Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 119 (всего у книги 343 страниц)

Глава 10

Я поднял бровь.

– Какое?

– Среди троих пленных, которых взяли на заставе, один оказался британским подданным. Причем, одетом в советское обмундирование, но при обыске у него нашли удостоверение личности на имя Томаса Уайта, корреспондента газеты «Таймс».

– Как он оказался в группе диверсантов?

– По его словам, он должен был засвидетельствовать «советскую агрессию». Он должен был сделать снимки и написать репортаж о том, как «советские войска атакуют польскую территорию».

Британский журналист среди диверсантов, одетых в советскую форму, готовящих нападение на польскую заставу. Если это станет известно, вся западная антисоветская пропаганда, утверждающая, что СССР навязывает свою волю другим странам, протухнет.

Никто не поверит в «советскую агрессию», если окажется, что британцы сами подстроили эту провокацию. Так что надо раскрутить этого корреспондента на полную, чтобы пел, как соловей.

– Где сейчас этот Томас Уайт?

– Там же, где и остальные, в приграничном городке Даммфорштадте.

– Доставьте всех троих пленных в Берлин, – сказал я. – Они послужат живыми свидетелями того, что британцы готовили провокацию. Мы используем их на пресс-конференции. Особенно – англичанина.

– Свяжусь с польскими товарищами, пусть переведут пленных в нашу комендатуру, а потом мы их посадим в самолет и доставим сюда.

– И немедленно! Завтра, в двенадцать, чтобы были здесь. Я хочу, чтобы все корреспонденты, какие есть в Берлине, зафиксировали их показания, сделав их достоянием общественности.

Грибник кивнул.

– Будет сделано, товарищ маршал.

Мюнхен. 12 февраля 1942 года.

Штольц вышел из кафе. На улице было ветрено, снег кружился в свете редких фонарей. Он сунул руки в карманы пальто, нащупав конверт. Не оглядываясь, двинулся в сторону вокзала, но перед этим сделал небольшой крюк.

Прошел через подворотню, задержался у витрины магазина, потом заглянул в табачную лавку и купил пачку сигарет. Выходя, мельком глянул на противоположную сторону улицы. И сразу увидел «хвоста».

Тот самый паренек, которого он приметил еще вчера, стоял у газетного киоска и делал вид, что читает «Мюнхенер Цайтунг». Оперативник усмехнулся про себя. Приставленный «хвост» вел себя не слишком профессионально.

– Мальчишка, – пробормотал бывший обер-лейтенант Абвера, а ныне штази. – Ну-ну.

Он свернул за угол и неожиданно нырнул в парадную, прижавшись спиной к стене. Через несколько секунд мимо пробежал юный шпик, растерянно оглядываясь. Проворонил. Что он будет теперь докладывать своим хозяевам?

Подождав еще с полминуты, Штольц тихо вышел с другой стороны дома, проскользнул через двор и, оказавшись на параллельной улице, поймал таксомотор. Забравшись в теплый, пропахший табаком салон, он сказал водителю:

– На вокзал Мюнхен-Пазинг. Побыстрее.

Такси тронулось. Оперативник посмотрел назад – «хвоста» не было. Вынул из конверта ключ и адрес. Адрес был написан на фирменном бланке какой-то типографии. Случайность или типография имеет отношение к Крюгеру и к тем, на кого тот работает? Надо разобраться.

Улица Розенхаймер-штрассе, дом 14, квартира 8. Район не бедный, но и не престижный. Скорее всего – очередная конспиративная квартира. Ладно, не имеет значения пока. Главное, выйти в итоге на заказчика.

На вокзале было многолюдно. Штольц прошел к камерам хранения, нашел ячейку 147, открыл ее ключом. Внутри стоял уже знакомый ему ящик с красной диагональной полосой и буквами «RK». В первый раз, снимая отпечатки, обер-лейтенант не придавал значения весу.

Теперь бывший сотрудник Абвера приподнял его, оценивая вес. Около двадцати килограммов. Вытащил, поставил на тележку и направился к выходу. Вокруг сновали пассажиры, носильщики, советские военнослужащие.

