Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Глава 20

Звук выстрела ударил по ушам раньше, чем мозг успел его осознать. Окно кабинета, выходившее в темный двор, звонко брызнуло осколками. Стекла посыпались на паркет. Инстинкт, отточенный службой еще в Афгане, сработал раньше мысли.

Я резко рванулся в сторону от окна, завалившись за массивный дубовый стол. Второй выстрел прошил воздух там, где я только что стоял, и с глухим стуком вошел в стену возле карты.

Грибник молниеносно погасил настольную лампу, погрузив кабинет в темноту, и оказался рядом со мной у стола, с «Вальтером» в руке.

– Снайпер… С крыши дома напротив, – выдохнул он, не выглядывая. – Дежурный! Тревога!

За дверью послышались крики, беготня, лязг оружия, но толку-то. Пока поднимут охрану, пока найдут стрелка… А тот сейчас перезаряжает винтовку с продольно-скользящим затвором и ищет новую цель в темном, но еще не полностью черном прямоугольнике окна.

В голове пронеслось. Крыша дома напротив… Здание управления связи. Три этажа. Расстояние… около двухсот метров. Хорошая позиция. Значит, профессионал. Или очень хорошо подготовленный новичок. Цель, видимо, я. Или…

Взгляд метнулся к Грибнику. Он собирался назвать имя агента. И в этот момент раздался выстрел. Не в него. В меня. Значит, стрелявший видел, слышал? Чушь. Невозможно. Кабинет на втором этаже, окна закрыты.

Выходит, просто совпадение. Это могла быть попытка устранить меня, командующего округом, а заодно и Грибника, разоблачившего агента. Двумя выстрелами обоих зайцев. Только мы не зайцы.

– Крыша дома напротив. Немедленно, – сквозь зубы бросил я Грибнику, уже слыша, как по коридору несутся тяжелые шаги. – Живым. Мне нужен живой.

– Понял, – Грибник, пригнувшись, рванулся к двери, крикнув своим людям в коридоре: – Группа, за мной! Остальные – вывести командующего! Никого к нему не подпускать!

Судя по смутным силуэтам на фоне освещенного из коридора дверного проема, в кабинет ворвались перепуганные адъютанты и двое охранников с карабинами. Они растерянно озирались в полумраке.

– На пол, болваны! – скомандовал я. Сердце колотилось, но голос звучал спокойно. – Света не зажигать.

Они посыпались на паркет, как кегли, но выстрелов больше не было. Тем не менее, один их адъютантов на карачках метнулся в коридор и погасил свет. Теперь можно было подняться и выйти из кабинета.

– Найти пули, – скомандовал я.

Пули нашли быстро. Одна валялась на полу, а другая сидела глубоко в штукатурке, чуть левее отмеченного на карте района Луцка. 7.62-мм, остроконечная. От трехлинейки Мосина. Не снайперской модификации, а самой обычной пехотной винтовки.

Таких в округе сотни тысяч. И коль уж выстрел произведен не из специальной винтовки с оптикой, а из штатного оружия, значит, стрелок либо не имел доступа к снайперке, либо… хотел запутать следы, сделав вид, что это ревность или иная «бытовуха».

Через двадцать минут вернулся Грибник. Я был теперь в другом помещении, без окон. Свет здесь горел ярко и лицо начальника особого оперативного отдела выглядело мрачным. Видать, было отчего.

– Чисто. Как сквозь землю провалился. На крыше нашли три гильзы. И следы резиновых подошв, похоже теннисных туфель, 42-го размера. Больше ничего. Дежурный по зданию управления связи ничего подозрительного не видел. Говорит, все было тихо.

– Значит, свой, – заключил я. – Знал расписание смен, режим охраны, как подняться на крышу незамеченным. Или имел пропуск. Гильзы собрали?

– Собрали. Отправим на экспертизу, но шансов мало.

– А теперь закончите, что начали, – сказал я, садясь в кресло. Адреналин схлынул, оставляя за собой ледяную, кристальную ясность. – Кто агент?

