Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 343 страниц)

– Анна, я следователь Гильдии, а не городской полицай, – с легким раздражением ответил Мышкин. – Я занимаюсь лекарями, а не пьяными драками.

В трубке на секунду повисла ледяная пауза.

– Корнелий, – голос Кобрук стал жестче. – Одного из этих «двух сотрудников» зовут Илья Разумовский. Я знаю, что у тебя большие связи, в том числе и в муниципальных структурах. Ты можешь помочь моему человеку? Или мне стоит попросить о помощи кого-то другого?..

Мышкин замер. Разумовский. Арестован. Какого черта⁈

– Я понял, – коротко ответил он. – Сейчас все выясню.

Ребят, спасибо вам. Мы рады, что вы остаетесь с нами! У нас есть к вам небольшая просьба. Мы будем очень признательны, если вам понравилась книга черканите комментарий под первым томом цикла комментарий. Будем вам очень признательны. Спасибо что вы с нами.

Глава 15

Камера в полицейском участке пахла перегаром и безысходностью. Я сидел на жесткой деревянной лавке, прислонившись спиной к холодной, исцарапанной стене, и пытался восстановить в голове хронологию этого безумного вечера.

Прошло уже несколько часов, адреналин схлынул, оставив после себя лишь гулкую усталость и неприятный привкус во рту.

Все произошло молниеносно.

После того, как Михаил, не сдержавшись, всадил свой кулак в самодовольную физиономию аристократа, началась короткая, сумбурная потасовка. Мне, конечно же, пришлось вмешаться, чтобы моего нового товарища просто не затоптали – аристократы были сильно крупнее его.

Но все закончилось так же быстро, как и началось. Хозяин бара, испугавшись за свое заведение, нажал на тревожную кнопку, и ППС-ники, к моему удивлению, нарисовалась на пороге буквально через пять минут. Как потом выяснилось, их патрульная машина совершенно случайно проезжала мимо.

Дальнейшее было предсказуемо. Классика жанра. В этом мире, если аристократ ударил тебя – ты сам виноват, спровоцировал. Если ты ударил аристократа – ты государственный преступник. Беспроигрышная лотерея. Поэтому я и пытался решить все словами. Но горячая голова Киржакова спутала мне все карты.

Я уже приготовился к худшему, когда произошло нечто невероятное. Молодой, лет двадцати пяти, сержант, представившийся Федором Лисовским, сначала действовал строго по протоколу.

Он окинул нас тяжелым взглядом и уже собирался отдать приказ задержать только нас с Михаилом. Но Альберт фон Штальберг, уверенный в своей полной безнаказанности, решил блеснуть красноречием.

– Шевели своей задницей, сержантик, – лениво протянул он. – Упакуй этот мусор и убери с моих глаз. А то, не ровен час, и сам к ним присоединишься.

И это стало для него роковой ошибкой. Я увидел, как в глазах молодого сержанта мелькнул холодный, злой огонек. Он выпрямился.

– Гражданин фон Штальберг, – его голос прозвучал ровно и официально. – Вы, а также ваш спутник, задержаны за организацию драки в общественном месте и прямое оскорбление представителя власти при исполнении. Пройдемте.

Я мысленно ему зааплодировал. Вот тебе и прогнившая система. Даже в ней иногда находятся честные, несгибаемые шестеренки.

Так мы все вчетвером и оказались в одной просторной, но от этого не менее мерзкой, камере: я, Михаил, который до сих пор тяжело дышал после драки, и наша парочка аристократов. Веронику и Ольгу, к моему огромному облегчению, отвели в отдельную, женскую. Хотелось верить, что там условия были хоть немного лучше.

– Да вы хоть знаете, кто мой отец⁈ – не унимался фон Штальберг, обращаясь к решетке, за которой за столом сидел сержант Лисовский и невозмутимо заполнял какие-то бумаги. – Он вас всех с грязью смешает! Вы завтра же будете улицы мести!

– Это вы своему папе потом расскажете, – не поднимая головы, ответил сержант. – А пока – вы задержаны. Статья триста девятнадцатая, пункт «бэ». Оскорбление представителя власти. Рекомендую помолчать, чтобы не усугублять.

