

– Я – тоже.

– И не боитесь?

– Боюсь, – честно ответил Остер. – И тем не менее, страх не должен мешать выполнять долг.

Я кивнул. Положил документы обратно в папку.

– Передайте адмиралу, мою благодарность. И я готов к дальнейшему сотрудничеству.

– Что я должен ему передать, кроме благодарности и вашей готовности к сотрудничеству?

– Ничего, – сказал я. – Просто передайте, что я благодарен. Остальное – потом.

– А если он попросит о новой встрече?

– Встретимся, когда придет время. Пока – работайте. Собирайте информацию. Передавайте через товарища Грибника.

– Вас понял, камрад генерал, – сказал оберст.

Я встал.

– Товарищ Грибник, проводите господина Остера и договоритесь с ним о дальнейшем взаимодействии.

– Есть, товарищ командующий.

Канарис сделал свой ход. Теперь очередь была за мной. И за Гитлером, который еще не знал, что глава его военной разведки работает на противника, а шеф службы имперской безопасности мечется между желанием наладить контакты со мною и жаждой меня убить.

– Зиночка, – сказал я своей секретарше, что заменяла мне сейчас адъютанта. – Позвоните начсвязи, пусть меня соединят с наркоматом внутренних дел.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 10 сентября 1941 года.

Сталин стоял у карты, медленно проводя трубкой по линиям фронта. На западе красные стрелы уже растекались вдоль государственной границы. На севере – выдавливали фон Лееба в Прибалтику. На юге – давили на Рундштедта, оттесняя его к Карпатам.

В кабинете, помимо вождя, находились Ворошилов, Молотов, Берия, Тимошенко, Шапошников и Кузнецов. Они собрались, чтобы решить ни много, ни мало, а исход Великой Отечественной войны. Присутствующие молчали, ожидая, когда Хозяин заговорит.

– Товарищи, – начал он, не оборачиваясь, – вы видите, что происходит на фронтах. Немцы отступают. Наши войска вышли к границе на западном направлении. Ленинград не сдан. Киев не сдан.

– Товарищ Сталин, – подал голос Тимошенко, – на Северо-Западном фронте положение пока сложное. Немцы подтянули резервы, фон Лееб продолжает наступление.

– Лееб выдыхается, – ответил вождь. – Адмирал Дёниц не оправдал надежд командования. Наспех переформированная после бегства Гёпнера 4-я танковая группа, снова разбита. Авиация уничтожена большей частью еще на аэродромах. Пехота обескровлена. Им не уничтожить, а тем более – не захватить Ленинграда.

– А что если подойдут свежие дивизии из Германии? – спросил Молотов.

– Не подойдут, – сказал Берия. – Железные дороги перерезаны партизанами. Фон Бок не может их защитить – у него сил едва хватает, чтобы держать оборону… Кроме того, я только что говорил с Жуковым. Он сообщил, что адмирал Канарис начал активно сотрудничать с нами и уже через своего доверенного полковника Остера передал стратегически важную информацию.

Сталин благожелательно покивал. Для него это не было новостью. Перед началом совещания, Берия подробно доложил ему о контактах командующего Западным фронтом с одним значительным лицом в Германии. А вот остальных участников совещания новость потрясла.

– Это лицо на нашей стороне? – переспросил Ворошилов. – Ну и ну…

– Думаю, Лаврентий, что дальнейшую разработку канала связи с ним следует поручить товарищу Фитину, – сказал Сталин и повернулся к карте. – А наша задача продумать стратегию дальнейшего ведения боевых действий. В связи с чем, предлагаю следующее решение. После освобождения Прибалтики начать освобождение Польши и Восточной Пруссии.

В кабинете повисла тишина. У присутствующих наркомов и военачальников в голове не укладывалось, что Рабоче-Крестьянская Красная Армия, освободив советскую землю, может вступить на территорию сопредельных государств.

– Товарищ Сталин, – осторожно начал Молотов, – это может привести к войне с союзниками. Англия и США…

– Англия, при поддержке США, воюет с Германией, – перебил вождь. – Они не будут против, если мы поможем им открыть второй фронт.