Грибник посмотрел на адъютантов и охранников. Я кивнул и они вышли.

– Говорите.

– Результаты экспертизы микрочастиц с секретного приказа по передислокации 12-й армии, который исчез на двое суток из сейфа начальника оперативного отдела, а потом был найден на месте. Частицы обнаружены на перчатках… – он помолчал, – вашего личного водителя, отделенного командира Григорьева. И на внутренней поверхности планшета начальника связи округа, бригинженера Ефимова.

Я едва удержался, чтобы не присвистнуть. Водитель. И начальник связи. Первый всегда рядом, знает все маршруты, слышит разговоры в машине. В руках второго все нити управления войсками, все коды и частоты.

– Григорьев арестован? – спросил я.

– Нет. Он в казарме. За ним установлено круглосуточное наблюдение с момента получения предварительных данных. Ефимов также под контролем. Мы ждали подтверждения. Хотели посмотреть, на кого они выйдут. Сегодняшняя стрельба вполне могла быть реакцией на то, что мы близко подобрались к ним.

– Или реакция их кураторов из немецкой резидентуры, которые через свою агентуру в нашем аппарате узнали, что сеть вскрыта, – добавил я. – И решили одним выстрелом решить две проблемы. Первую, убрать меня и того, кто вел расследование. Вам повезло, что вы начали говорить в тот момент, когда я стоял у окна.

– Вам не повезло, что вы там стояли, – парировал Грибник.

– В этом и есть разница между нами, – сухо заметил я. – Вы видите везение. Я вижу закономерность. Берите обоих. Тихо. Григорьева – по дороге в гараж завтра утром. Ефимова – у него дома, до того, как он явится на службу. Отдельные камеры. Разные следователи. И чтобы каждый не знал, что взяли второго. Допустим утечку, что Григорьев задержан за спекуляцию бензином. А Ефимова взяли для дачи показаний по делу о халатности в его управлении.

– Это может спугнуть их связных.

– Наоборот. Это заставит их шевелиться. Им нужно будет или спасать своих, или избавляться от них. А вы будете ждать. И ловить. Начните с водителя. Он слабее. Ефимов все-таки умнее и осторожнее. Его придется «раскатывать» медленно.

Грибник кивнул, все поняв. План был рискованным, но давал шанс выйти на всю цепочку, вплоть до немецких кураторов, которые, возможно, все еще оставались в Киеве. После его ухода я вызвал машину и охрану.

Ночь за окнами служебного автомобиля была черной, лишь в окнах некоторых домов горело несколько желтых квадратиков. Где-то там, в этой ночи, скрывался человек, который только что пытался меня убить.

Не по личным или идеологическим причинам. А потому, что я стал помехой в большой, тщательно спланированной шпионской игре, где ставкой была не моя жизнь, а готовность целого военного округа к удару, который нанесет гитлеровская Германия в 1941.

Утром я опять был в своем кабинете. Окно застеклили. Отверстие от пули в стене смотрело на меня черным глазом. Она была материальным доказательством того, что невидимая война уже перешла в горячую фазу. Я повернулся к адъютанту.

– Прикажите доставить сюда сменную одежду и постельные принадлежности. С сегодняшнего дня ночую в кабинете на диване. И распорядитесь, чтобы мою семью вывезли из Киева. Жене я позвоню.

И я набрал номер квартиры.

– Шура, – сказал я в трубку. – Прости, что не сказал вчера, но вам с девочками надо уехать. Лучше всего в Москву. Собирайтесь. За вами заедут. Никого не предупреждай. Просто берите вещи и садитесь в машину.

– Что-то случилось, Георгий?

– Это не телефонный разговор. До свидания! Поцелуй девочек.

Я положил трубку. Некогда мне было выслушивать жалобы на то, что только-только наладился быт. Девочки обвыклись. Младшая обзавелась друзьями в садике. Старшая завоевала авторитет в школе. Пусть привыкают к переездам, они дети Жукова.

