Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 149 (всего у книги 343 страниц)

– Фырк, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Может быть, все-таки лучше рассказать мне все, как есть? Без утайки? Может, я действительно смогу тебе чем-то помочь?

– Нет, двуногий, даже не проси! – Фырк испуганно замахал лапками. – Мне Советом Хранителей Равновесия строжайше запрещено об этом распространяться! Особенно таким… э-э-э… посторонним, как ты! Если они узнают, что я хоть словом проболтался… Ой, что будет! Они же меня… они же меня в пыль сотрут! В космическую! И на удобрения пустят для своих священных садов! Так что всему виной эти твои гильдейские кандалы! Точно тебе говорю! Вот снимешь их – и все сразу наладится! И связь восстановится, и я снова стану твоим самым верным и всевидящим помощником!

Он выпалил это на одном дыхании, а потом испуганно прикрыл рот лапками, как будто только что совершил страшное преступление. Я задумчиво посмотрел на него, потом отвернулся к монитору компьютера, который уже успел загрузиться.

– Ну что ж, Фырк, как скажешь, – я мысленно пожал плечами, делая вид, что поверил его словам. – Значит, Совет, говоришь? Интересно… А если есть Совет, который тебе что-то запрещает, значит, есть и другие такие, как ты. Раз они могут тебе что-то запретить. И раз этот запрет исходит от какого-то Совета, значит, это что-то вроде вашей местной Гильдии Целителей? И они как-то связаны, раз уж тебе запрещено об этом рассказывать именно мне? Интересная получается картина, не находишь? Ты же сам только что проболтался!

Фырк испуганно пискнул и тут же принялся все отрицать.

– Ничего я не проболтался, двуногий! – затараторил он. – Это я так, для красного словца сказал! Про Совет, про запреты… Просто чтобы ты от меня отстал со своими дурацкими расспросами! Нет никакого Совета! И никаких других таких, как я, тоже нет! Я – один такой, уникальный и неповторимый! Понял⁈

– Понятно, Фырк, все мне понятно, – я усмехнулся про себя.

Этот пушистый хитрец явно что-то скрывал, и тайна его была гораздо глубже, чем я предполагал. Но давить на него сейчас было бесполезно. Нужно было действовать тоньше.

Я сделал вид, что полностью поглощен изучением информации на экране компьютера. Про себя же я думал о том, что если Фырк действительно не один такой, если существуют и другие «Духи Больницы» или «Хранители Жизни», то это открывало совершенно новые перспективы.

И, возможно, новые проблемы. Но об этом я ему пока говорить не стал.

– Ладно, Фырк, проехали, – я как бы невзначай прервал его возмущенное сопение. – Хочешь мне помочь по-настоящему?

– Ну, смотря в чем, двуногий, – он все еще дулся, но любопытство в его глазах уже разгоралось.

– Следи за Сычевым и Волковым. За обоими. Мне нужно знать каждый их шаг, каждый их разговор. Это поможет мне избавиться от кандалов.

Фырк на мгновение задумался, потом кивнул.

– Ладно, двуногий, будет сделано, – он потер свои маленькие пушистые лапки. – Шпионские игры – это я люблю! Особенно если можно кому-нибудь насолить! Только вот… за обоими сразу я уследить не смогу. Я же тебе не клетка амебы, чтобы делиться пополам! Выбери кого-нибудь одного в качестве приоритетной цели. А за вторым я буду приглядывать по остаточному принципу.

– Хорошо, – согласился я. – Тогда приоритетная цель – Сычев. Он более опасен в своей тупой злобе. А за Волковым будешь следить, когда Сычев будет вне зоны твоей досягаемости. И докладывай мне обо всем, что покажется тебе подозрительным. Договорились?

Фырк важно кивнул, расправил свои крылышки и, крикнув на прощание: «Агент Ноль-Ноль-Фырк на задании!», растворился в воздухе.

Я только усмехнулся. Ну что ж, по крайней мере, этого неугомонного шпиона я пристроил к делу. Может, хоть какая-то польза от него будет.

Хотя… его поведение все-таки было очень странным.

Пока меня не было в больнице, он, по его же словам, не мог до меня достучаться. А как только я появлялся, он тут же материализовывался рядом и спокойно летал по всей больнице, но за ее пределы, похоже, действительно не мог выходить.

Или не хотел выходить. Хм-м. Очень, очень интересно.