Никто не обратил внимания на Штольца. Ну кроме его же сослуживцев из группы наружного наблюдения, которые присматривали за камерой хранения, но виду, разумеется, не подавали. На улице оперативник поймал еще одно такси.

– Розенхаймер-штрассе, четырнадцать, – сказал он водителю.

Тот открыл багажник, с неодобрением поглядывая на ящик. Машина тронулась. Штольц сидел на заднем сиденье, глядя в окно и прислушиваясь к гулу мотора. Где-то сзади, на почтительном расстоянии, за ними следовала машина Вебера.

Дом на Розенхаймер-штрассе оказался старым, с облупившимся фасадом и высокой парадной дверью. Обер-лейтенант втащил ящик на третий этаж, поставил его у двери с облупившейся номерной табличкой и позвонил.

Дверь открыла пожилая женщина в темном платье. Посмотрела на незнакомца с подозрением. Оперативник же скорее удивился, он был уверен, что его встретит мужчина. Может ошибся номером? Да нет, на табличке явственно просматривалась восьмерка.

– Вы к кому? – неприязненно осведомилась старуха.

– Я могу видеть господина Майера? – спросил, наконец, Штольц.

– Господин Майер скончался, – ответила женщина. – Панихида в среду.

– Тогда я оставлю это здесь, – сказал обер-лейтенант, переставляя ящик через порог. – Передайте его семье.

Женщина кивнула и захлопнула дверь. Штольц развернулся и спустился вниз. На улице он закурил, прошел до угла и только там позволил себе выдохнуть. Первое задание Крюгера было выполнено. Ящик передан. Осталось лишь получить деньги и следующее задание.

Обер-лейтенант понимал, что за ним следят – теперь уже не пацан, а профессионалы, но это его нисколько не беспокоило. Можно было не сомневаться в прикрытии Вебера и его сотрудников. Через час, в маленьком баре к нему подсел напарник.

– Ящик я отвез, – сказал ему Штольц.

– Мы видели, – ответил тот. – Его уже вывезли из восьмой квартиры. Мои ребята ведут. Теперь остается ждать.

– Ждать чего?

– Когда они выйдут на связь с тобой. Ведь Крюгер обещал тебе деньги. Он, наверняка, даст о себе знать.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии. 13 февраля 1942 года.

– Товарищ маршал, пленные доставлены, – доложил Грибник, войдя в мой кабинет.

– Все трое?

– Все. Польские товарищи передали их в нашу комендатуру вчера вечером. Самолет приземлился в Темпельхофе в семь утра. Сейчас они в подвале штаба под усиленной охраной.

– Англичанин в порядке?

– Сначала хорохорился, теперь замкнулся в себе.

– То есть, ничего не говорит?

– Молчит, но это ненадолго. Мы дали ему время на размышления. Он в отдельной камере. Двое других – украинцы – уже начали говорить. Утверждают, что оба прошли подготовку в «Цеппелине», получили приказ от «Доктора». Они подтверждают, что Уайт должен был находится на месте нападения и все фиксировать.

– Хорошо, – сказал я. – Пусть посидят до завтра. Утром я хочу видеть их на пресс-конференции.

– С ними работают переводчики и следователи, – сказал Грибник. – К завтрашнему дню у нас будут их письменные показания.

– Язык, на котором они будут говорить, не важен, – сказал я. – Важно, чтобы западные корреспонденты зафиксировали их слова. Пусть переводят синхронно. Я хочу, чтобы мир увидел британского журналиста в советской форме и понял, кто на самом деле готовил эту провокацию.

– Что с двумя другими?

– Допросить подробно, но без пристрастия. Нам нужна информация о «Докторе». Если он уже ушел, значит, может попытаться снова проникнуть на нашу территорию.

– Есть, товарищ маршал.

Грибник вышел. Я подошел к окну, глядя на заснеженный Берлин. Уайт был не просто пленный. Это был ключ к разоблачению британской провокации. Завтра мир увидит его лицо, и британская пропаганда потеряет свой главный козырь.

Берлин. Подвал ООО при штабе ОКС. 13 февраля 1942 года.

