Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 153 (всего у книги 343 страниц)

Глава 9

Вид у них был… странный. Растерянный, виноватый, и в то же время какой-то… счастливый, что ли.

Я сначала не понял, что происходит, и инстинктивно напрягся.

– Опаньки, двуногий! А вот и твои «обвинители» пожаловали! – тут же прокомментировал Фырк, который материализовался у меня на плече. – Что-то они сегодня выглядят не так грозно, как в кабинете у Мышкина. Скорее, как два побитых щенка. Интересно, что им от тебя нужно? Может, добавки попросить? Или, наоборот, покаяться?

Я не успел даже сделать шаг в сторону, чтобы обойти их и пойти к Преображенскому, как Василий Ветров вдруг сорвался с места и бросился ко мне. Я инстинктивно сгруппировался, готовый к любому развитию событий – от удара кулаком до попытки меня задушить.

Но Василий, подбежав ко мне, сделал то, чего я никак не ожидал. Он… обнял меня. Крепко, по-мужски, так, что у меня чуть ребра не треснули.

Я ошарашенно замер, не понимая, что происходит.

Тут же к нам подбежала и Марина. Она тоже обняла меня, уткнувшись лицом мне в плечо и беззвучно плача.

– Ну, вот это поворот! – Фырк на моем плече присвистнул от удивления. – Кажется, я что-то пропустил! Вместо мордобоя – обнимашки! Двуногий, ты точно какой-то колдун! Умеешь же ты людей к себе располагать!

Я осторожно отстранил от себя всхлипывающую Марину и с недоумением посмотрел на Василия.

– Василий, Марина, что… что происходит?

– Господин лекарь… Илья… ты… ты снова спас нашего сына! – Василий смотрел на меня с такой благодарностью, что мне даже стало немного неловко. – Мы… на тебя нагоняли напраслину! Думали, что ты ему навредить хочешь… А ты оказался прав! Во всем! Нам все рассказал мастер-целитель Преображенский! Вчера нашему Сеньке стало совсем плохо, он начал задыхаться, мы думали, все, конец… А Вениамин Петрович… он пошел по твоей методике! Дал ему те самые лекарства, которые подавляют иммунитет, и… и Сеньке сразу стало легче! Представляешь⁈ Сразу! Температура спала, он дышать начал нормально! Врачи говорят, что это просто чудо! Твое чудо, Илья!

Я удовлетворенно кивнул. Значит, Преображенский все-таки решился. И моя теория оказалась верной.

– Это не чудо, Василий, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. – Это просто медицина. И моя работа. Я рад, что смог помочь вашему сыну.

Марина, которая все это время стояла в сторонке и вытирала слезы, после моих слов как-то сжалась и, кажется, не решалась ко мне подойти.

– А главное, Илья, главное! – продолжал тем временем Василий, и его лицо сияло от счастья. – Нам теперь не нужны эти проклятые дорогостоящие эликсиры! Преображенский сказал, что после короткого курса этих… иммуносупрессоров… можно будет вернуться к стандартному, дешевому лечению! И оно будет работать! У нас… у нас теперь есть надежда! Надежда на то, что наш Сенька будет жить! И все это – благодаря тебе!

Я снова кивнул.

– Я очень рад за вас, Василий. Правда. А лучшее, что вы можете сейчас сделать в этой ситуации, – это пойти к следователю Мышкину и честно рассказать ему о том, кто именно подтолкнул вас к мысли написать на меня то заявление.

Марина, услышав мои слова, прижала ладонь ко рту и испуганно посмотрела на меня.

– Вы… вы все знаете? – прошептала она.

– Конечно, знаю, – я посмотрел на нее беззлобно, с пониманием. – Марина, я вас не виню. Я понимаю, что вы были вынуждены так поступить из-за Сеньки. На что только не пойдешь ради своего ребенка. Но, как видите, я уже без кандалов. Все обвинения с меня сняты, потому что я ни в чем не был виноват. Более того, я, как оказалось, снова вылечил вашего сына. И теперь пришло время восстановить справедливость. Для всех нас. Так что теперь дело за вами.

С этими словами я развернулся и, оставив их обоих в легком недоумении, направился к лифту. Леночка и Машенька на стойке регистрации провожали меня с открытыми ртами.