Не успел Фырк раствориться в воздухе, отправившись на свое шпионское задание, как дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге появился сам Игорь Степанович Шаповалов.

Вид у него был, как всегда, грозный, но в глазах плясали хитрые огоньки.

– А, Разумовский! Сидишь? Ничего не делаешь? – он смерил меня своим фирменным испытующим взглядом. – Это хорошо! Это меня очень радует! А то как начнешь что-нибудь делать, так потом всему отделению приходится твои подвиги расхлебывать! Ты же у нас мастер на все руки – и диагноз гениальный поставишь, и операцию без спроса проведешь, и начальству нервы попортишь!

– Игорь Степанович, – я спокойно выдержал его взгляд, – если вы намекаете на случай с пациенткой Захаровой, то я всего лишь спасал ей жизнь. И ничего более. По-моему, это прямая обязанность любого лекаря.

– Спасал жизнь! – хмыкнул Шаповалов. – Ну-ну. Я вот только не уверен, Разумовский, что ты их долго будешь спасать с таким твоим подходом. Гораздо больше шансов, что ты их, наоборот, отнимать начнешь. Со своей этой… неуемной инициативой.

– Моя совесть в этом плане абсолютно чиста, Игорь Степанович, – я пожал плечами. – Я всегда действую в интересах пациента.

– Твоя-то совесть, может, и чиста, – Шаповалов подошел к своему столу и тяжело опустился в кресло. – А вот совесть больничного бюджета и репутация нашего отделения после твоих подвигов не очень. Но это уже детали.

– Ну, за это я готов отработать, – я усмехнулся. – Вы же сами меня отправили утки выносить и полы в операционной драить. Я не гордый.

– Утки отменяются, Разумовский, – Шаповалов как-то странно на меня посмотрел. – Есть у меня для тебя работа поинтереснее. И, я бы сказал, более соответствующая твоим талантам. В общем, так. Заболеваемость по «стекляшке» в городе поползла вверх. Резко причем. В поликлинике – полный завал. Рук катастрофически не хватает. Пациенты бунтуют, начальство негодует. Так что… – он сделал многозначительную паузу, – … ты, Разумовский, с сегодняшнего дня отправляешься к ним на усиление. В первичку. Утки и санитарки выносить могут, а вот больных смотреть и диагнозы ставить – это как раз по твоей части. Особенно без «Искры». Посмотрим, как ты там справишься.

Я внутренне усмехнулся. В первичку, значит. На прием первичных больных. Шаповалов решил начать мое наказание месяцем в поликлинике не после десяти ночных дежурств, а прямо сейчас.

Ну что ж, тоже вариант.

По крайней мере, не утки выносить. Спорить с Шаповаловым сейчас было бесполезно, да и бессмысленно. Раз уж начальство решило меня таким образом перевоспитать, придется подчиниться.

Тем более, какой-то внутренний азарт во мне все-таки проснулся. Первичка – это, конечно, не операционная, и скальпеля мне там точно не видать. Но это тоже своего рода передовая линия борьбы с болезнями. И там я действительно смогу применить свои знания и опыт, ставя диагнозы и помогая людям. А это, в конце концов, самое главное.

Я спустился на первый этаж и дошел до поликлинического корпуса нашей больницы.

У входа в «чистую зону» поликлиники, предназначенную для приема пациентов с подозрением на «Стеклянную лихорадку», я встретил молодого парня в таком же белом халате, как у меня.

Он как раз обрабатывал руки специальным дезинфицирующим артефактом – тем самым, что испускал прохладный, покалывающий туман. Я его где-то уже видел… Ах да, это же Слава, ординатор из терапевтического отделения, с которым мы пару раз пересекались на больничных конференциях.

Он был переодет в специальный защитный костюм – комбинезон из плотной ткани, маска, очки, перчатки. Выглядел он, как космонавт, готовящийся к выходу в открытый космос.

Я встал рядом с ним и тоже принялся дезинфицировать руки.

– Привет, Илья! – Слава удивленно посмотрел на меня. – А ты что здесь делаешь? Тебя же вроде в хирургию перевели?

– Привет, Слава, – я кивнул. – Да вот, начальство решило, что мои таланты сейчас нужнее здесь, на переднем крае борьбы с эпидемией. Так сказать, бросили на амбразуру.

– Ого! – Слава присвистнул. – Ну, ты даешь! А ты что, прямо так и пойдешь? В одном халате?