Время тянулось мучительно долго. Все уже порядком устали. Киржаков молчал, виновато глядя в пол. Аристократы, поняв, что угрозы не действуют, тоже притихли.

Я же трезво оценивал наши шансы. Этот сержант, конечно, молодец. Настоящий кремень. Но он всего лишь сержант. Рано или поздно папаша фон Штальберг появится. И он будет не один. Он придет с адвокатами, связями и, скорее всего, с кем-то из высших полицейских чинов. И тогда Лисовскому придется подчиниться. А крайними… крайними сделают нас с Михаилом, как зачинщиков.

И что я мог этому противопоставить? Абсолютно ничего. Мои связи в больнице здесь были бесполезны. Мои знания в медицине – тем более. Я оказался в классической юридической ловушке, и выхода из нее пока не видел.

Пока Альберт фон Штальберг, стоя у решетки, изрыгал свой бесконечный поток однообразных угроз, Михаил подошел ко мне и сел рядом на жесткую лавку.

– Илья, – тихо сказал он. – Спасибо. Ну, за то, что ввязался. И прости, что я тебя подставил. Сорвался, дурак.

Я посмотрел на его сбитые костяшки.

– Брось ты. На моем месте ты бы поступил точно так же.

– Это-то да, – кивнул он. – Но из-за меня ты теперь сидишь здесь. И неизвестно, чем все это кончится.

– Зато ты попытался поставить на место зажравшегося ублюдка, – я пожал плечами. – В наше время это тоже чего-то стоит. Аристократы в этом мире уж слишком уверовали в свою безнаказанность и творят, что хотят.

– А ну-ка повтори, что ты сказал, простолюдин⁈ – эту фразу фон Штальберг услышал. Он резко обернулся и, подойдя к нам, навис сверху со всей своей аристократической спесью.

Я медленно поднял на него глаза.

– Молодой человек, вам, я смотрю, скучно? Тот удар, что вы пропустили, похоже, ничему вас не научил.

– Да я тебя…

– А вы подумайте, – я прервал его, и мой голос прозвучал тихо, но отчетливо в гулкой тишине камеры. – Нас с моим товарищем почти наверняка упекут надолго, спасибо вашему высокопоставленному отцу. Нам, по большому счету, уже нечего терять. Вообще. А это значит, если вы не прекратите орать и не сядете тихо в свой угол, мы вам перед тем, как нас уведут, сломаем пару ваших аристократических конечностей. Чисто из-за скуки. Нам от этого хуже уже не будет, а вот вам – станет очень больно. Оно вам надо?

Разумеется, я и пальцем бы его не тронул. Превращаться в животное – это их привилегия, а не моя. Но логика, построенная на отчаянии, была беспроигрышной. Когда человеку нечего терять, он становится непредсказуемым. И, судя по тому, как он побледнел, он это прекрасно понял.

Альберт что-то пролепетал, попятился, поправил рукой ноющую челюсть и, отвернувшись, снова начал выкрикивать угрозы. Но на этот раз уже в сторону невозмутимого сержанта Лисовского, который продолжал скрипеть ручкой по бумаге.

Я же в это время с любопытством наблюдал за его спутником. Тот не принимал в перепалке никакого участия, он просто сидел в углу, опустив голову. Либо самый трусливый человек на свете, либо ему просто до тошноты было стыдно за своего дружка. Второй вариант мне нравился больше.

Именно в этот момент входная дверь в отделение с грохотом распахнулась, и в помещение тучный, красный как рак, мужчина лет сорока пяти.

О, а вот и папаша пожаловал. Я окинул его профессиональным взглядом. Лицо багровое, одышка даже после пары шагов, явно лишний вес… Типичный гипертоник со стажем и стопроцентный кандидат на обширный инфаркт в ближайшие лет пять. Наш клиент.

– ГДЕ МОЙ СЫН⁈ – заорал он, обводя всех бешеным взглядом. – ПОДАТЬ СЮДА ТОГО, КТО ПОСМЕЛ ЕГО ЗАДЕРЖАТЬ! И ТОГО УБЛЮДКА, КОТОРЫЙ ЕГО ИЗБИЛ! Я ВАС ВСЕХ С ЗЕМЛЕЙ СРАВНЯЮ!