– А если они все-таки будут против? – спросил Шапошников. – Если они откроют этот второй фронт, но не против Гитлера, а против нас.

– Тогда мы будем воевать на два фронта, – отрезал Сталин. – А если решат отсидеться, будем воевать одни. Мы уже деремся одни. И ничего – воюем.

Он помолчал, чтобы его слова дошли до каждого из присутствующих, а потом продолжил:

– Жуков – на Западном фронте. Он должен выйти к Висле. Попов – на Северо-Западном. Его задача – освободить Прибалтику и выйти к границам Восточной Пруссии. Ватутин – на Юго-Западном. Он должен отбросить Рундштедта за Карпаты. Для выполнения этой сложнейшей задачи, мы должны сформировать несколько дополнительных сухопутных и воздушных армий, и мехкорпусов. Наш доблестный военно-морской флот должен пресечь любую деятельность противника на Черном море и Балтике. Желательно также преподнести ряд сюрпризов как нашим противникам, так и потенциальным союзникам, для чего следует поторопить товарищей из НИИ «Спецтехника».

– Потороплю, Иосиф Виссарионович, – проговорил наркомвнудел.

– Сроки, товарищ Верховный главнокомандующий? – уточнил Тимошенко.

– К концу года, – ответил Сталин. – К новому, 1942 году, наши войска должны вести боевые действия на территории Германии.

– А Берлин? – спросил Ворошилов.

– Берлин возьмем потом, – сказал вождь. – Сначала – Варшава, Кенигсберг, Данциг и что там у них еще есть…

Он умолк, вдумчиво и неторопливо набил табаком и раскурил трубку, выпустил дым в потолок. Остальные участники совещания понимали Хозяина, подобный масштаб задач требовал глубокого осмысления и подробного рассмотрения каждого вопроса.

– Я вот что думаю, Иосиф Виссарионович, – снова заговорил Берия, – не подведет ли нас Япония?.. Что если Гитлеру все-таки удастся переубедить своего бывшего союзника? Не хотелось бы получить нож в спину.

– Потому я и поднял вопрос о сюрпризах, – хмыкнул Сталин. – Они должны быть такого рода, чтобы ни у кого не поднялась рука с ножом.

– Все-таки это дело не быстрое, – заметил Шапошников. – Наши ученые, конечно, большие молодцы, но они не боги.

– Посмотрим, – сказал вождь. – Возможно, что Бог на нашей стороне, – он помолчал и добавил: – А чтобы не искушать его, мы должны втайне укрепить наши силы на Дальнем Востоке, чтобы самураям не повадно было.

Раздался телефонный звонок. Наркомвнудел поднялся, подошел к столику, взял трубку.

– Берия у аппарата, – сказал он. Выслушав, положил трубку и повернулся к присутствующим. – Как мудро заметил наш вождь и учитель, товарищ Сталин, Бог на нашей стороне!

Глава 3

Берия повернулся к присутствующим, не скрывая торжества.

– Только что звонили из НИИ «Спецтехника», а точнее – с объекта «Лаборатория № 2». Курчатов докладывает, что им удалось добиться управляемой цепной реакции.

В кабинете повисла тишина. Шапошников и Ворошилов переглянулись. Молотов замер с карандашом в руке. Тимошенко нахмурился, явно не понимая, о чем речь. Кузнецов вопросительно поднял бровь.

– Что это значит, Лаврентий Павлович? – спросил Ворошилов.

– Это значит, Климент Ефремович, – ответил наркомвнудел, – что наши физики научились управлять энергией атома. Через год– полтора мы сможем производить взрывчатку невиданной мощности. В десятки, а то и в сотни раз мощнее, чем тротил.

– Бомбу? – спросил Сталин.

– Бомбу, Иосиф Виссарионович, – кивнул Берия. – Атомную бомбу.

В кабинете снова повисла тишина. Она не означала, что присутствующие наркомы и военачальники до конца понимали, в чем дело. Большинство из них училось еще в те времена, когда ядерная физика была в самом зачатке, но упоминание о сверхмощной взрывчатке произвело впечатление.

– Когда она будет готова? – спросил вождь.