Через час на столе передо мной лежали донесения о ночных задержаниях. Григорьева взяли чисто. Он вышел из казармы как обычно, сел в служебную «полуторку», чтобы ехать в гараж, и был остановлен нарядом военного патруля по надуманному предлогу.

Покуда шла «проверка документов на право управления транспортным средством», к машине подошли «гражданские» из группы Грибника, вежливо попросили пройти для уточнения некоторых деталей по делу о хищении в гараже ГСМ.

Догадавшись, что это не обычная проверка, Григорьев попытался воспротивиться, но был быстро успокоен и вывезен на загородную дачу НКВД, оборудованную для допросов. И там уже с ним началась плотная работа.

Ефимова взяли еще раньше. Группа пришла к нему на квартиру в пять утра. Жена открыла, испугано воскликнула, увидев людей в форме сотрудников госбезопасности. Бригинженер, уже одетый в форму, вышел в прихожую.

Ему предъявили ордер на арест по статье 58−6, за разглашение государственной тайны. Ефимов побледнел, но сохранил самообладание, лишь коротко сказал жене: «Не волнуйся, это недоразумение». Его увезли другим маршрутом, нежели шофера, и в другое место.

Теперь начиналась самая деликатная часть. Нужно было, чтобы новость об аресте начальника связи округа по «шпионскому делу» не вызвала кривотолков в штабе и войсках. Я вызвал Ватутина и в присутствии майора госбезопасности Суслова отдал распоряжение:

– Николай Федорович, бригинженер Ефимов срочно откомандирован в Москву для консультаций в Главном управлении связи РККА. Его обязанности временно возлагаю на вас. Немедленно проведите инструктаж с заместителями Ефимова. Все текущие работы продолжаются по плану. И никаких лишних разговоров. В случае возникновения вопросов, отсылайте ко мне.

– Понял, товарищ командующий, – Ватутин кивнул, но в его глазах читалось беспокойство.

Он понимал, что за формальной версией скрывается нечто серьезное.

– Товарищ майор госбезопасности, – обратился я к Суслову. – Вы отвечаете за внутреннюю безопасность штаба. Все сотрудники управления связи, особенно те, кто был близок к Ефимову, берутся под негласное наблюдение. Проверьте все исходящие и входящие документы за последний месяц. Ищите не стыковки, несанкционированные запросы, попытки доступа к шифрам.

– Есть, товарищ командующий.

– И найдите того снайпера, – добавил я. – Он не мог испариться. Он что-то ел, где-то спал, готовился. Кто-то мог его видеть. Проверьте всех, кто имел доступ на крышу управления связи в последние три дня. Всех, включая дворников, печников, связистов. И проанализируйте, откуда могла быть утечка информации о результатах экспертизы микрочастиц. Она была строго засекречена.

Оставшись один, я подошел к карте. Две предательские иголки, воткнутые в тело округа, были, казалось, извлечены. И все-таки яд мог уже разойтись. Ефимов, как начальник связи, мог загодя подготовить «запасные выходы» – тайные частоты, закладки, законспирированных связных среди подчиненных. А Григорьев… Простой водитель, но какой идеальный агент! Неприметный, вездесущий, пользующийся доверием.

Раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я услышал голос Грибника:

– Георгий Константинович, предварительные результаты. Григорьев держится. Говорит, что перчатки он потерял неделю назад на автозаправке, а потом нашел их в машине. Про планшет Ефимова понятия не имеет. Однако при личном досмотре у него в подкладке гимнастерки кое-что нашли.

– Что именно?

– Кассету с микрофотопленкой. Пока не проявлена, но наверняка это переснятые секретные документы.

– Значит, он не просто водитель. Он курьер. А может, и фотограф. Допрос продолжать. Давление усиливать, но без фанатизма. Мне нужны не его признания, а его контакты. Кому он передавал материалы? Как получал задания?