* * *

Следователь Мышкин сидел за своим столом, и его лицо, обычно бледное и непроницаемое, было красным от сдерживаемой ярости. Он уже битый час обзванивал свои контакты во Владимире, и с каждым звонком его надежда таяла, а гнев – разгорался.

Начальник городской полиции вежливо сослался на «сложность дела» и «высокий статус вовлеченных лиц», что в переводе с бюрократического на человеческий означало «я не полезу в драку с фон Штальбергами из-за твоего лекаря».

Старый сокурсник из прокуратуры промычал что-то про «отсутствие формальных оснований для вмешательства Гильдии». Третий, четвертый, пятый – все как один находили благовидные предлоги для отказа.

– Но это же лекари, Степан! Их вытаскивать надо! – Мышкин почти кричал в трубку очередному «другу», начальнику одного из полицейских участков.

– Корнелий, я тебя умоляю, – раздался на том конце провода усталый голос. – Это дела аристократов. Гильдия тут при чем? Пускай там городская верхушка разбирается. Меня это не касается.

– Не касается⁈ – взвился Мышкин. – А когда тебе или твоим родным понадобится экстренная помощь, и приедет вот такой же мальчишка, которого сегодня сгноят в камере из-за каприза малолетнего ублюдка, как ты запоешь⁈ Не вытаскивать из беды лекарей – это последнее дело! Потому что завтра нас с тобой просто некому будет лечить! Вы арестовывайте настоящих преступников! А если какой-нибудь ваш сотрудник пострадает на задании, кто его будет оперировать?

– Ну, Корнелий, ты уже совсем… – начал было его собеседник, но Мышкин, не дослушав, с силой бросил трубку на рычаг.

Надежда таяла на глазах. Он встал и начал нервно мерить шагами свой кабинет. Рука сама потянулась к портсигару, он достал сигарету.

Щелчок зажигалки прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Он жадно затянулся, чего не делал уже много дней, и подошел к окну. Там, за окном, ночной город жил своей жизнью, и ему не было никакого дела до проблем какого-то следователя и какого-то лекаря.

Нужно было что-то делать. Быстро.

Оставался еще один контакт. Последний. Человек, которому Мышкину до дрожи, до тошноты не хотелось звонить. Просить его о помощи было равносильно сделке с дьяволом. Услуга, оказанная этим человеком, всегда имела свою цену. Но, кажется, выбора у него больше не было.

С тяжелым вздохом он затушил сигарету в пепельнице, достал телефон и, найдя в контактах номер, который не использовал уже несколько лет, нажал на кнопку вызова.

* * *

Сержант Лисовский невозмутимо оторвался от своих бумаг и поднял на разъяренного барона свои спокойные серые глаза.

– Ваш сын, барон Ульрих фон Штальберг, задержан за организацию драки и оскорбление представителя власти при исполнении. Он останется здесь до полного выяснения обстоятельств.

– Да ты знаешь, с кем разговариваешь, щенок⁈ – взвился барон. – Я тебя в порошок сотру! Сейчас один звонок – и ты вылетишь отсюда так быстро, что даже свои обноски собрать не успеешь!

– Меня не волнуют ваши титулы и звонки, – ровным тоном ответил Лисовский. – Ваш сын нарушил закон. И он понесет за это ответственность. Скорее всего, отделается общественными работами, но протокол я составлю в любом случае.

– Папа, размажь их! – подал голос из камеры Альберт.

– Заткнись! – неожиданно рявкнул на него отец. – Идиот! Я с тобой дома еще поговорю! Будешь у меня знать, с кем можно языком чесать! Уже задолбал!

Какие милые, теплые семейные отношения. Я мысленно усмехнулся. Отец презирает сына за то, что тот так глупо попался. Сын видит в отце не родителя, а «решалу». Неудивительно, что из него вырос такой избалованный упырь.

Сам же и воспитал, а теперь жалуется.

Тем временем барон действительно достал из кармана дорогой смартфон и, отойдя в угол, начал кому-то звонить. Через минуту он вернулся с торжествующим видом.

– Ну все, сержант. Сейчас тебе позвонят. Готовься к худшему.

И действительно, почти сразу же, у Лисовского на столе зазвонил стационарный телефон. Он поднял трубку. Я внимательно наблюдал за ним.