– Курчатов обещает, что при достаточном финансировании, к лету сорок второго изготовят опытный образец. А к концу сорок второго – боевые образцы.

– Долго, – сказал Сталин. – Война может кончиться раньше.

– Война – да, – ответил наркомвнудел. – А после войны? Англичане и американцы тоже работают над этой проблемой. Их ученые не глупее наших. Если они получат бомбу раньше…

– Не получат, – перебил вождь. – Мы должны успеть первыми.

Он подошел к карте, глядя на Германию, на Польшу, на Прибалтику. Еще несколько месяцев назад и думать нельзя было о том, чтобы перенести огонь войны на чужую территорию и вот подишь ты, стало насущной задачей дня сегодняшнего.

– Товарищ Сталин, – сказал Шапошников, – если мы применим такое оружие против Германии…

– Против Германии мы применим обычное оружие, – ответил тот. – Атомное – для тех, кто посмеет нам угрожать после войны. – Он повернулся к Берии. – Лаврентий Павлович, вы лично отвечаете за работы по этой тематике. За Курчатова, за его людей, за сроки. Все, что им нужно – дать. Людей, оборудование, деньги. Не считаясь с затратами.

– Понял, Иосиф Виссарионович.

– И усильте охрану. И американцы, и немцы могут охотиться за нашими учеными.

– Уже усилена, – ответил наркомвнудел. – Объект засекречен. Въезд – только по моему личному разрешению.

Сталин кивнул, вернулся к столу, сел, сказал:

– Продолжим, товарищи, обсуждать наступление.

И все же мысли вождя были уже не здесь. Он думал о будущем. О бомбе, что сделает СССР непобедимым. О мире, в котором никто не посмеет угрожать его стране. О генерале армии Жукове, год назад сделавшем доклад, который большинство сочло фантастикой.

Лужский рубеж, передовая 42-й армии, НП командующего. 14 сентября 1941 года.

Генерал-майор Федюнинский поднялся на бруствер, когда небо на востоке только начало сереть. Ночь была холодной, с мелким дождем, который моросил уже третьи сутки. Шинель промокла, в сапогах хлюпало, но он не обращал на это внимания.

Назначение его командующим 42-й армией стало для Ивана Ивановича приятной неожиданностью. И она была приятнее вдвойне от того, что армии предстояло не обороняться, а наступать. Признаться, генерал-майор мысленно готовился к затяжным боям.

– Товарищ генерал, – обратился к нему начальник штаба, полковник Ушаков. – Артиллерия готова. Снаряды подвезли ночью. Три тысячи тонн. Больше, чем за всю оборону.

– Все равно, следует расходовать экономно, – ответил Федюнинский. – Ударить по переднему краю, по ДОТам, по скоплениям пехоты. На остальное – не тратить.

– Вас понял.

Начштаба удалился. Генерал-майор остался один. Достал бинокль, навел его в западном направлении. В сером предрассветном свете угадывались немецкие позиции. Траншеи, ходы сообщения, блиндажи. Колючая проволока в три ряда. Минные поля.

ДОТы и ДЗОТы – бетонные коробки и деревоземляные, с амбразурами, из которых торчали стволы пулеметов и пушек. Все это еще недавно выглядело неприступным. Вот только теперь у фрицов спеси поубавилось.

Федюнинский знал эту оборону. Изучал по картам, по аэрофотоснимкам, по данным разведки. Здесь, под Лугой, немцы зарылись в землю, как кроты. Построили три линии траншей. Натыкали мин – тысячи, десятки тысяч.

Их оборону не стоило бы брать в лоб. Их нужно было обходить. Давить с флангов. Сверху бомбить авиацией. Разминировать проходы в минных полях. Вот только у генерал-майора не было времени на обходные маневры. Ставка приказала наступать. И он наступал.

– Товарищ генерал-майор, – раздался из траншеи голос Ушакова, – пять минут.

– Помню.

Федюнинский поднял руку с ракетницей, глядя на часы. Секунды тянулись медленно. Он слышал, как за спиной переговариваются связисты, а где-то далеко, на западе, поют петухи, немцы держали кур, чтобы иметь свежие яйца. Ветер шуршал листвой на уцелевшей березе.

