Текст книги ""Фантастика 2026-171". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Василий Панфилов,Александр Лиманский,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 343 страниц)

– Пишите. – Кривцов сел напротив, положил на стол лист, вынутый из папки. – Постарайтесь обойтись без лишних стилистических красот.

– Я понял.

Адмирал взял карандаш. Подумал с минуту, потом начал писать.

«Дорогой Ганс! Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Я нахожусь в Москве. Со мной обращаются хорошо, насколько это возможно в моем положении. Недавно я случайно встретил здесь одного человека – русского физика, работавшего над проектом, который изменит мир. Он утверждает, что работа близка к завершению. Мощность – двадцать килотонн и более. Испытание либо уже прошло, либо будет со дня на день. Я не знаю, верить ли ему, но если это правда – война проиграна для всех нас. Подумай, что можно сделать. Твои друзья в Лондоне должны знать об этом. Передай привет общим знакомым. Береги себя. Вильгельм»

Майор госбезопасности перечитал его дважды. Покачал головой.

– Не пойдет, – сказал он. – Неужели вы этого не понимаете, адмирал?

– Понимаю, – откликнулся тот, – но хотел знать ваше мнение.

– Мое мнение простое, господин Канарис. Никто не поверит в подлинность написанного открытым текста письма, отправленного высокопоставленным пленным из советской столицы.

– Да, вы правы…

– Пишите… – сказал Кривцов и протянул адмиралу новый лист: – Роды прошли успешно. Младенец весит около двадцати к. Родители довольны. Если адрес прежний, буду держать Вас в курсе происходящего. Вилли.

Бывший глава Абвера все записал. Майор госбезопасности снова перечел написанное им, положил лист в папку и поднялся, более не проронив ни слова. Адмирал так и остался в недоумении. Ему показалось, что его ловко обвели вокруг пальца.

КП у северо-восточных окраин Познани. 30 октября 1941 года

Блиндаж освещала единственная керосиновая лампа. Я толком не спал третьи сутки, но усталости не чувствовал – только напряжение, которое росло с каждым часом. Маландин сидел напротив, перебирая донесения.

– Товарищ Маршал, – связист протянул трубку полевого телефона. – Полковник Дубровин.

Я взял трубку.

– Слушаю.

– Товарищ Первый, докладывает Тринадцатый. Первая фаза операции «Спуск» завершена.

– Потери есть?

– Все целы, товарищ Первый, но пришлось сделать подрыв.

– Вас понял, товарищ Тринадцатый, – сказал я. – Передайте мою благодарность водолазам и представьте их к наградам.

Положив трубку, я сказал начштаба.

– Сработало, – сказал я. – Канал открыт. Вода уходит. Правда, саперам пришлось взорвать шлюзовые ворота, иначе бы немцы их восстановили.

– Выходит, немцы теперь знают, что Обводной канал для нас больше не препятствие.

– Выходит – так.

Я повернулся к карте. На ней уже были нанесены маршруты десантных групп. Четыре отряда по сто человек каждый. Задача их проникнуть по дну канала в водоводы, питающие форты, и ударить с тыла.

– Герман Капитонович, – сказал я. – Дайте команду Жадову, пусть начинает.

– Есть, товарищ командующий.

Наша операция «Спуск» для фрицев уже не секрет. Теперь вся надежда была на командира 4-го десантного корпуса. И в пять утра он него поступило донесение, что первая группа десантников вошла в канал.

Вода схлынула. Дно было скользким, но твердым, идти было можно. Немцы сопротивлялись, так что бой был суровый. Развернуться в ложе канала было негде, атакующие группы то и дело переходили к рукопашной, в которой бойцы-десантники равных не имели.

– Поддержите генерал-майора Жадова артиллерией, – приказал я.

И тотчас заговорила наша артиллерия, обрушив огонь на восточные и южные форты познанской цитадели. Немцы пытались отвечать, гул канонады стоял такой, что земля дрожала, а в это время десантники уже выходили из канала.

– Товарищ командующий, – снова окликнул меня связист. – Тринадцатый докладывает, что первая группа достигла водоводов. Завязали бой внутри форта номер пять.

– Хорошо. Теперь главное не дать немцам опомниться.

В семь утра поступило донесение от Лелюшенко, что немецкая деблокирующая группа, снова предприняла попытку прорваться к Познани. Похоже, намерения у Генштаба вермахта были самые серьезные.