Сначала на его лице отразилась некоторая робость, он даже вытянулся по струнке.

– Так точно, господин полковник… Слушаюсь… – Но с каждым его следующим ответом голос становился все тверже, а спина – все прямее. – Господин полковник, я действовал строго в рамках своих полномочий… Да, я понимаю его статус… Однако, согласно закону, оскорбление при исполнении является серьезным проступком… Никак не могу, господин полковник. Я уже начал оформление протокола. Отпустить его сейчас – значит, превысить уже мои полномочия.

Я был искренне впечатлен.

Вот это характер!

Я прекрасно понимал, чем ему грозит такая принципиальность. Но он все равно не прогибался. Редкий человек. Зачем нужна такая работа, если по одному звонку сверху тебе приказывают закрыть глаза на нарушение закона, только потому, что его совершил аристократ? Получается, перед этим самым законом равны далеко не все.

– Так точно. Виноват. Есть, – коротко бросил Лисовский и положил трубку.

Барон, видевший и слышавший все это, нервно захихикал.

– Ну, доигрался, герой. Подписал себе приговор. Ты в курсе, что полковник Семенов терпеть не может, когда ему перечат? Ты здесь и дня больше не проработаешь.

– Слушай, а с каждой минутой все интереснее и интереснее, – прошептал мне на ухо Михаил. – Если бы мы сюда не попали, вечер был бы до тошноты скучным.

– Ага, – кивнул я. – Готовься, сейчас нам здесь сидеть еще очень долго. И дальше будет только скучнее.

На самом деле я уже прекрасно видел, как можно повлиять на эту, казалось бы, патовую ситуацию. Нужно было только дождаться правильного момента. А этот момент, судя по всему, был уже очень близок. У меня был план, а кульминация приближалась.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать дверь полицейского участка снова с грохотом распахнулась, и на пороге появился сам полковник Семенов.

Он был пунцовый, в расстегнутом на верхние пуговицы кителе, и тяжело дышал, будто бежал сюда всю дорогу. Было очевидно, что его выдернули откуда-то, где он очень приятно проводил время.

А размазанный след ярко-красной помады у него на воротнике, который мой наметанный глаз тут же заметил, говорил о том, что проводил он время не один.

– ЛИСОВСКИЙ! – заорал он, даже не переступив порога. – КО МНЕ!

Молодой сержант медленно поднялся из-за стола и подошел к начальнику.

– Что ты себе позволяешь, сопляк⁈ – Семенов ткнул ему пальцем в грудь. – Из-за твоей тупой принципиальности мне пришлось бросить все свои дела и мчаться сюда! Тебе конец! С этого самого момента ты уволен! И не имеешь права распоряжаться судьбой кого-либо! Понял⁈ Вон отсюда, чтобы я тебя больше не видел!

После того, как он проорал это, подобострастно повернулся к барону.

– Глубокоуважаемый барон, прошу прощения за этого идиота. Вашего сына немедленно отпустят, все обвинения с него, разумеется, будут сняты. А эти двое, – он кивнул в нашу сторону, – будут сидеть столько, сколько потребуется. Я лично прослежу, чтобы они получили по всей строгости закона. Можете не сомневаться.

Я слушал этот спектакль и прекрасно понимал расклад. Барон фон Штальберг, несмотря на свой незначительный титул, был явно не последним человеком в этом городе. Звучная иностранная фамилия, скорее всего, немецкие или голландские корни, да и столь подобострастное поведение офицера весьма немаленького ранга говорили о многом.

Барон расплылся в довольной улыбке, явно удовлетворенный тем, как быстро система прогнулась под его весом.

– Полковник, ваша благосклонность всегда меня радовала.

– Ценю ваше доверие, барон…

Дежурный полицейский покосившись на сержанта, открыл нашу камеру. Альберт фон Штальберг и его молчаливый приятель вышли на свободу.

– Ну что, быдло? – Альберт остановился у решетки и одарил нас своей самой мерзкой ухмылкой. – Вот она, настоящая справедливость! Будете теперь знать, как покушаться на честь аристократа! Запомните этот урок надолго!

Я уже мысленно готовился активировать свой план. Но не успел.

У полковника Семенова зазвонил телефон. Он достал телефон, посмотрел на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Самоуверенность сменилась недоумением, а затем – откровенным, животным страхом.