Я непонимающе посмотрел на него, потом на свой обычный белый медицинский халат.

– А что такого? Это же халат. Стерильный, чистый. Что не так?

Слава как-то нервно рассмеялся.

– Да ты, Илья, похоже, совсем не в курсе, что здесь творится! – он покачал головой. – Тебе бы не о стерильности халата беспокоиться, а о своем собственном здоровье! «Стекляшка» – это тебе не шутки! Ты лучше выйди вон туда, в коридор, и посмотри, с чем нам сегодня придется иметь дело. И это, учти, еще даже прием не начался!

Он кивнул на дверь, ведущую из «чистой зоны» в общий холл поликлиники.

Я с некоторым недоумением подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу.

И то, что я увидел, заставило меня буквально остолбенеть. Коридор, холл, и все видимое пространство дальше, до самого выхода на улицу, было под завязку забито людьми.

Н-да. Такими темпами, я до Сеньки Ветрова и юристов сегодня точно не доберусь.

Глава 5

Отправив Разумовского в пекло «первички», Игорь Степанович Шаповалов с чувством выполненного долга направился на обход по своему отделению. Он шел по тихим больничным коридорам, и на его лице впервые за последние пару дней играла легкая, почти незаметная усмешка.

В целом, он был доволен.

Да, вчерашний день выдался тем еще аттракционом. Пришлось побегать, понервничать, улаживая все нюансы с бумагами после ночного «подвига» этого неугомонного адепта. Но, в конце концов, все получилось.

Отчет в Гильдию ушел в «правильном» виде, Кобрук была умиротворена (хотя и обещала еще долго припоминать ему этот инцидент), а пациентка Захарова, что самое главное, была жива и шла на поправку.

Сложнее всего, конечно, пришлось с благочестивым идеалистом Кравченко. Вячеслав Игоревич, заведующий реанимацией, уперся рогом и никак не хотел ставить свою подпись под документами, где черным по белому было написано, что операцию Захаровой проводил он, Шаповалов, а не адепт Разумовский.

Видите ли, совесть ему не позволяла идти на такой подлог! Совесть!

В их-то мире, где каждый второй чиновник из Гильдии готов был мать родную продать за лишнюю тысячу имперских рублей! И каковы были его доводы, кто бы мог подумать! Операция, мол, проведена успешно!

Парень, то есть Разумовский, – молодец, настоящий герой, и нужно ему эту операцию засчитать в его личное дело, в табель о рангах, так сказать!

«А швы-то какие ровные, а, Игорь? Ты видел, какие у него швы?»

Швы, видите ли, его волнуют! А репутация всей больницы, которая могла полететь в тартарары из-за этого его «героя», его, похоже, не волновала совсем. Но ничего. Там, где не смог додавить он, Шаповалов, своим авторитетом и дружескими уговорами, смогла додавить Анна Витальевна Кобрук.

Один короткий звонок от нее. Пара ласковых, но очень убедительных фраз. О «нецелевом использовании бюджетных средств реанимационным отделением» и «возможных проверках со стороны Гильдии»… И благочестивый Кравченко тут же забыл про свою совесть и подписал все, что было нужно. Даже не читая.

Шаповалов прервал свои размышления, потому что как раз подошел к палате пятьсот три – Антонины Павловны Захаровой. Он заглянул внутрь. Пациентка полулежала на кровати, и вид у нее был гораздо лучше, чем вчера.

Рядом с ней на стуле сидела женщина лет сорока, видимо, ее дочь, а на соседней койке возились двое ребятишек – ее внуки.

– Здравствуйте, Игорь Степанович! – хором поздоровались все пациентки этой палаты.

– Здравствуйте, Игорь Степанович! – дочь Захаровой, увидев его, тут же вскочила и с благодарностью посмотрела на него. – Проходите, пожалуйста!

Он поздоровался со всеми и подошел к кровати пациентки, чтобы проверить ее состояние.

– Игорь Степанович, я… я не понимаю, – дочь Захаровой подошла к нему и понизила голос до шепота. – У мамы же…

Шаповалов тут же ее прервал, догадавшись, о чем пойдет речь.

– Пройдемте, пожалуйста, в коридор, – он кивнул на дверь. – Не будем мешать вашей маме отдыхать. Да и детям не стоит слушать взрослые разговоры.