Фырк, который все это время сидел смирно, теперь летел рядом со мной, тараторя на ухо свои едкие комментарии.

– Ну ты даешь, двуногий! Просто мастер драмы! Так их всех уделал! И этих Ветровых, и девчонок на ресепшене зацепило! А главное, мы теперь снова вместе! И можем появляться где угодно! Ну, в смысле, в пределах разумного, конечно… Но это уже кое-что!

Я зашел в лифт. Он был полон, но я едва заметно покачивал головой, как будто слушал музыку в наушниках, чтобы со стороны мое общение с Фырком не выглядело совсем уж странно.

– Мы-то, Фырк, может, и будем теперь вместе, – мысленно ответил я ему. – Но я так и не докопаюсь до твоей истинной сущности, пока ты будешь от меня все скрывать. Но ничего, я еще буду работать над этим. Рано или поздно ты мне все расскажешь.

– Ой, жду не дождусь, двуногий, когда ты до меня докопаешься! – хихикнул Фырк. – Боюсь только, твоего умишка на это не хватит!

С этими мыслями мы доехали до пятого этажа. Я быстро переоделся в свою рабочую форму и вошел в ординаторскую. Там уже сидели все наши хомяки, которые как я понял, уже успели вернуться с утреннего обхода. Я поздоровался со всеми.

Шаповалов, увлеченный какой-то писаниной на своем компьютере, даже не обратил на меня внимания. А вот хомяки… Хомяки были в своем репертуаре. Белочка-Борисова одарила меня таким ледяным взглядом, что я чуть не покрылся инеем. Боюсь-боюсь уже.

Пончик-Величко испуганно втянул голову в плечи и сделал вид, что очень увлечен изучением потолка. А Суслик-Фролов даже не удостоил меня взглядом.

Ну что ж, дружелюбная у нас тут компания, ничего не скажешь.

Тут Борисова, видимо, решив, что молчание – не ее конек, отпустила в мою сторону едкую шпильку:

– Ну что, Разумовский, как тебе там, в «первичке»? Всех вылечил? Все получается?

Ее голос сочился ядом.

– Не твое дело, Борисова, – я спокойно посмотрел на нее. – Но, могу тебя обрадовать, пациентов там хватает. Так что, если тебе здесь, в хирургии, скучно, и ты не знаешь, чем себя занять, кроме как отпускать колкости, можешь сходить туда, помочь. Лишние руки там точно не помешают.

Пончик от ужаса даже поперхнулся своим кофе.

– Ой, нет, только не «первичка»! – пролепетал он. – Там же… там же столько работы!

– Да ладно тебе, Илья, что там делать-то? – подначил Суслик, который, видимо, решил поддержать свою «боевую подругу». – Сиди себе, сопли вытирай да больничные выписывай. Не работа, а курорт.

– Ну так сходил бы и посмотрел, что там делать, Фролов, – я усмехнулся. – Поверь, пациенты там такие же, как и здесь. И помощи они ждут не меньше. А может, даже и больше.

– Нет уж, увольте, – Борисова снисходительно хмыкнула. – В хирургии лучше. Элита, так сказать. А в первичке пускай всякие там… санитары и адепты отбывают свое наказание. В принципе, тем, кто и без году неделя после скорой проработал, тому как раз и положено для начала «первичку» пройти. Для общего развития.

Тут в наш увлекательный диалог неожиданно вмешался Шаповалов, который, оказывается, все это время внимательно слушал нашу перепалку.

– А что это у нас Борисова такой элитной себя возомнила, а? – он оторвался от своего компьютера и строго посмотрел на нее. – Раз уж тебе, Алина, так не нравится «первичка», и ты считаешь, что там работают одни только «санитары и адепты», значит, сегодня ты составишь компанию Разумовскому. Поможешь ему там, раз уж он один не справляется. А заодно и «общего развития» наберешься. Полезно будет.

Слова Шаповалова прозвучали, как приговор. Белочка-Борисова, которая еще секунду назад смотрела на меня с таким высокомерием, теперь уставилась на своего шефа с открытым ртом.

Вид у нее был такой, будто ей только что предложили добровольно отправиться на каторгу в Сибирь.