– Держится? – спросил я.

– Пока да, но нужна авиация.

– Копец обещал с восьми.

– Сейчас восемь, – я взглянул на часы. – Передайте Лелюшенко, что авиация будет.

– Есть, товарищ командующий.

Связист застучал ключом. Я вернулся к карте. Познань дымилась, полыхала, но не сдавалась. Цитадель на Виняре, окруженная рвами и бетонными стенами, все еще была в руках немцев. Оттуда, сверху, они корректировали огонь своих батарей, видели каждый наш шаг.

– Герман Капитонович, – сказал я. – Что с операцией «Спуск»?

– Только что получено донесение. Десантники зачистили восточную часть канала. Выходят к цитадели. Немцы подтянули резервы, бой идет жесткий.

– А вода как? Не поднялась?

– Нет. Теперь без ремонта шлюзовых ворот канал не наполнить.

Я кивнул. Старший лейтенант Кравчук принял верное решение подорвать створы шлюза. Если бы немцы восстановили их, десантники Жадова могли оказаться в ловушке. Теперь этого не случится. В девять утра связист подал трубку снова.

– Товарищ маршал, генерал-майор Жадов на проводе.

– Слушаю, Седьмой.

– Докладываю, товарищ Первый, прорвались к цитадели. Завязали бой в подземных казематах. Немцы огрызаются, но мы их выдавливаем.

– Какие потери?

– В основном у фрицев. Задачу выполним.

– Рассчитываю на вас, товарищ Седьмой, – сказал я. – Пятый уже в пути. Скоро станет легче.

– Вас понял, товарищ Первый.

Я положил трубку. Повернулся к Маландину.

– Передайте Лукину, что пора начинать штурм цитадели. Пусть не жадничает, вводит все резервы. Жадов уже внутри.

– Есть, товарищ командующий.

– Георгий Константинович, – обратился ко мне Грибник, державший в руках бланк расшифровки. – Только что перехватили радиограмму. Немцы запрашивают разрешение на отход из города.

– Ага, видать припекло.

– Какие будут приказания, товарищ командующий? – тут же поинтересовался начштаба.

– Ну какие… Чтобы там фон Бок ни решил, мы Гонелла из крепости не выпустим.

– Товарищ командующий, новая радиограмма!

Глава 7

– Давай сюда, – я взял листок.

Шифровка была короткой, с грифом «Особая важность». Подпись – Василевский.

Я пробежал глазами, перечитал еще раз.

«Маршалу Жукову. На Западный фронт направляется спецэшелон с экспериментальным образцом вооружения. Принять, обеспечить охрану и условия для испытаний в боевой обстановке. Руководитель группы доложит задачу на месте. О сущности образца – только устно. Василевский».

– Что там, Георгий Константинович? – спросил Маландин.

Я сложил листок, сунул во внутренний карман.

– Экспериментальное оружие везут, – ответил я. – Какое – не сообщают. Приказано принять, обеспечить охрану и все условия, а главное – испытать в бою.

– Здесь, в Познани?

– Не знаю. Может, в Познани. Может, дальше. Посмотрим, что за оружие, и подумаем, на каком участке оно нам пригодится больше всего.

Грибник, стоявший у двери, подал голос:

– Если экспериментальное – значит, секретное. Если секретное, значит, немцы могут устроить за ним охоту.

– Могут, если произойдет утечка, – ответил я. – Хотя здесь у нас, фрицам сейчас не до охоты. И все-таки, товарищ начальник особого оперативного отдела, обеспечьте охрану. Выделите дополнительный взвод автоматчиков для сопровождения до места базирования. И свяжитесь с комендантом железнодорожного узла, потребуйте, чтоб спецэшелон пропускали вне очереди, но и без какой-либо помпы.

– Есть, товарищ командующий.

– Герман Капитонович, – обратился я к начштаба. – Что там Лукин?

– Начинает, Георгий Константинович.

– Хорошо. Держите меня в курсе.

– Обязательно.

– Вот что, товарищ майор госбезопасности, – обратился я к Грибнику. – Как только организуете режим секретности, поезжайте сами навстречу к этому спецэшелону. Любую волокиту, либо утечку информации, искореняйте на корню, любыми средствами.

– Есть, товарищ командующий.