– Понимаю. Ефимов ведет себя иначе. Молчит. Требует связи с Москвой. Уверен в своей неуязвимости. Видимо, рассчитывает на покровителей или на то, что мы ничего серьезного против него не имеем.

– Он ошибается. Насколько я понимаю, экспертиза микрочастиц – это вполне весомое доказательство, но ему нужно предъявить больше. Проведите обыск в квартире, изымите все, что может быть связано с шифрами, с расписаниями радиосеансов, с личными записями. И проверьте его биографию досконально. Всех родственников, всех знакомых.

Раскрытие шпионской сети в самом сердце штаба, это, конечно, победа контрразведки, но это также и явственный сигнал для Москвы о том, что в самом важном приграничном округе не все благополучно.

Маленков, Кулик и другие мои недоброжелатели наверняка используют этот факт для новых нападок. Дескать, вот до чего доводит самодеятельность и новаторство Жукова! Даже в его собственном штабе завелись шпионы!

Нужно было парировать удар еще до того, как он будет нанесен. Я набрал номер прямой связи с кабинетом Берии.

– Лаврентий Павлович, Жуков на проводе. Докладываю. В штабе округа нейтрализована агентурная сеть. Задержаны начальник связи округа бригинженер Ефимов и мой водитель Григорьев. Имеются вещественные доказательства их связи с иностранной разведкой. Предполагаю, что сеть использовалась для сбора данных по планам прикрытия границы и дислокации войск. Одновременно была совершена попытка покушения на меня, вероятно, с целью устранения. Прошу санкции на проведение расширенных оперативных мероприятий по всему округу и оказания давления на задержанных для выявления всех звеньев сети.

На другом конце провода долго было тихо, затем последовал спокойный ответ:

– Действуйте. Санкцию даю. Держу в курсе товарища Сталина. Он уже предупрежден о возможных провокациях. Ваша задача заключается в том, чтобы очистить тыл, не останавливая работу по подготовке. И, Георгий Константинович… Берегите себя. Вам сейчас замены нет.

– Постараюсь, – сухо ответил я и положил трубку.

Санкция была получена. Теперь можно было действовать жестче. Однако пусть этим занимаются особисты. Для меня главное это работа по подготовке КОВО к войне. Укрепрайоны, танковые бригады, аэродромы, план прикрытия куда важнее, чем поимка хоть еще десятка шпионов.

Я посмотрел на часы. Через полчаса должно было начаться совещание по проекту «Фундамент» с архитектором Семеновой и саперами. Возможно, вскоре они понадобятся не только для обороны, но и для того, чтобы обеспечить безопасность самого штаба.

* * *

Совещание проходило не в обычном кабинете или зале, а в одном из подвальных помещений штаба, тщательно проверенном и охраняемом людьми Суслова. Здесь пахло прохладой, старым камнем и цементом.

Стол был сколочен из простых досок, на нем горели две мощные аккумуляторные лампы, освещая разложенные чертежи. Присутствовали, кроме меня, архитектор Галина Ермолаевна Семенова, начальник инженерных войск округа комбриг Прусс.

А также командир 8-го отдельного моторизованного инженерного батальона военинженер 2-го ранга Зайцев и, по моему особому распоряжению, майор госбезопасности Суслов, чье присутствие подчеркивало сверхсекретный статус мероприятия.

– Начнем, – сказал я. – Товарищ Семенова, ваш предварительный отчет по участку номер семь мы получили. Что с полостью?

Семенова развернула перед собой схему, нанесенную на кальку.

– Обследование завершено, Георгий Константинович. Карстовая полость естественного происхождения. Размеры следующие… Длина восемьдесят метров, ширина от пяти до пятнадцати, высота свода от трех до шести метров в центральной части. Своды в целом устойчивы, сложены плотным известняком, но есть три участка, требующих срочного укрепления бетонными «рубашками» и анкерами. Полость сухая, что является большим преимуществом. Есть пара естественных тупиковых ответвлений, которые можно использовать под склады или убежища.

Она переложила кальку, открыв следующий лист. Видимо, это был предварительный инженерный проект.