Он прекрасно понимал, о чем она хочет его спросить. О деньгах, конечно. О чем же еще. И не хотел чтобы другие обитатели этой палаты слышали их разговор. За дверями палаты женщина, которую, как он вспомнил звали Еленой, посмотрела на него полными слез и недоумения глазами.

– Господин лекарь… Мастер-Целитель… Игорь Степанович… я ничего не понимаю! – ее голос дрожал. – Мама сказала… она сказала, что мы ничего не должны платить за операцию! Но как такое может быть⁈ Мы же… мы же очень бедно живем! На хорошую страховку едва-едва хватает только моему мужу, он у нас один на всю семью кормилец, да детям нашим. А мы с мамой… у нас самая простая, муниципальная. И я читала… я знаю, что такая операция, которая нужна была маме, стоит просто катастрофических денег! А у нас… у нас таких денег нет и никогда не было! – она всхлипнула. – Я вчера, когда мама мне сказала, что ей сделали операцию, чуть инфаркт не схватила! Думала, все, придется квартиру продавать или в пожизненную кабалу лезть! А теперь… теперь она говорит, что мы ничего не должны! Как такое может быть⁈

Шаповалов положил ей руку на плечо.

– Тише, тише, Елена, успокойтесь. Все хорошо. Вашей маме действительно была проведена необходимая операция. И вы действительно за нее ничего не должны.

Он немного помолчал, потом, видя ее недоумевающий взгляд, решил все-таки немного приоткрыть завесу тайны.

– Понимаете, Елена, иногда… очень редко, но все же бывает, что Гильдия Целителей выделяет нашей больнице специальные квоты на проведение дорогостоящих операций для нуждающихся пациентов. Это, так сказать, их вклад в благотворительность и поддержание своего имиджа. И вот, так совпало, что как раз в тот момент, когда вашей маме понадобилась экстренная помощь, у нас оказалась одна такая свободная квота. И мы решили использовать ее для нее. Только я вас очень прошу – не нужно об этом никому рассказывать. Это не постоянная акция, и такие квоты бывают у нас далеко не всегда.

Дочь Захаровой смотрела на него с таким восхищением и благодарностью, что ему даже стало немного неловко.

– Но… но почему именно нам? Почему именно моей маме? – прошептала она. – Ведь столько людей нуждается в помощи…

Шаповалов усмехнулся про себя.

– Скажем так, Елена, – он загадочно улыбнулся. – Вам очень повезло. Да если бы не один ушлый адепт… В общем, неважно. Главное, что с ней теперь все в порядке.

И, не дожидаясь ее дальнейших расспросов, он попрощался и быстро пошел дальше по коридору, оставив Елену в полной уверенности, что ее мама стала счастливой победительницей в тайной благотворительной лотерее от Гильдии Целителей.

* * *

Я весь вспотел. В этом дурацком защитном костюме, который мне все-таки пришлось напялить, было жарко, как в сауне. Маска неприятно натирала нос, а очки постоянно запотевали.

А пациенты… пациенты шли и шли, нескончаемым, кашляющим, стонущим потоком.

Единственное, что меня немного радовало в этой ситуации, – это мой счетчик принятых пациентов. Он уже перевалил за пятьдесят, а ведь еще и полдня толком не прошло!

Я мысленно прикинул. Семьдесят три у меня было до этого, плюс еще ночное дежурство, где я тоже формально «вел» пациентов, плюс сегодняшний «марафон»…

В общем, на моем счету уже числилось сто тридцать восемь успешно осмотренных и получивших назначения больных. А это значило, что до заветной цифры в двести человек, необходимой для сдачи на ранг Подмастерья, оставалось совсем ничего.

Каких-нибудь пару дней в таком вот авральном режиме – и норматив будет выполнен. Вот только… вот только эти проклятые полгода обязательного стажа в ранге адепта никто не отменял. И эта мысль, как ложка дегтя в бочке меда, немного омрачала мою радость.

В основном, конечно, все шли с «Стеклянной лихорадкой». Симптомы у нее были настолько характерными, что спутать их с чем-то другим было довольно сложно. Высокая температура, слабость, и этот самый жуткий, лающий, «стеклянный» кашель, от которого, казалось, у пациентов вот-вот легкие вывалятся наружу. Ну и сыпь, хоть она и появлялась чаще на поздних стадиях, ее зачатки было видно сразу.

Но иногда попадались и другие случаи. Как, например, вот этот.