Он отошел в угол. Его рука, подносившая трубку к уху, заметно дрожала.

– Да… – прошептал он в трубку. – Да, господин… Да, я вас понял… Так точно… Будет сделано немедленно.

Он положил трубку, и я увидел, что его лицо из красного превратилось в мертвенно-бледное.

– Прошу прощения, барон, – его голос был едва слышен. – Но я… я вынужден отпустить и… и этих тоже. Обидчиков вашего сына.

Барон, который уже собирался уходить, ошарашенно замер.

– Как это – отпустить⁈ Семенов, вы в своем уме⁈ Кто вам только что звонил⁈

Но полковник смотрел сквозь него, и в его глазах был суеверный ужас. Он лишь что-то невнятно пробормотал и, повернувшись к рядовому, бросил:

– Открой. Открой им камеру. И отпустить. Всех. Немедленно.

Дежурный, такой же ошеломленный, как и все остальные, открыл дверь нашей камеры. Я вышел первым. За мной – все еще не верящий в происходящее Михаил.

– Илья… ты знаешь, кто это мог быть? – прошептал он мне. – Кто за нас попросил?

– Понятия не имею, – честно ответил я, пожимая плечами. – У меня таких связей точно нет.

Я быстро перебрал в голове варианты.

Мышкин? Маловероятно. Магистр Воронцов через Журавлева? Слишком быстро, он еще даже не знает о том, что я поставил диагноз его племяннице. Значит, кто-то еще. Кто-то очень могущественный, о ком я даже не догадывался.

Я подошел к столу, за которым все еще стоял бледный полковник.

– В женской камере еще двое. Девушки, которых задержали вместе с нами.

Семенов помрачнел, кажется, приходя в себя от первого шока.

– О них… о них в приказе речи не было, – процедил он.

– Но они были с нами, – спокойно возразил я.

– Нет. Их я не отпущу. Про них ничего не говорили, – он упрямо мотнул головой, цепляясь за эту формальность. – С ними будем разбираться по всей строгости закона.

Я мысленно усмехнулся. Глупец. Он был в таком стрессе и, судя по легкому запаху перегара, еще и не совсем трезв, что совершенно не отдавал себе отчета в своих действиях.

– Полковник Семенов, – мой голос прозвучал твердо и отчетливо. – Если вы сейчас же не отпустите девушек, то я никуда отсюда не пойду. И я настоятельно рекомендую вам подумать, как тот человек, что вам только что звонил, отреагирует на новость, что его приказ выполнен не полностью.

Полковник обледенел.

– Ты… ты что себе позволяешь⁈ Просто уйди, пока можешь!

– Я вам больше скажу, – продолжил я, чувствуя, как все взгляды в комнате оказались прикованы ко мне. – Я вообще никуда не уйду, пока вы не восстановите в должности сержанта Лисовского, которого вы уволили полчаса назад.

– ДА ТЫ СОВСЕМ ОБОРЗЕЛ, ЩЕНОК⁈ – взревел Семенов. – Я НЕ ОБЯЗАН ПОДЧИНЯТЬСЯ ТВОИМ ПРИХОТЯМ! ЕСЛИ ЗА ТЕБЯ ПОПРОСИЛИ ВЛИЯТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ, ЭТО ЕЩЕ НЕ ЗНАЧИТ…

– А вам и не придется ничем рисковать, – прервал я его. – Потому что барон фон Штальберг сейчас отзовет все свои обвинения. Его драгоценный сын публично извинится и перед нами, и перед сержантом. И у вас будут все формальные основания, чтобы оставить честного сержанта у себя на службе. Таких ведь в городе немного. Подумайте.

Барон, который до этого с изумлением наблюдал за сценой, позеленел от ярости.

– ЧТО⁈ Я ничего отзывать не собираюсь! И мой сын извиняться перед этим… быдлом… не будет никогда! Не перегибай палку, щенок!

Я медленно повернулся к нему.

– Уверены, барон?

– Абсолютно!

– Что ж, ваше право, – я пожал плечами. – Тогда вы, скорее всего, умрете в течение ближайшей недели.

В помещении повисла мертвая тишина.

– Что… что ты сказал? – пролепетал барон.