– Как это «составлю компанию»⁈ – она возмущенно всплеснула руками. – Игорь Степанович, я же ординатор хирургического отделения! А не какой-нибудь там терапевт из поликлиники! Мое место здесь, в операционной! А не в этом… рассаднике заразы!

– А я смотрю, Борисова, ты у нас совсем уже корону нацепила? – Шаповалов смерил ее ледяным взглядом. – Значит, Разумовскому, по-твоему, там самое место, а тебе, такой «элитной», – нет? Я сказал, пойдешь и поможешь! И это не обсуждается!

– Но, Игорь Степанович! – тут же встрял Суслик-Фролов, который, видимо, решил выступить в роли благородного рыцаря и защитить свою даму сердца. – Алина же… она же… умная!

– А ты, Фролов, я смотрю, самый смелый? – Шаповалов перевел свой испепеляющий взгляд на него. – Раз такой умный и за всех тут решаешь, значит, и поработать за всех сможешь! Останешься сегодня на ночное дежурство! Вместо Величко. А то что-то ты у меня совсем от рук отбился.

Суслик тут же сник и испуганно втянул голову в плечи. Кажется, его рыцарский порыв быстро угас.

Я стоял в сторонке и с трудом сдерживал улыбку. Ну, Шаповалов, ну, дает!

Одним махом и Белочку на место поставил, и Суслика наказал. Красиво, ничего не скажешь.

Я, конечно, не злорадствовал открыто, но внутренне испытывал глубокое удовлетворение. Давно пора было сбить с этой парочки их спесь.

– Ох, как он их, а, двуногий⁈ – Фырк на моем плече просто пищал от восторга. – Прямо как лев, рыкнул на двух наглых хомяков! Я в восхищении! Твой Шаповалов, оказывается, не такой уж и безнадежный! Может, из него еще и получится нормальный начальник!

Шаповалов, тем временем, продолжал свой разнос.

– Совсем уже охренели! – он стукнул кулаком по столу. – Один заступается, другая нос воротит! Работать никто не хочет! Я вам тут устрою!

Тут его взгляд упал на меня, и он заметил мою едва сдерживаемую усмешку.

– А ты чего лыбишься, Разумовский? – он грозно нахмурил брови. – Думаешь, самый умный тут?

– Никак нет, Игорь Степанович, – я пожал плечами, делая самое невинное лицо. – Просто восхищаюсь вашими педагогическими талантами. А что касается работы… меня тут, вообще-то, Мастер-Целитель Преображенский к себе звал. Срочно. По поводу пациента Ветрова.

Шаповалов только отмахнулся.

– Подождет твой Преображенский до вечера со своим Ветровым! – отрезал он. – У него там ничего срочного, мы с ним уже разговаривали на этот счет. А вот пациенты в «первичке» ждать не могут. Так что марш работать! И чтобы без фокусов!

Я уже собирался было развернуться и пойти выполнять приказ, как вдруг «Пончик»-Величко, который до этого сидел тише воды, ниже травы, неожиданно подал голос:

– Игорь Степанович… а… а у Разумовского… у него же… кандалов нет!

Все, как по команде, уставились на мои запястья.

В ординаторской повисла тишина. Шаповалов несколько секунд молча смотрел на мои руки, потом его лицо медленно расплылось в широкой, довольной улыбке.

– А вот это, Разумовский, – он с каким-то новым, почти дружелюбным выражением посмотрел на меня, – а вот это в корне меняет дело! Это просто замечательная новость!

Я удивленно посмотрел на него. Не ожидал такой бурной радости.

– Я же вам сообщение отправил, что задерживаюсь из-за них, – аккуратно намекнул ему я.

– Я думал там на тебя вторые оденут, – улыбался во все тридцать два Шаповалов. – А их ишь ты сняли!

– Так что, Игорь Степанович, – я решил воспользоваться моментом, – может, тогда и «первичка» отменяется? И я все-таки смогу вернуться к своим прямым обязанностям в хирургии?