В подвале штаба, в сухой и ярко освещенной камере, сидел Томас Уайт. Дверь камеры открылась. Вошли двое. Следователь в форме капитана госбезопасности и переводчик в штатском. Следователь сел напротив, положил на стол папку с документами.

– Гражданин Уайт, – сказал капитан. – Вы были задержаны на польской территории в составе вооруженной группы, переодетой в форму Красной Армии. При вас найдено удостоверение корреспондента газеты «Таймс». Ваши соучастники дали показания, что вы знали о целях операции и должны были засвидетельствовать нападение.

Переводчик перевел. Уайт молчал. Следователь открыл папку, вынул фотографию, на которой был изображен журналист в шинели, шапке ушанке, позирующий с автоматом ППШ. Положил на стол.

– Это вы. На польской территории. В обмундировании сержанта вооруженных сил СССР, с оружием в руках, в составе диверсионной группы.

Репортер вздрогнул, но опять промолчал.

– Вы будете отвечать на вопросы или мне придется продолжить без вас? – спросил следователь.

Уайт поднял голову, но не издал ни звука.

– Кто вас завербовал? – спросил капитан госбезопасности.

Британец остался нем, как рыба.

– Кто дал вам задание?

Тишина.

– Кто должен был встретить вас после операции?

Уайт закрыл глаза. Потом сказал тихо, почти беззвучно:

– Я не знаю имен. Я работал с человеком по кличке «Доктор».

– Где вы с ним встречались?

– В Цюрихе. В кафе. Он дал мне инструкции и деньги.

Следователь записал.

– Как вы связаны с британской разведкой?

– Никак не связан. Я просто журналист. Мне заплатили за материал.

– Вам заплатили за фальшивый материал, – сказал следователь. – За провокацию. Вы это знали?

Британец покачал головой. Следователь закрыл папку, сказал:

– Вы дадите показания на пресс-конференции. Завтра, после полудня.

– Что будет со мной после нее?

– Это зависит от того, насколько искренними будут ваши показания.

Следователь поднялся и вышел. Переводчик – следом. Уайт остался один. Он сидел неподвижно, глядя на пустой стул напротив. Он понимал, что его жизнь теперь зависит только от него самого, но не знал, как ему выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

Берлин. Здание бывшего Министерства пропаганды. 14 февраля 1942 года.

В зал бывшего Министерства пропаганды на Вильгельмштрассе я вошел ровно в полдень. Следом за мною шел начальник особого оперативного отдела, переводчик и несколько офицеров штаба. В зале было душно. В него набилось больше ста человек.

Воздух уже пропитался табачным дымом и запахом одеколона. Корреспонденты сидели на деревянных стульях, расставленных рядами, многие стояли в проходах, прислонившись к стенам. Фотографы и кинохроникеры топтались у трибуны, готовые начать в любой момент.

В первом ряду, как мне доложил Грибник, сидел Уолтер Даррант из «Нью-Йорк Таймс» – высокий, сухой, с блокнотом в руке. Рядом с ним расположился Джон Смит из «Дейли Геральд», низкий, плотный, краснолицый, дымящий трубкой.

Дальше разместились представители шведской газеты «Свенска Дагбладет», швейцарской «Нойе Цюрхер Цайтунг», французской «Фигаро», итальянской «Коррьере делла Сера», немецкой «Нойе Дойчланд», чехословацкой «Руде право» и польской «Трибуна люду».

Были представлены на пресс-конференции и советские журналисты. Мартын Мержанов из «Правды», Цезарь Солодарь из газеты «За храбрость», Александр Бек, Николай Денисов из «Красной звезды», Рафаил Мазелев и Марк Редькин – фотокорреспонденты ТАСС.

– Господа и товарищи, – начал я, – мы пригласил вас сегодня, чтобы сообщить нечто важное. – Я выдержал паузу. В зале было тихо – только слышно, как где-то на улице гудит трамвай. – Несколько дней назад на польско-немецкой границе была предотвращена провокация, целью которой было втянуть Польшу и Советский Союз в конфликт. Группа диверсантов, переодетых в форму Красной Армии, пыталась напасть на польский пограничный пост. Их задачей было убить польских пограничников и оставить улики, указывающие на военнослужащих СССР.