Он откозырял и вышел. Я прошелся по блиндажу, раскуривая папиросу. Экспериментальное оружие, значит… Чтобы это могло быть?.. Новая «катюша»?.. Самоходка какая-нибудь?.. А может, самолет?.. Если везут эшелоном, всякое может быть…

Вряд ли то, что я видел на Семипалатинском полигоне? Зачем везти атомную бомбу на фронт, если Сталин решил ее не применять во время боевых действий?.. Выходит, это не бомба, а что-то другое?..

Станция Лодзь, сортировочная. 31 октября 1941 года.

В последнюю ночь октября спецэшелон, по виду ничем не отличающийся от других воинских составов, вполз на сортировочную станцию. От него тут же оцепили магистральный локомотив, который нуждался в загрузке углем и заправке водой, а бригада – в отдыхе.

К спецэшелону подкатил старый добрый и надежный «ОВ» или «овечка», как ласково называли его путейцы. Когда паровозик прицепили к составу, он тут же отбуксировал платформы, теплушки, цистерны и пассажирские вагоны в глухой, заросший бурьяном тупик.

Здесь уже была рассредоточена рота автоматчиков, подчинявшаяся лично майору госбезопасности Грибнику. Заметить охрану было непросто, потому что на виду она не торчала. Нельзя был давать вражеским лазутчикам повод обратить на спецэшелон внимание.

Не было и встречающих, если не считать нескольких человек в форме железнодорожных войск, которые неторопливо направились к одному из пассажирских вагонов. Одним из этих «железнодорожников» был начальник особого оперативного отдела Западного фронта.

Королев, спрыгнув с подножки, огляделся. Даже на фоне ночного неба было видно, что Лодзь местами еще дымилась, но бой ушел на запад, к Познани, куда и предстояло доставить стартовую установку и два «спецбоеприпаса», которые следовало испытать.

– Сергей Павлович, – окликнул его Глушко, спускаясь следом. – Начальник поезда доложил, что крепления не повреждены, груз не смещен.

– Хорошо, – ответил Королев и шагнул к группе встречающих. – Здравствуйте, товарищи!

Он обменялся рукопожатием с каждым из «железнодорожников», прекрасно понимая, что один из них будет курировать испытания от особого оперативного отдела фронта. В темноте трудно было разглядеть лица. Впрочем, гадать не пришлось.

– Товарищ Королев? – спросил один из них, вглядываясь в лицо главного конструктора.

– Да, – кивнул тот. – А вы?

– Зовите меня Грибником. Я прислан командующим фронтом товарищем Жуковым.

– Товарищ Грибник, нужно очень аккуратно перегрузить то, что мы привезли. Особенно, вон те объекты, – сказал Королев и указал на округлые, похожие на длинные, но тонкие цистерны, лежащие на платформах и плотно укутанные брезентом.

– Думаю, мы не станем их здесь разгружать, – откликнулся начальник особого оперативного отдела. – Под полигон вам выделили площадку в трех километрах южнее Познани. Туда ведет одноколейка.

– Хорошо. В таком случае, вы не могли бы распорядиться насчет горячей пищи для личного состава. Мы из соображений секретности печек на топили и всю дорогу питались в сухомятку.

Майор госбезопасности кивнул пожилому капитану, коменданту железнодорожного узла, тот взял под козырек и погнал одного из своих подчиненных на полевую кухню. Оставив Глушко решать остальные вопросы с комендантом, Королев и Грибник поднялись в вагон.

Главный конструктор пригласил начальник особого оперативного отдела в свое купе. Здесь было сильно накурено и все свободное место занимали чертежи и расчеты. Опытный разведчик Грибник только мельком взглянул на них и сказал:

– Судя по этим документам, которые у вас, товарищ Королев, находятся в полном беспорядке с точки зрения секретности, вы ведете работу, аналогичную той, которой занимается в Германии Вернер фон Браун.

Познань, цитадель на возвышенности Виняры. 31 октября 1941 года.

Генерал-майор Эрнст Гонелл, комендант крепости Познань, изучал в своем подземном командном пункте текущие донесения. Штурмовые группы русских уже проникли в подземелья цитадели. Бой шел в казармах, казематах и узких переходах между ними.

– Сколько у нас боеспособных солдат? – спросил он.

– Две тысячи, господин генерал-майор, – ответил адъютант обер-лейтенант Кюхе. – Остальные либо ранены, либо отрезаны от связи.