– Нет уж, Разумовский, нет уж, – Шаповалов хитро усмехнулся. – Наказание есть наказание. И его никто не отменял. Тем боле ты «первичку» не за кандалы отбываешь, а за Захарову. Так что туда ты все равно пойдешь. Но… – он сделал многозначительную паузу, – … теперь в твоем наказании будут некоторые… нюансы. Очень интересные нюансы. О которых я сообщу тебе чуть позже. А сейчас – иди. И ты, Борисова, – он строго посмотрел на Белочку, – тоже с ним. Марш оба! Чтобы через пять минут были на месте!

Я вышел из ординаторской в некотором недоумении. Что еще за «нюансы»? И почему Шаповалов так обрадовался снятию с меня браслетов?

Но одно я понял точно. Раз уж он так отреагировал, значит, путь в операционную для меня снова открыт. Или, по крайней мере, будет открыт в самое ближайшее время. А это главное.

Значит, моя новая цель – максимально эффективно использовать это время в «первичке». Наработать себе базу пациентов. Поставить как можно больше точных диагнозов.

И найти какой-то способ обойти это дурацкое правило про полгода обязательного стажа для получения ранга Подмастерья. Раз уж я теперь снова в игре, нужно действовать быстро и решительно.

Борисова шла за мной.

Она молчала, поджав губы и глядя куда-то в стену. Вид у нее был такой, будто она только что проглотила целую жабу. Я тоже не спешил начинать разговор.

О чем говорить с человеком, который еще пять минут назад мечтал, чтобы ты сгнил среди первичных пациентов, а теперь вынужден тащиться с тобой в самый ад этой больницы?

Мы молча ехали в лифте. Тишину нарушало только недовольное сопение моей спутницы и ехидное хихиканье Фырка у меня в голове.

– Ну что, двуногий, нравится тебе твоя новая напарница? – он явно наслаждался моментом. – Какая грозно-молчаливая! Прямо валькирия в белом халате! А ведь, по идее, должна радоваться. Ее же отправляют лечить людей, спасать жизни! А она нос воротит, как будто ее на каторгу сослали! Странные вы, лекари!

Я мысленно с ним согласился. Уж больно кислое было у Белочки лицо для человека, идущего исполнять свой врачебный долг.

– Кстати, Фырк, – я решил сменить тему. – Можешь радоваться. Теперь ты можешь носиться по всей больнице, а не только по хирургическому отделению. Простора для твоих шпионских игр стало гораздо больше.

– А то! – тут же оживился он. – У меня теперь снова полная свобода! Как и раньше, когда ты был в силе! Могу летать, куда захочу, подслушивать, кого захочу, и издеваться над кем захочу! Красота!

Ага, так я и думал. Уровень свободы и, возможно, силы Фырка напрямую зависел от уровня моей собственной «Искры». Чем сильнее буду я, тем сильнее и, что немаловажно, послушнее будет и он.

Интересная зависимость. Надо будет ее как следует изучить.

– Раз уж ты теперь снова в строю, – я решил не терять времени даром, – есть у меня для тебя одно небольшое, но очень важное задание. Найди мне, пожалуйста, пациентку по имени Мариам. Фамилия Аракелян. Ее должны были вчера вечером госпитализировать с подозрением на «Стеклянную лихорадку». Она жена моего знакомого, Ашота. Узнай, в каком она отделении, как у нее дела и, если получится, посмотри, что там с ней на самом деле. У меня есть подозрение, что там не все так просто. Справишься?

– Конечно, справлюсь, двуногий! – Фырк потер свои маленькие пушистые лапки. – Найду твою Мариам в два счета! Агент Ноль-Ноль-Фырк снова в деле!

И он, хихикнув на прощание, растворился в воздухе.

Мы вошли в «чистую зону» – небольшой предбанник, где персонал облачался в защитное снаряжение. Молча взяли с полки свои комбинезоны и начали переодеваться. Неудобная, душная ткань, запотевающие очки, магический респиратор, натирающий нос, – вся эта процедура уже успела мне осточертеть.

В тот момент, когда я застегивал молнию на своем костюме, дверь в чистую зону открылась, и внутрь вошел Слава. Он тоже сегодня был на усилении в «первичке».

– О, Илья, привет! Ты тоже попозже сегодня? – он бодро кивнул мне, начиная свое собственное облачение в скафандр. Затем его взгляд скользнул по Алине, он настороженно смерил ее глазами и снова повернулся ко мне, понизив голос. – Ну что? Как сходил? Сняли с тебя эти железяки?