– На основе этого я разработала типовой план адаптации подобной полости под командный пункт узла обороны усиленного типа. – Семенова заскользила тупым кончиком карандаша по чертежу. – Здесь, у основного входа, который мы маскируем под складское помещение, бронедверь, пулеметная амбразура. Внутри три уровня. Верхний, у входа в гарнизон, пункт связи, фильтро-вентиляционная установка. Средний уровень это командный пункт, картография, узел связи. Нижний, в самом дальнем тупике занимают резервный генератор, склад горючего и боеприпасов, здесь же будет артезианская скважина. Связаны все уровни винтовой лестницей в скальной шахте и лифтом на ручном приводе. Все коммуникации – кабели, трубы будут проложены в специальных штольнях, выдолбленных в стене, чтобы не загромождать пространство.

– Вентиляция? Освещение? – спросил Прусс.

– Принудительная вентиляция от ручных или, если удастся достать, электрических вентиляторов с фильтрами. Освещение от аккумуляторных батарей, заряжаемых от генератора или от сети, если таковая будет. Предусмотрено аварийное освещение керосиновыми лампами и свечами. Главный принцип это полная автономность на срок не менее тридцати суток для гарнизона в пятьдесят человек.

– А выходы? – спросил военинженер 2-го ранга Зайцев. – Один вход, это ведь ловушка.

– Именно, – кивнула Семенова. – Поэтому здесь и здесь. – Она указала на две точки на периферии чертежа. – Два аварийных выхода. Один представляет собой вертикальную шахту с люком, замаскированным под валун или пень. Второй это потайной тоннель длиной около сорока метров, выходящий в овраг в трехстах метрах от основного входа. Тоннель низкий, требует расширения, но это путь для скрытой эвакуации или вылазки.

В помещении воцарилось молчание, пока присутствующие изучали чертежи. Проект был смелым и сложным.

– Сроки и ресурсы? – спросил я.

– Оборудование одной такой полости по упрощенному варианту, – вновь заговорила Семенова, – силами усиленного саперного взвода, работающего в три смены, при наличии всех материалов на месте займет три-четыре недели. Полный цикл работ по этому проекту рассчитан на два месяца. Необходимые материалы это цемент, до ста тонн, арматура, стальные листы для дверей, бронеколпаки, трубы, кабель, ручной инструмент, портативная бетономешалка. И, конечно, требуется соблюдение полной секретности. Любой шум, регулярный подвоз материалов демаскирует объект.

– Это нереальные объемы для скрытного строительства, – мрачно заметил начальник инженеров. – Цементный мешок можно утащить на спине, но сто тонн не перетаскаешь. А грузовик даже ночью услышат за километр.

– Значит, нужно менять схему перемещения грузов, – вмешался майор госбезопасности, до сих пор молчавший. – Мы строим не один объект. Мы строим целый ряд таких объектов. Придется легендировать. Например, мы ведем строительство по заказу Наркомата лесной промышленности. Какие-нибудь склады для семенного фонда или для заготовки пушнины. Под эту легенду можно завозить материалы централизованно, но партиями, смешивая с другими грузами. А «склады» эти будут строить заключенные из исправительно-трудового лагеря. Это объяснит и изоляцию территории, и круглосуточные работы, и ограничение доступа.

– «Заключенные» будут из наших же саперов, – уточнил я. – В зэковской робе, под охраной бойцов их охраны ГУЛАГа. Легенда должна быть железной. Товарищ Суслов, это ваша задача обеспечить камуфляж и информационную изоляцию.

– Есть, товарищ командующий.

– Теперь второй вопрос, – сказал я и перевел взгляд на Семенову.

Глава 21

– Меня интересуют подземные ходы здесь, в Киеве. Ваши предложения, Галина Ермолаевна?