В зале начали перешептываться. Даррант поднял бровь, что-то быстро записал в блокноте. Смит выпустил клуб дыма и прищурился. Фотокорреспонденты защелкали своими фотоаппаратами. Кинооператоры зажужжали камерами.

– Если бы эта провокация удалась, – продолжал я, – она могла бы повредить дружеским отношениям между нашими странами. К счастью, эта террористическая акция была предотвращена. Диверсанты задержаны. Среди них оказался и подданный Великобритании, корреспондент газеты «Таймс» Томас Уайт.

Шум усилился. Смит даже привстал, но быстро сел обратно, услышав фамилию своего коллеги. По лицу английского репортера было отчетливо видно, что ему пришлась не по вкусу эта новость.

– Он должен был засвидетельствовать нападение якобы советских войск, и дать об этом подробный репортаж в свою газету, который, наверняка, перепечатали бы все ваши издания, господа, – добавил я.

В зале загудели. Кто-то из задних рядов крикнул: «Это правда?». Ответа, разумеется, не последовало, потому что трое пленных, являвшихся одновременно и обвиняемыми и свидетелями по этому делу, находились в соседнем помещении. Я поднял руку, успокаивая зал.

– Я даю слово свидетелям, – произнес я.

Грибник подал знак, и из боковой двери вывели двух украинцев. Они шли, опустив головы. Оба до сих пор оставались в гимнастерках Красной Армии. Оба были бледны и небриты. Их усадили за стол, и переводчик начал задавать вопросы по-украински.

Один из них, постарше, говорил сбивчиво, то и дело запинаясь. Второй отвечал односложно. Тем не менее, они рассказали, как их завербовали в Абвере, еще во время войны, как они прошли подготовку, но были до поры оставлены в покое, как «спящие» агенты.

Потом на них вышел человек, по кличке «Доктор» и велел прибыть в район Даммфорштадта для получения нового задания. Там их проинструктировали, выдали советское оружие, документы и обмундирование.

Затем ввели Уайта. Этот тоже был в обмундировании РККА, и казался еще бледнее, чем его бандеровские подельники. Увидев фото– и кинокамеры, британец попытался заслониться от объективов, но тщетно.

Фотографы защелкали затворами. Ослепительные вспышки озарили зал. Британец сел на стул, положил руки на колени, не поднимая глаз. Я кивнул переводчику, тот начал задавать вопросы по-английски.

– Ваше имя?

Репортер не сразу ответил. Он вертел головой, словно ища поддержки у журналистской братии, но коллеги его навострили перья, в ожидании сенсационных сообщений. Корреспондент «Таймс» и сам бы так поступил.

– Томас Уайт, – наконец, выдавил он из себя.

– Ваша профессия?

– Журналист.

– В каком издании вы работаете?

– В газете «Таймс».

– Ваше редакционное задание?

Повисла тишина. Уайт поднял голову и посмотрел на зал. Он видел лица журналистов, видел вспышки фотоаппаратов, и, казалось, только тогда до него до конца дошло его положение.

– В Цюрихе, – начал он, – я встретился с человеком по кличке «Доктор». Он сказал мне, что я могу получить сенсационный материал о советско-польском конфликте. Я не знал, что это провокация. Мне сказали, что я должен засвидетельствовать нападение советских войск на польский пограничный пост, чтобы мир узнал правду.

– Вы знали, что это ложь? – спросил переводчик.

Уайт замолчал на секунду. Его взгляд был пустым, а в голосе слышалась дрожь.

– Я догадывался, – сказал он, – но думал, что это часть работы… Я не знал, что меня используют.

В зале снова зашептались. Я видел лица корреспондентов – кто-то смотрел на опрашиваемого с недоверием, кто-то с сочувствием. Понятно, что западным акулам пера не хотелось верить в происходящее.

– Кто вас завербовал? – спросил переводчик Мицкевич.

– «Доктор», – ответил Уайт.

– Его настоящее имя?

Уайт покачал головой.

– Он не называл его.

– Где вы должны были встретиться после операции?

– В Белостоке. В кафе на улице Пилсудского. Нас должен был встретить человек «Доктора» и проводить к нему.

– Имя этого проводника?