Он кивнул на мои запястья. Я инстинктивно потер их, хотя браслетов там уже не было.

– Да, Слав, сняли, – я не смог сдержать улыбки. – Сказали, случилось недоразумение.

– Отлично! – Слава искренне обрадовался, его лицо просияло. – Я же говорил! Слушай, ну раз такое дело, это же надо обмыть! Обязательно! Тогда сегодня вечером пьем пиво? Как договаривались! С меня – место, с тебя – компания!

– Не знаю, Слав, как получится, – я пожал плечами, вспомнив про Мариам. – День обещает быть тяжелым.

– Ну, ты смотри, – не обиделся он, натягивая перчатки. – Если что, я готов. Маякуй.

Он подмигнул мне и направился в свой кабинет. Я же, натянув маску, двинулся в свой, где за столом, как я и предполагал, меня уже ждала моя «любимая» медсестра, Валентина Петровна Зазулина.

И, конечно же, пила чай с баранками, разложив на столе целый натюрморт из варенья, сахара и конфет. Кабинет при этом выглядел так, будто в нем взорвалась мусорная корзина.

– Валентина Петровна, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно, но с металлическими нотками. – Я, конечно, все понимаю, чаепитие – это святое. Но, может, вы все-таки для начала приведете в порядок свое рабочее место? А то здесь, знаете ли, не очень-то стерильно. Да и пациентам, я думаю, не слишком приятно будет смотреть на ваши баранки и крошки.

Она смерила меня презрительным взглядом и отхлебнула чай.

– А я тебе что, уборщица, что ли? – огрызнулась она. – Мое дело – бумажки заполнять да температуру мерить. А убирать за собой ты и сам можешь. Не маленький.

– Я-то могу, Валентина Петровна, – я подошел к ее столу и одним движением смахнул все ее «богатство» в мусорное ведро. – Но, боюсь, если вы и дальше будете так относиться к своим обязанностям, то вам придется искать себе другое место для чаепитий. Например, на бирже труда. Я вас понятно предупредил?

Зазулина побагровела от злости и открыла было рот, чтобы высказать мне все, что она думает, но тут в кабинет вошла Борисова. Увидев эту сцену и перепуганное лицо старшей медсестры, она прыснула от смеха.

– Так, Борисова, – я повернулся к ней. – Раз уж ты здесь, сходи к заведующей Ульяновой. Скажи, что нам для ускорения процесса нужен еще один кабинет и еще одна медсестра. Будем принимать параллельно, в четыре руки. Так будет быстрее.

– Еще чего! – фыркнула она. – Сам иди! Я тебе не девочка на побегушках!

– Борисова, – я посмотрел на нее в упор. – Ты хочешь весь день провести в этом аду, принимая по одному пациенту в час? Или ты хочешь, чтобы мы разгребли этот завал как можно быстрее и вернулись в нашу родную хирургию? Выбор за тобой.

Она немного подумала, потом, недовольно поджав губы, все-таки пошла выполнять, что ей было сказано. Кажется, перспектива провести здесь целый день ее не слишком радовала.

Я вызвал первого пациента. Мужчина лет сорока, жаловался на тошноту, рвоту, боли в животе. Классическая картина пищевого отравления. Никакой «стекляшки». Я быстро его осмотрел, назначил лечение, выписал больничный.

В этот момент в кабинет вернулась Борисова. Вид у нее был на удивление довольный.

– Ну что, Разумовский, не повезло тебе, – она с ехидной ухмылкой посмотрела на меня. – Ульянова сказала, что свободных медсестер в поликлинике нет. Совсем. А я принимать пациентов в одиночку не намерена. Без медсестры. А Ульянова их взять ниоткуда не может и если Шаповалов такой умный, пускай сам сюда идет и разгребает этот бардак! Так что, хочешь ты того или нет, а придется тебе терпеть мое общество.

Я мысленно усмехнулся. Так я и думал. Эта хитрая Белочка просто закатила там, у Ульяновой, истерику, пожаловалась на то, что ее, бедную, заставляют работать в таких ужасных условиях, да еще и без медсестры.