Семенова достала другую папку. И когда она открыла ее, стали видны старые, пожелтевшие чертежи, поверх которых были наложены свежие схемы, нарисованные на кальке. Разложив их на столе, архитектор заговорила:

– Я изучила все доступные архивы. Оказалось, что сеть подземных ходов и коммуникаций весьма развитая, хотя и несколько фрагментарная. Основные магистрали, соединяющие штаб с Домом Совета Народных Комиссаров УССР, зданием НКВД и несколькими особняками в Липках, в целом проходимы, но требуют расчистки и укрепления. Есть ответвления к берегу Днепра и к железнодорожным туннелям. Главная проблема это вентиляция и водоотвод. Многие ходы подтоплены или завалены. Для приведения в минимально рабочее состояние ключевых маршрутов потребуется месяц работы спецбригады в ночное время. Я предлагаю начать с трех направлений. Первое, расчистить тоннель для экстренной эвакуации из штаба к реке. Второе, подготовить путь в запасной командный пункт, находящийся в здании на окраине Печерска. Третье, создать наблюдательный пост с выходом на вершину холма, откуда просматривается весь центр.

– Военное применение? – спросил военинженер 2-го ранга Зайцев.

– Помимо очевидного, а именно возможности скрытного перемещения командования, – ответила Семенова, – это еще и идеальные пути для вывода в тыл противника разведгрупп или диверсионных отрядов, если город будет захвачен. А также возможность скрытого минирования ключевых зданий при отступлении, или для внезапной контратаки из-под земли.

В подвале снова стало тихо. Мысль о том, что бои могут вестись на улицах Киева, была кощунственной для любого советского человека, но мы были обязаны учитывать любые возможности. Тем более, что в предыдущей версии истории Киев был захвачен очень быстро.

– Утверждаю, – сказал я, нарушая молчание. – Начинаем работы по обоим объектам, и в городе и на границе. При всей привлекательности системы подземных ходов здесь в Киеве, больше внимания прошу уделить спецпроекту «Фундамент». Товарищ Прусс, вы формируете специальное подразделение из лучших саперов округа, придав их батальону военинженера 2-го ранга товарища Зайцева. Они будут заниматься исключительно полостями. Контроль за их передвижениями, снабжением и связью возлагается на майора государственной безопасности товарища Суслова. Никаких отчетов в инженерное управление в обычном порядке. Галина Ермолаевна, вы по-прежнему главный архитектор обоих проектов. Под руководством и контролем товарища майора госбезопасности, сформируйте группу специалистов, в том числе – и по горнопроходческим работам. Начинаете с расчистки и составления точной карты. Для недопущения утечек, все работы должны проходить, как предварительные изыскания по проекту строительства Киевского метрополитена.

– Понятно, Георгий Константинович, – откликнулась архитектор.

Я обвел взглядом всех присутствующих и добавил.

– Запомните, товарищи. То, что мы начинаем, это не просто инженерные работы. От них во многом зависит, сможем ли мы управлять войсками, если начнутся боевые действия. Сроки крайне сжатые. Вопросы есть? – Вопросов не поступило. – Приступайте к исполнению, – приказал я.

Люди стали собирать бумаги. Когда все вышли, в подвале остались я и Суслов.

– Георгий Константинович, – сказал майор госбезопасности. – Эти работы требуют не только ресурсов, но и абсолютной надежности задействованных людей. И среди саперов, и среди гражданских специалистов. Я не могу гарантировать, что среди них не окажутся пособники врага.

– А вы не гарантируйте, – ответил я. – Постарайтесь обеспечить не только секретность, но и чистоту рядов. Любая подозрительная активность, любое неосторожное слово должны быть основанием для отстранения от работ.

– Георгий Константинович, есть еще один момент, – произнес Суслов. – По результатам экспертизы, изучившей следы стрелка, было установлено, что они действительно оставлены резиновыми подошвами 42-го размера. Теннисные туфли, как мы и думали, но не новые. Стертые, почти до дыр. Такую обувь в Киеве сейчас не купить. Ее или выдают спортсменам, или… она трофейная. Польская, к примеру.

– Что предлагаете?