– «Доктор» не назвал его имени.

Отвечая на вопросы, британец не поднимал головы. Фотографы продолжали жужжать и щелкать. И это были единственные звуки в притихшем зале. Стало ясно, что большего от британца не добиться.

– Господа и товарищи журналисты, – сказал я, – вы слышали показания свидетеля. Если у вас есть вопросы – задавайте.

Даррант из «Нью-Йорк Таймс» поднял руку.

– Господин маршал, – сказал он, – вы утверждаете, что британская разведка организовала эту провокацию. Однако мистер Уайт не назвал никаких имен. Вы не можете доказать прямую причастность правительства его величества.

– Мистер Даррант, – ответил я, – у нас есть свидетель, который сам признался в участии в диверсионной операции. У нас есть его документы. У нас есть форма, оружие, фотографии, сделанные на месте. Мы пока не утверждаем, что британское правительство причастно к этому. Мы утверждаем, что группа людей, связанных с британскими спецслужбами, готовила провокацию. И британский журналист был в этой группе.

– Это может быть инсценировкой, – настаивал Даррант.

– Я предлагаю вам осмотреть улики, – сказал я. – Все материалы будут переданы для независимого расследования. Мы ничего не скрываем.

Из заднего ряда поднялся шведский корреспондент.

– Что будет с мистером Уайтом?

– Он будет передан польским властям для дальнейшего следствия, – сказал я. – Мы не заинтересованы в его наказании, мы заинтересованы в установлении истины.

Британский репортер, оказавшийся диверсантом, до этого момента сидевший неподвижно, сгорбившись и уставившись в пол, вдруг встрепенулся. Посмотрел на меня диким взглядом, в котором мелькнула надежда.

– У меня нет больше вопросов, – сказал Даррант.

Потом вопросы стали задавать другие корреспонденты, в том числе и наши, и из братских соцстран. В общем все они касались участия британских спецслужб в этой провокации. Я кивнул старшему майору госбезопасности, чтобы он отвечал в рамках допустимого.

Наконец, вопросы иссякли. Подследственных увели.

– Спасибо за внимание, господа и товарищи, – сказал я в заключении. – Считаю, что мы дали достаточно информации для того, чтобы вы могли сделать предварительные выводы. Окончательные же будут сделаны, когда закончится следствие.

Грибник вошел в мой кабинет через час, после окончания пресс-конференции.

– Товарищ маршал, – обратился он ко мне. – Только что пришла шифровка. Человек, внешность которого совпадает с описанием «Доктора», задержан в городе Киле.

– Поздравляю, товарищ начальник особого оперативного отдела, вы выполнили свое обещание.

– Вы не поверите, Георгий Константинович, кем оказался сей господин на самом деле.

Глава 11

Я видел, что начальник особого оперативного отдела ОКС старший майор государственной безопасности едва сдерживает улыбку. Для него это была редкая минута подлинного триумфа.

– Кто же это? – спросил я.

– Вальтер Шелленберг, – ответил он. – Бывший начальник внешней разведки СД, протеже самого Гиммлера. Числился пропавшим без вести после падения Берлина. А оказался в Киле, с документами на имя доктора Франка, якобы врача-хирурга.

Шелленберг был одним из самых опасных людей нацистской Германии, знавшим все о зарубежных операциях СД, лично курировавший внедрение агентов в нейтральные страны. Если он работал на британцев, это означало, что они получили доступ к его знаниям.

– Он уже дает показания?

– Он был искренне удивлен, когда его опознали, – сказал Грибник. – Начал говорить сразу. Похоже, он не ожидал, что его найдут. Он пытался бежать в Швецию, но мы перехватили его в Киле. Сейчас везут в Берлин.

– Что он говорит?

– Что британцы завербовали его в этом году, после того как он был вывезен из Германии. Они обещали ему безопасность и новую жизнь в обмен на информацию и оперативную работу. Операция «Доктор» должна была стать его первой крупной акцией.

– Похоже, не слишком его ценят англичане, если кинули в самое пекло, – сказал я.

– Видимо, выкачав из Шелленберга всю ценную информацию, британцы решили использовать его в деле, участие в котором подтвердит его лояльность секретной службе его величества, – предположил начальник ООО.