А добродушная Мария Демидовна, чтобы не связываться со скандальной ординаторшей, просто пошла у нее на поводу и отправила ее обратно ко мне. Ну что ж, сама напросилась.

– Ладно, Борисова, оставайся, – я со злостью махнул рукой. – Только не мешайся под ногами. Следующий!

В кабинет вошел еще один мужчина, на этот раз с явными признаками «Стеклянной лихорадки». Я быстро его осмотрел.

– Так, у вас «стекляшка», вторая стадия, – я начал диктовать Зазулиной назначения. – Антибиотики, противовирусные, жаропонижающие…

– Постойте! – тут же встряла Борисова, которая с интересом наблюдала за моим осмотром. – А почему вы так уверены, что это «стекляшка»? У него же нет характерной сыпи! А кашель может быть и от обычного бронхита! Я считаю, что это сильнейшее воспаление легких, и нужно сначала провести полное обследование – рентген, анализы, КТ! А уже потом назначать лечение!

Пациент посмотрел на меня, моментально бледнея под цвет больничной простыни. Я посмотрел на нее, как на умалишенную.

Так, началось… Веселое время нарисовывается. С этой «помощницей» я тут, похоже, до ночи не разгребусь. С этим надо было что-то срочно делать.

Глава 10

Я посмотрел на Борисову, как на какой-то редкий и очень наглый экземпляр ископаемого.

Она что, серьезно? Устраивать мне тут консилиум по поводу каждого чиха? Да еще и в присутствии пациента?

Ну, нет, так дело точно не пойдет. С этим нужно было что-то срочно делать, иначе мы тут до ночи будем одного больного принимать.

– Борисова, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно, но с отчетливыми стальными нотками. – У пациента классическая картина «Стеклянной лихорадки», неосложненная форма. Сыпь не всегда является обязательным симптомом, особенно на ранних стадиях. А его кашель, хрипы в легких и общая интоксикация не оставляют никаких сомнений в диагнозе. Дополнительные обследования в данном случае – это пустая трата времени, денег больницы и, что самое главное, лишние мучения для самого пациента, которому сейчас нужен покой и адекватное лечение, а не беготня по кабинетам.

Но «Белочка», похоже, решила идти до конца.

– Нет, нет, нет, так дело не пойдет, Разумовский! – она упрямо мотнула своим белесым хвостом под шапочкой. – Мы не можем ставить такой серьезный диагноз, основываясь только на твоем опыте! А вдруг это действительно какое-то атипичное воспаление легких? Или, может, у него там вообще опухоль, которая маскируется под «стекляшку»? Мы обязаны провести полное обследование, чтобы исключить все возможные варианты! Это же основы медицины!

Пациент, который до этого с интересом слушал нашу перепалку, тут же напрягся. Опухоль! Вот уж нашла, чем напугать бедного мужика!

– Господин лекарь, – он с тревогой посмотрел на Борисову, а потом на меня. – А может, она права? Может, действительно, лучше провериться? А то мало ли что…

Я мысленно выругался. Ну, конечно! Посеять панику в душе пациента – это же так просто! Особенно когда он и так напуган своим состоянием.

– Хорошо, Борисова, – я смерил ее ледяным взглядом. – Раз уж ты такая умная и так заботишься о здоровье пациента, то бери его и веди на полное обследование. На КТ, на анализы, на сканирование… Куда хочешь. Только чтобы через час вы были здесь. И с готовыми результатами. И если там не окажется ничего, кроме банальной «стекляшки», то я лично доложу Игорю Степановичу о твоей излишней инициативности. И о том, как ты бессмысленно тратишь ресурсы больницы и время своих коллег. Понятно?

Борисова на мгновение стушевалась, но потом, видимо, решив, что отступать уже поздно, победно улыбнулась.

– Конечно, понятно, Разумовский! – она тут же подскочила к пациенту. – Пойдемте, уважаемый, я лично вами займусь! Мы вас сейчас по полной программе проверим!

И она с гордым видом вывела ошарашенного пациента из кабинета.

Когда за ними закрылась дверь, я не выдержал и со всей дури стукнул кулаком по столу. Валентина Петровна, которая до этого с интересом наблюдала за нашей сценой, испуганно вздрогнула и чуть не подавилась своей баранкой, которую украдкой откусила. Но я-то видел.