– А боеприпасы?

– На день– два хватит. Не больше.

Командир гарнизона молчал. Он знал, что это конец. Гарнизон обречен. Единственный выход прорваться навстречу 25-й танковой дивизии, которая пыталась деблокировать крепость с запада. Тогда, возможно, удастся сохранить хотя бы часть людей.

– Пишите приказ, – заговорил он. – В двенадцать часов ночи по берлинскому времени начать отвод войск из города. Сформировать ударную группу из оставшихся танков и пехоты на бронетранспортерах. Пробиваемся к Одеру, на соединение с частями осуществляющих попытку нашего деблокирования.

– Слушаюсь, господин генерал-майор.

В двадцать три часа немцы начали выдвигаться из цитадели. Тихо, без лишнего шума. Погасили фары бронетранспортеров, отключили рации. Жителям города, попрятавшимся в подвалах, был слышен только лязг гусениц и гул моторов.

Колонна растянулась на километр. Впереди двигались два уцелевших «панцера», за ними подпрыгивали на битом кирпиче четыре бронетранспортера, потом катили грузовики с пехотой, и першероны тащили артиллерию.

На восточной окраине, где русские прорвали оборону, горели дома. Там было светлее. Поэтому Гонелл выбрал западное направление, где линия фронта еще не стабилизировалась, где можно было просочиться.

Сам он ехал между танками и бронетранспортерами на кюбельвагене с поднятым верхом. Колонна покидала город под грохот канонады. Равномерное движение убаюкивало. Генерал-майор не спал уже которые сутки, так что немедля задремал.

Разбудил его грохот разрывов, треск автоматной и пулеметной стрельбы. Заполошные вопли на немецком. Он в панике подергал обер-лейтенанта, сидевшего впереди, за плечо, но голова того лишь безвольно качнулась. Адъютант был мертв.

Шофер исчез. Гонелл понял, что этот трус просто сбежал. Выхватив «Вальтер» из кобуры, командир познанского гарнизона полез наружу. Ему тут же пришлось присесть, потому что пули свистели над головой, как весенние ласточки.

Что происходит, нельзя было толком понять. Оба «Т-4», что шли во главе колонны, горели. Гонелл оглянулся. Бронетранспортеры были пусты, если не считать трупов, свешивающихся с борта. Пехотинцы рассредоточились, отбивая атаку.

Стало ясно, что по тихому уйти из города не удалось. Русские перехватили колонну на выезде и теперь добивали деморализованные, потерявшие управление отступающие части своего противника.

* * *

Лейтенант Серегин, командир штурмового отряда, залег у разбитой ограды какого-то особняка. Он выжидал. Разведка докладывала, что немцы собираются прорываться. И Серегин приготовил ловушку.

– Пропустите голову, – приказал он своим бойцам. – Бейте по середке.

Когда немецкая колонна втянулась в широкий проезд между двумя заводскими цехами, ударили «катюши». Реактивные снаряды с воем ушли к бронетранспортерам, разнесли в щепки грузовики. Досталось и двум танкам, идущем во главе. Оба «Т-4» задымили, но не горели.

Уцелевшая пехота врага сумела рассредоточиться, отстреливаясь практически вслепую, потому что дым и вздыбленная взрывами пыль поднялась в воздух. Немецкие танки стали поворачивать башни. Их короткие стволы вот-вот должны были изрыгнуть огонь.

Не тут-то было. Спрятанные в руинах инструментального цеха «сорокопятки» дали залп. Первый «Т-4» задымил еще гуще, из смотровых щелей плеснуло пламя. Люки распахнулись, экипаж полез наружу.

Второй попытался прорваться. Выстрелив, он довольно бодро покатил вперед, но сразу несколько гранатных связок легли ему под гусеницы, мигом «разув». Выстрел из противотанкового ружья угодил в бензобак. Огонь сразу охватил моторный отсек.

– Вперед! – поднял роту Серегин.

Автоматчики рванули к импровизированным немецким огневым точкам, на бегу бросая гранаты и поливая очередями из ППШ. Сам лейтенант с двумя автоматчиками бросился к подбитому еще в начале боя кюбелю.

И почти сразу наткнулся на офицера с генеральскими регалиями. Тот попытался выстрелить в Серегина из своего «Вальтера», но Петрович, бывший московский ополченец, ударом приклада сшиб его на кирпичную крошку.