Я как раз заканчивал осматривать мужчину лет пятидесяти, с красным, одутловатым лицом и таким же надрывным кашлем, как и у всех остальных. Но что-то в его состоянии меня насторожило.

Не было той характерной бледности, той изможденности, которая обычно сопровождала «стекляшку». Да и температура у него была невысокая, всего тридцать семь и два.

– Ну что ж, уважаемый, – я закончил осмотр и сел за стол, чтобы заполнить его карту. – Могу вас обрадовать. Это у вас не «Стеклянная лихорадка».

Тут же, как черт из табакерки, в наш разговор встряла моя сегодняшняя «помощница», старшая медсестра Валентина Петровна Зазулина, которую мне «любезно» выделили на сегодня.

Эта тучная, вечно недовольная женщина в возрасте «слегка за пятьдесят» с самого начала моего приема сидела напротив и с видом прокурора следила за каждым моим движением, видимо, выискивая, к чему бы придраться.

– Как это не «стекляшка»⁈ – она подскочила со своего стула так, что он жалобно скрипнул. – Да вы посмотрите на него! Вон как дохает! Кашель точь-в-точь, как у всех! Опять вы, адепт, что-то выдумываете!

Я хмуро посмотрел на нее.

– Уважаемая Валентина Петровна, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно, но с металлическими нотками. – Я бы попросил вас не вмешиваться в процесс постановки диагноза, если вы в этом ничего не понимаете. А если у вас есть какие-то сомнения в моей квалификации, вы можете изложить их в письменном виде на имя мастера-целителя Шаповалова. А сейчас, будьте добры, вернитесь на свое место и не мешайте мне работать.

Зазулина побагровела от злости, но возразить ничего не смогла. Только фыркнула, как рассерженный еж, и плюхнулась обратно на свой стул.

– Курите давно? – спросил я у пациента, хоть тот ничего не говорил на этот счет.

Мужчина виновато кивнул.

– Как вы узнали, господин лекарь? – спросил он.

– Кашель ваш… он хоть и похож, но не «стеклянный», а скорее, грубый, лающий. Так что ничего страшного. Это у вас, уважаемый, не «стекляшка», а банальный острый трахеит на фоне хронического бронхита курильщика. Вот вам рецепт на антибиотики и отхаркивающие, побольше теплого питья, и через неделю будете как огурчик.

– А… а анализы никакие сдавать не надо? – удивленно спросил пациент.

– А зачем? – я пожал плечами. – И так все ясно. Но если вы очень хотите, – я быстро набросал ему на бланке направление на общий анализ крови, – можете сдать, для самоуспокоения. Но, уверяю вас, ничего нового мы там не увидим.

Пациент, кажется, был вполне доволен таким исходом. Он поблагодарил меня и, забрав рецепт и направление, вышел из кабинета.

Вместо следующего пациента в кабинет вошла женщина. Высокая, статная, с короткой стрижкой из радикально-рыжих волос и очень строгим, властным лицом.

Мария Демидовна Ульянова, заведующая поликлиникой.

Зазулина, увидев начальницу, тут же подскочила со своего места и с самым жалобным видом принялась на нее «наседать».

– Ой, Мария Демидовна, наконец-то вы пришли! А то мы тут с самого утра, как пчелки, трудимся, не покладая рук! Уже и спины не разогнуть, и в глазах темно! А народу все идет и идет! Может, хоть на обед нас отпустите, а то так и с голоду помереть недолго!

К моему огромному удивлению, Мария Демидовна, вместо того чтобы отчитать свою подчиненную за такое панибратство, только сочувственно вздохнула и кивнула.

– Да, Валентина Петровна, вы правы. Вы все сегодня большие молодцы. И действительно, очень устали. Так что, конечно, идите на обед. Сделайте перерыв, отдохните.

Зазулина, ворча что-то вроде «вот так бы сразу, а то замучили совсем», тут же, не теряя ни секунды, выскользнула из кабинета, пока начальница не передумала. А Мария Демидовна прошла внутрь и с интересом посмотрела на меня.

– Адепт Илья Разумовский, я полагаю? – ее голос был низким, немного уставшим, но без тени враждебности. – Наслышана, наслышана. Я Мария Демидовна Ульянова, заведующая этим… бедламом. Решила вот лично познакомиться с молодым человеком, о котором уже, кажется, вся больница говорит. И, должна признать, я впечатлена вашими сегодняшними результатами. Ординатор Слава из терапии, который работает в соседнем кабинете, только двадцатого пациента принимает, а вы, как я вижу по системе, уже давно за пятьдесят перевалили. Как вам это удается?