– Я сказал, что вы умрете, – я посмотрел на него спокойным, профессиональным взглядом. – И не от того, что я вам угрожаю. Я не собираюсь мстить. Все гораздо проще. Вы уже тяжело больны. И если лечение не начать… немедленно… то следующая такая вспышка гнева, как сегодня, станет для вас последней. А их, я уверен, вы испытываете регулярно.

Глава 16

– Бред! – фыркнул барон, пытаясь вернуть себе самообладание и высокомерный вид. – Какая еще, к черту, болезнь⁈ Я каждый год прохожу обследования у лучших лекарей! Они говорят, у меня просто нервы шалят и вегетососудистая дистония от переутомления!

– Да, конечно. «Вегетососудистая дистония», – я позволил себе легкую, почти незаметную усмешку. – Это такой специальный, мусорный диагноз, который ставят, когда не могут или не хотят найти настоящую причину. Давайте-ка я помогу вам. Ответьте на несколько простых вопросов. Скажите, у вас ведь бывают приступы, когда без всякой видимой причины начинает бешено колотиться сердце, так, что кажется, оно сейчас выпрыгнет из груди?

Барон дернулся, но промолчал. Его молчание было красноречивее любого ответа.

Насчет того, что он умрет именно через неделю, я, конечно, преувеличил для пущего эффекта. Но то, что его состояние на грани, было неоспоримым фактом. Каждый такой приступ мог стать для него последним.

– И головная боль, – продолжил я методично. – Пульсирующая, давящая. Возникает на пике гнева или волнения и так же внезапно проходит. Вам ведь даже прописывали таблетки от мигрени, но они совершенно не помогают, верно?

– Верно… – едва слышно прошептал он, опускаясь на ближайший стул.

Его сынок Альберт взорвался первым.

– Да что за бред ты несешь⁈

Но я полностью его игнорировал, мой взгляд был прикован к барону. Он начал бледнеть, и эта бледность, смешиваясь с багровыми пятнами гнева, придала его коже странный, розоватый оттенок, как у ошпаренного поросенка.

– Не упирайтесь, барон, – я сказал это почти с сочувствием, которое в тот момент и испытывал. – Вы ведь прекрасно знаете, что я прав. Я могу вас вылечить. Если вы только дадите мне такую возможность.

– Что ты хочешь? – злобно прохрипел он.

– А я разве не все уже сказал? – я спокойно посмотрел на него. – Я хочу, чтобы вы оставили в покое сержанта Лисовского, позволив ему и дальше честно выполнять свою работу. Возможно, он единственный в этом городе, кто делает так, как надо, а не отпускает преступников, которые сами приходят в бар, закатывают скандал и напрашиваются на то, чтобы им немного почистили лицо. А потом бегут жаловаться к папочке, как нашкодившие щенки. Вы сейчас собираетесь убрать единственного честного полицейского, которого я видел в этом городе, и я – против.

– Да как ты смеешь! – взвился Альберт.

– ХВАТИТ! – барон Ульрих фон Штальберг тяжело поднялся со стула. В его глазах была такая тоска и усталость, что весь его гнев показался напускным. – Он… он, черт возьми, прав. Бегаю за ним, как мальчишка, вытаскиваю этого оболтуса из тюрьмы, хотя прекрасно знаю, что он сам напросился, сам ввязался в драку. И этот сержант… у этого сержанта действительно есть стальные яйца, раз он посмел арестовать аристократа.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читался неподдельный интерес.

– Как тебя зовут, лекарь?

– Илья Разумовский. Центральная городская больница города Мурома.

Лицо Альберта, который до этого пыхтел от злости, вдруг вытянулось. Он что-то вспомнил. Его напускная аристократическая бравада мгновенно испарилась, уступив место не поддельному, почти детскому страху. До него не просто дошло, кто я такой. Похоже до него дошло, что я, возможно, говорю правду. И что его отцу действительно угрожает смертельная опасность.

– Отец… – испуганно произнес он. – этот парень… он сегодня на экзаменах был. Единственный, кого магистр Демидов хвалил. Он ответил на все вопросы, даже на тот, с подвохом, на который никто не смог. Ходили слухи… что он вылечил ту безнадежную больную, которая полгода в коме лежала.