Оглушенный, генерал начал подносить ствол своего пистолета к виску, чтобы картинно застрелиться, но другой штурмовик, Ваня Васильев, уроженец Красноярска, вышиб ногой «Вальтер» из руки неврастеничного высокопоставленного фрица.

– Ишь чего захотел, – усмехнулся в сивые усы Петрович, – думал в свой фашистский рай ускользнуть… Не выйдет, вражина.

– Васильев, давай-ка этого самоубийцу в штаб, – приказал Серегин. – Там выяснят, что это за птица.

Шоссе Познань – Франкфурт. 1 ноября 1941 года.

Делегат связи нагнал нашу штабную колонну, когда мы выехали из Познани, над крышами которой уже развевались красные флаги. Заслышав бибиканье мотоцикла, я приказал остановить «Газ-61». Под дулами моей охраны, сержант с молниями в петлицах, доложил:

– Пакет от генерал-майора Лелюшенко.

Я кивнул Трофимову, тот взял пакет, вскрыл его, протянул содержимое мне. Я вчитался. «Товарищ командующий. 25-я танковая дивизия вермахта, пытавшаяся прорваться к Познани, разгромлена. Потери противника до двух тысяч убитыми, триста пленными. Подбито и захвачено сорок танков. Остатки отходят к Одеру, преследуемые нашей авиацией. По предварительным данным, наши потери составили двадцать машин и полторы тысячи человек убитыми и раненым. Ком. 47-й арм. г-м Лелюшенко».

– Благодарю за службу, товарищ сержант, – сказал я. – Может возвращаться в расположение своей части.

– Есть.

Он укатил, а я вернулся в машину. Впереди была переправа через Одру, а дальше уже начиналась Германия. Разумеется, я не собирался ехать до переправы на машине. Для этого у меня был мой штабной «Ли-2», а цель моей поездки была иной.

– Герман Капитонович, – сказал я начштаба, который ехал со мною. – Запишите для донесения в Ставку. Попытка 25-й танковой дивизии противника деблокировать познанскую группировку генерал-майора Эрнста Гонелла пресечена. Сам командующий немецким гарнизоном взят в плен и отправлен в Москву.

– Записал, товарищ командующий.

– Продолжаем движение.

Колонна тронулась в путь. Шоссе, по которой сравнительно недавно бодро катила та самая 25-я танковая дивизия вермахта, которая была сожжена на подступах к освобожденной Познани, оказалось целым, поэтому ехали мы недолго.

Мы свернули с шоссе в пятнадцати километрах от переправы, пересекли однокалейку, уходящую в лес, и продолжили путь по узкой бетонке, некогда перегороженной на съезде шлагбаумом, но теперь открытой. Это было неправильно, надо было установить здесь пост.

Впрочем, пост оказался впереди. Пришлось остановиться и предъявить документы суровому сержанту в форме внутренних войск НКВД. Грибника работа. Получив добро, мы поехали дальше, пока не увидели небольшой эшелон, стоявшей на той же однокалейке.

Здешний часовой нас к поезду не пускал, покуда не прибежал сам начальник особого оперативного отдела. Грибник сел рядом со мною, оставив охрану и моего ординарца на КПП. «ГАЗ-61» остановился на этот раз у единственного в составе пассажирского вагона.

– Вот познакомьтесь, товарищ командующий, – сказал майор госбезопасности, указав на подошедшего к нам невысокого плотного телосложения человека в штатском. – Это главный конструктор, товарищ…

– Да мы знакомы с Сергеем Павловичем, – отмахнулся я.

Москва – Стокгольм – Цюрих – Лондон.

В Москве, на приеме в шведском посольстве, второй секретарь Эрик Ульссен получил пакет с просьбой передать его «старым знакомым» в Цюрихе. На самом деле Ульссен был не только дипломатом, но и курьером.

За умеренную плату он брался доставлять частные письма советских граждан родственникам и коллегам, находящимся за рубежом, и по ряду причин, не желающим связываться с официальной почтой.

Советские разведчики и контрразведчики, разумеется, знали об этой стороне деятельности шведского дипломатического работника, а равно как и его слабости к деньгам, и давно использовали этот канал в своих целях.

Ульссен вылетел в Стокгольм по своим надобностям, даже не подозревая, что везет в портфеле очередную секретную депешу. В шведской столице, он опустил письмо в обыкновенный почтовый ящик.