– Сопоставить. Взять список всех, кто имел доступ на крышу управления связи. И отсеять тех, у кого не могло быть такой обуви. Затем выяснить, кто из оставшихся имеет навыки стрельбы из винтовки на уровне не ниже «хорошо». Это сузит круг, но есть нюанс.

– Какой?

– Как вам известно, на позиции стрелявшего были найдены три гильзы, а пули нашли только две. Тем не менее, установлено, что снайпер стрелял три раза. Две пули найдены у вас в кабинете. Спрашивается, куда попала третья? Мы обыскали крышу, прилегающие дворы. Ничего. Значит, либо стрелок промахнулся, и пуля улетела бог знает куда, либо он третий выстрел не предназначался для находящихся в вашем кабинете.

Я кивнул, уловив его мысль.

– Первый был сделан в тот момент, когда я подошел к окну. Пуля второго влетела в уже разбитое окно и вонзилась в стену, возле которой я только что стоял. Значит, был еще один, пристрелочный, или сделанный по другой цели.

– Именно, – сказал Суслов. – Мы проверили линию выстрела от крыши, где засел стрелок, до вашего окна и обнаружили на перилах балкона на третьем этаже жилого дома, стоящего чуть в стороне, свежую царапину. Возможно, от пули. Балкон принадлежит квартире, в которой уже месяц никто не живет. Хозяева, семейная пара инженеров-железнодорожников, в командировке в Харькове.

– На пристрелочный как-то мало походит.

– Возможно, это был сигнальный выстрел, – сказал чекист.

Что ж, мысль вполне здравая. Если выстрел был сигналом, значит, снайпер действовал не в одиночку. У него были наблюдатели, или он сам был частью более сложной операции, где покушение лишь один из элементов.

– Разузнайте все, что касается квартиры и ее хозяев. И найдите эту третью пулю. Она где-то есть.

– Уже ищем, – откликнулся майор госбезопасности. – И еще кое-что. По агентурным каналам из Берлина. Резидент Вирхов передал своему руководству собственную оценку итогов наших учений «Меч». Выводы его довольно любопытны. Он отмечает резкий качественный скачок в подготовке механизированных соединений и авиации округа. Особенно его беспокоит, отмеченная вами в докладе, слаженность действий пехоты и танков при прорыве условной обороны. Для него это знак, что «русские учатся воевать по-новому».

– Значит, мы на правильном пути, – пробормотал я. – И немцы это видят. Отсюда и попытка убрать меня, и активизация шпионов. Они хотят затормозить процесс, пока не поздно.

– Именно так. И задержав Григорьева и Ефимова, мы временно парализовали их киевскую сеть. Шпионы либо попытаются вывести их из игры окончательно, либо попробуют восстановить связь с агентурой новым способом. Нужно быть готовым ко всему.

– Это ваша работа, товарищ майор государственной безопасности, – сказал я, направляясь к выходу. – Я не могу думать за всех. У меня войска, укрепрайоны, танки. Ваша задача выявлять врага в тылу.

Поднявшись в кабинет, я застал в приемной Ватутина. Начштаба поджидал меня с папкой со сводками в руках.

– Георгий Константинович, поступили донесения из частей, – доложил он, когда я пригласил его к себе в кабинет. – Итоги учений были обсуждены в частях. Принято решение проводить регулярные тренировки как отдельными подразделениями, так и соединениями, в том числе и по взаимодействию разных родов войск. Комсомольские и партийные организации взяли на себя повышение уровня грамотности среди бойцов.

– Это хорошо, – кивнул я. – А что у нас плохого?

– По обеспечению связи результаты пока малоутешительные. Радиостанций РБ катастрофически не хватает. Те, что есть, часто выходят из строя. Проводная связь на учениях рвалась каждые пятнадцать минут. Опять же не удалось вовремя подтягивать к линии условного фронта орудия. Для тяжелых не хватает тягачей, а лошади порою не выдерживали темпа. Да и со снарядами беда. По новым нормативам расхода боеприпасов даже для учебных стрельб их не хватает.