– Пора, – сказал он.

Зеленая ракета взмыла в небо. И земля вздрогнула. Тысячи орудий – от полковых сорокапяток до тяжелых гаубиц калибра 203 миллиметра – обрушили огонь на немецкие позиции. Генерал-майор оставался на НП, и смотрел в стереотрубу.

Артподготовка длилась сорок минут. Две тысячи четыреста секунд. Каждая секунда пожирала десятки, сотни снарядов. Тысячи килограммов взрывчатки разносили укрепления противника.

В пять сорок артподготовка стихла, но только для того, чтобы в дело вступили советская авиация. «Пе-2» щедро рассыпали по вражеским окопам тяжелые бомбы, а «Ил-2» жгли бронетехнику, остававшуюся в укрытиях.

– Пехота, – наконец, скомандовал Федюнинский. – Вперед.

Штаб 18-й немецкой армии, КП генерал-полковника Кюхлера.

Кюхлер не спал третьи сутки. Он расхаживал по своему штабу, и слушал доклад своего начальника штаба. Голос у того был срывающийся, то ли от усталости, то ли с перепугу. Последнее не удивительно, ведь русские перешли в наступление.

– Русские прорвали первую линию обороны на участке 16-й дивизии, – докладывал начальник штаба. – 2-й пехотный полк разбит. Командир полка убит. Связь со штабом дивизии потеряна.

– Что на второй линии? – спросил генерал-полковник.

– Держится пока.

– Какие резервы предлагаете задействовать?

– Предлагаю, перебросить на подмогу 8-ю пехотную дивизию. На месте будет через час.

– Пусть выступает немедленно, – приказал Кюхлер.

Он подошел к окну. За стеклом моросил дождь. Где-то там, на востоке, гремела канонада. Русские пушки били без остановки. Их снаряды рвались на позициях его дивизий, превращая в кровавое месиво тела, а окопы, блиндажи и ДОТы в груды мусора.

– Что с танками? – спросил он.

– 4-я танковая группа докладывает, что вводит в бой все сто пятьдесят боеспособных машин.

Генерал-полковник усмехнулся. Полторы сотни танков? И это они называют «танковой группой»! Такое впечатление, что в Берлине разучились считать? Или дела на остальных фронтах настолько плохи, что немецкая промышленность не успевает восполнить потери?

– А что у русских?

– По данным разведки – до четырехсот танков. Легкие, в основном, но их достаточно, чтобы развить успех.

Кюхлер перестал усмехаться. Не то что бы его поразило количество танков у противника. Четыре сотни, да еще легких машин – это не армада. Вот только он еще не забыл, как уверенно вторгались на территорию СССР немецкие танки. И что теперь от них осталось?

– Передайте в штаб группы армий, – сказал он. – Прошу разрешения на отход.

– Фельдмаршал фон Лееб не разрешит.

– Тогда пусть приедет сюда и посмотрит своими глазами, что тут творится! – ответил генерал-полковник. – Выполняйте.

Лужский рубеж, передний край немецкой обороны.

Сержант Егоров бежал первым. За ним – его отделение. Одиннадцать человек. Все они были хорошо одеты, экипированы и вооружены, но серьезным боевым опытом обладали только четверо, включая самого сержанта.

Эти четверо – все, что осталось от его первого отделения после трех месяцев обороны, редких контратак, пережитых бомбежек, артобстрелов и ночных вылазок за «языками». Бойцы на бегу стреляли из автоматов, винтовок и пулемета.

Причем, палили, не целясь, просто для того, чтобы немцы не подняли головы. Пули, выпущенные из русского оружия, свистели над вражеской траншеей, выбивали фонтанчики земли из бруствера. Вдруг ударил немецкий пулемет.

– Ложись! – крикнул Егоров, хорошо зная, как работает «пила Гитлера».

Отделение залегло в пятидесяти метрах от немецких окопов. Сержант достал гранату, рванул кольцо, бросил. Взрыв – и пулемет, который строчил слева, замолк. Вторую гранату Егоров метнул в амбразуру ДОТа. Третью – в блиндаж, где засели немецкие автоматчики.