Оно было адресовано доверенному лицу Гизевиуса, некому доктору Брауну, который регулярно обменивался корреспонденцией со стокгольмской клиникой, специализирующейся на эндокринологии.

Доктор Браун, несмотря на то, что действительно был известным эндокринологом, одновременно являлся агентом британской разведки, который не знал, что его связь с Гизевиусом давно известна НКВД.

Поэтому, тщательно скопировав послание, положил письмо в специальную ячейку в одном из банков Цюриха. У Гизевиуса в этом банке был «сейфовый депозит», куда письмо и переложил из ячейки хорошо оплачиваемый сотрудник кредитного учреждения.

Ганс Бернд Гизевиус, бывший сотрудник абвера, а ныне эмигрант, живущий в Швейцарии на положении «невыездного», получил уведомление о том, что в его банковскую ячейку поступили документы.

Такое случалось редко – ячейку он арендовал еще до войны, чтобы хранить копии секретных бумаг на случай, если нацисты доберутся до него. Теперь эти бумаги были переправлены на Британские острова, но ячейку клиент не закрыл.

Он пришел в банк один, без сопровождения. Охранник у дверей – швейцарец, спокойный и невозмутимый – кивнул, пропуская. Гизевиус прошел в помещение для клиентов, предъявил ключ. Клерк, пожилой мужчина в очках, проводил его к стене с ячейками.

– Четвертый ряд, седьмая сверху, герр Гизевиус, – напомнил служитель.

– Благодарю вас.

Протянув служителю купюру в пять швейцарских франков, Гизевиус вставил ключ, повернул. Замок щелкнул. Внутри, помимо старого конверта с засохшими сургучными печатями, лежал еще один – новехонький, без обратного адреса, с маркой Швеции.

Гизевиус взял конверт, вышел из банка. Только в номере отеля, запершись изнутри, он вскрыл его, дрожащими руками развернул листок. Почерк он узнал сразу. «Роды прошли успешно. Младенец весит около двадцати к. Родители довольны. Если адрес прежний, буду держать Вас в курсе происходящего. Вилли».

Адресат перечитал послание дважды, потом откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Здесь было над чем подумать. Канарис был захвачен русскими – Гизевиус узнал об этом окольными путями. Следовательно, он мог написать это письмо лишь под диктовку НКГБ.

Вопрос в том, зачем советской разведке понадобилось переправить на Запад это послание? Что означает: «Роды прошли успешно. Младенец весит около двадцати к. Родители довольны…»? Вероятно, речь идет о каком-то оружии. Возможно, стратегического значения.

Через три дня письмо было передано британскому агенту в Берне. Еще через два дня – в Лондоне, на набережной Виктории, в кабинете начальника МИ-6, лежало его возможное толкование:

«Есть вероятность, что советские ученые завершили создание атомного боезаряда мощностью около 20 килотонн. Возможно, испытание состоялось в конце октября сего года. То, что источник – это захваченный русскими бывший глава Абвера, адмирал Вильгельм Канарис, подтверждается экспертизой его почерка».

Черчилль, получив это сообщение, долго смотрел на огонь в камине. Он был знаком с самим лордом Резерфордом, который уверял его, что овладение внутриатомной энергией это дело весьма отдаленного будущего, если вообще возможно.

Представить, что в России, которая по словам господина Уэллса, еще совсем недавно пребывала во мгле в прямом и переносном смысле, удалось осуществить одну из самых фантастических выдумок самого старины Герберта, поверить было невозможно.

Это дезинформация, которую советские спецслужбы вбросили в преддверии встречи лидеров трех держав. Сталин хочет усилить свои позиции на конференции, прибегнув к блефу. Предупредить Рузвельта? Не стоит. Старик слишком впечатлителен и может пойти на уступки.

– Как вы думаете, Стюарт, они действительно сделали это? – спросил премьер-министр у главы внешней разведки.

– Мы не можем это подтвердить, – ответил Генеральный директор Секретной разведывательной службы его величества. – И опровергнуть – тоже.

– Значит, будем считать, что это дезинформация.

– Мы могли бы закрыть на это сообщение глаза, сэр, – произнес Мензис, – если бы не одна проблема.

– Какая, Стюарт? – недовольно набычился Черчилль.

– Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется посетить одно место.