– Как бы то ни было, поздравляю с удачей, – сказал я. – Нужно выяснить, что он знает о группе Шульца и о британских планах в Европе.

– Вряд ли в «Ми-6» посвящали его в свои планы, товарищ маршал.

– Тем не менее.

– Кстати, допрашивавший Шелленберга начальник ООО в Киле сообщил о том, что задержанный требует встречи лично с вами.

– Зачем я ему понадобился?

– Говорит, что у него есть информация, которую он может передать только лично вам. Что-то касающееся вашей безопасности.

Я усмехнулся. Еще не доставленный в Берлин, Шелленберг уже пытается торговаться. К угрозам со стороны вражеских спецслужб я уже привык. Главное, что этот нацист оказался в наших руках, и теперь из него следует извлечь максимум выгоды.

– Хорошо, – сказал я. – Как доставите, я уделю ему некоторое время. Приготовьте кабинет для допроса. И никто не должен знать, что Шелленберг у нас.

Шелленберг – не просто пешка, а человек, который знает все тайны нацистской разведки. Если он просит встречи со мной, значит, у него есть что-то действительно ценное. Что-то, что он не доверит Грибнику или другим сотрудникам госбезопасности.

– Как вы думаете, товарищ Грибник, что он может предложить? – спросил я.

– Он толкует, что речь идет о вашей безопасности, товарищ маршал, но я думаю, это лишь прикрытие. Шелленберг – игрок. Он знает, что его положение безнадежно, и пытается выторговать себе лучшие условия.

– Он не в том положении, чтобы торговаться, – сказал я. – Однако если у него есть информация, которая действительно может быть полезна, я выслушаю его.

Мюнхен, управление штази. 14 февраля 1942 года.

Штольц пришел в управление, как только получил записку от Крюгера. Вебер уже был на месте, изучал бумаги, сложенные в папке с грифом «Секретно». Увидев Штольца, оторвался от нее и кивнул на стул.

– Привет, Ганс. Что новенького?

– Крюгер проявился, – сказал оперативник, кладя на стол записку. – Хочет встретиться завтра в «Золотом льве».

Напарник взял листок, прочитал, усмехнулся.

– Надеюсь, он доволен твоей работой и хочет дать следующее задание.

– Я тоже на это надеюсь.

– Пока ты выполняешь его поручения, мы отслеживаем всю цепочку. Ящик, который ты передал старушке, мы проследили до швейцарской границы. Таможня по нашей просьбе, не стала его досматривать и задерживать. В итоге, посылка ушла в Цюрих.

– Кому?

– Пока не знаю. Передали эстафету нашей швейцарской резидентуре.

Штольц кивнул.

– А что с Крюгером?

– Не трогаем пока, – ответил Вебер. – Пусть думает, что ты надежный курьер. Нам нужно, чтобы он дал тебе следующее задание… И с этого дня в управлении ты больше не появляешься. Для контактов, пользуйся явочной квартирой и другими вариантами.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет для допросов. 14 февраля 1942 года.

Когда я вошел в выделенный в ООО для допроса Шелленберга кабинет, бывший начальник VI отдела РСХА уже находился на месте. Увидев меня, поднялся. Он казался спокойным, но я видел, как его пальцы слегка дрожат.

– Садитесь, господин Шелленберг, – сказал я по-немецки, опускаясь на стул.

Он сел напротив, положил руки на стол. Я кивнул Анатолию Мицкевичу своему личному переводчику еще с момента подписания гитлеровской верхушкой капитуляции, чтобы начинал переводить, а заодно и фиксировать сказанное.

– Вы хотели меня видеть, – сказал я. – Я слушаю.

Задержанный помедлил, потом заговорил:

– Господин маршал, я знаю, что мое положение безнадежно, но я могу предложить вам информацию, которая стоит дороже, чем моя жизнь.

– Что именно?

Он наклонился вперед.

– У меня есть список агентов, которые были внедрены в штабы новых армий в Восточной Европе. Британцы и американцы готовят сеть, которая должна дестабилизировать ваши новые союзные государства.