Да, проблемы никуда не делись. Каждая нехватка радиостанции, каждый сбой связи – это ведь не просто бюрократическая волокита. Это брешь, в которую могла просочиться вражеская агентура, знающая о наших слабостях лучше нас самих.

– Составьте сводный отчет, Николай Федорович. С точными данными того, сколько не хватает радиостанций, тягачей, снарядов. И не забудьте указать, кто из начальников управлений снабжения и связи саботирует мои приказы или просто бездействует. Этот отчет пойдет не только в Наркомат. Он пойдет товарищу Берии лично. Пусть его аппарат поработает на нашу пользу, надавит на тыловиков.

Ватутин понял.

– Будет сделано, товарищ командующий.

Начштаба удалился. И сразу же вошел Грибник.

– Пришло сообщение. Тимофеев дал показания. Он подтвердил, что резидент Вирхов лично курирует сеть в КОВО. И что после провала попытки похитить ваших дочерей и диверсионных действий на учениях, центр потребовал от агентуры «решительных действий по срыву исполнения приказов командования округа». Нынешняя попытка покушений вполне вписывается в эту логику.

– Значит, это была не последняя попытка, – констатировал я. – Предупредите охрану.

– Уже отдано распоряжение.

Он ушел и я полностью погрузился в работу по выполнению директивны Генштаба. Вечером, когда в кабинете зажегся свет, а за окном погасли последние краски весеннего заката, раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я снова услышал голос Грибника.

– Георгий Константинович, небольшая зацепка по стрелку. В управлении связи служит радиотехник, сверхсрочник, чемпион округа по пулевой стрельбе 1938 года. Размер обуви – сорок второй. И на соревнованиях он выступал в личных трофейных теннисных туфлях, выменянных у пленного поляка. Вчера сверхсрочника на службе не было. По табелю у него выходной. Сегодня вышел, ведет себя как обычно.

– Наблюдение установили?

– Да. Пока ничего подозрительного, но он живет один, в общежитии. Проверить его комнату можно только с санкции.

– Получайте. Если он чист, даже не должен понять, что его проверили. Если нет… Действуйте по обстановке. Главное, не спугнуть, если он звено в шпионской цепи.

– Понял. И по Григорьеву. Он тоже начал давать показания. Правда, свою причастность к шпионской деятельности отрицает по-прежнему. Говорит, что к нему несколько раз подходил незнакомый человек в штатском, интересовался маршрутами поездок командующего. Четкого описания незнакомца дать при этом не может.

– Вранье. Он обязан был немедленно доложить об этом любопытствующем. Давите дальше. Он сломается… Ефимов молчит?

– Молчит. Требует, чтобы его дело передали в Москву. Ссылается на знакомство с заместителем наркома связи.

– Его знакомства его не спасут. Хотя проверить стоит. И ищите слабое место. Не у него, так вокруг него. Его жена, любовница, долги, увлечения… Все имеет значение.

Москва, Кремль, неделю спустя

Заседание правительственной комиссии проходило в одном из кремлевских кабинетов, куда были приглашены те государственные и военные деятели, которых считал нужным привлечь товарищ Сталин.

Они собрались за длинным столом, покрытом темно-зеленым сукном. Во главе его, не занимая председательского места формально, но безраздельно владея обстановкой, находился сам Хозяин.

Справа, с невозмутимым видом, расположился Берия, лишь изредка делая остро отточенным карандашом пометки в блокноте. Слева находился Молотов. Его взгляд за стеклами пенсне был как всегда непроницаем.

Рядом с ним ерзал на стуле Маленков, озираясь с мягкой улыбочкой. Возле него с мрачным видом возвышался насупленный Ворошилов. На противоположной стороне стола сидели нарком обороны Тимошенко и его зам Кулик.

Жукова на заседании не было. Его дело рассматривалось заочно, по совокупности представленных документов, докладов и, что важнее, по результатам противоречивых, но громких событий в Киевском Особом военном округе.