– За мной! – крикнул он, когда фрицы «замолчали».

И сам вскочил и побежал. За ним – его ребята. Они ворвались в траншею, когда немцы еще не пришли в себя. Егоров стрелял в упор – в серые шинели, в лица под касками. Он не думал, что это люди.

Людьми они станут, когда сунут штык в землю и задерут клешни в гору, а сейчас это враги. Сволочи, что убили его брата под Псковом. Подонки, которые сожгли его деревню под Лугой. Чужаки, пришедшие на его землю, чтобы убивать, насиловать, грабить.

– Бей гадов! – крикнул он.

Отделение рассыпалось по окопам, добивая уцелевших фрицев. Сам Егоров, в азарте боя, бежал дальше, к ходу сообщения, который вел ко второй линии. Там, за бруствером, уже скапливались немецкие автоматчики.

– Гранаты! – крикнул он.

Три гранаты полетели в сторону хода сообщения. Раздались разрывы, а за ними истеричные крики. Сержант подбежал, выглянул. Немцы лежали вповалку, друг на друге. Кто-то еще даже шевелился, но стрелять уже не мог.

– Мужики! – крикнул своим Егоров. – За мной!

Он перепрыгнул через трупы и побежал дальше.

Позиции 12-й немецкой пехотной дивизии, вторая линия обороны.

Полковник фон Берг, командир 8-й пехотной дивизии, стоял в траншее, все еще сжимая в руке бесполезную телефонную трубку. Связь со штабом армии была прервана – русские перебили кабель.

Связисты пытались отыскать в эфире волну, на которой передавал сообщения штаб армии, но и рация работала с перебоями. От командиров полков, входящих в 12-ю пехотную дивизию, полковник получал лишь невнятные обрывки докладов.

– Господин полковник, – принялся докладывать адъютант, – по последним данным, русские прорвали первую линию. 2-й пехотный полк уничтожен.

– Что с 5-м? – спросил командир дивизии.

– Есть данные, что держится, но у него тоже большие потери.

– Соседи что говорят? Помогут?

– Только вестовой сообщил, что 1-й батальон 9-го полка выдвигается к нам. Обещают быть через двадцать минут.

– Двадцать минут, – повторил фон Берг. – Если русские на предоставят эти двадцати минут.

Рискуя получить пулю, полковник поднялся на бруствер, поднес бинокль к глазам. Там, на востоке, шли русские танки. Легкие, быстрые, они обходили опорные пункты, давили пехоту, сеяли панику.

– Приказываю, – заговорил он, снова спрыгивая в траншею, – 5-му полку держаться. 1-му батальону 9-го резервного, сразу по прибытии, контратаковать. Надо остановить русских нашем участке во что бы то ни стало.

– Слушаюсь, господин полковник.

Адъютант убежал. Фон Берг подошел к стереотрубе. Ему оставалось лишь наблюдать, потому что контратака, наверняка, провалится. Русских было слишком много. Их легкие танки слишком быстро преодолевали препятствия, а пехота – рвалась в бой.

Лужский рубеж, участок 8-й армии, КП командира 153-й стрелковой дивизии.

Полковник Гаген, командир 153-й стрелковой дивизии, стоял у карты, слушая доклады. Его дивизия наступала уже час. Передовые полки продвинулись на три километра. Взяли первую и вторую линии траншей. Подходили к третьей.

– Где танки? – спросил он.

– Застряли в болоте, – ответил начальник штаба. – Дороги развезло. Саперы прокладывают гати.

– Долго провозятся?

– Два часа. Не меньше.

– Долго, – сказал Гаген. – Немцы могут за это время подтянуть резервы… Пехоте продолжать наступление. Без поддержки танков.

– Есть продолжать наступление!

– Свяжитесь с Павлом Максимовичем, пусть поддержит с воздуха, – ответил командир дивизии.

– Есть связаться с командиром 7-й сад!

Отдав распоряжения, Гаген вышел из блиндажа, поднялся на холм, где располагался его НП. Внизу, насколько хватало глаз, тянулись цепи пехоты. Бойцы шагали бодро, несмотря на яростный огонь, который открыли фрицы.