– Это… племянницу Магистра Воронцова, что ли? Волосенкову? – подал голос до этого молчавший полковник Семенов.

Барон резко обернулся к полковнику. И внимательно на него посмотрел.

– Ваше благородие, это правда?

– В наших кругах, – тот опустил взгляд, словно оправдываясь, – давно ходит информация по этой больной. Вы же понимаете, гильдийские, инквизиторы, полиция, – мы все постоянно пересекаемся. Я знаю, что этот случай считается абсолютно безнадежным. И тут…

– Получается, вы действительно так сильны в медицине, что… что я и правда могу умереть через неделю? – снова повернулся ко мне барон.

– Кто знает? – я скрестил руки на груди. – Вы же не хотите признавать, что вам нужна помощь. А я, в свою очередь, не скажу вам ваш диагноз. По крайней мере, до тех пор, пока вы не снимете все обвинения, не восстановите Лисовского в должности, и ваш сын не принесет свои извинения.

Барон Ульрих фон Штальберг несколько секунд смотрел на меня, и на его лице отражалась напряженная работа мысли. Затем он медленно, тяжело кивнул.

– Хорошо. Будет по-твоему.

Он повернулся к ошеломленному сержанту Лисовскому и, хоть и без особого энтузиазма, но вполне отчетливо произнес:

– Сержант, приношу свои извинения за недостойное поведение. Вы честно выполняли свой долг.

Затем он схватил своего сына за плечо.

– А ты… ты извинись перед этими людьми. Перед обоими. Живо.

– Я⁈ – взвился Альберт. – Да никогда я не буду извиняться перед этим бы…

– ИЗВИНЯЙСЯ, Я СКАЗАЛ! – рявкнул барон так, что, казалось, задребезжали стекла.

Альберт съежился и, глядя куда-то в пол, процедил сквозь сжатые зубы:

– Приношу свои извинения.

Полковник Семенов, который с ужасом наблюдал за этой сценой, тут же отдал приказ, и через минуту из женской камеры вышли Ольга и Вероника. Они смотрели на происходящее с округленными от непонимания глазами.

– Вы все четверо, – барон указал на нашу компанию, – едете со мной. А вы, – он махнул рукой в сторону полковника и полицейских, – считайте, что этого вечера не было.

Едва мы вышли на улицу, как к полицейскому участку бесшумно подъехало три дорогих автомобиля. Дверь одного из них открылась, и охранник кивком указал на нее Альберту и его дружку. Тот бросив на отца обиженный взгляд, молча сел в машину. Его приятель юркнул следом. Седан тут же со скрежетом шин сорвался с места.

В ту же секунду двери большого, тонированного наглухо внедорожника открылись, и из него вышло четверо. Четверо коротко стриженых, широкоплечих «головорезов» в идеально сидящих костюмах. Они не произнесли ни слова, просто встали полукругом, молча и хмуро глядя на нашу компанию. Воздух сразу стал тяжелым.

Я почувствовал, как напрягся Михаил рядом со мной. Ольга инстинктивно шагнула ближе к Веронике. Мы стояли плотной группой, сжавшись перед этой молчаливой угрозой.

А меня барон жестом пригласил в свой головной, представительский седан.

– Простите, барон, – я остановился у открытой двери. – Но после такого вечера я, пожалуй, предпочту прогуляться пешком.

Он посмотрел на меня, и в его глазах больше не было гнева. Только усталость и… страх.

– Послушай, лекарь. Ты сегодня мне очень хорошо мозги прочистил. Когда дело касается моего оболтуса, меня и правда заносит. Я его слишком балую, вытаскиваю из всех передряг, а их, поверь мне, за эти годы было немало. Я сажал ни в чем не виновных людей… я… – он в сердцах махнул рукой, – А тут появляешься ты и говоришь, что мне, возможно, осталось жить всего неделю. И говоришь это бесплатно! Да ты знаешь, сколько денег я выкинул на этих столичных светил⁈ – повысил он голос, – Они гоняют меня от одного анализа к другому, выкачивая деньги, и не могут поставить диагноз! А ты, ты смотришь на меня мельком из-за решетки, и находишь мою болезнь⁈

Он снова понизил голос.