– И что вы хотите взамен? – спросил я.

– Я прошу только одного, – сказал он, – чтобы моя семья была в безопасности.

Я задумался. Список агентов в союзных штабах это именно то, что нам нужно. Если Шелленберг говорит правду, мы сможем предотвратить новые провокации и укрепить союз социалистических стран.

– Хорошо, – сказал я. – Если информация окажется ценной, мы обеспечим безопасность вашей семьи, но вы должны понять, что будете судимы за свои преступления.

– Я понимаю, – сказал Шелленберг. – Просто хочу, чтобы мои близкие не пострадали.

– Тогда говорите.

Он начал рассказывать. Я слушал, не перебивая. Через час передо мной лежал список имен, адресов и паролей, который мог помочь обезвредить вражескую агентуру. Другой вопрос, что вся эта информация нуждалась в тщательной проверке.

Достоверности списку добавляли фамилии Ровецкого и Шульца. Первый уже был разоблачен нашей контрразведкой и перевербован, что касается второго – то он перестал быть абстракцией.

Если верить Шеллебергу, Эрих Шульц – старый осведомитель еще до гитлеровских времен. Выдавал коммунистов и социал-демократов старой охранке, потом работал на Гестапо, вербовал не стойкий левый молодняк. Сейчас Шульц работает британцев.

Когда бывшего начальника VI отдела РСХА увели, я отпустил переводчика и вызвал к себе старшего майора государственной безопасности. Войдя, Грибник не скрывая любопытства, покосился на лежащие передо мною бумаги.

– Возьмите, товарищ начальник ООО, – сказал я, кивнув на эти листки. – Здесь вы найдете много интересного. В том числе и по группе Шульца.

Мюнхен. «Золотой лев». 15 февраля 1942 года.

Крюгер ждал на привычном месте, за столиком у окна. Как и в прошлый раз, он был без шляпы, но в темном пальто, сидел, прихлебывая кофе. Увидев обер-лейтенанта, поднял руку, подзывая к себе.

– Ты пришел, – сказал он с улыбкой.

– Ты же знаешь, я всегда прихожу, когда мне платят, – ответил Штольц, садясь напротив.

– Это хорошо, – кивнул его визави. – Значит, ты человек слова. А это редкость в наше время.

– Что на этот раз? – спросил оперативник.

– Ящик ты доставил вовремя, – сказал Крюгер, – но нужно еще кое-что передать.

– Что на этот раз? – осведомился обер-лейтенант. – Учти, я тебе не грузчик, чтобы тяжести таскать.

– На этот раз не надорвешься.

– Ладно. Что теперь передать старушке?

– Конверт.

– По тому же адресу?

– Нет, на этот раз тебе придется прокатиться в Швейцарию, в Цюрих. Конверт передашь человеку, который будет ждать тебя в кафе на Банхофштрассе. Он скажет: «Погода в Цюрихе сегодня хорошая». Ты ответишь: «Да, но в Берлине идет дождь». После этого передашь ему конверт и уйдешь.

– Что в конверте?

– Документы, – ответил наниматель. – Тебе не нужно знать, что в них. Твоя задача – доставить.

– И что я получу за это?

– Три тысячи марок сверх обещанного.

– Как я пересеку границу?

– Как представитель Внешнеторговой палаты. Документы подлинные. С сегодняшнего дня ты больше не служишь охранником на своем заводе, а работаешь сотрудником KfA. Вот тебе удостоверение и деньги.

Штольц взял конверт и все остальное, положил в карман.

– Когда ехать?

– Я знал, что ты согласишься, – улыбнулся Крюгер. – Завтра вечером. Поезд в Цюрих отходит в двадцать два часа. Билет купишь сам. Встреча в полдень. Ты успеешь.

Он поднялся, кивнул и вышел, оставив обер-лейтенанта одного. Штольц вынул удостоверение. Открыл. Все с виду в порядке «Ганс Штольц. Младший советник Kammer für Außenhandel…»

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 15 февраля 1942 года.

Снежное февральское утро, казалось, не предвещало ничего особенного. Я, как обычно, работал за столом, просматривая утренние сводки, когда зазвонил телефон ВЧ. Я снял трубку. В ней раздался голос Поскребышева:

– Товарищ маршал, товарищ Сталин на линии.