Я только пожал плечами.

– Да ничего особенного, Мария Демидовна. Просто стараюсь работать быстро и эффективно.

– Это похвально, – она кивнула. – Но, боюсь, этого недостаточно. С таким наплывом нам все равно не справиться.

– Я с вами полностью согласен, – сказал я. – И с этим нужно что-то делать. Причем немедленно.

Мария Демидовна тяжело вздохнула и как-то по-человечески пожаловалась:

– А что я могу сделать, Илья? Заболеваемость растет с каждым днем, как на дрожжах. Мы делаем все, что в наших силах, но персонала катастрофически не хватает. Пара моих участковых терапевтов сами слегли со «стекляшкой», остальные с ног сбиваются, бегая по вызовам. А тут еще и из областного центра приказ пришел – перевести часть наших докторов к ним, в областную больницу, во Владимир, у них там, видите ли, совсем завал. Вот и кручусь, как белка в колесе. Хорошо еще, что нам вас, ординаторов и адептов, на помощь прислали. Хоть какая-то подмога.

Я посочувствовал ей. Да уж, в такое время живем. Похоже, эта эпидемия действительно разгуляется не на шутку. И если не принять каких-то кардинальных мер, то все может закончиться очень печально.

В общем, мы еще немного поговорили, я высказал ей свои соображения по поводу организации приема и сортировки пациентов, она с чем-то согласилась, с чем-то – нет, но, по крайней мере, выслушала меня. А потом сказала:

– Ладно, Илья, спасибо за свежие идеи. Я подумаю над ними. А сейчас – идите на обед. Вы заслужили.

– Прямо сейчас? – я тут же ухватился за эту возможность.

– Конечно, – она кивнула. – После обеда продолжите. Час у вас есть.

– Спасибо, Мария Демидовна!

Я буквально выскочил из кабинета. Час! Целый час свободного времени! Отлично! Теперь я должен был все успеть!

Первым делом – в юридический отдел, разобраться с этим наглым Прохором Захаровичем.

Второе – найти Фырка, он мне сейчас был очень нужен.

И третье, самое главное, – Сенька! Нужно было обязательно заглянуть к нему в палату, узнать, как у него дела, и, если получится, запустить в него Фырка.

А еще было бы неплохо в принципе перекусить. И как все успеть⁈

Я пулей вылетел из поликлинического корпуса и, не теряя ни секунды, помчался в сторону хирургического отделения. Мое чутье подсказывало, что если Фырк где-то и мог появиться, то только там.

И я не ошибся! Едва я переступил порог ординаторской, как на шкафу с историями болезни тут же материализовался знакомый серебристый комок меха.

– Двуногий, ты не поверишь! – тут же затараторил он, едва я вошел. – Я такое видел! Такое! Ваша эта Алина-Белочка, оказывается, только прикидывается невинным одуванчиком! А на самом деле она…

– Говори быстро, Фырк, у меня нет времени на твои сплетни, – я тут же его оборвал.

– Да какие это сплетни⁈ – возмущенно взвился он. – Это ценнейшая оперативная информация! Так вот, ваша эта Белочка только что, в подсобке, целовалась с этим вашим длинноухим!

– С Сусликом-Фроловым, что ли? – я удивленно приподнял бровь.

– Ну да, с ним! А с кем же еще⁈ – Фырк аж подпрыгнул на месте от возбуждения. – Да еще как целовалась! Прямо взасос! Я думал, они там друг друга съедят! Вот тебе и простые коллеги! А ты говоришь – сплетни!

– Фырк, мне, если честно, глубоко плевать на амурные дела наших хомяков, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более серьезно. – Что там с Сычевым и Волковым? Ты за ними следил, как я просил?

– А-а-а, с этими… – Фырк как-то сразу сник. – Да ничего интересного. Этот твой Сычев сразу после утренней планерки свалил куда-то на своей «карете», и его до сих пор нет. Наверное, опять где-то водку жрет. А Волков… Волков сначала долго сидел в своем кабинете на скорой, потом сходил к главврачу Кобрук, потом снова вернулся к себе, а потом… потом я не знаю. Меня затянуло…

– Куда затянуло? – я напрягся.

Фырк как-то странно поежился и отвел свои огромные синие глазищи в сторону. Похоже, сболтнул лишнего. Я решил взять его, что называется, тепленьким.