– Поедем. Поедем в мою клинику. Прямо сейчас. И ты подтвердишь свой диагноз. Если он не подтвердится… – в его глазах блеснул холодный огонек, – поверь мне, к тебя появятся серьезные проблемы.

Он замолчал, ожидая моего ответа.

– Ну вот, – прошептал у меня за спиной Михаил, который успел все услышать. – А я-то, уже думал, что он нас благодарить собрался.

Я усмехнулся.

– Было бы наивно на это рассчитывать.

Я посмотрел на молчаливый кортеж, потом на своих растерянных спутников, и снова на Барона.

– Давайте так, – сказал я. – Раз уж вы выдвигаете новые условия, я выдвину свои. Отпустите девушек. И Михаила. Они здесь совершенно ни при чем. Втягивать в мужские разборки посторонних, тем более женщин, – последнее дело. Если вы мужчина, барон, то давайте разбираться один на один.

Он на мгновение задумался, а потом махнул рукой своему охраннику.

– Пускай идут. Мне они неинтересны. Мне интересен только ты, лекарь. Если ты меня обманул – отвечать будешь один.

Охранник кивнул, и трое моих спутников, кажется, все еще не до конца веря в происходящее, сделали шаг в сторону. Но Михаил вдруг остановился.

– Нет. Я еду с ним, – твердо сказал он.

– Миша, не надо, – начал было я. – Зачем тебе это?

– Слушай, это я тебя во все это впутал, – он виновато посмотрел на меня. – Из-за меня ты загремел в этот обезьянник и теперь разбираешься с бароном. Чувствую себя, если честно, последней свиньей. Это во-первых. А во-вторых… – в его глазах появился неподдельный профессиональный интерес, – мне дико интересно, что ты ему за диагноз такой поставил. Я, кроме запущенного алкоголизма на полупьяном лице, у него ничего криминального не вижу. Ему бы просто пить завязать.

Я усмехнулся.

– Ну ладно. Хочешь прокатиться – поехали.

Барон, слышавший наш разговор, только пожал плечами.

– Мне, если честно, плевать. Можете хоть всю свою больницу с собой привезти. Главное, чтобы ты был там. И подтвердил тот диагноз, что так лихо поставил по моей, как тут выразились, «полупьяной роже».

Вероника и Ольга, которые до этого стояли с округленными глазами, наконец, пришли в себя. Вероника тут же подошла и крепко взяла меня за руку.

– Илья, что происходит? Куда вы едете?

– Все нормально, – я успокаивающе сжал ее ладонь в ответ. – Никто никого больше не убивает. Поговорим позже.

Они стояли рядом, не отходя ни на шаг, и я чувствовал их молчаливую поддержку.

– Я тоже поеду с тобой! – решительно заявила Вероника, когда Михаил направился к внедорожнику.

Я остановил ее.

– Нет. Это лишнее. Я туда и обратно, обещаю. Ты мне в этом деле не поможешь, а я буду только больше переживать. Со мной едет Михаил, если что, он меня подстрахует.

– Мои ребята отвезут девушек, куда скажете, – предложил барон, кивнув на черный внедорожник.

– Нет, – отрезал я. – Они поедут на обычном такси. А внедорожник поедет за нами.

Барон на секунду замер, а потом громко, от души рассмеялся.

– Ха! Ну ты хитрец, лекарь! Ты мне настолько не доверяешь! И ведь понимаешь, что я действительно мог бы их куда-нибудь увезти, чтобы рычаг давления на тебя иметь! Логично, черт побери. Ладно, как скажете.

Мы сели в машины. Девушки, поймав такси, поехали в сторону гостиницы. А мы с Михаилом, в сопровождении двух молчаливых амбалов, отправились в неизвестность.

Черный седан бесшумно скользил по ночным улицам Владимира. Мы с Михаилом сидели на заднем сиденье. Барон впереди, рядом с водителем, молча смотрел на проносящиеся за окном огни.

– Слушай, – нарушил тишину Михаил шепотом. – Что ты ему все-таки за диагноз такой влепил? Что-то, от чего можно так быстро умереть?

Я посмотрел на него.

– Ты уверен, что хочешь знать?

– Ну, я хоть иногда и лезу в драку, но вряд ли успел зарекомендовать себя как ненадежный болтун, – усмехнулся он. – Говори. Звучало убедительно.