Я выпрямился.

– Слушаю, товарищ Верховный главнокомандующий.

– Товарищ Жуков, здравствуйте, – произнес вождь, голос его был спокойным, но я чувствовал за этим спокойствием какой-то подвох, – к вам направляется новый командующий ВВС ОКС. Полковник Василий Сталин. Вы знаете его?

– Знаю, товарищ Сталин, – ответил я. – Прекрасно показал себя во время боевых действий.

– Он – мой сын, – сказал вождь, и в голосе его не было ни тени гордости, только деловая сухость. – Поэтому я прошу вас, не давайте ему никаких поблажек. Служба есть служба. Если он окажется неспособным, вы имеете право отстранить его от должности. Я не потерплю, чтобы мое имя использовалось для прикрытия чьей-либо некомпетентности. Тем более, что Яков показал, как может служить Родине сын товарища Сталина.

– Яков Иосифович Джугашвили проявил себя, как талантливый и мужественный командир.

– Надеюсь, что Василий Иосифович себя проявит.

Я молчал, обдумывая слова вождя. Сталин-сын – летчик, начальник инспекции Управления ВВС РККА. С первых дней Великой Отечественной войны просил отца отпустить его на фронт. И тот выполнил его просьбу. Василий Иосифович сражался на Северо-Западе.

Он был способным пилотом. Тем не менее, я знал, что вождь никогда не давал поблажек своим детям. И это назначение – не исключение. Возможно, это была ссылка, подальше от Москвы, с глаз долой из сердца вон, но под постоянным присмотром. Моим присмотром.

– Я понял, товарищ Сталин, – сказал я. – Василий Иосифович будет служить на общих основаниях. Никаких поблажек.

– Хорошо, – ответил Сталин. – Он прибудет к вам завтра. Встретьте его как положено, но помните, что он всего лишь полковник.

– Есть, товарищ Сталин.

На следующий день, 18 февраля, в штаб прибыл Василий Иосифович Сталин. Он был высоким, подтянутым, в новенькой полковничьей форме. На груди красовался орден Красного Знамени. Я встретил его в вестибюле, пожал руку.

– Добро пожаловать в ОКС, товарищ полковник, – сказал я. – Я предупрежден о вашем прибытии. Вы будете командовать авиацией в составе наших сил в Германии. Сразу скажу, что должность эта генеральская и спрос будет соответствующий. Требования к вам будут те же, что и ко всем другим командирам.

– Понимаю, товарищ маршал, – ответил полковник. – Готов к несению службы на любом участке.

– Хорошо, Василий Иосифович, – сказал я. – Я представлю вас штабу. Завтра – первое совещание. Будьте готовы доложить о состоянии вверенных вам частей.

– Есть, товарищ командующий.

Мы прошли в кабинет. Я велел принести нам чаю, понимая, что толика внимания, оказанного сыну главы государства, не нарушит мне данного Верховному главнокомандующему обещания.

– Василий Иосифович, – сказал я, когда нам принесли и чай и все что положено, – я скажу вам прямо. Ваше назначение – не протекция. Если вы не справитесь, то будете отстранены. Говорю это не потому, что вы сын товарища Сталина, а потому что это общий принцип.

– Я понимаю, – ответил он.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда давайте к делу. У нас есть проблемы с авиационным прикрытием в Пенемюнде. Западные разведки проявляют повышенное внимание к этому объекту. Через три дня жду от вас план по усилению его противовоздушной обороны.

– Будет сделано, товарищ маршал.

Мюнхен. 15 февраля 1942 года.

Штольц изучил удостоверение. Подкопаться было не к чему. Впрочем, такие документы делают в любой типографии, если есть образец и пара дней. Не в той ли самой типографии, откуда был взят бланк, на котором Крюгер в прошлый раз нацарапал адрес явки?

Выйдя из кафе, обер-лейтенант задержался на углу, разглядывая витрину обувного магазина. За стеклом маячил все тот же паренек, что ходил за ним в прошлый раз. На этот раз он держал в руках газету и делал вид, что пристально изучает ее.