Черт! Ну что за дура! Вместо того чтобы помогать, она только палки в колеса вставляет!

И ведь главное – не поспоришь! С формальной точки зрения она права. Полное обследование, исключение всех возможных диагнозов… все по протоколу. Только вот протоколы пишутся для стандартных ситуаций, а не для массовых эпидемий, когда нужно действовать быстро и решительно!

Злость, однако, быстро сменилась прагматизмом. Ну и черт с ней, с этой Борисовой. Пусть себе бегает по кабинетам, раз ей так хочется. По крайней мере, она не будет мне мешаться под ногами и отвлекать от работы. А это уже плюс. Да и пациенту от лишнего обследования хуже не станет. Только время потеряет.

Я продолжил прием. Пациенты шли и шли. «Стекляшка», простуда, бронхит, снова «стекляшка»… Конвейер, от которого к середине дня начинала кружиться голова.

И тут, среди этого потока кашляющих и температурящих, ко мне в кабинет зашла молоденькая девушка лет восемнадцати. Бледная, с темными кругами под глазами.

– Здравствуйте, господин лекарь, – она робко присела на стул. – У меня тут… что-то странное.

– И что же? – я с интересом посмотрел на нее.

– Да вот… слабость какая-то постоянная, тошнит, голова кружится… И запахи… я их как-то по-другому стала чувствовать. Все кажется таким резким, неприятным…

Я внимательно ее осмотрел. Температуры нет, кашля тоже. На «стекляшку» не похоже. Я задал ей еще пару наводящих вопросов, в том числе и один, самый главный, который почему-то не задал ей ни один из предыдущих врачей, к которым она обращалась.

– А скажите, милочка, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более деликатно. – А с месячными у вас как? Задержки не было?

Девушка густо покраснела и опустила глаза.

– Была… – прошептала она. – Уже вторую неделю…

– Ну что ж, – я улыбнулся. – Поздравляю вас, милочка. Вы, похоже, скоро станете мамой. У вас не «что-то странное», а обычный токсикоз первой половины беременности.

Она удивленно посмотрела на меня, потом на свой живот, потом снова на меня. В ее глазах стояли слезы, но на этот раз это были слезы счастья.

В этот самый момент в кабинет, как победительница, вплыла Алина Борисова. Вид у нее был на удивление довольный. Она молча села за свой стол и с победной ухмылкой уставилась на меня.

– Ну что, Борисова, как успехи? – я невозмутимо посмотрел на нее. – Нашла у пациента опухоль? Или, может, инопланетного паразита?

Она фыркнула.

– Очень смешно, Разумовский. Меня Игорь Степанович перехватил, когда я его на КТ вела.

– Надо же, какое совпадение, – я усмехнулся. – И что же он сказал, наш многоуважаемый шеф?

– А то и сказал, – она пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более безразлично. – Быстро осмотрел пациента, сказал, что ты был прав, и что это действительно неосложненная «стекляшка», и отпустил его домой. А мне велел возвращаться к тебе и… помогать.

Я мысленно рассмеялся. Ну, Шаповалов, ну, хитрец! Значит, все-таки держит ситуацию под контролем. И не позволяет своим хомякам слишком уж заигрываться в «умных диагностов».

Борисова, однако, сдаваться не собиралась. Она осталась в кабинете и теперь пыталась мешать мне работать, отпуская едкие комментарии по поводу каждого моего диагноза и назначения.

Но я не обращал на нее никакого внимания. Собака лает – караван идет. А мой «караван» из пациентов двигался быстро и уверенно, несмотря на все ее попытки его затормозить.

Я продолжал свой прием. Борисова сидела в углу и недовольно сопела, как ежик, которого лишили любимого яблока. Но я не обращал на нее никакого внимания.

И тут, прямо посреди моего очередного осмотра, на плече материализовался Фырк. Вид у него был какой-то… растерянный.

– Двуногий, я ее нашел, – прошептал он мне на ухо.

Я быстро закончил с пациентом, выписал ему необходимые назначения и, отправив его восвояси, мысленно обратился к своему фамильяру.

– Ну, докладывай, агент Ноль-Ноль-Фырк. Как там наша Мариам?