– Да ладно тебе, Фырк, не притворяйся. Я уже и так понял, что у тебя здесь, в хирургическом отделении, какой-то свой источник, к которому ты постоянно возвращаешься, чтобы подзарядиться. Верно?

Фырк упрямо молчал, только хвост его нервно подрагивал. Я понял, что попал в самую точку. Ну ничего, рано или поздно он мне все расскажет. А пока нужно было решать другие вопросы.

– Фырк, скажи мне честно, на сколько по времени ты сейчас можешь покинуть пределы хирургического отделения?

Он немного подумал, потом неуверенно проскрипел:

– Ну, не знаю… может, на час… может, чуть больше. А что?

Час! Этого времени мне вполне должно было хватить. Я прикинул. Юридический отдел и Прохор Захарович могут и подождать. А вот дело Ветровых было срочным. И браслеты с рук нужно было снимать как можно скорее.

– Пошли, Фырк, – я решительно направился к выходу. – У нас есть одно очень важное дело.

Мы вместе отправились в сторону торакального отделения, где, как я помнил, после операции на легких должен был лежать Сенька Ветров.

По дороге нас, к счастью, никто не остановил.

– Ух ты, снова на дело! – Фырк, кажется, уже забыл о своем недавнем смущении и теперь с восторгом оглядывался по сторонам. – Обожаю такие вот наши шпионские вылазки! А что мы будем делать, двуногий? Опять кого-нибудь спасать? Или, может, разоблачать очередной заговор?

– И то, и другое, Фырк, – я понизил голос до шепота. – Сейчас мы пойдем к Сеньке Ветрову. Я его осмотрю, а ты – «просветишь». И очень внимательно. Меня интересует, почему его организм отторгает стандартные восстановительные эликсиры. Непереносимость лекарств может быть связана с кучей всего – от генетической предрасположенности до каких-то скрытых патологий. Так что первым делом посмотри его печень, почки, иммунную систему. А потом – все остальное. Понял?

– Понял, двуногий, не дурак! – фыркнул он. – Будет сделано в лучшем виде!

Мы нашли нужную палату. Палата номер триста двенадцать. Я осторожно заглянул внутрь. Сенька спал. И остальные мальчишки в палате, его соседи, тоже спали. Только двое сидели в наушниках и телефонах, но увидев, что господин лекарь пришел не по их душу, тут же уткнулись обратно.

Тихий час, видимо. Это было хорошим знаком. Значит, нам никто не будет мешать.

Мы тихонько вошли в палату.

– Ну что, Фырк, – прошептал я. – Ныряй. И смотри в оба.

Фырк кивнул и плавно «втек» в спящего Сеньку. Я остался ждать, присев на краешек стула у его кровати. Пока Фырк проводил свою внутреннюю разведку, я решил не терять времени. Взял папку с историей болезни и начал внимательно изучать записи.

Общий ход событий я знал, но дьявол, как известно, кроется в деталях. Листы с назначениями, протоколы операций, результаты анализов в динамике, записи врачей и консультантов…

Прошла минута. Другая. Третья. Фырка все не было. Я начал немного нервничать. Что он там так долго возится?

Я быстро, но очень внимательно пробегал глазами строчку за строчкой. Большая часть информации была мне уже известна и укладывалась в картину тяжелого послеоперационного периода.

Прошло пять минут. Я чувствовал себя по-дурацки, сидя в палате со спящими детьми и напряженно глядя в историю болезни.

Но вот на одной из страниц с результатами тестов, мой взгляд зацепился за пару показателей. Записи лечащего врача только подтвердили мои опасения. А значит я не зря сюда пришел сегодня.

Я уже начал всерьез беспокоиться. Может, с Фырком что-то случилось? Десять минут его нет. Или он там нашел что-то такое, что не может мне передать?

И тут, когда мое терпение было уже на исходе, Фырк наконец-то «вынырнул». Он выглядел каким-то… ошарашенным. Его синие глазищи были вытаращены, а шерстка стояла дыбом.

– Двуногий… – его мысленный голос дрожал. – Ты не поверишь!

В этот самый момент сзади раздался тихий, но настойчивый голос:

– Простите, господин лекарь, а что вы здесь делаете?

Я резко обернулся. У входа в палату стоял отец Сеньки, Василий Ветров. И смотрел он на меня с нескрываемым удивлением и… подозрением.