– Плохо, двуногий, очень плохо, – Фырк виновато опустил свою пушистую голову. – Лежит в терапии, на третьем этаже, палата триста четырнадцать. Выглядит… ну, прямо скажем, не очень. Бледная, слабая, дышит тяжело.

– А что с диагнозом? – я напрягся. – Ты ее просветил, как я просил?

– Просветил, двуногий, просветил, – тяжело вздохнул Фырк, и его обычно ехидный голосок сейчас звучал непривычно серьезно. – И новости у меня паршивые. Там действительно «стекляшка». Легкие все в этих мерцающих кристаллах. Но дело в том, что ей становится хуже. Прямо на глазах.

Он выглядел таким расстроенным своей неудачей, что мне даже стало его немного жаль.

– Ладно, Фырк, не переживай, – я постарался его успокоить. – Ты и так сделал все, что мог. Главное, мы теперь знаем, где она. А с остальным я как-нибудь сам разберусь.

Я погрузился в свои мысли. Так, значит, у Мариам все-таки «стекляшка». Но что-то же в ее состоянии меня насторожило? Что-то нетипичное…

Тут я почувствовал, как кто-то настойчиво щелкает пальцами у меня перед самым носом.

– Эй, Разумовский, ты здесь? – голос Борисовой вывел меня из задумчивости. – Или ты решил впасть в медитативный транс прямо на рабочем месте? У нас тут, вообще-то, пациенты ждут!

Я посмотрел на нее. На ее самодовольное, немного высокомерное лицо. И тут у меня в голове родился план. Коварный, немного жестокий, но, как мне показалось, очень справедливый.

Вот как можно было наказать эту наглую Белочку за все ее выходки. И заодно – немного разгрузить себя и спокойно заняться своими делами.

Я резко встал из-за стола.

– Алина, – я впервые обратился к ней по имени, и она даже немного опешила. – Ты совершенно права. Пациенты ждать не могут. Но у меня, к сожалению, появились неотложные дела в другом отделении. Так что, боюсь, тебе придется немного поработать вместо меня.

– Что⁈ – она возмущенно вскочила со своего стула. – Какое еще «поработать»⁈ Я тебе не…

– А я как раз хотела сказать, что пора бы уже и пообедать! – тут же встряла в наш разговор Валентина Петровна Зазулина, которая, видимо, решила, что настал ее звездный час.

В этот самый момент в кабинет, как по заказу, заглянул очередной кашляющий пациент.

– Борисова, – я посмотрел на нее в упор. – Я здесь один, безвылазно, принимал пациентов почти три часа, пока ты бегала по этажам и наблюдала за моей работой. Теперь твоя очередь. Нас здесь двое лекарей. Значит, и работать мы должны по очереди. Или ты считаешь иначе?

Я демонстративно взял со стола историю болезни нового пациента и протянул ее ошарашенной Белочке.

– Вот, принимай. А я пока отлучусь. Думаю, ты справишься. Ты же у нас почти хирург, а не какой-нибудь там терапевт из поликлиники.

– Я… я не буду принимать пациентов! – она упрямо скрестила руки на груди. – Моя задача – только наблюдать за твоей работой! И вообще, у меня нет медсестры!

– А Валентина Петровна на что? – я кивнул на Зазулину, которая с интересом наблюдала за нашей перепалкой. – Она тебе поможет. А что касается наблюдения… насколько я помню, Игорь Степанович велел тебе «всячески мне помогать» и «набираться общего развития». Вот и набирайся. Лучшей практики, чем в «первичке», тебе не найти.

Я оставил ее с открытым ртом и разъяренной Зазулиной, и быстро вышел из кабинета.

Она догнала меня уже в коридоре.

– Разумовский, стой! – она схватила меня за локоть. – Ты что себе позволяешь⁈ Я сейчас же пойду и пожалуюсь на тебя Шаповалову!

Я только отмахнулся.

– Да жалуйся кому хочешь, Борисова. Хоть самому Императору. У меня сейчас дела поважнее твоих истерик.

– Ай да двуногий, ай да молодец! – Фырк на моем плече просто пищал от восторга. – Так ее уел! Так на место поставил! Прямо бальзам на мою пушистую душу!